Убить Музу

Пролог

Костёр брызгал искрами, стоило Саше подкинуть в него очередное полено. Он уже успел порубить целое бревно маленьким топориком. Слава с интересом наблюдал за работой, слегка улыбаясь – инструмент совершенно не вязался с мощной Сашиной фигурой.

«Ему бы боевой топор викингов взять, было бы в самый раз», – подумал про себя Слава, и в очередной раз представил себе воина в доспехах, шлеме и с огромной секирой над головой.

Именно так выглядела аватарка Саши на том литературном портале, где они недавно познакомились. Только звался он там Blade, а не Саша. По привычке Слава и сейчас продолжал мысленно называть его Блейдом. А Сеня не стеснялся вслух обращаться к Саше по его нику, чем неизменно вызывал бурный хохот Лены – девушки Сени. В притворном гневе она каждый раз переспрашивала, кого именно Сеня назвал блейдью.

За пару часов у костра они все уже успели привыкнуть друг к другу и отбросить светские условности, а в трёхлитровом пакете с вином плескалось содержимого хорошо если на одну кружку. Только Женя и Маша пока не совсем оттаяли, но это было понятно – Женя вообще видела их всех первый раз, а Маша была раньше знакома только с Сашей, причём без всякого романтического подтекста.

Слава несколько раз порывался встать и предложить Саше свою помощь, но каждый раз его удерживали неприятные школьные воспоминания. Шершавая поверхность ручки до боли напоминала ужасную модель «Смерть туриста». Впервые Слава и его одноклассники столкнулись с ней на общешкольном турслёте, где новичкам предложили пройти мастер-класс по рубке дров для костра. Прежде чем хозяин топора принёс рукавицы, все они успели стереть ладони в кровь.

На следующий день турслёта Слава узнал, что коварство данной модели отнюдь не ограничивалось мозолями на руках. У другого костра школьник умудрился заехать аналогичным топориком себе по ноге, причём в темноте ничего не заметил. Лишь после того, как в сапоге у него захлюпало так, словно он набрал болотной жижи, школьник догадался подойти поближе к костру и рассмотреть свою ногу.

От тревожных воспоминаний Слава невольно вздрогнул, и в этот момент встретился взглядом с Женей. Из всех трёх девушек она была самой элегантной и ухоженной, хотя Маша и Лена в походной одежде тоже смотрелись весьма стильно. Но Женя привлекла внимание Славы ещё во время их писательского флешмоба, когда он понятия не имел, как она выглядит. На её аватарке красовалась величественная эльфийская леди с фиолетовыми глазами и серебряными, как лунный свет, волосами. Писала она лучше всех в их компании, особенно стихи. Славу затянуло во флешмоб отчасти потому, что он хотел отточить своё писательское мастерство, соревнуясь с Женей. Как-то он выдал такие строки: Луна и пламя – не соперницы бессмертной, Она одна царицей ночи правит в сердце, Хочу в глаза её, как в зеркало, всмотреться И отразить костёр любви моей безмерной.

В ответ пришёл комментарий от Жени: «Круто!» С этого момента Слава с головой ушёл в проработку линии своего персонажа в их общей вселенной.

Саша расправился с бревном, сложил поленья пирамидой у костра и подсел к Маше:

– Женя, ты обещала рассказать нам легенду о той мерзкой тётке-полукровке. Как её, Джезабель?

Саша снова переврал имя злой колдуньи, мимолётом вклинившейся в лор их фэнтезийного мира.

– Джейдиэль, Саша, что же ты никак не запомнишь! – поправила его Маша.

У неё была прекрасная память на имена и виртуозное чутьё на ошибки. Бросив беглый взгляд на страницу, она сразу замечала все опечатки. Маша неизменно редактировала Сашино творчество, но ляпов у него меньше не становилось.

Женя поправила свою тёмно-зелёную куртку, закинула за спину пушистую рыжую косу и заговорила нараспев красивым низким голосом. Слава вспомнил, как на портале она рассказывала ему о своём неудачном вокальном опыте – пять лет училась совершенно без толку. По-видимому, Женя просто слишком критично оценивала свои музыкальные успехи.

– Там где Оруэльские горы граничат с пустыней, жила могущественная колдунья Джейдиэль. Родилась она от любви светлого эльфа Эверилонда к земнородной девушке Кэрвин, наделённой магическими способностями. В деревне её недолюбливали колдунов, а когда узнали, что водит она шашни с эльфами, то изгнали Кэрвин с позором. От горя и страданий мать Джейдиэль умерла совсем молодой, а девочку приютили жители Тамвилля, что стоит по обоим берегам реки Белун, а соединяет две половины селения железный мост. И на этом мосту впервые проявились необычные способности Джейдиэль. Взбесившийся бык вырвался из загона и все жители попрятались, убегая от огромного яростного зверя. Бык выбежал на мост и вихрем помчался на другую сторону реки. На середине моста застыла Джейдиэль – в суматохе никто не вспомнил о маленькой девочке. Казалось, что ждёт её гибель под копытами или же от рогов ужасного неудержимого животного. Но вдруг девочка начала читать стихи тоненьким голоском. И была в её словах такая сила, что бык сделался совершенно ручным, как новорождённый телёнок, и с тех пор всюду ходил за Джейдиэль, как верный пёс. Сначала дар её казался жителям благом, ибо защищала она их стихами не только от обычных диких зверей, но даже от волколаков. Однако когда Джейдиэль подросла, горожане с ужасом поняли, что дар её действует и на людей, лишая их воли и силы. А один раз случилось и вовсе не мыслимое...

Глава 1. За месяц до похода

Глаза Алефэль скользили по списку авторов на портале – это были участники писательского флешмоба «Эльфы и гоблины». Флешмоб зародился пару дней назад усилиями Аногласа, и сейчас стремительно набирал обороты. Авторы писали истории своих персонажей в мире обобщённого Средиземья, щедро добавляя от себя новые локации и легенды. Сегодня к флешмобу присоединилось ещё несколько персонажей.

Всего их стало десять: шесть героев и четыре героини. Людей среди них было немного – больше эльфов, орков и прочих чудесных созданий. Алефэль, не мудрствуя лукаво, назвала персонажа своим собственным ником и стала развивать арку королевы эльфов в изгнании. Сейчас она придирчиво изучала творчество авторов, создавших мужских персонажей. Двух она отвергла сразу – они совсем не умели писать, а четырёх стала изучать внимательно. Особенно заинтересовали её гном Тамли, орк Мурц и дракон Вокс аг’х Апот – их авторы вели повествование не только прозой, но и стихами.

Тамли иногда пел баллады спасённым девушкам, которых судьба щедро подбрасывала ему на пути. Язык у него был образный, и метафоры интересные, но размер хромал на обе ноги. Больше походило на рэп, чем на стихи. Алефэль такой стиль не совсем устраивал. Ритм, метр и правильная расстановка ударений играли для неё огромную роль. Она ещё раз перечитала строфу: С тобой сила, будто в каждой руке по лабрису, Готов убить для тебя хоть льва, хоть крысу, Скажи мне да или нет, всё равно буду рядом, Ты моя гармония и мой мировой порядок.

Нет, определённо Тамли ей не подходит. А вот Мурц писал в классическом стиле, но пока ограничивался поэтичными описаниями ландшафтов – девушки ему до сих пор ещё ни разу не попадались. Алефэль открыла его новый отрывок и нашла четверостишие: Ржавый мост через реку ведёт в черноту, Жжёт дорожка серебряным светом, Я немного ещё постою на мосту, Подожду на распутье совета.

Здесь она чувствовала потенциал. С Мурцем можно работать.

«Подожди меня на мосту», – написала она от лица своего персонажа.

Мурц замер, польщённый её вниманием. Иными словами, автор линии Мурца ответил Алефэль, что будет с интересом ждать её продолжения истории. Молодой орк стоял на мосту, смотрел на сияющий диск и на реку, наполненную лунным светом. В его сердце рождались новые стихи в честь владычицы ночи. Он грезил о прекрасной девушке, которая выйдет к нему на мост с берега, и глаза её будут яркими, как луна, и глубокими, как река.

Но надо же было случиться такому неудачному совпадению: за внимание малоизвестного Мурца в этот самый момент стала бороться другая героиня – земнородная девушка Велтин.

Алефэль как раз писала продолжение, собираясь наслать на своего персонажа ужасную виверну. Нападение случилось на берегу прямо около моста, и лишь Мурц мог спасти прекрасную эльфийку. Других героев поблизости не было. Отточив детали и проверив запятые, Алефэль уже собиралась выложить продолжение на портал, но увидела, что её опередили. В новой главе Велтин подверглась атаке волколаков у того же самого моста, но на другом берегу. В силу свойственной ему, а точнее его автору, рассеянности, Мурц успел позабыть, кто именно просил его подождать на мосту, и прочитав очередное продолжение линии Велтин, тут же бросился её спасать.

«Ах ты, маленькая сучка!» – злобно прошипела Алефэль, прочитав истории Велтин и Мурца, и её красивое лицо исказилось от нескрываемого гнева.

Прятать эмоции ей было совершенно ни к чему. Она жила одна в огромной квартире. Её любимая комната – кабинет со старинным письменным столом в центнер весом – надёжно экранировалась от соседей. С каждой стороны её окружало по паре жилых комнат, не считая кухни, кладовой и других бытовых помещений. Даже если бы Алефэль в ярости закричала, её бы никто не услышал. Кроме шумоизоляции комната обладала ещё одним важным для писательской деятельности достоинством. Она располагалась в угловом подъезде здания, и в этой секции дома вместо окон красовались изящные эркеры. Свет, падавший в них на закате, необычайно способствовал вдохновению.

В эпичной схватке с волколаками Мурц сильно пострадал – один особенно бешеный оборотень чуть не отгрыз ему ногу. У Велтин, разумеется, открылись способности целительницы, и она вылечила своего спасителя. В результате между Мурцем и Велтин завязались романтические отношения, за которыми с интересом следили другие участники. Из незаметного орка Мурц превратился в одного из лидеров флешмоба. Именно тогда он, а точнее его автор Изяслав Драгунов, написал то самое четверостишие, обращённое к возлюбленной Мурца:

Луна и пламя – не соперницы бессмертной...

Не очень понятно, почему Слава назвал Велтин бессмертной – возможно, всё ещё немного путал её с Алефэль, но таких ляпов в их совместном творчестве набралось уже немало, и никто не обращал на них внимания.

Тем временем Алефэль, точнее её героиня, выкручивалась, как умела. У неё на пальце внезапно обнаружилось древнее кольцо – пришлось даже внести дополнение в одну из первых глав, чтобы рассказать историю кольца. Повернув изумрудный камень в оправе, можно было призвать на помощь крылатого единорога. Алефэль оседлала единорога и задала виверне такую трёпку, что сразу несколько героев возжелали описать эту незабываемую битву в качестве непосредственных свидетелей происшествия. Правда, оставалось загадкой, почему они сами не пришли на помощь деве-воительнице, если находились так близко от неё.

Лишь один из них, а именно дракон Вокс, предложил правдоподобную версию. Дескать, виверна та приходилась ему двоюродной бабушкой, и он не мог поднять руку, то есть лапу, на родную старушку. Но любовался издалека защитой Алефэль и даже воспел её подвиг в стихах: Не уважаю больше тётю, Увидев девы светлый лик, Когда на бреющем полёте, Единорог пред ней возник...

Дальше следовало ещё несколько строк, в совокупности образующих безупречную онегинскую строфу.

«Неплохо, очень даже неплохо», – оценила его поэзию Алефэль, и скоро флешмоб обогатился ещё одной драматической любовной линией.

Дракон и эльфийка после многих приключений воссоединились, преодолев все стереотипы, предрассудки и даже проклятие тётушки непутёвого Вокса. Старушка-виверна изо всех сил пыталась уберечь внучатого племянника от мезальянса, но не преуспела.

Однако союз с Воксом не принёс Алефэль желаемого результата. Творец харизматичного дракона писал под своим настоящим именем и в комментариях совершенно не скрывал ни возраста, ни семейного положения. Конечно, это не означало, что он непременно окажется неприступной крепостью – Алефэль ещё и не такие цитадели брала с боем, но возраст кавалера её отпугивал. Ей непременно нужен был молодой мужчина, не старше 35 лет.

Алефэль стала присматриваться к эльфу Аногласу, а точнее к его создателю Арсению – именно он организовал флешмоб. По возрасту Сеня подходил, но у него была девушка. Она тоже участвовала во флешмобе в качестве могущественной волшебницы Эленвиллины. Имя своему персонажу Лена сочинила, соединив имя любимой героини из «Волшебника Изумрудного города» со своим собственным именем.

Естественно, Эленвиллина не была для Алефэль такой уж серьёзной помехой. Хуже было другое – стихи Сени никуда не годились. Алефэль потратила уйму времени, исправляя его ошибки, но Сеня обучению не поддавался. Обидней всего было то, что у него явно имелся поэтический дар. Алефэль отлично чувствовала такие вещи. Но поэт внутри Сени спал и категорически не желал работать над собой.

Ещё через несколько дней, когда флешмоб, пройдя пик своего развития, начал потихоньку выруливать к финалу, Алефэль вновь уединилась в кабинете. Она откинулась на спинку удобного кресла, обитого дорогой чёрной кожей, и погрузилась в размышления. Солнце почти зашло, эркер засветился, как волшебный фонарь. Перед глазами Алефэль, будто наяву, пробегали образы прошлого – поэты, с которыми она была знакома. Они писали стихи в её честь, считали её своей музой.

В прежние времена поэзия пользовалась почётом. А теперь все пишут прозой, и так сложно найти молодого человека, который напишет для тебя красивые стихи. Приходится сидеть на литературных порталах и провоцировать участников флешмобов на поэтические подвиги. А потом являются молоденькие вертихвостки и уводят у тебя из-под носа перспективного кавалера. На лице Алефэль снова появилась гримаса раздражения, но уже не такая зловещая. Всё-таки стихи Мурца были посвящены именно ей. Бессмертной могла быть только эльфийская королева Алефэль, а не земнородная простолюдинка Велтин.

Алефэль открыла ноутбук и ещё раз критически проанализировала недавние стихи Тамли в надежде, что слог его улучшился. Увы, гном писал всё быстрее и небрежней, потому что слишком много хороших девушек попадалось ему на нелёгком жизненном пути. Его волновал лишь размер бороды, но никак не стихотворные размеры. Ударения скакали, как волколаки в полнолуние, а количество слогов в строчках не подчинялось никаким поэтическим законам. Если бы Алефэль с самого начала взяла его под крыло, осторожно обучая азам поэтического мастерства, из него мог бы выйти толк. Но теперь уже поздно. Тамли, а точнее его автор Саша, вошёл во вкус, и выдавал такое количество знаков в день, что о красоте слога думать не приходилось. Бешеный принтер, да и только.

Солнце зашло и в эркере показался серп луны, пока ещё совсем бледный. Небо медленно темнело, и месяц наливался светом. В полутьме неподвижное лицо Алефэль казалось лицом античной статуи в музее – вечным и неизменным отражением мечты давно умершего скульптура.

Внезапно ноутбук пискнул – пришло личное сообщение от Драгунова. Он писал ей и другим участникам флешмоба, что через месяц приедет в Москву. Предлагал встретиться в реале с теми, кто живёт в столице или готов её посетить в последнюю неделю июня.

Алефэль улыбнулась. Это была замечательная идея, и она сразу поняла, как её лучше реализовать. Взмахнув головой, она откинула за спину пышную гриву волос и раскрыла ноутбук.

«Давайте вместе сходим в поход. Знаю отличное местечко в Подмосковье», – написала она соавторам.

Слава восторженно подхватил идею. Он жил в Новосибирске, работал где-то в Академгородке в одном из институтов и часто ходил в походы с коллегами. Московская область притягивала его, как практически неизведанная территория. Когда-то он жил в Долгопрудном в общежитии физтеха, но всё свободное время тратил лишь на исследование Москвы, а не её окрестностей. Ему вполне хватало студенческого городка в качестве образчика подмосковной жизни. Теперь в Долгопрудный из Москвы ходило метро, и Слава не прочь был познакомиться с каким-нибудь более удалённым от столицы местечком.

«Отличная мысль! Полностью поддерживаю», – немедленно ответил он Алефэль.

Алефэль снова улыбнулась. Свет убывающей луны блеснул в её зелёных глазах. Поход придётся как раз на полнолуние – это как нельзя лучше подходило для её замысла.

Глава 2. Поход

Экспресс на нужной станции не останавливался. Ехали в обычной электричке. Но вышло даже уютней – можно было сидеть всем вместе на двух трёхместных скамьях, глядя друг к другу в лицо. Дачники в массе своей уехали в первой половине дня, свободных мест хватало, поэтому на шестое место в их отсеке Саша водрузил огромный рюкзак. Женя предупредила, что доберётся до нужной станции другим маршрутом – она жила в Подмосковье не так уж далеко от места назначения, и добираться через Москву ей было не с руки. Поэтому в поезд сели впятером.

Маша сидела у окна прямо напротив Славы, и всю дорогу украдкой приглядывалась к нему. В его лице чувствовался ум и привычка к серьёзным размышлениям. Иногда прямо посреди общей беседы он вдруг задумывался о чём-то, и взгляд его становился отрешённым, как будто Слава видел за пределами вагона нечто, чего остальные не замечали. Маше особенно нравилось смотреть на него в такие моменты, тем более что можно было не скрывать своего любопытства. Если на Славу находил созерцательный стих, он почти не обращал внимания на тех, кто находился рядом с ним.

– А ты тоже играл в Опасного Дейва? Слава, не спи, я же к тебе обращаюсь, – Лена толкнула локтем замечтавшегося соседа.

Слава вздрогнул, возвращаясь в реальность, но тут же включился в беседу:

– Да, у двоюродного брата играл в гостях. Он мне подсунул старый комп на своём дне рожденья. Чтобы под ногами не путался и не мешал ему тусить с друзьями. А потом я у себя эту игру установил. Прошёл все уровни.

– Как? – удивился Сеня. – И Ледяного человека?

– И его тоже, – улыбнулся Слава.

На лице его отразилась законная гордость. Смотрел он при этом на Лену с Сеней, поэтому Маша без помех любовалась решительным профилем. Прямо хоть сейчас на монете чекань – Изяслав Опасный, победитель Ледяного человека.

– Что? – не прекращал изумляться Сеня. – С первого раза?

– Нет, ну что ты! Я не настолько быстро соображаю. Пока разработал стратегию, он меня много раз успел прикончить. Его ведь не убьёшь с одной обоймы, надо прятаться, пока перезаряжаешь винтовку. В общем, жизней двадцать, наверно, ушло. А может и больше, уже не помню.

Зато Слава до сих пор помнил свой генеральный план – он запрыгнул на колонну, до которой Ледяной человек не доставал, и там перезаряжал винтовку. Однако противник убивал не только прикосновением, но и снежинками, щедро разбрасывая их по всему помещению на манер сюрикэнов. В отличие от сюрикэнов, снежинки не заканчивали своё путешествие, достигая стен, а отражались от них, как при идеально упругом столкновении, и продолжали полёт. Слава рассчитывал их траектории и периодически сбивал меткими одиночными выстрелами. Такая противовоздушная оборона увеличивала время на перезарядку винтовки, но не сильно. Когда в обойме снова набралось восемь патронов, то есть максимальный боезапас, Слава спрыгнул и добил Ледяного человека второй очередью.

– И что же, когда жизни заканчивались, ты заново все уровни проходил? – спросила Лена. – Пока стратегию не придумал? Это же убиться веником! Ледяной человек – это чуть ли не предпоследний уровень. Или около того.

– Я переименовал тот уровень, который с Ледяным человеком, – пояснил Слава. – Он у меня первым шёл. И я его отрабатывал раз за разом. Только его.

– Да ты, оказывается, читер! – рассмеялся Саша, до этого не принимавший участия в обсуждении подвигов Опасного Дейва.

Сам он никогда не играл в настолько древние игры, поэтому не мог поучаствовать в предшествующем содержательном обсуждении. Однако трюк с переобозначением уровней ему был хорошо знаком. Он и сам нередко прибегал к подобным военным хитростям.

– Я потом всё обратно переименовал, – смущённо оправдывался Слава, повернувшись к Саше с Машей. – И честно прошёл все уровни от первого до последнего.

Маша одобрительно рассмеялась. Слава поймал её взгляд – глаза у неё были красивого орехового оттенка, и сейчас, в свете лучей заходящего солнца, казались ярко-зелёными. Слава засмотрелся на неё, потом застеснялся ещё сильнее, а Маша, довольная его вниманием, тряхнула головой, откидывая назад густые тёмно-каштановые волосы.

«Луна и пламя – не соперницы бессмертной...», – пронеслось в голове у Славы, и Маша словно бы прочла его мысли.

– Слава, давно хотела спросить, почему в твоих стихах Велтин вдруг стала бессмертной? Ты планировал особый сюжетный ход? Велтин и Мурц находят эликсир бессмертия? Или превращаются в эльфов?

– Это мысль, – оживился Слава, сразу забыв о своём смущении. – Можно написать сиквел. Хотя непонятно, зачем им бессмертие. Какая мотивация искать эликсир? У них ведь примерно одинаковая продолжительность жизни. Вот если бы Мурц сам был эльфом и хотел сделать бессмертной свою возлюбленную.

Солнце заблестело в волосах Маши, и она стала походить на золотоволосую Велтин с одной из иллюстраций, сгенерированных Сашей для флешмоба. Он неплохо укрощал нейросети, поэтому рисовал почти всех персонажей для других авторов.

– Да, с мотивацией проблема, – согласилась Маша и, подумав секунду, добавила. – А может быть Велтин перейдёт на тёмную сторону? И Мурца уговорит? Он ведь как-никак орк по природе своей. И они колдовством начнут отбирать чужую силу?

– И станут бессмертными, – тут же подхватил Слава, – но это не принесёт им счастья. А Мурц, получается, своей непонятной строчкой про бессмертие просто предсказал их судьбу.

– Предписал их судьбу, – уточнила Маша со своим обычным буквоедством.

До конца поездки они со Славой так и беседовали о флешмобе и возможных продолжениях, тогда как остальные по-прежнему обсуждали компьютерные игры. Солнце скрылось за деревьями, лицо Маши оказалось в тени, но Славе всё равно казалось, что перед ним – сестра-близнец Велтин. Только волосы и глаза темнее.

У выхода из турникетов их уже поджидала Женя. Она сразу узнала Сеню и Славу – из всей компании только они использовали на аватарках свои собственные фотографии, а не величавые изображения легендарных персонажей. Мужчины восхищённо уставились на подходившую к ним невысокую рыжеволосую девушку. Под распахнутой курткой виднелась красная футболка с открытым вырезом.

«Фигура у неё – мечта поэта!» – подумал про себя Слава.

– Привет! Я Женя, – сказала незнакомка чарующим грудным голосом и посмотрела прямо ему в глаза.

И тут Славу охватило странное чувство. Только что он беседовал с Машей, смотрел ей в лицо, ловил её взгляд, иногда случайно соприкасался с ней коленями – между лавками места не так много – и предвкушал, как приятно будет идти вместе с Машей по лесу к поляне и сидеть у костра, а потом – почему бы и нет? – прогуляться ночью уже вдвоём... Он и много всего другого представлял себе, что они могли бы сделать ночью наедине, но увидев Женю, как будто проснулся и забыл все свои грёзы. Или, наоборот, погрузился в ещё более глубокий сон, где уже не было места светлым дневным созданиям вроде Маши. В тот сон, где правила бал истинная царица ночи.

Женя словно бы не заметила произведённого на мужчин впечатления. Она сразу разговорилась с Леной и Машей – их персонажи во время флешмоба постоянно плели интриги, то заключая тройственный союз, то нападая друг на друга. Настало время окончательно разобраться во всех хитросплетениях, чтобы привнести в сюжет хотя бы иллюзию логической стройности.

Однако чем дальше они углублялись в лес по еле заметной тропе, тем очевидней становилось, что Женя не оставила без внимания явный интерес со стороны Славы.

«Она ведь гораздо старше меня, – думала Маша, украдкой изучая Женю. – Макияж прекрасный, лишнего жира нет. Сколько же времени она в фитнес-зале проводит? Но всё равно ей лет сорок, не меньше. А то и все сорок пять. Да она лет на десять старше Славы. По меньшей мере на десять. Поэтому и грудь как два арбуза. Кому нужны настолько переспелые прелести, интересно? Милфа для озабоченных подростков!»

Слава шёл впереди рядом с Женей. Ревнивые мысли Маши до него не долетали. Их разговор в поезде теперь воспринимался как прелюдия к настоящей встрече – с Женей. Как точно она понимала все смыслы, которые Слава пытался передать во время флешмоба, описывая приключения своего героя. Как чутко улавливала все его переживания. Не зря он писал именно для неё. Женя действительно оказалась самым тонким ценителем его литературного мастерства.

На соснах иногда загорались рыжие всполохи от лучей солнца, стелившихся уже у самой земли. Волосы Жени тоже иногда вспыхивали огнём. И каждый раз Слава слегка поворачивался в её сторону и любовался идеальным профилем. В голове его снова и снова, как заевшая пластинка, крутились строки:

«Луна и пламя – не соперницы бессмертной...»

У Славиной бабушки был старый проигрыватель и огромная коллекция пластинок – она часто ставила их внуку, когда родители привозили его на каникулы погостить. Мальчик быстро освоился и сам научился управляться с забавным агрегатом. Он любил не просто слушать, а одновременно смотреть, как крутится чёрное кольцо пластинки и гонит под иглу всё новые бороздки. Иногда ему казалось, что он видит звуки, а не слышит их.

Если пластинку заедало, и слова любимой сказки начинали повторяться, Славик – так называла его бабушка – внимательно всматривался в бороздку, где застряла игла. Он пытался понять, почему именно этот фрагмент повторяется до бесконечности. Что в нём такого особенного, что один отрывок решил заменить собой целую сказку со всеми её смелыми героями, опасными приключениями и неизменно счастливым концом?

Бабушка не могла понять его интереса. Её раздражали унылые повторы одной и той же фразы или слова, и она порывалась сразу поправить иглу. Но Славик каждый раз удерживал её, словно надеялся узнать какой-то волшебный секрет.

Сейчас в лесу рядом с Женей, когда заевшая пластинка крутилась прямо у него в голове, он начал понимать бабушку. Слава оглянулся по сторонам, пытаясь избавиться от наваждения, и поймал напряжённый взгляд Маши. Что-то кольнуло его, он вспомнил, как весело беседовал с ней в электричке, а потом напрочь забыл о ней. Но он ведь и не обещал, что будет весь вечер хвостом около неё виться. И всё равно ему стало неуютно. Зато проклятое стихотворение наконец вылетело из головы.

– Какая незадача, – расстроенно сказала Женя, резко останавливаясь.

Зазевавшийся Слава вздрогнул от неожиданности и чуть не налетел на неё. В последний момент он успел остановиться и лишь слегка задел девушку плечом.

– Извини, – пробормотал он и неохотно отступил на шаг, хотя ему очень хотелось остаться рядом.

Перед ними разливался ручей. Снежная зима и сильные весенние дожди превратили узкую канавку с водой в серьёзное препятствие. Такую не перепрыгнешь. Вряд ли ручей был глубоким, но никому не хотелось мочить обувь, а переходить босиком не стоило – лес, увы, не отличался чистотой и по дороге попадались бутылки. На дне ручья вполне могло оказаться битое стекло. Непрозрачная бурая вода могла скрывать под собой всё что угодно.

Практичный Саша предложил Сене пройтись вдоль ручья в разные стороны и поискать брод или мостик. Женя смутно помнила, что где-то недалеко ручей пересекала металлическая труба непонятного назначения. Но точного места она не смогла угадать – после половодья местность сильно изменилась.

Слава видел, что Женя сильно переживает из-за ручья и корит себя за непредусмотрительность. Ведь маршрут планировала именно она.

– Не бери в голову, – тихо сказал он Жене, – это невозможно было предвидеть. Сейчас найдём переправу.

Девушка благодарно улыбнулась ему и немного расслабилась. Как бы невзначай она сделала небольшой шажок в сторону Славы и теперь стояла, почти касаясь его. Ему очень хотелось прижать её к себе, но прямо на них смотрели Маша с Леной и насмешливо переговаривались между собой. Слава почувствовал, что краснеет, и почему-то рассердился на Машу. Хотя Лена от неё не отставала. Но он не чувствовал себя виноватым перед Леной, поэтому не раздражался из-за её ехидных взглядов.

Саша тем временем пошёл вверх по течению, а Сеня – вниз. Минут через пятнадцать они услышали голос Саши, а скоро показался и он сам – без рюкзака.

– Я нашёл ту трубу, – весело крикнул он. – Возвращайте Сеню и идите сюда.

Тут как раз появился Сеня – он быстро обнаружил, что вниз по течению образовалась огромная запруда, и дальше искать брода смысла не было. Все вместе они двинулись за Сашей вверх по течению. Скоро за кустами показался Сашин рюкзак, а затем длинная ржавая труба. Концы её уходили в крутые берега ручья, а середина возвышалась метра на полтора над водой. Труба казалась тонкой и скользкой.

Первым пошёл Слава – он в качестве хобби любил ходить по канату и хорошо держал равновесие. Благополучно перейдя на другой берег, он убедился, что труба на самом деле скользкая, и неподготовленному человеку пройти по ней будет нелегко. А если ползти по влажной поверхности, то вся одежда будет в ржавчине.

После недолгих размышлений они разработали простой алгоритм. Саша спустился по обрывистому берегу вниз к ручью, чтобы частично сыграть роль отсутствующих перил, и Сеня, хоть и не был силён в канатоходстве, без потерь перебрался на другой берег. Сначала он держался за Сашину руку, а на другом конце трубы его очень вовремя поймал Слава.

Теперь предстояло опробовать эту схему на девушках. Первой вызвалась пройти Женя, ведь именно из-за её непродуманного плана им пришлось форсировать ручей вместе с таким ненадёжным союзником, как ржавая труба.

Женя отважно дошла до середины импровизированного моста. Сделав несколько уверенных шагов над ручьём самостоятельно, без Сашиной поддержки, она улыбнулась поджидавшему её Славе. Тот уже мысленно радовался удачному переходу, но вдруг нога Жени соскользнула, в ручей упали ошмётки грязи и ржавчины с трубы, а девушка зашаталась, потеряв равновесие.

Глаза Жени широко раскрылись от испуга, и Славе тоже стало очень страшно, как будто это он сейчас балансировал посреди трубы. Он быстро пробежал по трубе навстречу Жене и схватил её за руку. Каким-то чудом они оба удержались на ногах, и дошли до берега, но Женя ещё пару минут дрожала, прижимаясь к Славе. В конце концов она встала в сторонке, чтобы Слава помог остальным, но продолжала смотреть на него взглядом, полным искренней признательности.

Маша наблюдала за ними с противоположного берега. Сцена показалась ей фальшивой. Слишком хорошо шла Женя по трубе, когда отпустила руку Саши. Она не медлила, не выбирала, куда ставить ногу, а шла чётко, как акробатка. Может быть, занимается с юности художественной гимнастикой, поэтому и фигура так хорошо сохранилась. Наверняка она нарочно споткнулась, чтобы Слава её подхватил. И потом, если бы она в самом деле была неопытным новичком, Слава не смог бы её удержать. Наоборот, она утянула бы его за собой в ручей.

Посмотрев вниз, Маша вздрогнула. Вроде бы и не очень высоко, но что там под мутной водой? Камни, строительный мусор, стекло? Но она не трусливей этой хитрой тётки. Тряхнув головой, Маша откинула назад волосы с лица и ступила на трубу, держась за Сашу. Она сделала несколько шагов, крепко держась за его руку и привыкая к сомнительной опоре под ногами. Прямо под ней замерцал ручей, и Саша, стоявший на самой кромке берега, теперь еле-еле дотягивался до неё. Она выпустила его руку и сделала первый шаг без поддержки.

Всё оказалось не так плохо. Труба слегка дрожала под ногами и даже, как казалось Маше, прогибалась, но девушка продвигалась вперёд без происшествий.

«Может быть Женя и не устраивала никакого представления, – подумала она. – Не так уж сложно здесь пройти, даже новичку.»

В этот момент нога её соскользнула. Она потеряла равновесие на том же самом коварном месте, что и Женя до неё. И с ужасом увидела, что Слава, вместо того чтобы немедленно броситься ей на помощь, по-прежнему смотрит на рыжую тётку, не замечая ничего вокруг.

Маша закричала, и Слава повернулся к ней, но всем было очевидно, что он уже не успеет добежать. Она почувствовала, как падает, и за короткое мгновение, пока летела вниз, успела представить себя на дне ручья. Горше всего Машу мучил даже не страх перед возможными острыми предметами в мутной воде, а позорное видение: она ползёт к берегу, с ног до головы покрытая илом и песком, к лицу прилипла тина, а к шее присосалась жирная, налившаяся кровью пиявка.

Глава 3. У костра

Падение длилось недолго. Практически сразу, как только ноги её окончательно соскользнули с трубы, Маша почувствовала, что прижимается к чему-то тёплому и твёрдому, совсем не похожему на холодную воду в ручье. Ещё через секунду она сообразила, что её крепко держит Саша – он успел зайти на середину ручья и ловко поймал Машу в полёте. Девушка обхватила его за шею, радуясь неожиданному спасению от стыда, грязи и речных гадов. Саша вынес её на берег и осторожно опустил на землю рядом с Женей.

Оказалось, что ручей совсем неглубокий – Саше он был примерно по колено. Ботинки, конечно, насквозь промокли, но вечер выдался тёплым, так что мокрая обувь особо не беспокоила героя. По правде сказать, его гораздо сильнее волновала перспектива идти с тяжёлым рюкзаком по тонкой трубе, которая запросто могла рухнуть под их совокупным весом. А так вопрос решился сам собой, и довольный Саша вернулся обратно на тот берег, где одиноко стояла Лена. Сначала он перенёс её, а потом свой рюкзак, и вся компания продолжила путь к заветной поляне, намеченной Женей для стоянки.

Всю оставшуюся дорогу Сеня с Леной наперебой комментировали Сашины подвиги на переправе, так что тот в конце концов забился в хвост колонны, подальше от греха и острых языков.

– Блейд, ты, конечно, очень нам всем помог, – начал Сеня, – но зачем было хватать Лену за попу?

Не успел Саша оправдаться, как в игру вступила Лена:

– Сеня, не ругайся! Саша меня ни за что такое не трогал. Разве что за грудь пару раз ухватил, но это же для пользы дела. Чтобы не уронить в воду.

Саша опять раскрыл было рот, но не смог опередить неугомонного Сеню:

– А больше разве не за что было ухватиться?

– Удобней хвататься за наиболее выпуклые части тела, – скромно заметила Лена. – Ты же, Сеня, сам мне так говорил.

– Я этого не говорил, – возмутился Сеня. – Я совсем другое имел в виду, понимать надо.

Их голоса доносились до Саши всё слабее – он поотстал и поравнялся с Машей, которая замыкала цепочку.

– Ты как? – спросил он. – Нормально?

– Да, спасибо тебе, – улыбнулась Маша. – ты очень вовремя меня поймал. Я уже успела представить себе, как лежу на дне, вся облепленная пиявками, а на рюкзаке моём сидит лягушка и разливается соловьём. Почему в книгах пишут, что в такие секунды вся жизнь проносится перед глазами? У меня вместо трогательных воспоминаний в глазах стоял какой-то несусветный трэш.

– Наверно, ты нутром чуяла, что ничего плохого не случится. А лягушка, поющая, как соловей, – это наверняка хорошая примета.

– Точно! – подхватила Маша его идею. – Это намёк на царевну-лягушку. Хотя постой-ка, соловей – это он, а не она. Должен быть принц-лягушонок из сказки братьев Гримм.

Саша задумался, припоминая детскую сказку.

– Это та история, где принцесса роняет золотой мячик в колодец? А лягушонок его вытаскивает? И принцесса его целует в знак благодарности и разрушает злые чары? То есть я имел в виду, что лягушонка целует, а не мячик.

– Саша, ты опять всё перепутал, – рассмеялась Маша, – она не поцеловала его, а наоборот, швырнула со всей дури об стену. Но чары всё равно рассеялись. И лишь потом они поцеловались. Никогда не понимала морали этой сказки.

Саша посмотрел на неё взглядом, ясно говорившим, что он совсем не против, если красивая девушка швырнёт его об стену. Лишь бы потом не забыла ласково поцеловать.

Они шли рядом, почти соприкасаясь. После эпизода с трубой Маша как будто увидела Сашу в новом свете. Кроме вполне естественной благодарности, ею овладело более сильное чувство. Когда пальцы Саши легонько дотронулись до её ладони, она ощутила, как сердце бьётся всё сильнее и сильнее, и не отняла руку. Так они и шли позади всех, держась за руки.

Слава и Женя по-прежнему возглавляли процессию. Машу их взаимная симпатия больше не волновала. Случайно остановив взгляд на рыжей косе, маячившей далеко впереди, Маша лишь лениво подумала:

«И чего я прицепилась к Жене? Мне тоже когда-нибудь будет сорок плюс. Хочет девушка погулять напоследок, пусть гуляет. Сорок пять – баба ягодка опять!»

Больше мысли Маши к этой теме не возвращались. Гораздо больше её захватил другой вопрос. Почему она никогда раньше не замечала, какой Саша сильный, надёжный и нежный одновременно? А ведь они уже несколько лет знакомы.

Когда они вышли на поляну, солнце почти село. Саша быстро развёл костёр, поставил свои ботинки сушиться и надел чистые шерстяные носки – в его необъятном рюкзаке можно было найти решительно всё. Сеня принёс два кана с водой, и скоро в одном из них забулькала гречка с тушёнкой, а в другом заварили чай.

Слава и девушки устанавливали палатки и тенты. Они заранее решили, что возьмут четыре палатки – одну побольше для девушек, и ещё три двухместных для мужчин. Мало кто сомневался, что Лена пойдёт спать к Сене, тем более что они вместе выбирали свою палатку в магазине, и Лену в ней всё прекрасно устраивало. Да и остальным походникам двухместные палатки представлялись потенциально более романтичным вариантом. Вдруг томная русалка или величественная дриада решат заглянуть ночью на огонёк.

Палатку для девушек поставили чуть в стороне для большей приватности – от костра она отделялась кустами, и можно было при желании спуститься к реке умыться, не опасаясь нескромных взглядов. Ни лешие, ни водяные в палатку не допускались без предварительного согласия её обитательниц.

Время у костра летело незаметно. Комары злобствовали в меру. А когда взошла луна, прочертив на краю поляны свои собственные тени в пику тем теням, что плясали около костра, то походникам уже ничего не стоило вообразить себя жителями Средиземья – искателями славных приключений.

Саша периодически вставал, чтобы отрубить от бревна несколько поленьев, потом снова присоединялся к общему разговору. Мрачную историю о волшебнице Джейдиэль приберегли напоследок, как вишенку на торте. После неё можно идти спать с чистой совестью – ничего страшнее уже не услышишь.

Хотя вряд ли кто-то сразу заснёт. Маша, не стесняясь, нежно прижалась к Саше, и чувствовалось, что они охотно посидят у костра вдвоём ещё часок. Сеня с Леной явно предпочтут продолжить так удачно начатый вечер в более укромной обстановке, уединившись в своей палатке. Только всё нараставшее притяжение между Славой и Женей пока не вылилось ни в какие конкретные формы, хотя и становилось всё более явным для окружающих.

Даже практичному, не склонному к философским размышлениям Саше на миг почудилось, будто вечные начала хаоса и порядка затеяли на лесной поляне очередной танец, а может быть бой. Что-то пугающее и непредсказуемое было в их взаимном влечении, во взглядах, которые они бросали друг на друга то прямо, то украдкой. Словно реальность подёрнулась зыбью от силы их взаимодействия, и колебалась между полюсами: от взаимной любви и гармонии до обоюдной ненависти и смерти.

«В тихом омуте черти водятся», – подумал Саша, никак не ожидавший, что именно застенчивый и неприметный Слава привлечёт внимание яркой и неотразимой Жени.

Впрочем, лично ему это только на руку – Слава теперь не соперник. Саше давно нравилась Маша, но до сих пор они были просто друзьями. Сегодня вечером всё изменилось, а ночью изменится ещё сильнее. И Саша крепче обнял Машу, продолжая внимать истории о могущественной Джейдиэль.

Голос Жени разносился над поляной:

– Красота Джейдиэль не уступала её магической силе. Мужчины заглядывались на неё, и многие почли бы за честь жениться на ней, но никому не оказывала она предпочтения. Никто и не настаивал, ибо чувствовали, что рождена она для особых свершений, и лишь великие воины или волшебники достойны её руки. Но таковых в маленьком Тамвилле отродясь не встречалось.

Женя сделала паузу и отхлебнула из кружки чай. Сидевший рядом Слава посмотрел на неё, потом на огромную янтарную луну над верхушками сосен, и наконец опустил глаза на язычки пламени, плясавшие по краям костра на углях. Она поставила кружку на землю, слегка задев рукой колено Славы, и продолжила:

– Когда неподалёку от тех земель заметили дракона, явился в город королевский отряд под предводительством самого принца Унигорна. Увидев красоту Джейдиэль, принц воспылал к ней такой любовью, что не мог ни есть, ни спать и непрестанно думал о ней. Девушка тоже не осталась равнодушной к его учтивому обхождению, доблести и воинской славе. Но как бы ни была велика её красота и его любовь, не были они ровней друг другу. Не мог сын короля жениться на незаконнорожденной простолюдинке, пусть даже отцом её был сам светлый эльф Эверилонд. Лучше бы было им расстаться как можно скорее, но неистовая страсть затмила разум принца. Он обещал Джейдиэль, что женится на ней, и воспользовавшись наивностью неопытной девушки, получил от неё всё, что хотел. Потом отряд его двинулся дальше, а вскоре до Тамвилля дошла весть о скорой свадьбе между принцем Унигорном и принцессой, которую вырвал он из лап дракона. Обманутая Джейдиеэль выплакала все глаза, но не помышляла о мести до тех пор, пока не увидела снова шатёр принца, раскинувшийся прямо у стен Тамвилля на другой стороне реки. Это зрелище ожесточило её сердце – она вспомнила, как сама пришла к нему в шатёр глубокой ночью, перейдя железный мост, и как клялся ей принц в вечной любви.

Женя снова протянула руку за кружкой, но чая в ней почти не осталось. Слава взял её кружку и подошёл поближе к костру, где висел кан с чаем. Наполнив кружку, он вернулся к Жене, и она ласково улыбнулась ему. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, когда она взяла у него свой чай, и по телу Славы пробежала дрожь. Он снова сел рядом и приготовился слушать дальше, хотя история обманутой Джейдиэль занимала его не так сильно, как то, что происходило прямо сейчас между ним и Женей.

– Джейдиеэль снова пересекла мост глубокой ночью, подошла к шатру и была допущена к принцу. Охрана узнала её и пропустила, потому что оружия при ней никакого не было. Через час она вышла из шатра и вернулась в город. А наутро принца нашли мёртвым. Придворный лекарь не смог определить, от чего он умер, и не обнаружил ни следов яда, ни ран на теле. Как будто жизненная сила принца в одночасье исчезла, оставив лишь бренную оболочку. Стражи, караулившие у шатра, доложили, что после ухода Джейдиэль принц читал стихи, которые она будто бы принесла ему, как подарок на свадьбу. Он читал их вслух, множество раз повторяя некоторые строки, а потом умолк. Жители Тамвилля заподозрили Джейдиэль в смерти принца, потому что знали, что стихи её имеют особую силу. Они хотели предать колдунью в руки королевского правосудия, но Джейдиэль исчезла из города ещё до рассвета.

Женя замолчала и обвела взглядом слушателей, словно приглашая их выразить своё мнение о коварной Джейдиэль. Первой отозвалась Маша:

– Да, несладко ей пришлось. Теперь понятно, почему она превратилась в злую колдунью.

– А, по-моему, измена принца – это не оправдание, – тут же возразил Саша. – Может, он и не обещал ей ничего.

– Вот-вот, – сразу поддержал его Сеня, – никто там со свечкой не стоял. Знаем об обещании только со слов злой колдуньи. А у неё, между прочим, конфликт интересов!

– Мужская солидарность налицо, – рассмеялась Лена, и нараспев пробасила, – она-а-а сама-а-а винова-а-ата. Так у тебя получается?

– А мы сейчас Славу спросим, он у нас беспристрастный и объективный, – не растерялся Сеня, поворачиваясь к предполагаемому союзнику. – Ты одобряешь Джейдиэль или осуждаешь?

Слава растерянно переводил взгляд с одного лица на другое и наконец посмотрел на Женю. В глазах её пылали огонь, свет луны и что-то ещё более обжигающее и яркое. При чём тут какая-то вымышленная Джейдиэль из Средиземья? Флешмоб давно закончился, и здесь они общаются вживую, а не через своих литературных персов. И могут делать то, чего в виртуальном мире не сделаешь, хоть целую поэму напиши о любви на 200 тысяч знаков. Он уже хотел ответить первое, что в голову взбредёт, но в глазах Жени мелькнул словно бы намёк или вызов. Как будто от его ответа напрямую зависело то, что произойдёт между ними дальше, и произойдёт ли вообще.

– Я её не оправдываю, – начал он осторожно, – но ведь её так и не судили, верно? О её действиях мы тоже знаем лишь с чужих слов, а не от неё самой. Может быть жители Тамвилля недолюбливали волшебников, вот и наплели про неё с три короба. А потом решили, что их землячка и есть та самая Джейдиэль Ужасная. На самом деле это могла быть добрая безобидная девушка с тем же именем. Просто тёзка. А принц умер от естественных причин. К тому же грамотную судмедэкспертизу не проводили, насколько я понял. Может у него с сердцем были проблемы. Имеет моя версия право на существование?

– А ты точно физтех заканчивал, а не МГИМО? – со смехом поинтересовался Сеня. – Тебе бы адвокатом работать или дипломатом.

– Отстань от Славы, – тут же осадила его Лена. – И вообще спать пора. Спокойной ночи!

Сеня с готовностью встал и направился к палатке вслед за ней.

– А я бы ещё немного прошлась по ночному лесу. Составишь мне компанию? – сказала Женя, глядя на Славу.

Они двинулись по направлению к луне и скоро затерялись среди сосновых стволов. Маша с Сашей остались у костра одни. Как они и хотели. Однако Саша не сразу воспользовался выигрышным уединением. Он озабоченно смотрел вслед удалявшейся паре.

– Всё-таки я не понимаю, почему она так запала на Славу? – произнёс он задумчиво.

– Завидуешь, что не тебя выбрала? – насмешливо спросила Маша.

– Нет, что ты, – испуганно возразил он, – я за Славу беспокоюсь. Вдруг это мошенница какая-нибудь, мы ведь ничего про неё не знаем. Всё только с её слов.

– Мы и про Славу ничего не знаем, если уж на то пошло, – добавила Маша.

– У Славы есть рабочая страничка на сайте его института в Новосибирске, я проверял. Там его фото, фамилия, имя и дата рождения. И краткая биография есть. Всё сходится. Слава действительно Изяслав Драгунов. Действительно закончил физтех. А вот то, что Женя – это Евгения Генерина, я не поручусь. Не нашёл в Интернете людей с такой фамилией.

– Саш, это уже паранойя. Может она жена какого-нибудь олигарха, и скрывает своё настоящее имя, потому что оно слишком известное. Да и вряд ли олигарх обрадуется, если узнает, чем она здесь ночью в лесу занимается. И потом, ты ведь читал её стихи во время флешмоба. Они классные! Очевидно, она кучу времени потратила, чтобы их написать. Душу в них вложила. Ты знаешь мошенников, которые соблазняют людей хорошими стихами? Это же нерентабельно. Если у человека такое тонкое чувство языка, лучше рерайтером устроиться для заработка. А как она всем ошибки поправляла, помнишь? Как профессиональный корректор. Это тоже верный кусок хлеба. Да и не похожа она на человека, который нуждается в деньгах.

– Да, наверно, ты права, – согласился он после минутного раздумья. – К тому же Слава – очень умный парень, сумеет защититься от мошенников.

Он нежно погладил Машу по тёмным волосам. Она повернула к нему лицо с широко раскрытыми глазами, которые теперь тоже казались совсем тёмными. Их губы встретились, и Саша больше не думал ни о Славе, ни о Жене, да и вообще ни о чём не думал.

Луна достигла пика и понемногу начала опускаться. Костёр постепенно догорал, но никому не было до этого дела. В палатке Сени и Лены давно наступила тишина, а Саша с Машей продолжали целоваться. Вокруг чернел лес, поглотивший Женю и Славу, и круг света от костра медленно уменьшался в размерах.

Вдруг Маша вздрогнула и отодвинула лицо от Саши. Он разжал руки и недоумевающе посмотрел на неё.

– Мне кажется, кто-то кричал, – взволнованно сказала она. – Как от боли.

– В какой стороне? – спросил он, вскакивая с огромного бревна, служившего им скамейкой.

Она махнула рукой в сторону луны и тех сосен, между которыми полчаса назад скрылись Женя и Слава.

Глава 4. На озере

Они шли между деревьями в темноте. Слева журчала река. Похолодало, и противный комариный писк больше не зудел в ушах. Он снял капюшон, не опасаясь кровососущих насекомых. А её, похоже, комары в принципе не кусали.

Во мраке под соснами черты словно смазались, краски исчезли, как на чёрно-белой фотографии, и в его глазах то и дело вставал образ величественной Алефэль с аватарки, а не её настоящее лицо. Да, на самом деле у неё не было ни фиолетовых глаз, ни серебряных волос, ни заострённых ушей, но ночью все кошки серы. Нет разницы между эльфийской королевой и земнородной простолюдинкой.

– Впереди озеро, – тихо сказала она, и голос её звучал совсем не так, как у костра. – Осторожней, здесь очень много поваленных стволов. Короед.

Даже тембр голоса изменился, в нём появились вкрадчивые шипящие нотки, словно мелодию не пели, а насвистывали. Она взяла его за руку и повела за собой, выбирая дорогу. Казалось, глаза её прекрасно видели в темноте. Походка её тоже стала другой, как и голос. Исчезла гордая лебединая поступь, и теперь она кралась, словно рысь на охоте.

Один раз он споткнулся и чуть не упал. Она крепче ухватила его руку и придвинулась ближе, так что лицом он то и дело задевал её пышные волосы, выбившиеся из причёски. От них пахло чем-то приятным и будоражившим воображение. Он снова представил себе парящую в небе Алефэль на единороге, громадные острые льдины, кристаллизованные из речной воды с помощью её эльфийской магии, и огромную виверну, утыканную снежными иглами, как подушка для булавок. Из подсознания вдруг вылезла совершенно неуместная ассоциация – Ледяной человек, бросающий снежинки в Опасного Дейва.

Он вздрогнул и поёжился, словно от холода, хотя куртка прекрасно защищала от ночной прохлады. Ему показалась, что рука у неё ледяная. А может быть, это у него жар?

– Ты не замёрзла? – спросил он.

– Нет, – ответила она, и в этот момент между редкими стволами прямо перед ними показалось озеро.

Оно было узким и длинным, как река. Лунная дорожка пересекала его поперёк. Словно серебряный мост протянулся от них на противоположный берег.

– Красиво! – восхищённо проговорил он.

– Луна и пламя – не соперницы бессмертной, – процитировала она и повернулась к нему. – Когда ты писал эти строки, о ком ты думал? О Велтин или об Алефэль?

– Об Алефэль, конечно, – ответил Слава, – ведь это она бессмертная. Я вообще тогда в именах запутался, я был уверен, что Мурц спас тебя, а не Велтин. Я думал, что Велтин – это твой перс.

Он бы ещё долго оправдывался, но Женя не дала ему такой возможности. Она крепко обняла его за шею и поцеловала. Слава прижал её к себе и почувствовал тепло её тела. Но ему самому становилось всё холоднее и холоднее. Он почти дрожал. В голове опять закрутились строчки из стихотворения. Как же он его теперь ненавидел:

«Луна и пламя – не соперницы бессмертной...»

На самом деле, всё было гораздо сложнее. Ему очень нравились Женины стихи, но и Машин поэтический дар его притягивал. Несомненно, писательское мастерство Жени далеко превосходило навыки остальных участников флешмоба. Но мастерство – дело наживное. В стихах Маши прорастали искренние чувства; они пробивали любую защиту и попадали прямо в сердце. К концу флешмоба их романтическая линия так захватила Славу, что он мечтал увидеть Машу и познакомиться с ней. Но потом всё снова перепуталось. Словно он опять стоял на мосту, как его незадачливый персонаж, и на одном берегу Алефэль сражалась с виверной, а на другом – волколаки преследовали Велтин.

Внезапно Женя отодвинулась от него и спросила:

– Тебе холодно? Может быть вернёмся обратно, погреемся у костра?

Он кивнул. Зубы у него стучали, и говорить вслух не хотелось. Ему неприятно было показывать Жене, как сильно он замёрз, хотя ночь была самой обычной для конца июня. Им овладело странное состояние: безмятежное озеро пугало, от тёплых губ Жени веяло холодом, и всё казалось не таким, как на самом деле.

«Может я подхватил какой-нибудь вирус?» – подумал он.

Эта мысль его успокоила. Сейчас они дойдут до поляны, погреются у костра, он извинится перед Женей и пойдёт спать к себе в палатку. А Женю можно пригласить в театр – друг, у которого Слава остановился в Москве, как раз достал ему два билета на популярный спектакль. На тот случай, если Слава решит поближе познакомиться с одной из своих очаровательных коллег по флешмобу.

Он шёл за Женей, стараясь ставить ногу точно след в след, чтобы снова не споткнуться. У него самого ночное зрение практически отсутствовало. Постепенно он согрелся, и мысли приняли другое направление.

Судьба подарила ему такой уникальный шанс, и глупо было упускать его. Он чувствовал, что Женя готова на многое пойти этой ночью, а будет ли у неё потом похожее настроение, это ещё вопрос. Скоро он вернётся в Новосибирск, и непонятно, когда они снова смогут встретиться.

Когда-то у Славы была девушка, и ему казалось, что они всегда будут вместе. Его девушка была симпатичной и умной, относилась к нему по-доброму, не мучила теми жуткими сценами, которые он иногда наблюдал у знакомых. Он воспринимал её как данность, как неотъемлемую часть своей жизни; примерно так же, как своего московского друга, с которым разговаривал довольно редко, а виделся ещё реже, но каждая беседа и встреча неизменно доставляли радость им обоим. Однако девушка ждала от него большего. Он понял это слишком поздно, когда они уже совсем отдалились друг от друга. Они остались друзьями, но всё прочее бесследно исчезло. Более того, теперь он даже не мог с уверенностью сказать, действительно ли он чувствовал что-то особенное по отношению к ней. Как будто незримый мост, соединявший их, оказался призрачным, словно лунная дорожка. Образовалась пустота, которую он не мог заполнить.

Во время флешмоба всё изменилось. Его персонаж сумел разбить стены, окружавшие Славу, и тот снова стал чувствовать красоту и любовь. Благородные рыцари, коварные драконы и прекрасные дамы, которых выдумали он и его товарищи, помогли увидеть смысл в собственной жизни. И он не хотел, чтобы счастье снова прошло стороной из-за его бездействия.

Женя резко отпустила его руку и громко вскрикнула от боли. Слава скорее почувствовал, чем увидел, что она упала, споткнувшись о корень, торчавший из земли. Она успела выставить перед собой руки и не очень сильно ударилась о землю. Но при падении ступня вывернулась, зацепившись за корень, и теперь сильно болела.

Слава опустился рядом с ней и помог ей сесть, но встать Женя не могла – нога нестерпимо болела, когда она пыталась на неё опереться. Ладони и колени все были в ссадинах, а джинсы порвались, но это уже были мелочи.

До поляны оставалось несколько сотен метров – между деревьями слабо мерцал огонёк. В этот момент костёр вдруг вспыхнул ярче, как будто в него бросили сразу несколько поленьев.

Саша и Маша, услышав крик Жени, тут же стали действовать. Саша закинул в костёр все оставшиеся дрова – теперь сильное пламя долго будет служить ориентиром, если придётся бродить по лесу в поисках товарищей. Потом он занялся ботинками. При сушке он вытащил шнурки, и теперь просовывал их обратно в дырочки. Шнурки после купания и прогревания несколько взлохматились и противились его усилиям.

Маша тем временем пошла будить Лену и Сеню, чтобы предупредить их, что они с Сашей уходят в лес. Сеня спал мёртвым сном, но Лена проснулась и достала из рюкзака аптечку – она закончила медучилище, поэтому именно на неё возложили обязанности по оказанию первой помощи.

За всеми хлопотами пролетело минут десять, и когда Саша почти зашнуровал ботинки, из леса показался Слава с Женей на руках. Он усадил её на бревно около костра, и Лена, страшно ругаясь на рисковых любителей полночных прогулок под луной, стала осматривать ступню.

Она осторожно сняла ботинок с Жениной ноги и стянула весёленький красный – в тон к футболке – носок с принтом из маленьких чёрных кошек. Одни фигурки умывались, другие потягивались, а третьи грозно шипели, выгнув спину. Из-под носка показалась маленькая белая ступня.

– Это что же, – удивилась Лена, – у тебя тридцать пятый размер?

– Всё-таки тридцать шестой, – возразила ей Женя, – иначе пришлось бы мне ходить в детской обуви. А мой размер входит во все взрослые линейки.

– Это хорошо, – согласилась Лена, – хотя девчачьи туфли тоже о-го-го какие красивые. Недавно племяннице дарила. В четвёртом классе учится, а нога уже, как у тебя. Акселерация.

Ощупав ступню, Лена не обнаружила ничего ужасного, да и Женя уже не так сильно жаловалась на боль. В аптечке имелась обезболивающая мазь широкого спектра действия, хотя насчёт реальной силы этого действия у Славы имелись некоторые сомнения. Но он не стал их озвучивать, поскольку других протоколов лечения до утра всё равно не предвиделось. Лена щедро намазала ступню обезболивающим и протёрла антисептиком ссадины.

Затем, сонно позёвывая и проклиная своё медицинское образование, она охотно согласилась с Сашей, что утро вечера мудренее, и отправилась обратно в палатку согреваться у тёплого бока так и не проснувшегося от суеты Сени. Слава помог Жене доковылять до женской палатки – она уже могла немного опираться на больную ногу. Похоже было, что в палатке будет спать только Женя. Саша и Маша по-прежнему сидели около костра и дожидались, когда восстановится столь желанное им обоим уединение, прерванное несчастным случаем. Похоже было на то, что они собирались встречать рассвет вдвоём, любуясь затихающим пламенем и алеющим небом.

Им пришлось потерпеть ещё немного. Проводив Женю, Слава вернулся к огню, чтобы разогреть ей чая. На это ушло несколько минут, но наконец к обоюдному удовольствию сторон он удалился за кусты с дымящейся кружкой в руках. Парочка у костра очень надеялась, что он надолго застрянет в палатке, а может, там и переночует, не нарушая больше их романтическую атмосферу.

Слава на секунду помедлил у входа в палатку. Неподалёку в траве лежал светлячок, окружённый нежным ореолом зеленоватого света. Сквозь сосны виднелся угасающий пожар луны – она клонилась всё ближе к горизонту и темнела. На кусты падали красноватые блики от костра. Холод, до костей пробиравший у озера, здесь совершенно не ощущался, и Слава теперь сам удивлялся своей реакции на ночную прогулку. Здесь он чувствовал себя спокойным и умиротворённым.

Он вспомнил, как нёс Женю через тёмный лес, и как она доверчиво прижималась к нему. Только у озера он чувствовал себя неуютно, возможно, из-за этих дурацких стихов. Они как будто зомбировали его мозг. Он старался больше не думать о них.

В лесу всё стало иначе – он переживал за Женю, и стихи тут же вылетели у него из головы. Подняв девушку, он удивился тому, насколько она лёгкая. Конечно, Женя была невысокой и стройной, но её впечатляющие формы должны были, как ему казалось, весить чуточку больше. А ещё он обнаружил, что стал лучше видеть в темноте. Когда он нёс Женю, он прекрасно различал все корни и ветки, коварно преграждавшие путь, и ни разу не споткнулся. Рядом с поляной этот эффект можно было бы списать на отблески костра, которые подсвечивали рельеф, но такое объяснение не учитывало масштабы эффекта. Свет от костра никак не мог достичь того места, где упала Женя.

– Ты не спишь? – тихо спросил он. – Я принёс тебе чай.

– Нет, заходи, – донёсся Женин голос из палатки.

Сейчас слова звучали так же мелодично, как тогда, когда она рассказывала у костра историю Джейдиэль. Слава разулся, приподнял полог палатки и быстренько пробрался внутрь, тщательно закрыв за собой противомоскитную сетку. В палатке горел фонарик, и в полутьме на коврике он разглядел Женю. Она уже успела снять куртку и рваные джинсы и забраться в спальник. Косу она расплела, и длинные пушистые пряди красиво рассыпались вокруг, мерцая золотистыми всполохами.

Слава осторожно поставил кружку на коврик рядом с Женей.

– Осторожно, горячий, – предупредил он.

– Спасибо! – сказала Женя и, приподнявшись на локте, взяла кружку.

Несмотря на сумрак, Слава отчётливо видел её лицо и зелёные глаза. На мгновенье ему даже показалось, что они светятся, как у кошки.

– Пожалуйста! Если тебе ещё что-то нужно, ты скажи. Я принесу.

– Посиди со мной, – попросила Женя, и Слава сел на соседний коврик.

Он почувствовал, что задел рукой ткань. Кажется, там лежал чей-то спальник, и он решил отодвинуть его подальше. Спальник оказался подозрительно маленьким и лёгким, и Слава понял, что это вовсе не спальник, а красная футболка, которую носила Женя.

Он не успел сделать никаких логических выводов из своего наблюдения, потому что в этот момент Женя отставила кружку на соседний коврик, и в рассеянном свете фонарика, отражавшемся от стенок палатки, Слава увидел её обнажённые плечи. Футболку она тоже успела снять.

Женя медленно расстёгивала спальник. Глаза Славы расширились, он наклонился к ней и стал целовать. Фонарик по-прежнему тускло отсвечивал от потолка палатки, но на дальней стене теперь плясали тени, и гладкий тёмный круг недопитого чая в кружке пошёл рябью…

Потом Женя допила остывший чай и удовлетворённо улыбнулась. Славе тоже хотелось пить, поэтому он решил выбраться из палатки за ещё одной кружкой чая. Он не стал надевать куртку.

– Возвращайся поскорее, – нежно сказала Женя.

Слава аккуратно завесил полог и посмотрел на то место, где видел светлячка. Тот по-прежнему мерцал в траве, но свет его теперь казался неприятным – не изумрудным, как раньше, а грязно-зелёным, как болотная жижа. Обернувшись на луну, он поразился её кроваво-красному оттенку – она выглядела, как солнце на закате, хотя закат давно прошёл, и скоро уже начнётся рассвет. Слава вспомнил, как они переходили ручей по трубе, как он отвлёкся, засмотревшись на Женю, и как проворонил падение Маши. Ему стало противно. В голове опять крутились ужасные стихи: Луна и пламя – не соперницы бессмертной, Она одна царицей ночи правит в сердце, Хочу в глаза её, как в зеркало, всмотреться И отразить костёр любви моей безмерной.

Всё в них было лживо, от первой и до последней строчки, но они продолжали терзать его, прокручиваясь в голове. И он не знал, где игла у этого проигрывателя, и как передвинуть её дальше, пропуская надоедливый фрагмент. Теперь он уже не помнил, когда эти строки снова овладели им. Когда он посмотрел на Женю в спальнике? Или уже позже, когда он лежал рядом с ней? Или когда она сказала ему: «Возвращайся»? Пластинка вращалась у него в голове, круг за кругом играла одни и те же слова и вдалбливала их в отупевший мозг.

Слава быстро пошёл к костру – без куртки он сильно мёрз. Саша и Маша, не ожидавшие его появления, чопорно выпрямились и вежливо ждали, пока он наполнял свою кружку чаем и жадно глотал остывшую жидкость.

От чая Славе стало совсем плохо – по-видимому, на дне кана скопилась ядрёная заварка, и голодный желудок бунтовал против такой концентрации теина. Свет костра резал глаза. На своём локте он заметил следы крови – Женя сильно сжала его поцарапанной ладонью. Он решил быстро спуститься к реке и умыться. Но выбрал далеко не самый короткий путь – ему страшно не хотелось приближаться к палатке, которую он недавно покинул. Его белая футболка ещё некоторое время виднелась среди сосен, а потом исчезла из виду.

Саша проводил его взглядом, сообразил, что Слава, возвращаясь обратно в палатку, скоро снова нарушит их уединение у костра, и заметил Маше:

– Здесь прямо проходной двор. Пойдём ко мне в палатку?

– Хорошая мысль, – ответила она, вставая с бревна и потягиваясь. – Я уже всё себе отсидела.

Они укрылись в палатке, и у костра никого не осталось. Никто не заметил, что Слава так и не вернулся к огню.

Глава 5. Происшествие

Луна почти зашла, и небо слегка посветлело – июньские ночи коротки. Кое-где в лесу запели птицы, но пока ещё не очень уверенно. Под соснами по-прежнему таилась тьма.

Слава спускался к реке. Сначала он шёл очень быстро, его тошнило от чайной бурды и хотелось отойти подальше от лагеря. Он не очень разбирал, куда идёт, поэтому уклонился не в ту сторону. Теперь в голове чуточку прояснилось, и он скорректировал направление движения.

Внезапно он остановился. Ему показалось, что сосны впереди покрылись инеем. Но ведь заморозков не обещали? Иней как будто двигался в его сторону, захватывая всё новые стволы. Как Ледяной человек со своими смертоносными снежинками. Слава задрожал. Ему и раньше было холодно без куртки, но те ощущения не шли ни в какое сравнение с леденящим дыханием мороза, повеявшим от реки. Хвоя под ногами белела, превращаясь в острые сосульки, а кристаллы льда сами собой складывались в гладкое хрустальное зеркало.

Он отступил на шаг, и наваждение исчезло. Стволы снова почернели, и холод вокруг угас до самой обычной предрассветной прохлады.

Зато теперь луна стала вытворять необыкновенные штуки. Она вдруг увеличилась до неправдоподобного размера, во много раз превзойдя обычную оптическую иллюзию луны у горизонта. Казалось, что это уже не луна, а огромный костёр. Славе даже показалось, что он различает языки пламени. Ему стало страшно. Он хотел было вернуться к настоящему костру, чувствуя, что с ним творится что-то неладное. Но ему не хотелось, чтобы Саша с Машей сочли его психом.

Он решил всё-таки дойти до реки и умыться. Каждый шаг давался с большим трудом. Собственное тело как будто больше не повиновалось ему, как бывает во сне, когда пытаешься убежать от опасности. В голове снова закрутилось стихотворение:

Луна и пламя – не соперницы бессмертной...

И тут он обнаружил, что не может больше дышать. Он пытался вдохнуть, но вместо этого беззвучно читал всё то же стихотворение. Как будто его волей завладел кто-то другой, тот, кому вовсе не нужно было, чтобы Слава дышал, а требовалось лишь, чтобы он читал стихи до тех пор, пока не кончится весь воздух в лёгких.

Теперь Слава по-настоящему испугался и хотел позвать на помощь – до поляны было рукой подать, но стихи словно завладели всем его существом, превратив в заевшую пластинку внутри неведомого проигрывателя. Он пытался расслабиться и вдохнуть воздух, но мышцы продолжали выполнять одни и те же движения, словно получали команды вовсе не от Славы, а из другого источника. Как если бы Опасный Дейв утратил свободу воли и превратился в Ледяного человека, никогда не отклонявшегося от своего алгоритма и всегда бросавшего снежинки под одним и тем же углом.

В глазах у Славы потемнело, он упал на хвойный ковёр, и последним видением во мраке стала красная луна в языках пламени. А стихи продолжали проигрывать сами себя: Луна и пламя – не соперницы бессмертной, Она одна царицей ночи правит в сердце, Хочу в глаза её, как в зеркало, всмотреться И отразить костёр любви моей безмерной.

Луна зашла за горизонт, небо на востоке порозовело, и дружное щебетание птиц теперь разносилось по всему лесу.

Она сладко потянулась, не просыпаясь, и повернула голову, прижавшись к его груди другой щекой. Теперь он видел её лицо, а не только густые блестящие волосы. Его разбудил свет и голоса птиц, да и долго спать на твёрдой земле у него никогда не получалось. В походах он всегда спал мало, но всё равно практически никогда не уставал.

Он хотел было выбраться наружу и разжечь костёр, но опасался разбудить её, поэтому ещё полчаса лежал и любовался её лицом. Брови у неё были густые и тёмные, а кожа очень светлая, почти без загара. Полные губы слегка приоткрылись, и ему снова захотелось поцеловать её, но он продолжал лежать тихо, стараясь не шевелиться.

Вчера они быстро заснули, не раздеваясь. Просто укрылись его спальником, полностью расстегнув его и превратив в одеяло. Её спальник остался в женской палатке, но она решила не ходить за ним, чтобы никого не потревожить. По сумасшедшему виду Славы, когда тот вышел к огню попить чая, было совершенно ясно, что он скоро вернётся в палатку к Жене, и вряд ли они там сразу заснут.

Она снова потянулась и улыбнулась во сне. А через минуту открыла глаза и посмотрела на Сашу.

– Доброе утро! – сказала Маша. – Ты давно не спишь?

– Доброе утро! – улыбаясь, ответил он. – Недавно проснулся. Пойдём костёр разводить? Мы вроде бы первые встали.

Они выбрались наружу и спустились к реке самой короткой дорогой. Умывшись и набрав воды, вернулись в лагерь и занялись костром. Скоро закипел свежезаваренный чай.

На поляну вылез Сеня и нелюбезно поинтересовался, за каким лешим понадобилось доставать аптечку – он споткнулся о неё, выбираясь из палатки. Саша ввёл его в курс дела, добавив вполголоса, что, по-видимому, травма Жени оказалась не такой уж серьёзной и не помешала ей приятно провести ночь со Славой.

Они уже выпили по кружке чая с бутербродами и стали разогревать вчерашнюю гречку с тушёнкой, когда к ним присоединилась Лена. Только из женской палатки пока никто так и не вышел.

Наконец, когда Саша во второй раз потянулся доесть остатки каши, а Маша снова остановила его порыв, она решила разбудить Женю и Славу. Иначе каши им уже не достанется – Саша очень хорошо кушал. Она подошла к палатке и тихонько позвала:

– Женя, завтрак готов! Как твоя нога?

– Гораздо лучше, спасибо! – донёсся Женин голос. – Сейчас выйду.

Голос её звучал немного иначе, чем вчера, казался выше и тоньше. Как будто она больше не изображала из себя роковую красавицу, искушающую доверчивых юношей.

Когда Женя подошла к огню, слегка прихрамывая, Маша поразилась тому, как молодо выглядит её лицо без макияжа.

«Вот это да! – подумала она. – Неужели Женя красится для того, чтобы выглядеть старше своих лет?»

– А где Слава? – спросила Женя, обводя взглядом сидевших у костра.

– Разве он не..., – начала было Маша, но запнулась, решив, что Женя, возможно, не хочет публично обсуждать присутствие Славы в её палатке.

И тут её осенило: около женской палатки она видела только одну пару ботинок – маленькие, почти детские кроссовки, которые теперь красовались на изящных ножках Жени. Мужских ботинок у входа не было. Она быстро прошлась по поляне, заглянула во все палатки, в том числе в палатку Славы, и убедилась, что все они пусты. Славин рюкзак лежал на месте, его сотовый тоже, а его самого нигде не было видно. Не похоже, что он ночевал в своей палатке – спальник так и лежал свёрнутым в мешке.

– А что он делал ночью? Кто-нибудь знает? – обеспокоенно спросил Саша.

– Он принёс мне кружку с чаем, – сказала Женя, покраснев, – а потом вышел попить. Я думала..., – она ещё сильнее покраснела, но продолжила после паузы, – я думала, он вернётся, но он так и не вернулся. А потом я заснула. Я решила... решила, что он больше не хочет... возвращаться.

Она почти плакала, и глаза у неё были красные. Чувствовалось, что заснула она далеко не сразу, а сначала сильно расстроилась и даже, наверно, рыдала от того, что Слава её бросил.

Получалось, что Саша и Маша были последними, кто видел Славу ночью. Они вспомнили, в каком именно месте тот зашёл в лес, и пошли в том же направлении. Сеня с Леной решили сходить к реке – вдруг у их пропавшего спутника имеется обыкновение серьёзно заниматься по утрам водными процедурами. Женя осталась у костра, чтобы не напрягать больную ногу, да и нужно было кому-то остаться в лагере на тот случай, если Слава первый туда вернётся.

Они громко звали его, но никто не откликался. Возвращаясь к лагерю от реки Сеня и Лена взяли немного в сторону, чтобы пересечься с Сашей и Машей. Те сначала следовали по наиболее вероятному пути, которым мог уйти из лагеря Слава, а потом повернули навстречу первой паре. Поэтому все четверо участников поисковой партии одновременно заметили, что на хвое, устилавшей землю, виднеется что-то белое.

Слава лежал под сосной на ворохе порыжевших иголок. Его широко открытые глаза спокойно смотрели в небо, как будто он прилёг полюбоваться проплывавшими над ним нежно-розовыми облаками. Руки расслаблено лежали по обе стороны тела, а пальцы слегка зарылись в пушистую хвою. Белая футболка намокла от росы и прилипла к телу.

– Не подходите, – тихо попросил Саша.

Он один приблизился к Славе и дотронулся до него, но и остальным стало ясно, что Слава мёртв, и случилось это несколько часов назад.

Саша позвонил в милицию, и скоро на поляне появился следователь из ближайшего города, а на месте, где нашли Славу, работала целая группа, включая кинолога с собакой. Следователь опросил всех присутствующих, кроме Жени, которая не могла говорить, а сразу начинала плакать, как только её спрашивали о вчерашнем вечере. Но показаний остальных свидетелей с лихвой хватило, чтобы убедиться, что никто из них не совершал каких-либо действий насильственного характера в отношении пострадавшего.

Овчарка быстро взяла след и прошла от рюкзака Славы до места, где обнаружили тело, а также по пути, которым вся группа следовала в лагерь от ручья. Обнаружила она также след Славы, идущий к озеру. Особенно привлекло её то место, где ночью упала Женя, потому что на обломанных ветках, на которые приземлилась девушка, ободрав о них руки и ноги, остались следы крови.

Но больше ничего подозрительного в окрестностях лагеря не обнаружилось. Вряд ли посторонний злоумышленник пробрался ночью к поляне, чтобы убить Славу. Для окончательного вердикта об отсутствии состава преступления оставалось лишь дождаться результатов судмедэкспертизы.

С результатами вышла заминка. Местный эксперт, конечно, мог бы написать в своём рапорте в качестве причины смерти сердечную недостаточность или ещё что-нибудь столь же невыразительное и никого ни к чему не обязывающее, но ему не хотелось потом объясняться с родственниками и друзьями умершего. Если бы речь шла о его земляках, тогда другое дело. А если понаедут всякие снобы из мегаполисов и начнут задавать неудобные вопросы, то лучше подстелить соломки. Тем более что был он у него в Москве один знакомый, который не только не бегал от разных сложных и необъяснимых случаев, а наоборот, радовался им, как ребёнок новой игрушке.

Столичная звезда судмедэкспертизы выкроила время в своём плотном графике и через три дня явилась в местный морг. Вердикт её оказался настолько неожиданным, что следователь упросил заезжую знаменитость задержаться ещё на часок и поужинать с ним, а заодно перевести ему медицинские термины на русский язык.

– Иван Васильевич, если честно, я не совсем понял про асфиксию, – говорил следователь, подливая собеседнику пива и подкладывая ему ещё одно куриное крылышко, – всегда считал, что это бывает, когда кого-то душат. Или если человек сам повесился. Ну, или ещё можно подавиться чем-нибудь за едой. У моего соседа так бывшая жена померла. В столовой не в то горло кость попала. Но здесь-то, вы сами пишете в отчёте, никаких следов на теле нет. И в горле ничего не обнаружилось.

– Асфиксия, дорогой Николай Иванович, в данном случае означает, что человек перестал дышать, – пояснил московский эксперт, со смаком обгладывая крылышко и аккуратно складывая косточки на край тарелки. – А по какой причине он перестал дышать – это уже дело десятое. Вы перечислили далеко не все возможные варианты. Например, некоторые яды, вроде кураре, вызывают паралич дыхательных мышц.

– Но здесь-то написано, что следов яда в теле не обнаружено. Прямо у вас в отчёте, Иван Васильевич, – возразил следователь, протягивая руку к вазочке с солёным арахисом.

– Про кураре я просто привёл пример, Николай Иванович, – сказал медик, вытаскивая изо рта очередную косточку. – Асфиксия может наступить и вследствие отёка дыхательных путей из-за аллергии на самые безобидные продукты. Например, на орехи.

– Так здесь-то в отчёте про аллергию ни слова, – удивился следователь, хрумкая арахисом. – И никто из свидетелей про орехи не говорил. Кашу они ели гречневую с тушёнкой и бутерброды с сыром и колбасой. Орехов не ели.

– Разумеется, я не упоминаю в отчёте аллергию, потому что никаких признаков аллергической реакции не имеется. И отёка дыхательных путей не наблюдается. А была ли у пострадавшего аллергия на орехи или на какие-либо другие вещества, этого я определить не могу. У трупов аллергии не бывает.

– Так в чём причина-то, Иван Васильевич? Откуда эта асфиксия? Почему он дышать перестал?

Эксперт допил пиво и внимательно посмотрел на следователя.

– Этого я сказать не могу, Николай Иванович. Выглядит всё так, как будто пострадавший совершенно сознательно перестал дышать. По собственному, так сказать, желанию.

– Но так же не бывает, – опешил следователь. – Я понимаю, пловцы могут надолго дыхание задерживать под водой, но потом-то они выныривают.

– Да, про пловцов вы совершенно правы, – согласился медик, – кто не сумел вовремя всплыть, у тех потом в лёгких вода обнаруживается. Типичная картина при вскрытии. Тем удивительнее данный случай. Пострадавший имел возможность вдохнуть пригодный для дыхания воздух, а не воду, но не сделал ни единого вздоха. Как будто его мозг транслировал мышцам более приоритетные команды, чем команда дышать. Такой картины я никогда раньше не наблюдал.

Теперь настала очередь следователя прибегнуть к помощи пива для прояснения ситуации.

– Ладно, Иван Васильевич, – сказал он после паузы, – я понял, что это очень сложный медицинский случай. Но меня-то занимает практический вопрос. Можно ли было эту самую команду, как вы говорите, транслировать путём насильственных действий? Ну, передатчик какой-нибудь настроить или вирус запустить, как на компьютере?

У следователя недавно сгорел экран монитора из-за одного особо злобного трояна, поэтому тема удалённой атаки была ему близка.

– Это очень интересный вопрос, Николай Иванович, – оживился эксперт. – Данный случай настолько уникален, что стоит рассмотреть все возможные подходы. И вы знаете, версия с насильственной трансляцией команды извне лично мне кажется наиболее правдоподобной. Но механизма такого воздействия я предложить не могу. Тут пока наша медицинская наука бессильна. Разве что вы что-нибудь раскопаете. Если здесь и правда имело место преступление, и вы сумеете найти убийцу, то это откроет перед нами совершенно новые горизонты.

Николай Иванович разлил оставшееся пиво по кружкам и они с Иваном Васильевичем выпили за новые горизонты в медицине и уголовном розыске.

На следующий день любознательный следователь отправился к той единственной свидетельнице, которую не удалось опросить по горячим следам по причине её маловменяемого на тот момент состояния. К счастью, в отличие от остальных участников похода гражданка Генерина Евгения Альфредовна жила в том же городе, что и следователь. Поэтому добраться до неё не составляло ему никакого труда.

Он шёл по одной из самых старых улиц их маленького городка, пока не увидел красивый пятиэтажный дом, выстроенный в виде буквы П. Лепнина на фасаде и изящные эркеры по углам ясно говорили о том, что дом построили отнюдь не по типовому проекту. Николай Иванович задумался, почему же он никогда раньше не замечал, какой архитектурный шедевр украшает одну из их центральных улиц. Обогнув флигель, он зашёл во двор.

В доме, несмотря на его малоэтажность имелись лифты, по-видимому, установленные ещё на этапе строительства. Возможно, их с тех пор и не меняли, потому что в угловом подъезде лифт оказался старинного дизайна, с решётчатой неавтоматической дверью и деревянной обшивкой внутри. Следователь зашёл в лифт и нажал на кнопку пятого этажа.

Вместо эпилога

Алефэль сидела в своём кабинете. Как же приятно было снова чувствовать себя молодой. Нежная, упругая и сияющая кожа. Лёгкость во всех движениях. Никаких мешков под глазами по утрам, даже если всю ночь не спала. Не надо закрашивать седину в волосах и изнурять себя бесконечными тренировками во избежание лишнего жира. Можно ходить совсем без макияжа, и всё равно мужчины будут оборачиваться тебе вслед. Ты снова прекрасна и желанна! Без всяких ухищрений.

Времена менялись, поэты рождались и умирали, а она неизменно возвращала себе юность и красоту. Поэзия бессмертна, и она тоже.

Не всегда очередной переход складывался так, как она хотела. Иногда ценная добыча ускользала в самый последний момент. Ах, если бы она смогла околдовать Петрарку, её юность длилась бы тысячу лет, не меньше. Она стала бы живым нерукотворным памятником его необычайному таланту. Но этот идиот выбрал в качестве музы смертную женщину. Как же её звали? Лаура, что за дурацкое имя. Она не просто была смертной, она и прожила совсем недолго, гораздо меньше, чем сам поэт. Но после своей смерти вдохновляла его ещё сильнее, чем при жизни.

А Данте? Тоже дурак дураком, носился со своей Беатриче, как с писаной торбой. И та умерла. А что ещё с ней могло произойти, скажите на милость? Так он не придумал ничего лучше, как сделать её героиней своей поэмы, как будто это могло воскресить его возлюбленную. Вот если бы он сделал героиней её, Алефэль, то пользы было бы гораздо больше. Она, в отличие от земных женщин, могла добывать себе вечную юность непосредственно из бессмертной поэзии.

Правда, нужен был катализатор. Всё-таки стихи – это материя невещественная, а тело – это настоящая материя. Чтобы поэзия омолодила её тело, нужен был человек. Не простой человек, а поэт – только он мог служить проводником, трансформируя энергию стихотворения, переливая её в живые клетки и перезапуская их цикл обновления.

В прежние времена для трансформации использовали особый ритуал – сложный и многосоставный, но Алефэль за долгие века вычленила из него всё, что действительно работало, и отбросила несущественную шелуху. Ей больше не требовались жестокие гекатомбы, жертвенные костры до небес и прочие ужасы. Процесс стал практически бескровным, а эффективность его ничуть не уменьшилась.

Последний переход тоже на первых порах не заладился – казалось, что трофей сорвался с крючка, но в результате всё сложилось как нельзя лучше. Дело мастера боится. Хотя сначала Алефэль даже испугалась, что утратила хватку и разучилась внушать смертным любовь. Сама она давно не испытывала этого чувства, а за долгие века воспоминания о прежнем опыте утратили яркость, и сейчас она уже не смогла бы сказать с уверенностью, доводилось ли ей любить по-настоящему. Но людям часто и не требовалась истинная любовь, им вполне хватало ловкой имитации. И здесь Алефэль не было равных – со Славой она вновь убедилась, что не забыла ни единой своей уловки.

Лишь в самом конце он каким-то образом разоблачил её – Алефэль поняла это по его глазам, по горечи и раскаянию во взгляде, – но его озарение уже не могло ни на что повлиять. Никакая сила не могла остановить правильно запущенный ритуал. Раз начавшись, процесс не останавливался, пока не приводил к желаемому результату.

Наверняка Слава возненавидел её, ведь он ничего не знал о её великой цели. Не знал, что вовсе не был никчёмной игрушкой в руках бессмертной, которую она, наигравшись, выбросит без сожалений. Не знал, что станет важнейшей деталью её грандиозного плана, и Алефэль увековечит его талант. Ведь в её жилах теперь течёт его поэзия – не только уже написанные им стихи, но и те строки, что Слава мог бы написать в будущем, но уже никогда не напишет. Она вовсе не обижалась на него за неприязнь и отвращение к ней, а наоборот, высоко ценила его вклад в своё бессмертие.

Вчера в память о Славе Алефэль купила картину на местном вернисаже. Обычно там продавались слащавые лунные пейзажи – китч, не имевший ни малейшей художественной ценности. Но вчера она наткнулась на молодого художника с очень необычными полотнами. Жаль, что он не был поэтом, тогда бы Алефэль обязательно познакомилась с ним поближе. Однако художник не писал стихов, только рисовал, поэтому она ограничилась тем, что приобрела одну его небольшую картину под названием «Пожар». Алефэль повесила находку над своим письменным столом и каждый раз, глядя на холст, вспоминала Славины строки:

Луна и пламя – не соперницы бессмертной...

Её новое имя на литературном портале тоже стало данью памяти. Алефэль как медиаперсона себя исчерпала. Во-первых, ник засветился в связи с трагическим происшествием в походе, поэтому этого же персонажа нельзя будет использовать для следующего ритуала, не вызвав серьёзных подозрений. Во-вторых, признаемся честно, миры Толкиена уже мало кого завораживали – медиамагнаты выжали их досуха, и новых фанатов ждать не приходилось. Да и орки с эльфами не воспринимались широкой общественностью как традиционные обитатели средней полосы.

Сейчас в моду входило тёмное славянское фэнтези. Поэтому Алефэль заморозила свой старый профиль и зарегистрировалась на литературном портале заново. Она взяла себе имя Лунослава. Пока Лунослава была никому не известной начинающей писательницей, но это только пока. Алефэль не впервой было начинать с нуля – это одна из издержек бессмертия.

Она как раз закончила верификацию нового профиля, когда в дверь позвонили. На пороге стоял следователь – тот самый, кого Алефэль уже видела в лесу во время осмотра места происшествия и снятия показаний. Однако следователь церемонно представился заново, продемонстрировав удостоверение на имя Николая Ивановича Горнего, и выразил сожаление, что их первая встреча произошла при таких печальных обстоятельствах.

– Могу ли я сейчас взять ваши показания, Евгения Альфредовна? – спросил он. – Вообще-то всё уже ясно, но у нас определённый порядок. Все показания нужно подшить к делу, прежде чем сдать его в архив.

– Зовите меня просто Женя, – сказала она, – пожалуйста, проходите в кабинет.

Рассмотрев её повнимательней, Николай Иванович пришёл к выводу, что по виду она и правда годится ему в дочери, хотя по паспортным данным он и Женя были ровесниками.

Женя тоже оценивающе разглядывала собеседника. Он не походил на работника правоохранительных органов. Кудрявая борода торчала во все стороны, а длинные волосы на голове были собраны в хвостик. Следователь больше смахивал на старорежимного мужика, чем на современного силовика. Только большие светло-серые глаза под стёклами очков не соответствовали образу деревенского ваньки, а скорее подошли бы интеллигенту-разночинцу, приехавшему в деревню, чтобы открыть школу для ребятишек.

«Неужели у них в милиции нет никакого фейс-контроля? – подумала Женя. – Можно никогда не стричься и не бриться. Ватник!»

Следователь тоже кое-что про неё подумал.

У него была необычная особенность, о которой он никому не рассказывал, чтобы не подняли на смех. Первый раз способность проявилась в раннем детстве. Директор детского сада – очень красивая и молодая ещё женщина – как-то зашла в старшую группу. Маленький Коля до этого директора ни разу не видел. Он хорошо знал и любил своих воспитательницу и нянечку, и при взгляде на них в голову сразу приходили слова «тепло», «добро» и «порядок», но такие слова приходили в голову не только Коле, но и всем его одногруппникам. В этом не было ничего особенного. А вот при взгляде на директора ему неожиданно пришло в голову недавно выученное слово на букву Б. Коля прекрасно знал, что слово это очень нехорошее и его нельзя произносить при взрослых, но пока не разобрался в его точном смысле.

Вскоре директор уволилась по собственному желанию и исчезла из города навсегда, а когда Коля немного подрос, то узнал скандальные подробности. Оказалось, что директорскую должность она получила в результате любовной связи с тогдашним мэром. Но вскоре мэр узнал, что директор оказывает знаки внимания не только ему, но и другим влиятельным лицам города. Естественно, на взаимовыгодной основе. Гоголевская Солоха на её фоне показалась бы выпускницей Института благородных девиц.

Не всегда Колины способности говорили ему только о прошлом и настоящем человека. Уже в старших классах к ним перевёлся мальчик из Люберец, и при взгляде на него у Коли в голове сразу возникло не вполне ясное слово «пахан». По неопытности Коля решил, что в будущем его одноклассник наверняка станет примерным семьянином и многодетным отцом, но прогноз его не сбылся. Одноклассник возглавил одну из люберецких ОПГ, а имя его долго не сходило со страниц центральных газет. Потом его застрелили в очередной разборке, и все о нём забыли. Только Коля иногда навещал родителей одноклассника, благо жили они здесь, а не в бандитских Люберцах.

Сейчас, осмотрев роскошный кабинет с антикварным столом и великолепной картиной на стене и вглядевшись в идеальное, словно выточенное резцом гениального скульптора, лицо хозяйки, Николай Иванович отчётливо подумал: «Паразитка!» Он пока не очень понимал, как правильно интерпретировать этот термин, ведь на колорадского жука или, скажем, на глиста Женя совершенно не походила. Но в том, что само слово верное, следователь нисколько не сомневался.

Женя тем временем рассказывала историю своего знакомства со Славой на литературном портале:

– Он писал стихи, и вообще был очень умный и талантливый. Вот, послушайте, как красиво.

Луна и пламя – не соперницы бессмертной, Она одна царицей ночи правит в сердце, Хочу в глаза её, как в зеркало, всмотреться И отразить костёр любви моей безмерной.

Глаза Жени увлажнились во время чтения, и вид её мог бы растрогать даже генерального прокурора, не говоря уже о провинциальном следователе. Но Николай Иванович смотрел в её сторону таким рассеянным взглядом, что даже непонятно было, смотрит ли он на Женю или скорее на картину над её головой.

– Луна и пламя, говорите? – переспросил он. – А почему пострадавший выбрал именно такую тему?

– Мы проводили нечто вроде литературной игры, – пояснила Женя. – Писали как бы общий роман с разными сюжетными линиями. И герой Славы – орк по имени Мурц – написал эти строки в честь своей возлюбленной. Он встретил её, когда стоял лунной ночью на мосту. На неё напали оборотни, а он её спас. Это была Велтин, героиня Маши, помните ту брюнетку на поляне?

– Да, спасибо, про луну теперь всё понятно. Но при чём тут пламя?

– Понимаете, на другом берегу моя героиня, Алефэль, в это самое время сражалась с огнедышащим драконом. Вот вам и пламя.

– Логично, – согласился следователь, – но почему же пострадавший, то есть не он сам, конечно, а как вы сказали? Орк? Почему его орк решил помочь Марии, а не вам? Извините, я просто тех имён не запомнил, но вы-то поняли, кого я имею в виду.

«Прицепился, как пиявка», – подумала Женя, но она никогда не уставала вести беседы о литературе даже с самыми казалось бы далёкими от писательства людьми.

А как ещё можно было разыскать новые таланты?

– Этого я доподлинно не знаю, – ответила она, – возможно, ему больше понравилась героиня Маши. Кроме того, наша игра шла не совсем в режиме реального времени. Каждый выкладывал новую главу, а потом читал обновления других участников. Бывало, что разные участники выкладывали главы одновременно, поэтому их версии событий иногда противоречили одна другой. Да и разной другой путаницы хватало. Это же всё была импровизация.

– Понятно. История-то очень интересная. А можно ли почитать этот коллективный роман? И стихи тоже. Или это секрет?

– Что вы, никакого секрета! Можете зайти на наш литературный портал и найти флешмоб «Эльфы и гоблины». Давайте, я вам адрес дам. А вы сами не пишете стихи?

– Нет, увы, не пишу, – стыдливо признался следователь. – Я поэзию люблю, но платонически. А у потерпевшего стихи-то неплохие. И про орка его я бы тоже почитал.

Завершив необходимые формальности, следователь поспешил откланяться и вскоре вернулся в свой рабочий кабинет. По дороге он задумчиво смотрел на витрины магазинов, но казалось, не видел, что именно они рекламируют. Словно искал какую-то вещь, которую в принципе нельзя было выставить на всеобщее обозрение. Ключ к тайне.

Лишь проходя мимо своего любимого книжного магазина, Николай Иванович остановился и внимательно обежал взглядом новинки за стеклом. Неоформленная идея в его голове приобрела более явные очертания.

По долгу службы следователь часто имел дело с текстами. Не только со сводами законов, начальственными предписаниями, рапортами и отчётами. Иногда приходилось разбираться и с народным творчеством, вроде жалоб и даже доносов от неравнодушных граждан. Бóльшая часть такого фольклора никогда и никак не влияла на реальную жизнь и на судьбы людей. Но встречались среди сочинений отдельные перлы, часто написанные ужасным канцеляритом, которые приводили к самым драматическим последствиям вплоть до серьёзного материального, а иногда и физического ущерба.

И следователь задал себе вполне естественный вопрос: если безыскусная проза так преобразует реальность, то насколько же сильнее окажется действие изысканной поэзии?

Войдя в кабинет, он сразу включил компьютер – сисадмин уже успел установить новый монитор взамен старого, испорченного вирусами. Первым делом Николай Иванович зашёл на литературный портал и сохранил все страницы, относящиеся к флешмобу. Он не ограничился тем, что разместил их у себя на компьютере, а вдобавок сделал резервную копию на флешке – вирусная атака многому его научила.

Затем следователь решил сам зарегистрироваться на портале. Когда Николай Иванович признался Жене, что не пишет стихов, он сказал не всю правду. Давным-давно в подростковом возрасте – ещё в прошлом тысячелетии – он писал стихи, баллады и даже целые поэмы, но никому их не показывал. Ему казалось, что стихи его безнадёжны, но почему-то следователь до сих пор помнил их все наизусть. Что же, и графомания может для чего-нибудь сгодиться.

В качестве ника на портале Николай Иванович выбрал имя Никогор. Конечно, он просто соединил вместе по три первых буквы своих настоящих имени и фамилии, добавив между ними гласную О для напевности. Но Никогор – это было не просто имя, это был герой его юношеских баллад о былинном богатыре, храбро сражавшемся с разнообразной древнеславянской нечистью. Исчерпав традиционную нечисть из русских народных сказок, молодой Коля начал придумывать свой собственный бестиарий, отчасти вдохновляясь мифами и легендами народов мира, но в основном полагаясь на собственную буйную фантазию.

В качестве первого поста в блоге Николай Иванович разместил балладу о легендарном сражении богатыря Никогора с кикильмарой шестихвостой – существом, имевшим шесть змеиных хвостов, такое же количество женских голов и 36 ядовитых щупалец. Почти сразу ему пришёл комментарий от пользователя по имени Лунослава.

«Круто!» – написала она.

Аватарка Лунославы показалось следователю смутно знакомой. Где-то он уже видел такую же кровавую луну, горящую в языках вечного огня. Он закрыл глаза, тщательно восстанавливая в памяти мельчайшие детали пейзажа, который висел над столом в кабинете Жени. Не было никаких сомнений в том, что аватарка Лунославы в точности копировала фрагмент картины. Художник выбрал оригинальный ракурс, изобразив самый обычный костёр в лесу на фоне заходящей луны. Зрелище получилось страшное, оно сразу цепляло взгляд.

«На ловца и зверь бежит», – сказал про себя Николай Иванович, отправил Лунославе смайлик с розочкой и погрузился в изучение произведения Изяслава Драгунова под названием «Одиссея орка». Следователь чувствовал, что ключ к разгадке гибели Славы нужно искать в материалах флешмоба «Эльфы и гоблины».

Часть II. Убить Музу

Комментарий от автора:

Повесть «Убить Музу» – это продолжение повести «Бессмертная муза», но его можно читать и независимо от первой части.

Глава 2.1. Пропажа

Муза пропала в среду. Вечером не вернулась домой после прогулки на соседнем лугу. В деревне все её знали – внешность у неё была очень характерная, но никто из соседей не видел, как она проходит мимо его участка. Казалось, что с луга она ушла не к жилью, а в лес. Волков в лесу местные давно уже не видели, но тётя Люся вся испереживалась. Она долго ходила между соснами и звала свою деточку, но никто так и не откликнулся. Домой женщина вернулась с мокрыми от слёз глазами, но чрезвычайное происшествие не отменяло обычных вечерних хлопот.

Подоив корову и коз, Людмила ещё раз вышла на луг, где последний раз видели её Музочку. При свете почти полной луны она осматривала кусты и громко кричала:

– Муза, деточка, где ты? Иди к мамочке, козочка моя. Му-у-уза!

Ночью тётя Люся почти не сомкнула глаз, а рано утром, снова подоив скотину и задав ей корм, отправилась пешком в город. До отделения милиции от их деревни было километра четыре, а ходила она быстро, несмотря на свой далеко уже не юный возраст, поэтому подошла к дверям ещё до начала рабочего дня. Она приготовилась ждать, но тут из-за поворота показался Коля.

– Коленька, деточка, доброе утро! – бросилась она к нему. – Тебя-то мне и надо.

– Доброе утро, тётя Люся! – удивлённо приветствовал её Николай Иванович. – Что случилось?

– Музочка пропала. Козочка моя ненаглядная.

Следователь нахмурил брови, припоминая имена коз своей знакомой. Тётя Люся знала его с пелёнок, часто угощала маленького Колю парным козьим молоком, и он мог перечислить почти всех её питомиц за последние лет тридцать. Музой звали самую младшую и самую породистую козочку, рождённую от элитного козла-производителя. В будущем Музочка могла серьёзно улучшить молочное хозяйство тёти Люси, но пока была маленьким шаловливым козлёнком. Миловидное большеглазое создание с трепетными пушистыми ушками внушало любовь с первого взгляда всем встречным и поперечным. Не хотелось думать, что кто-то мог пустить козлёнка на шашлык.

Коля отпер дверь отделения и провёл тётю Люсю в свой кабинет.

– Да здесь ничего не изменилось, как я погляжу, – одобрительно сказала женщина, сев в старое кресло с мощными деревянными ножками и ручками. – А я здесь последний раз была, когда Степан мой ещё работал.

– На новую мебель денег нет, – объяснил Коля. – Да и зачем? Раньше-то на века всё делали, а современные кресла через пару лет разваливаются. Наша эпоха – виртуальная, и следов от неё не останется потомкам. Нечего будет в музеях выставлять.

Следователь любил иногда пофилософствовать. Он сел за столь же мощный и древний – под стать креслам – стол и стал записывать показания гражданки Людмилы Всеволодовны Егоровой, 1945-го года рождения. Николай Иванович не питал особых иллюзий насчёт перспективности нового дела. Муза могла упасть с обрыва и свернуть шею, могла потонуть в реке, а могла попасться в зубы к лисе.

«Или она уже слишком большая для лисы?» – задумался Николай Иванович. Этот вопрос стоило прояснить.

– Тётя Люся, а сколько месяцев-то Музе, я запамятовал?

– Так на Крещение она родилась. А на Троицу, стало быть, пять месяцев исполнилось. Большая девочка уже.

Следователь мысленно исключил лису. Коза-подросток – это слишком крупная добыча для мелких лесных хищников. Записал возраст и приметы Музы: сама серая, вокруг глаз и носа белые отметины, как у барсука, ноги ниже колен – тоже белые.

– Зайду к вам после обеда, тёть Люсь, осмотрю тот луг. До обеда дежурю здесь – коллега заболел, просил подменить. А вы сейчас на рынок? – следователь кивнул на огромную кошёлку с яйцами, стоявшую у ног посетительницы.

– Да, по пятницам обычно хожу, но раз уж в город собралась сегодня, то и яички захватила свеженькие.

Следователь перевёл взгляд на старинные часы с маятником, украшавшие стену напротив. До начала рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут.

– Давайте, я вас на машине подвезу, на служебной? – предложил он.

– Спасибо, деточка, но я уж лучше на своих двоих. Сын меня как-то в Москву возил на машине, думала, помру в дороге. Так бензином пахнет. Не люблю я эти машины.

Тётя Люся легко подхватила кошёлку и отправилась на рынок, а следователь вытащил из ящика стола толстую синюю папку с загадочной надписью «Флешмоб: эльфы и гоблины» и в сотый, наверное, раз стал перечитывать распечатанные на принтере листы. Он давно уже приходил на работу заранее ровно для того, чтобы на свежую голову в свободные утренние часы изучать нераскрытое дело об убийстве.

Это был висяк, причём висяк, который следователь сам сотворил на свою голову. Год назад компания молодёжи – три парня и три девушки – отправилась в поход на облюбованную туристами поляну в одном из лесов, окружавших город. Место, что и говорить, живописное – и река рядом, и озеро. Сосновый бор, свежий воздух, фитонциды опять же. Молодёжь подобралась приличная, не какие-нибудь гопники. Четверо москвичей, одна девушка местная – она и предложила ту поляну, – и ещё один юноша из Новосибирска. Тот вообще физик, ума палата. Гостил в Москве у друга – учились на одном курсе в институте. У них у всех было высшее образование, а познакомились друг с другом на литературном портале – писали там прозу и даже стихи. Казалось бы, что плохого могло случиться в лесу с таким контингентом? Выпили на шестерых, смешно сказать, трёхлитровый пакет сухого красного вина. Даже водки с собой не взяли. В аптечке была антисептическая жидкость, но её не пили. В общем, трезвенники, отличники, спортсмены, только что не комсомольцы.

А утром нашли того физика мёртвым буквально в ста метрах от поляны. Никаких следов насилия, никаких подозрительных следов на земле – с собакой искали. Показания всех пятерых свидетелей железобетонно сходились друг с другом. Ни ссор, ни конфликтов, ни тем более драк не наблюдалось – всё было мирно по взаимному согласию. Физик запал на местную девушку, да и та к нему явно клеилась весь вечер, и ночевать они отправились в одну и ту же палатку. Но потом юноша отправился к костру выпить чая, а после чая зашёл в лес. Далеко идти явно не собирался – в одной футболке вышел, без куртки. Два свидетеля видели его своими глазами – они как раз в палатку шли спать, когда физик чай пил. А больше никто его живым не видел. Девушка местная подумала, что он её кинул и пошёл в другую палатку спать, а та парочка свидетелей уверена была, что он к девушке вернулся. Такое вот недоразумение, из-за которого никто его до утра не хватился.

Абсолютно никаких оснований для открытия уголовного дела у следователя не было. Подумаешь, судмедэксперт не смог причину смерти определить. Всегда ведь можно найти какую-нибудь скрытую болезнь, которая в экстремальных походных условиях обострилась. Как гласит народная мудрость: нет здоровых людей – есть необследованные. Правда, физик у себя в Сибири ещё и не в такие походы ходил. У них ведь там не куцые подмосковные леса, где и волков-то уже не встретишь, а настоящая тайга, плавно переходящая в тундру. А главное, следователь нутром чуял, что дело здесь нечисто. В буквальном смысле слова нечисто – какая-то чертовщина творилась вокруг этих молодых писателей.

Начать с того, что потерпевший, которого следователь самовольно превратил в пострадавшего, написал роман «Одиссея орка» в рамках того самого литературного флешмоба «Эльфы и гоблины», материалы которого хранились в одноимённой папке. Сам роман лежал на портале в открытом доступе. И к роману этому прилагалась баллада, которую родственники пострадавшего нашли у него в столе. На всякий случай они прислали следователю скан. Родственники не верили, что Изяслав – так звали физика – умер от естественных причин, и хотели найти убийцу. В балладе умирающий орк очень точно описывал свои ощущения, и картина его гибели по сути представляла собой стихотворную версию отчёта судмедэксперта. Конечно, без всех этих непонятных медицинских терминов – их успешно заменяли поэтичные метафоры. Правда, орк потом так и не умер, и из баллады в роман попало лишь одно единственное четверостишие. Но даже оно мистическим образом отражало реальную картину смерти Славы. Упоминались в нём полная луна, костёр и река с серебряной дорожкой. Всё так и было в ночь смерти пострадавшего.

Из раздумий над висяком следователя вывел голос его коллеги Тамары Григорьевны из отдела по борьбе с несовершеннолетними:

– Николай, босс вчера опять спрашивал, когда ты своих орков в архив сдашь за отсутствием состава преступления. Все показатели нам портишь. У нас убийств нераскрытых в городе отродясь не было.

Это была чистая правда. Нельзя сказать, чтобы в их тихом городке совсем никого не убивали. На новогодние праздники иногда, увы, случалось, что после многодневных возлияний жена в пылу супружеской ссоры слишком сильно била мужа сковородкой по голове. Но раскрывать тут было нечего – сразу протрезвев от содеянного, нарушительница сама звонила в милицию. А в деле Драгунова, если довериться интуиции Николая Ивановича, имело место тщательно спланированное предумышленное убийство. И никто не спешил являться с повинной.

– Тóма, я работаю над этим делом, ты-то видишь. И подозреваемый имеется. Но пока мотивов не понимаю и метода убийства тоже.

– Ты завязывай с этим поскорее. Босс, знаешь, что сказал? Что надо тебе бороться со злом по мере твоих скромных сил и возможностей, а восставать против самого прародителя зла – это ты не по чину берёшь.

– Что, прям так и сказал? – удивился следователь. – Я и не знал, что босс детективы читает, а не только Уголовный кодекс.

– Нет, конечно, – рассмеялась Тамара. – Это я уже его слова перевела на литературный русский язык. Он просто выматерил тебя и твоих орков и пообещал: если до конца недели не закроешь дело, лишит тебя годовой премии.

– Но я хочу раскрыть дело, а не закрыть. А ещё у тёти Люси коза пропала. Её нужно искать. Так что вряд ли до конца недели управлюсь с орками.

– Ох, Николай, ты вроде хороший мужик, но что у тебя в голове – я не понимаю. То орки, то коза. Разве это входит в круг твоих должностных обязанностей? Про орков поэмы читать и за козами гоняться? Когда ты наконец за ум возьмёшься! Ведь ни одна баба за тебя замуж не пойдёт, хотя всё у тебя на месте, и ноги, и руки, а не как у тёть Люсиного Степана. И даже мозги имеются, а это не у всех бывает, поверь мне. Только не о том ты думаешь, о чём надо. Ладно, попробую босса уломать, чтобы до следующей недели подождал. Лови свою козу.

С этими словами, картинно вздохнув и всплеснув руками, Тамара вернулась в свой отдел. Она часто читала Николаю Ивановичу нравоучения на правах умудрённой жизнью матери двоих детей, хотя и была моложе его по возрасту.

Следователь сомневался, что отсрочка в одну неделю позволит ему распутать дело, над которым он безуспешно работал уже год. Но попытаться стоило – всё-таки годовая премия давала солидную прибавку к зарплате. Он достал чистый лист бумаги и в очередной раз принялся рисовать странную схему – кружочки в ней обозначали участников злополучного похода, а квадратики – их персонажей во вселенной, созданной во время флешмоба. Между кружочками и квадратиками Николай Иванович прочертил стрелочки – одинарные, двойные и даже волнистые. Полчаса он медитировал над картинкой, а потом разочарованно смял её и закинул в корзину для бумаг.

С горя он включил компьютер и полез на литературный портал – следователь зарегистрировался на нём ещё год назад и успел даже заработать кое-какую авторскую репутацию. Николай Иванович выкладывал свои юношеские стихи, которые сам считал ужасными, но удивительным образом сейчас их многие читали и хвалили.

«Деградация вкуса», – подумал следователь, насчитав ещё десяток лайков на своей последней балладе.

Особенно преданной его поклонницей стала молодая писательница с ником Лунослава. Она работала в жанре тёмного славянского фэнтези, а стихи Николая Ивановича главным образом живописали подвиги вымышленного древнерусского богатыря Никогора. Это же имя следователь использовал в качестве ника, чтобы не раскрывать своё истинное имя и род занятий. Лунослава, с разрешения Никогора, даже вставляла некоторые его строфы в качестве эпиграфов к своим рассказам.

К Лунославе следователя притягивало неясное подозрение. Чудилась ему невидимая связь между писательницей и тайной гибели Изяслава Драгунова. Он неоднократно пытался встретиться с Лунославой в реале, тщательно изображая романтический интерес. Девушка отвечала ему взаимностью, но чисто виртуальной. Встречи она, похоже, избегала. А подозрения Николая Ивановича никак не тянули на повестку для дачи показаний или ордер на обыск, поэтому он продолжал флиртовать с Лунославой на портале, надеясь растопить лёд её сердца своим личным обаянием, а не служебным положением.

В почтовом ящике на портале он увидел новое письмо от Лунославы. Затаив дыхание, он раскрыл сообщение – а вдруг именно сегодня ему повезёт? Сердце его забилось сильнее, когда он прочёл:

«Нико, привет! Давай в самом деле встретимся. Только я в Подмосковье живу в отличие от некоторых. В субботу сможешь приехать?»

В переписке с непреклонной девой Николай Иванович в целях конспирации изображал из себя москвича. К тому же не мешало заполировать свою скромную харизму неотразимым столичным лоском. В качестве локации он выбрал дом своего друга и однокурсника Дмитрия Юсупова – следователь часто гостил у него и хорошо знал окрестный микрорайон.

«Привет, Луно! Прекрасно, говори адрес и время. Давно пора встретиться.»

Но Лунослава сообщение не прочла – обычно по утрам она спала и на портале не появлялась. Николай Иванович, наоборот, был жаворонком, поэтому в режиме реального времени они переписывались только по вечерам.

А вечером следователь поехал к тёте Люсе. Сразу после обеда он помогал Тамаре заполнять бумаги – дань благодарности за недельную отсрочку, которую она успела выторговать ему у начальства. Сам Николай старался к боссу лишний раз не ходить – они плохо ладили, и только усилиями Тамары до сих пор не разругались вдрызг. Московские коллеги давно уже предлагали другу Коле перевестись в одно из столичных управлений, но тот не хотел уезжать из родного города. Да и начальство наверняка везде одно и то же, на то оно и начальство.

Солнце уже садилось, когда следователь вышел на любимый луг козочки Музы. Клевер, ноготки и пижма цвели в густой траве – праздник души для любого травоядного животного. Следов в траве, конечно, не было, но если принять за рабочую гипотезу, что Муза ушла в лес по какой-то своей козьей надобности, то там, на влажной земле, следы могли отыскаться. Хотя дело всё равно почти безнадёжное.

Следователь внимательно осмотрел опушку леса, закрыл глаза и попытался представить себе, как Муза заходит в лес. Здесь, у пустоши, заросшей иван-чаем? Или там, подальше, где кусты дикой малины? Иногда такого сорта визуализация неплохо работала, и он действительно угадывал правильный путь, но сегодня – видимо, из-за утренней взбучки от начальства, пусть и ретранслированной через тактичную Тамару – он вместо очаровательной Музы представил себе Изяслава Драгунова в тёмно-синих джинсах и белой футболке. Молодой человек отошёл от костра, и на лице у него было смешанное выражение стыда и боли, как будто ему очень тошно от сделанной им глупости. Он зашёл в лес и затерялся между сосновыми стволами.

Следователь потряс головой и попытался вернуть Музу, но та окончательно его покинула. Зато на небо вышла полная луна – большая и жёлтая. Она словно бы катилась по горизонту, касаясь его своей нижней точкой.

«Как в ту ночь», – подумал Николай Иванович.

Он зашёл в лес и двинулся к поляне, где год назад случилось чрезвычайное происшествие. Может быть вдохновение к нему вернётся, и если даже он не найдёт Музу, зато увидит какие-то ускользавшие от него до сих пор детали в деле Драгунова. До поляны отсюда километров пять, как раз успеет до захода луны.

Пока он шёл, его преследовало странное ощущение. Как будто кто-то пробирался через лес прямо перед ним, а Николай Иванович просто повторял шаги своего проводника.

Глава 2.2. Находка

Луна висела над узким и длинным водоёмом, серебряная рябь бежала к берегу. Только один зритель любовался великолепием лесного озера. Он спрятался между соснами и внимательно наблюдал за лунной дорожкой, как будто по ней должен был подойти к нему спутник, с которым он давно договорился о встрече ровно на этом месте.

Но шли минуты, а никто не появлялся. Возможно, он условился о свидании с дамой, и та прихорашивалась перед встречей в уверенности, что её будут ждать столько, сколько нужно, ради полного совершенства её красоты. Так прошло около получаса.

Николай Иванович сам не понимал, что держит его здесь, и чего он ждёт. Из показаний свидетелей он знал, что примерно под этими соснами потерпевший и местная девушка – её звали Евгения Генерина – стояли во время своей романтической прогулки. Видимо, не просто так стояли, а целовались. По крайней мере, следователю именно такой поворот событий казался наиболее естественным. Но почему они не задержались подольше в таком волшебном месте? Почему вернулись к костру? Может что-то их напугало? Или не их, а только одного Славу, ведь иначе Женя рассказала бы об их страхе?

Следователь не знал ответа, но решил по возможности точно повторить их путь, тщательно копируя все остановки влюблённой парочки. Он пошёл к поляне, и метрах в двухстах от неё снова остановился. Примерно здесь собака обнаружила следы крови – это полностью совпадало с показаниями Жени. Она споткнулась и упала, ободрав до крови ладони и колени и неудачно подвернув ступню. Слава донёс девушку до костра. На следующий день ей стало лучше – она лишь немного прихрамывала, но ссадины на руках никуда не делись, полностью подтверждая её слова.

Николай Иванович остановился, прикидывая, сколько времени понадобилось Жене для того, чтобы окончательно убедиться, что ей слишком больно наступать на ногу. Наверно, минут пять ушло на оценку физического ущерба, не меньше. Тогда получается, что за следующие пять минут Слава донёс девушку до костра. Двое свидетелей слышали крик Жени и собирались идти на поиски. По их показаниям на сборы у них ушло минут десять, а потом они увидели пропавших.

Следователь представил себе, как идёт по тёмному лесу с грузом в руках. Кругом коряги, отломанные ветки, клубки корней – и все лезут под ноги. Вряд ли он бы управился за пять минут, хотя в темноте видел очень даже неплохо. Конечно, можно предположить, что у Славы ночное зрение было ещё лучше, но тогда непонятно, почему в начале их прогулки впереди шагала Женя, а не он. Этот эпизод ещё раньше показался Николаю Ивановичу странным, но теперь, когда он сам прошёл путём Славы при тусклом лунном свете, почти не проникавшем под сосны, пятиминутный рекорд выглядел фантастикой, достойной голливудского супергероя. Как будто неудачное падение девушки чудесным образом наделило её кавалера сверхспособностями.

На поляне побывали туристы. Совсем недавно, судя по остаткам костра. Его явно разводили уже после вчерашней утренней измороси – поленья были абсолютно сухими. Следователь воспользовался случаем, и добавив сверху веток, разжёг костёр. В ярком свете пламени он сразу увидел следы козьих копытец.

Сердце его упало – богатое воображение мгновенно нарисовало аппетитные кусочки шашлыка над углями, но в ту же секунду он заметил следы детских ботиночек – они затейливо перемежались со следами копытец. Мозаика ясно говорила о том, что ребёнок весело играл с козлёнком. Невозможно было представить себе, чтобы родители пустили животное на мясо на глазах у своего малолетнего чада. Скорее всего, козлёнок ушёл вместе с ними.

«Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь», – сказал про себя Николай Иванович.

Дело Драгунова выглядело теперь ещё загадочней, чем раньше, зато у следователя появились все шансы вернуть Музу. Николай Иванович достал из рюкзака спальник и прилёг у костра, дожидаясь рассвета.

Он лежал лицом к луне и наблюдал, как она опускается всё ниже к горизонту. Костёр погас, и луна стала заходить. Небо на востоке слегка порозовело. Вдруг на луне показались тёмные полоски, казалось, что гигантский кальмар обхватил её всеми своими щупальцами и утягивает на дно космического океана. Николай Иванович попытался встать и получше рассмотреть необычный астрономический феномен, но обнаружил, что не может пошевелиться. Луна покраснела, как будто пыталась вырваться из цепких объятий спрута и воспарить ввысь, но неимоверные усилия не помогли и она продолжала опускаться за горизонт.

Внезапно со стороны луны к потухшему костру подошла фигура. Она двигалась с изяществом и грацией, как юная девушка, но лица в темноте видно не было.

– Привет, Нико! – сказала фигура. – Вот мы и встретились в реале. Ты ведь этого хотел? Ты звал меня, и я пришла. Или ты мне не рад?

Следователь чувствовал страшный холод – то ли от фигуры, то ли от остывшей земли, но по-прежнему не мог пошевелиться. Лунослава – если это была она – опустилась рядом с ним и положила руку ему на грудь. Он хотел спросить, как она здесь оказалась, но обнаружил, что не может не только говорить, но даже дышать.

– Ты хотел узнать, как это бывает? – продолжала фигура. – А вот так, очень просто. Я не смогла бы объяснить словами, но теперь ты сам всё чувствуешь и понимаешь. Личный опыт ничем не заменишь. Твои стихи – твоё дыхание. А я живу поэзией; я пью её, как воду; дышу ею, как воздухом. Ты отдал мне свои стихи. Свой воздух.

«Каждый пишет, как он дышит», – закрутились в голове у следователя обрывки песни.

Фигура отпрянула от него, как если бы Николай Иванович вдруг превратился в скользкую лягушку.

– Нет, не эти стихи! – гневно воскликнула она. – Мне нужна твоя поэзия. У тебя ведь такие красивые стихи. Или ты забыл свою собственную балладу?

Голос её снова стал нежным, но она больше не приближалась. Николай Иванович против воли попробовал вспомнить что-нибудь из своих стихов и с облегчением убедился, что не помнит ни единой строчки. Он вздохнул полной грудью прохладный предутренний воздух и проснулся. Никакого холода он больше не чувствовал – тёплый пуховый спальник прекрасно согревал его, да и спал он от силы пару часов. Небо на востоке порозовело, и через полчаса уже можно будет пойти по следу Музы.

Двигаясь по следам козьих копытец и детских ботиночек, он обдумывал свой сон. Насчёт личного опыта – это в самую точку. Нужно спровоцировать Лунославу – или того, кто скрывается за её ником – на повторную демонстрацию необыкновенных способностей. Если принять в качестве рабочей гипотезы, что именно она поставила опыт на Изяславе Драгунове. В голову сразу пришёл старый анекдот о милиционерах, проводивших следственный эксперимент.

Только сейчас следователь в полной мере осознал, что преступник, за которым он охотится, может представлять серьёзную опасность лично для него. Ощущения, испытанные во сне, пугали. Проснулся он со стойким чувством, что во сне на самом деле не мог дышать. Призрак Лунославы и её слова можно счесть порождениями его собственного разума, отпущенного ночью на свободу. Но чтобы собственный разум, без всякого постороннего влияния, мешал ему вдохнуть воздух – это что-то невероятное.

В тот момент, когда следы вывели Николая Ивановича на опушку леса, он окончательно принял решение. Нужно обратиться за помощью к московскому другу Диме. Было бы неосмотрительно совмещать в одном лице роль подопытного кролика и роль охотника одновременно.

От опушки к пригороду вела грунтовая дорога. На ней следов не было. Дорога упиралась в импровизированную парковку, а от пустыря тянулось заасфальтированное шоссе, плавно переходящее в городскую улицу с тротуаром. Напрашивалось два варианта: семья с козой могла сразу сесть в машину, оставленную на пустыре, или пойти пешком в город.

Следователь посмотрел вдаль и увидел на перекрёстке цистерну с квасом. Тут же образовался третий вариант: ребёнок, уставший после ходьбы по лесу, наверняка попросил родителей купить ему кваса. Николай Иванович и сам непрочь был выпить кваса – чай в термосе, который он захватил с собой вчера вечером, давно закончился.

Он подошёл к цистерне и сразу узнал продавщицу.

– Оля, доброе утро!

Продавщица подняла глаза и пару секунд разглядывала раннего посетителя. Потом в глазах её что-то блеснуло, и она улыбнулась:

– Коля, привет! С бородой я тебя сразу не узнала, богатым будешь.

– Ну, это вряд ли. Начальство вот-вот премии лишит.

– Опять выпендривался, да? – поддела его знакомая, наливая квас.

Они учились в одном классе, и Оля прекрасно помнила, как несносный очкарик раздражал учителей своими неуместными вопросами, совершенно не укладывавшимися в стандартную школьную программу. Вместо того чтобы исправно делать домашние задания, он постоянно размышлял над какими-то своими задачами, лишь отдалённо связанными с материалом урока. Учителя считали его умным, но абсолютно необучаемым. Правда, когда Коля поступил в престижный столичный вуз, учителя слегка изменили показания. По их воспоминаниям выходило, что именно они смогли дать Коле прекрасное образование, необходимое для успешной сдачи вступительных экзаменов.

– А послушай, что вчера было, – не дожидаясь его ответа, продолжила Оля.

Впрочем, Коля и не думал отвечать – он жадно пил холодный квас.

– Примерно в это же время, а может чуточку позже. Знаешь, кто у меня квас пил?

– Маленькая симпатичная козочка? Серая с белыми полосками на морде, как у барсука, – немедленно предположил следователь, оторвавшись от кружки.

Оля раскрыла рот от изумления и на мгновение онемела. Но дар речи никогда не покидал её надолго.

– Как ты догадался?

– А я её ищу. Это Муза – любимая коза тёти Люси. Пропала позавчера вечером.

– Тогда это наверняка была она, – подтвердила Оля. – Та семья сказала, что коза прибилась к ним в лесу, когда они костёр разводили. Они здесь у нас дом купили, на Луговой улице. Помнишь, там отец Анны Григорьевны жил? Умер в прошлом году, она и продала его.

– Это такой светло-коричневый одноэтажный домик с белыми наличниками? – уточнил следователь.

– Он самый. Они сами из Москвы, а дом заместо дачи используют.

– Спасибо, Оля! Ты мне очень помогла.

Следователь допил квас и пошёл домой – прежде чем изымать козу у незнакомых с ним граждан, следовало придать себе более официальный вид. Для прогулки по лесу он выбрал не самую новую походную одежду, а после ночёвки она ещё и вся помялась.

Из дома он позвонил другу Дмитрию. Он уже обсуждал с ним дело Драгунова, и сейчас лишь добавил, что Лунослава назначила свидание Никогору в субботу вечером.

– Не нравится мне всё это, – пробурчал Дима в трубку. – Мутное какое-то дело, у меня от него мурашки по коже.

– Пресловутая чуйка? – засмеялся Коля.

– Ты напрасно шутишь, моя чуйка ещё ни разу меня не подвела.

– Извини, я вовсе не сомневался в твоей чуйке. Честно говоря, и мне вчера какой-то дурацкий сон приснился об этом деле. И я решил, что мне нужен напарник.

– Это я, стало быть? – саркастично поинтересовался Дима. – Спасибо за честь! И какую роль ты отвёл мне в своём гениальном плане?

– Да всё ту же. Помнишь, Никогор по легенде живёт в Москве, примерно по твоему адресу. Вот ты его и сыграешь. Стихи ей почитаешь свои, то есть мои. Я тебе выдам какой-нибудь стих из заначки. Можно прямо по бумажке читать. Поэты часто не помнят своих собственных стихов. Это совершенно нормально.

Николай Иванович мог бы ещё долго распространяться о том, как просто будет Диме изобразить поэта, но тот прервал его одним единственным словом:

– Нет.

– Ладно, не хочешь – не надо, – ответил следователь после неловкой паузы. – Только если я буду изображать поэта, а Лунослава – именно та, про кого я думаю, то она может меня узнать. Я ведь год назад брал у неё показания по делу Драгунова.

– Не узнает, – уверенно сказал Дима, – только тебе нужно прямо сейчас приехать в Москву. Пришлю тебе адрес. Наведём на тебя столичный гламур. Но не тормози, пожалуйста. Прямо сейчас выезжай, времени в обрез, а случай у тебя запущенный. На марафет несколько часов уйдёт.

– Я прямо сейчас не могу, я козу должен вернуть хозяйке.

– Коза потом, Коля, – очень тихо и очень твёрдо сказал Дима, и Николай Иванович понял, что друг прав.

Следователь посмотрел расписание электричек – ближайшая уходила через сорок минут. Он успеет зайти по дороге на Луговую и убедиться, что Муза нашла приют именно там. Вряд ли в их городе найдётся вторая тоггенбургская коза, но лучше посмотреть своими глазами.

Перед тем как выйти из дома, он ещё раз проверил личные сообщения на портале – Лунослава так и не прислала свой адрес.

Николай Иванович быстро нашёл дом дяди Гриши, ныне принадлежавший семье москвичей. Калитка в небольшом палисаднике была приоткрыта, и следователь вошёл внутрь, окликая хозяев. Из-за угла выбежала маленькая девочка с большой книжкой. На обложке красовались явно нерусские буквы и новогодняя ёлочка.

– Мама, папа, – радостно закричала девочка, – к нам Санта-Клаус пришёл, прямо из книжки. Только без шубы и шапки, потому что жарко.

Из дома вышла симпатичная молодая женщина, а со стороны огорода показался интеллигентного вида мужчина с косой в руках.

– Простите, пожалуйста, – смущённо заговорила женщина, обращаясь к мнимому Санта- Клаусу, – Маруся рождественские истории читает на английском, поэтому такие ассоциации.

– Маруся угадала, – сказал следователь, показывая удостоверение, – меня зовут Николай. Говорят, вы нашли в лесу козу.

– Андрей, – представился мужчина, – а это Елена, моя жена. С Марусей вы уже знакомы, а коза на огороде. Мы её на газон пустили пастись.

За домом глазам следователя предстало зрелище, глубоко оскорбляющее натуру потомственного деревенского жителя. Дядя Гриша, наверно, в гробу переворачивается. Вместо стройных грядок морковки, помидоров в парнике и картофельного поля, новые хозяева вырастили обычную зелёную траву. У ограды красовалось несколько цветочных клумб и кусты сирени. Ничего полезного на участке не росло.

Прямо в центре громадного газона стояла пушистая серая козочка с белыми полосками на морде. Увидев Николая Ивановича, она подошла поближе и нерешительно сказала:

– Ме-е-е-е!

– Здравствуй, Муза! – ответил ей Николай Иванович. – А тётя Люся тебя обыскалась.

– Значит, мы не сможем у себя козочку оставить? – загрустила Маруся. – Мы думали, Муза бездомная, а она, значит, домная?

– Да, – подтвердил Николай Иванович. – У Музы замечательная хозяйка – тётя Люся. Когда я был таким, как ты, тётя Люся меня поила козьим молоком. Если ты придёшь к ней в гости, она и тебя угостит. У неё и другие козы есть, не такие, как Муза, не тоггенбургские, но тоже красивые.

Маруся немного приободрилась. А когда узнала, что Муза останется у них до воскресенья, потому что прямо сейчас дяде Коле срочно нужно в Москву, то и вовсе обрадовалась. Ведь ещё целых два дня у неё дома будет жить настоящая коза, причём не простая, а тоггенбургская.

Отказавшись от чая, которым предложили угостить его приёмные хозяева козы, Николай Иванович поспешил на станцию. Он успел на электричку, сел у окна в практически пустом вагоне – в такую жару мало кому захочется ехать в Москву на выходные – и погрузился в размышления.

На следующей станции в вагон зашла девушка и почему-то села прямо напротив Николая Ивановича, хотя можно было найти отсек вовсе без соседей. Но следователю она не мешала – он по-прежнему рассеянно смотрел в окно на проплывавшие мимо деревья и дома. Девушка закинула ногу на ногу и откинула назад пышные волосы, явно пытаясь привлечь внимание невозмутимого соседа.

Николай Иванович не питал иллюзий относительно своей внешней привлекательности для противоположного пола, поэтому девушку упорно игнорировал. Пусть ищет клиента где-нибудь в другом месте, а не в общественном транспорте. Он уже подумывал воспользоваться служебным положением и, предъявив удостоверение, задать девушке пару вопросов о её роде занятий, но та первая проявила инициативу.

– Привет, Нико! – сказала она, игриво трогая следователя за колено. – Ты меня не узнал?

Глава 2.3. В Москве

Николай Иванович вздрогнул и перевёл взгляд на незнакомку. Точнее, попытался взглянуть ей в лицо, но глазные мышцы не слушались его, и он по-прежнему смотрел в окно. Дорога шла через лес, следователь отчётливо видел берёзы и ели, а на периферии его зрения едва угадывался силуэт странной девицы. Шея почему-то тоже не поворачивалась.

Рука девушки поднималась всё выше и наконец добралась до груди следователя. Он хотел отвести её руку, но не мог пошевелиться. Она продолжала что-то говорить, но он почти не слушал её. Им овладело зловещее спокойствие фаталиста, как будто он заранее знал, что не сможет ничего ей ответить, а через секунду не сможет даже вдохнуть воздух.

«По Смоленской дороге – леса, леса, леса», – подумал Николай Иванович, глядя на рощу за окном.

В голове его играла мелодия песни, и несмотря на ужас своего положения он мимолётно порадовался, что в последнюю минуту вспомнил хорошие стихи, а не свою графоманию.

Девушка вскочила и крикнула в ярости:

– Мы так не договаривались! Ты должен подарить мне свои собственные стихи. Чужого мне не надо. Вор!

Следователь вдруг понял, что снова может дышать. Он набрал полную грудь воздуха, и хотел уже не вполне цензурно объяснить нахалке, кто она такая. Но голос девушки неожиданно изменился. Из него исчезли истерические нотки – вместо них звучало искреннее беспокойство. А ещё девушка, похоже, забыла, как его зовут:

– Мужчина, с вами всё в порядке?

Она трясла его за плечо, и, открыв глаза, следователь увидел кондуктора в форме.

– Да, спасибо, я просто заснул, – ответил он, доставая билет.

– А мне показалось, что вы не дышите, – с тревогой сказала женщина. – У моей напарницы недавно тоже так ехал мужчина в вагоне, примерно как вы, может постарше немного. Спал всю дорогу, а как до Москвы доехали, оказалось, что помер. Я теперь проверяю.

Следователь посмотрел в окно и увидел, что они уже подъезжают к вокзалу. Конечно, не выспался ночью, вот и заснул в поезде. Вполне естественно. Но почему он опять увидел почти тот же сон, что и в лесу? Такое совпадение уже никак нельзя назвать естественным. Им снова овладела пугающая уверенность, что минуту назад он на самом деле не дышал. А не просто видел сон о том, как не может дышать. Кондуктор не ошиблась.

«Интересно, а если бы она не разбудила меня, – с отстранённым любопытством подумал Николай Иванович, – я бы сам проснулся? Или вышло бы как с тем мужиком?»

Вчера в лесу он проснулся без посторонней помощи, сегодня проснулся, потому что его растолкала кондуктор, но если феномен усиливается, то непонятно, сможет ли он проснуться в следующий раз. Он прикинул, сколько осталось времени до вечера субботы и понял, что совсем не спать не получится. В памяти сразу всплыл разный хоррор, в котором опасность грозила героям не наяву, а во сне. Чего только они не делали, чтобы не спать, и всё равно погружались в дремоту в самый неподходящий момент. А он к тому же собирается вывести Лунославу на чистую воду. Для этого нужна свежая голова.

К счастью, от вокзала до дома, адрес которого прислал ему Дима, можно было быстро дойти пешком. На ходу он вряд ли заснёт. Тут он вспомнил, что так и не успел позавтракать сегодня, и купил в привокзальной забегаловке сэндвич с кофе. Он совсем не любил кофе, предпочитая чёрный чай, но похоже внутри у него уже включился какой-то механизм, скрупулёзно просчитывающий все его действия с одной единственной целью – как можно дольше не спать.

Николай Иванович быстро нашёл нужный дом – добротное кирпичное здание, построенное в те стародавние времена, когда потолки делали высокими. Он поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Открыл ему Дима. Видимо, он что-то прочёл на лице гостя, потому что сразу провёл его на кухню, усадил за стол, налил чаю и сказал:

– Рассказывай всё по порядку и ничего не пропускай.

Выслушав Колин рассказ, он на минуту задумался. В этот момент в кухню заглянула молодая девушка.

– Будем начинать, Дмитрий Андреевич? – спросила она.

– Сейчас, Вика, ещё пять минут. Познакомься, это Николай Иванович.

– Очень приятно, – сказал следователь Вике, а в голове его немедленно возникло слово «профессионал».

Она улыбнулась и внимательно посмотрела на него изучающим взглядом.

– Тут работать и работать, – наконец сказала она. – Управиться бы до вечера. Пять минут, и начинаем.

Вика вышла из кухни, и скоро стук её каблучков затих где-то в глубинах громадной квартиры.

– Я так понимаю, – сказал Дима, – что ты влип. Ты уверен, что на самом деле хочешь встретиться с этой Лунославой?

– Я и так уже с ней встречаюсь. В самых неожиданных местах. Я хочу разобраться в этом деле.

– А если с тобой случится то же, что с Драгуновым?

– Так уже почти случилось. В лесу и в поезде. Казалось, что всё происходит на самом деле. Особенно, когда дышать не можешь. Это уже не сон.

– Но ведь если предположить, что Лунослава именно та, на кого ты думаешь, то Драгунов погиб после личной встречи с ней. Она не убивает на расстоянии. Ей нужно приблизиться к жертве.

– Драгунов общался с ней на портале от силы месяц. И вместе они ничего не писали. Я все материалы их флешмоба изучил вдоль и поперёк. А я с ней дружу уже год – она мои стихи вставляет в свои романы, мы каждый день переписываемся про литературу. Может быть поэтому на меня она действует даже удалённо.

– Это всё бред сивой кобылы, – проворчал Дима, – но я бы на твоём месте тоже попытался с ней встретиться. Лучше знать врага в лицо. Ладно, пойдём к Вике, не будем её сердить. Мастер она отличный, но с характером.

Он провёл гостя в большую комнату с зеркалами и столиками, уставленными всевозможными косметическими средствами. Вика сидела в кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по поручню.

– Давайте сразу с бородой определимся, – предложила она строго, – есть несколько модных вариантов. Показать или на моё усмотрение?

Она потянулась к одному из глянцевых журналов, разложенных перед ней на столе.

– Бороду бреем, – немедленно ответил Дима. – Совсем.

Вика удивлённо подняла брови:

– С бородой выйдет интересней, – сказала она безапелляционным тоном.

– Нет, – сказал Дима.

Николай Иванович явственно услышал в коротком Димином «нет» чёткий посыл: вопрос не подлежит обсуждению. Но Вика, похоже, не улавливала настолько тонкие смыслы.

– Дмитрий Андреевич, вы поставили задачу – максимально неотразимая внешность. Средства выбираю я.

– Викуль, я забыл добавить условия, – заюлил Дима, – извини, совсем из головы вылетело. Понимаешь, объект видел Николая Ивановича год назад. С бородой. Поэтому нам хорошо бы ещё сделать так, чтобы он совсем не был похож на самого себя.

– Спасибо за уточнение, – сказала Вика, слегка оттаяв. – После моей работы Николай Иванович в любом случае не будет похож на самого себя. Но вы правы, бороду лучше убрать. Борода для многих такая же неотъемлемая характеристика человека, как цвет глаз. Кстати, насчёт глаз. Очки тоже нужно убрать.

Тут настала очередь Николая Ивановича говорить нет:

– Я почти ничего не вижу без очков. Я объект от козы не отличу на расстоянии двух метров. Как я её опознаю?

– Кого её? – удивилась Вика. – Козу?

– Объект, конечно. Козу я уже опознал. Но я был в очках.

Вика открыла ящик стола и вытащила на свет несколько коробочек.

– Садитесь, подберём вам контактные линзы. Заодно цвет глаз поменяем.

Против последнего аргумента возразить было нечего.

Вика трудилась почти до вечера. В какой-то момент Николай Иванович снова заснул прямо в кресле – наведение марафета оказалось занятием на редкость скучным, да и сказывался ночной недосып. Приснилась ему прекрасная валькирия, необыкновенно похожая на Вику, но с крыльями и мечом. Она ловко спикировала на землю перед коленопреклонённым богатырём и строго сказала:

– Никогор, меня прислал к тебе сам Один, чтобы вручить тебе меч для победы над кикильмарой шестихвостой. Прими дар богов. Вставай, доблестный воин. Вставай! Вставайте, Николай Иванович!

Он проснулся и увидел перед собой довольную Вику. В дверях стоял Дима и восхищённо оценивал результат её работы:

– Коля, я бы тебя не узнал, честное слово!

Николай Иванович встал и посмотрелся в зеркало. На него уставился гладко выбритый мужчина с ярко-синими глазами и коротко стриженными тёмными волнистыми волосами. Кажется, он был похож на какого-то голливудского актёра, имя которого следователь запамятовал.

– Конечно, будь у меня больше времени, – кокетливо проговорила Вика, – получился бы вылитый Джордж Клуни. Но лёгкое сходство и сейчас присутствует, согласитесь.

– Разве у Джорджа Клуни синие глаза? – удивился Дима.

– Нет, конечно, в этом и проблема. Но нужные диоптрии оказались только у синих линз. Учту на будущее – расширю свой ассортимент оптики.

– Ты просто волшебница, – нежно проворковал Дима.

– Да, я такая, – скромно согласилась Вика.

– А ты снова заснул? – обратился Дима к следователю. – И что видел во сне?

Николай Иванович покраснел и покосился на Вику.

– Ничего особенного.

– Вот видишь, – удовлетворённо сказал Дима, – может и в тех снах не было ничего особенного. Больше надо с красивыми женщинами общаться, меньше всякой жути будет в голову лезть.

Вика бесцеремонно прервала их диалог:

– С головой мы уже закончили, теперь подберём одежду.

Николай Иванович чуть не застонал. Но всё оказалось не так страшно. Вика провела его в соседнюю комнату, сплошь уставленную платяными шкафами, и практически сразу подобрала ему подходящий костюм, рубашку, галстук и ботинки. Из ящика комода она извлекла сочетавшиеся по цвету носки и ремень, а из другого ящика – комплект нижнего белья и одеколон известного дизайнерского бренда.

– Часы вам выдаст Дмитрий Андреевич, – добавила она, вручив Николаю Ивановичу пакет с тщательно сложенной одеждой, – это его епархия.

Она распрощалась с мужчинами и торопливо ушла – на вечер пятницы у неё были свои далеко идущие планы.

Друзья решили никуда не ходить, а заказать пиццы и пива прямо в квартиру. Ночевать собирались здесь же – ехать к Диме в далёкое Зябликово сил уже не было. В необъятной квартире в изобилии имелись кровати и диваны, а также все необходимые постельные принадлежности.

За пивом вечер пролетел незаметно. Следователь в красках рассказал другу историю о пропавшей Музе, а Дима в ответ выдал недавний забавный случай из собственной практики. Коля охотно просидел бы за разговором до рассвета, отчасти потому что давно не виделся с другом, а отчасти из опасений, что ночью ему опять приснится тёмная и зловещая Лунослава, а не светлая, хотя и строгая валькирия Виктория. Но Дима настаивал, что надо как следует выспаться перед ответственным мероприятием.

– А если я опять не смогу дышать? – спросил Коля. – И проснуться не смогу?

– Точно! – спохватился Дима. – Как же я мог забыть! Часы я тебе не выдал.

Часы оказались очень стильными – наверняка родом они были из Швейцарии, как и предки красавицы Музы. Но следователь не очень понимал, чем ему помогут часы. Нельзя ведь настроить будильник так, чтобы он зазвонил в точности во время очередного ночного кошмара.

– Звонить они не будут, – объяснил Дима, – у них вообще звука нет. Принцип их действия совсем другой. Давай проведём наглядную демонстрацию. Надевай часы.

Следователь застегнул массивный металлический ремешок – мощная вещь, ничего не скажешь.

– А в качестве кастета их нельзя использовать? – поинтересовался он.

– Я тебе дам кастет! – шутливо замахнулся на него Дима. – Даже не думай. Это ценное оборудование. Всё равно что гвозди микроскопом забивать.

– Я просто спросил. Уж очень ремешок у них тяжёлый и прочный.

Дима многозначительно улыбнулся и предложил Коле лечь на диван и попытаться не дышать несколько секунд. Так сказать, поставить следственный эксперимент. Задержав дыхание, следователь прислушался к своим ощущениям и понял, что во сне всё было иначе. Сейчас он прилагал огромные усилия, пытаясь не вдохнуть воздух. Во сне такие же усилия он прилагал в противоположном направлении: изо всех сил старался вздохнуть. Не дышать наяву оказалось безумно сложным занятием, а часы пока никак себя не проявляли.

Коля решил досчитать до пяти и признать, что фокус не удался – он ведь не профессиональный ныряльщик, чтобы надолго задерживать дыхание. На счёт три вокруг левой руки как будто обвился питон или даже целая анаконда. Запястье сдавило, как клещами, а ещё через секунду он почувствовал, что анаконда переквалифицировалась в целую стаю пираний и впилась зубами в его руку. Кожу под ремешком словно жгло огнём. Следователь судорожно вздохнул, вскочил с дивана и принялся трясти рукой.

– Работает! – одобрительно заметил Дима, с удовольствием наблюдая за сумасшедшей пляской своего друга. – Не зря эту модель назвали «Тарантул».

Ещё через пару секунд часы успокоились и ослабили хватку. Коля в ужасе стянул их с руки, однако никаких повреждений на запястье не обнаружилось. Кожа в нескольких местах покраснела, но ни царапин, ни укусов не было.

– Что это за жуткое изобретение! – возмутился следователь, слегка отдышавшись. – У гестапо позаимствовали?

– Зачем же у гестапо? – благодушно возразил Дима. – У нас и отечественные разработки имеются ничуть не хуже. Но ведь работает, согласись!

– А если всё же я сразу не проснусь, даже после такой зверской обработки, – спросил предусмотрительный Коля, – они мне руку оторвут? Не хотелось бы.

– Нет, – успокоил его Дима, – в них предусмотрено несколько уровней воздействия, но даже на самом высоком уровне они не нанесут своему носителю перманентного физического ущерба. Эта модель надёжная, её хорошо протестировали.

– На ком протестировали? – ужаснулся Коля. – Неужели на людях?

– Ну не на котиках же?

Следователь теперь уже сам не знал, чего ему стоит опасаться в первую очередь – невесомых и необъяснимых снов, возникающих у него в голове, или тяжёлого и до мелочей продуманного чуда техники, поселившегося на его руке.

«Хрен редьки не слаще», – подумал он, укладываясь спать.

Перед сном Николай Иванович снова проверил почту на литературном портале, но Лунослава до последнего держала интригу и пока так и не сообщила свой адрес. Потом он попытался извлечь контактные линзы и положить их в специальную жидкость, как научила его Вика, но линзы словно приклеились. Глаза от линз слезились и ужасно чесались, спать с ними было невозможно.

Пришлось обращаться за помощью к Диме, чья ловкость рук неизменно приводила в восхищение всех его одногруппников. Один из преподавателей на их курсе шутил, что Дима напрасно встал на путь служения закону. Преступный мир в его лице навсегда утратил гениального карманника.

Ночью следователю приснилась Муза. У неё отросли огромные белые крылья и она грациозно парила перед ним в голубом небе, слегка напоминая склисса.

– Ме-е-е-е! – сказала ему Муза. – Убей Музу! Убе-е-ей! Не жале-е-ей! Не нужно её в музе-е-ей! Сразу убей! Убей её!

Следователь в ужасе проснулся, хотя часы продолжали мирно спать на его руке, не трогая владельца. Он даже помыслить не мог о том, чтобы убить Музу. Как ему мог присниться такой жуткий призыв? И почему Муза вдруг заговорила о себе в третьем лице? Впрочем, он скоро снова заснул, и спал до утра уже безо всяких сновидений.

За завтраком он пересказал свой сон Диме, но тот сначала не понял:

– Тебе приснилась муза? Как у поэтов бывает?

– Нет, не та муза, которая вдохновляет на творчество, а... – начал Коля, но на середине фразы застыл, так и не поднеся ко рту вилку с яичницей, и продолжил лишь после долгой паузы. – А ведь ты прав! Наверно, та Муза, которая коза, предупреждала меня о другой музе – поэтической. Ведь Лунослава работает как муза. Вдохновляет поэтов на литературном портале, а потом использует их. И коза предлагала убить вовсе не себя, а Лунославу.

– А это мысль! Давай сразу убьём её. Зачем рисковать?

– Ты что? – осадил друга следователь. – Так нельзя! У нас пока нет никаких доказательств.

– Я за тебя переживаю, дурак! – вспылил Дима. – Если она тебя первая убьёт, это будет замечательным доказательством!

Несколько минут они молча доедали яичницу с тостами, не глядя друг на друга. Коля знал, что его друг не всегда работает в полном соответствии с законом, хотя никогда не допытывался до подробностей, а сам Дима делился с ним только самыми безупречными с точки зрения Уголовного кодекса историями. Но следователь понимал, что друг его способен на такие поступки, которых он сам совершить не в состоянии.

Глава 2.4. Суббота

Завтрак закончился в гробовом молчании. Дима загрузил тарелки и чашки в посудомоечную машину, и только тогда посмотрел на Колю.

– Извини, – пробурчал он. – Не нравится мне это дело, вот и сорвался.

– Да ладно, мне оно тоже уже не нравится. Неприятное чувство, когда из охотника превращаешься в добычу.

Дима запустил машинку и достал с полки ключи.

– Пойдём, провожу тебя, – сказал он Коле.

Выйдя из подъезда, Николай Иванович повернул было в сторону вокзала, но Дима изумлённо окликнул его:

– Ты на электричке собираешься возвращаться?

– А как ещё? – удивился следователь.

– Музу свою на чём в ресторан повезёшь? На служебной машине? – спросил Дима и продолжил издевательским речитативом. – Сложно сказать, что именно выдавало в нём советского разведчика: то ли внешность голливудского актёра, то ли модный костюм от Версаче, то ли ржавые Жигули девяносто шестого года выпуска.

Следователь задумался. Автомобильный вопрос до сих пор упорно выпадал из его поля зрения. А ведь если он выдаёт себя за небесного москвича, то неплохо было бы и тачку подобрать соответствующую. Дима иронично наблюдал за ним несколько мгновений, а потом смилостивился:

– Пойдём в гараж. Выдам тебе подходящую карету.

Они шли к подземной парковке по практически безлюдным улицам, но Николай Иванович всё равно успел испытать определённые неудобства от своей новой внешности. Навстречу бежала стайка старшеклассников, видимо, собравшихся на экскурсию. Сначала пара школьниц просветила Николая Ивановича с ног до головы рентгеновским взглядом. Затем он уловил довольно громкое шушуканье за своей спиной:

– Наташ, это точно он, говорю тебе, один в один.

– Не может быть, Кать! У него глаза синие, а не карие.

– Какая разница! Синие ещё лучше.

Расстояние между следователем и школьницами увеличилось, и окончания диалога он не услышал. Покосившись на Диму, он увидел, что тот с трудом сдерживает смех.

На парковке Дима подвёл его к серебристому внедорожнику BMW последней модели.

– Пожалуйста! – пригласил он Колю, открывая водительскую дверь.

Следователь сел за руль и стал изучать приборную панель. Потом он почувствовал, что под ногами у него чего-то не хватает.

– А где педаль сцепления? – удивился он.

– Здесь автоматическая коробка передач, – наставительно заметил Дима, – это очень просто. Видишь буковку D – это вперёд, буковка R – назад, а про буковки N и P ты и сам, наверно, догадаешься. Чтобы переключать передачи, жми на тормоз. Только выучи сразу, где перед, где зад, а то муза тебя разоблачит.

– Спасибо, вроде бы действительно несложно.

– Ладно, тогда действуем по плану. Ловим музу на живца.

Дима отошёл от автомобиля и помахал водителю. Коля помахал в ответ и поехал обратно в родной город.

Ему повезло, и он выехал на шоссе до начала субботних дачных пробок. Поэтому в городе оказался задолго до обеда. Как раз успеет закончить отчёты для Тамары, от которых его отвлекли поиски козы. И попробует ещё раз дозвониться до тёти Люси – обрадовать её, что коза нашлась.

Припарковав машину около отделения милиции, он сразу пошёл в инспекцию по делам несовершеннолетних. Тамара сидела за столом и недовольно размышляла над очередной бюрократической формой – работа с документами выводила её из себя, поэтому она всегда тянула с отчётностью до последнего. Мрачно подняв глаза на нежданного посетителя, она несколько секунд непонимающе смотрела на него, а потом воскликнула:

– Коля, неужели это ты?

Она подбежала к нему и стала осматривать со всех сторон, как будто он был манекеном в магазине.

– Я пришёл отчёты доделать.

– Спасибо, Коля, что бы я без тебя делала, – ласково сказала Тамара, усаживая его за свой стол. – Я тебе сейчас чаю принесу.

Следователь удивлённо посмотрел на коллегу – никогда раньше она не угощала его чаем. Через пять минут на столе появился поднос с чайником, чашками и печеньем. Тамара подливала ему чай, подкладывала печенье и любовно наблюдала, как он, совершенно не задумываясь, быстро и аккуратно заполняет бессмысленные формы для отчёта.

– Кажется, всё, – сказал он, набирая последнюю фразу и сохраняя заполненную форму. – Осталось распечатать и подписать.

– Коля, ты необыкновенный, – прошептала она, встав за его спиной, как будто собиралась посмотреть на монитор и изучить плоды его трудов.

Но смотрела она вовсе не на экран, а на Колин затылок. Вика была профессионалом высшего уровня, и стрижка получилась идеальной. Он почувствовал, как тёплые руки обнимают его за шею, а горячие губы Тамары шепчут ему прямо в ухо:

– А что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим куда-нибудь?

У Тамары было два мужа, и оба – писаные красавцы. От первого мужа она родила сына, от второго – дочь. Отцы никакого участия в воспитании потомства не принимали и алименты платили лишь от случая к случаю, так как работали неохотно, предпочитая жить за счёт своих любовниц на манер альфонсов. Тем не менее красивые мужчины по-прежнему оставались Томиной слабостью.

Следователь осторожно снял её руки со своей шеи и поднялся с кресла:

– Тома, я изменил внешность исключительно для конспирации. У меня особое задание как раз сегодня вечером.

Тамара восторженно ахнула.

– Коля, ты раскрыл то дело? С орками? Я всегда знала, что ты справишься. Ты гений!

– Не совсем. Сегодня ставлю следственный эксперимент, чтобы собрать доказательства.

Тамара снова ахнула, на сей раз испуганно.

– Но это же очень опасно. Пожалуйста, будь осторожен. Я так беспокоюсь о тебе! Позвони мне, когда сможешь.

Коля заверил её, что приложит все усилия, и поспешил ретироваться в свой кабинет. Его новая внешность нравилась ему всё меньше и меньше. Трудно быть звездой.

В кабинете он первым делом стал звонить тёте Люсе. Мобильного у неё не было, а домашний телефон она часто не слышала. Дома женщина почти не сидела – от зари до зари работала на своём участке. Сегодня ему повезло, и тётя Люся взяла трубку. Она сразу узнала его.

– Коленька, добрый день!

– Хорошие новости, тёть Люсь! Муза нашлась. Жива-здорова, добрые люди приютили.

– Спасибо, Коленька, дай Бог тебе здоровья! Правильно мой Степан всегда говорил, что ты кого хошь из-под земли достанешь.

Коля прекрасно помнил дядю Стёпу. В деревне всех называли по прозвищам, и у дяди Стёпы прозвище было Безрукий. В этом не было никакого намерения оскорбить – просто у него действительно не было обеих рук. Сколько Коля себя помнил, Степан всегда был безруким. Однако мальчик никогда не считал дядю Стёпу инвалидом. Да и с чего бы? Лучший дом в деревне, справное хозяйство, любящая работящая жена, дети и внуки. На деревне он был одним из самых уважаемых людей – ни одно общее начинание без него не обходилось, все к нему за советом шли.

Потом Коля узнал от родителей, что в молодости у Степана руки были, причём очень даже неплохие. Работал он электромонтёром. Однажды отправили его чинить линию высоковольтных передач после аварии. Но вышла какая-то неразбериха, то ли на подстанции кто-то инструкций недопонял, то ли их вообще передать забыли. И пустили по той линии ток, не дождавшись окончания ремонтных работ. Степан чудом выжил, но обе руки и нос у него сгорели. А он только недавно женился, дом построил, сын у него родился, и жена второго ребёнка вынашивала. Родственники Людмилы все в один голос её убеждали, чтобы бросала скорей своего мужа-инвалида, пока ещё молодая и красивая. Успеешь, мол, устроить свою личную жизнь с нормальным мужиком. А даже если не устроишь, то по-любому без инвалида легче жить.

Но Люся, хотя и была ещё совсем молодой женщиной, а характер уже имела твёрдый и несгибаемый. Родственников послала, куда подальше, и родила дочку. Но поначалу, конечно, тяжело ей пришлось. Как будто сразу за тремя маленькими детьми ухаживала – сын, дочь и муж беспомощный. А ещё работа – тётя Люся бухгалтером работала в сельсовете. Это не считая хлопот с огородом и домашней живностью. Коз, правда, не было ещё у неё; их она потом разводить стала. Со временем дядя Стёпа приноровился сам есть и даже огород вскапывать, дети подросли, стало полегче. Тогда-то и появились козы.

– Я завтра утром вам Музу привезу, тёть Люсь, – пообещал Коля, – сегодня уже не успею, по службе срочное дело.

– Конечно, Коленька, куда торопиться. С Музочкой всё хорошо, вот и ладно. Ты к обеду приезжай, я пирожков испеку.

Поговорив с тётей Люсей, следователь включил компьютер и открыл сайт литературного портала. Пока загружались сообщения, он позволил себе немного помечтать, что Лунослава его сегодня продинамит – не пришлёт своего адреса, и не придётся с ней встречаться. Его план по изобличению загадочной преступницы, если она вообще существовала, теперь представлялся ему крайне глупым и опасным.

В почтовом ящике лежало сообщение от Лунославы:

«Сегодня в шесть вечера жду тебя у дома с эркерами. Принеси красную розу.»

Далее следовал точный адрес, и следователь понял, что его догадка, скорее всего, верна: Лунослава жила в его родном городе. Николай Иванович вздохнул и поехал домой, чтобы побриться и переодеться в костюм, приготовленный для него Викой.

В половине шестого он припарковал автомобиль неподалёку от дома с эркерами – местной архитектурной достопримечательности. Построили его чуть ли не в начале прошлого века по очень модерновому для того времени проекту. На соседней улице располагался цветочный магазин, и Николай Иванович зашёл в него и купил огромную ярко-алую розу. Когда он вышел из магазина с розой в руках, он снова ощутил непреходящий интерес к своей персоне со стороны прохожих женского пола. Быстро вернувшись к дому с эркерами, он стал прогуливаться взад и вперёд по тротуару, а на пустынной улице, как грибы после дождя, вырастали люди.

Две женщины средних лет, бодро проходившие мимо, вдруг стали выказывать все признаки усталости и вынуждены были присесть на скамейку у подъезда соседнего дома. Однако физическое утомление никак не мешало их оживлённой беседе. Они и то дело бросали взгляды в сторону Николая Ивановича, как будто именно он был главным предметом их бурной дискуссии.

Три девушки, шедшие в сторону парка, внезапно заинтересовались витриной кондитерской, хотя, судя по их стройным фигурам, мучные изделия не должны были бы вызывать у них настолько жгучего интереса. Кондитерская располагалась прямо напротив дома с эркерами, и девушки, как бы невзначай, то и дело оглядывались на дефилировавшего по улице кавалера с розой в руках. Николай Иванович не на шутку испугался, что одна из них попробует с ним познакомиться или попросит подарить ему розу.

Даже девочка лет пяти, которую мама пыталась увести домой с детской площадки, встала, как вкопанная, и громко сказала:

– Мама, смотри, какой красивый дядя с розой! Давай к нему поближе подойдём.

Мама наклонилась и стала что-то тихо объяснять своей дочке. Наверно, советовала ей проявлять больше осторожности по отношению к незнакомцам, даже к таким красивым, как этот дядя. Внешность обманчива.

А Лунослава между тем всё не появлялась.

В душе следователя зашевелилось успокоительное подозрение, что Лунослава внимательно рассмотрела его из своего эркера, может быть даже в морской бинокль для надёжности, и догадалась, кто он такой на самом деле. Прямо сейчас она уничтожает свой личный кабинет на литературном портале, потом зачистит все остальные цифровые следы. С ним она встречаться ни в коем случае не будет, и следственный эксперимент провалится, не успев начаться. Как это было бы прекрасно!

С трудом он отогнал от себя упаднические настроения. Николай Иванович целый год пытался найти убийцу Изяслава Драгунова, потому что был уверен, что смерть молодого человека не просто нелепая случайность. А теперь он радуется, что убийца ускользнёт от правосудия. Только потому, что ему, следователю, страшно встретиться с убийцей лицом к лицу и раздобыть необходимые улики. Он перевёл взгляд на эркер квартиры Евгении Генериной – он нанёс ей визит год назад, собирая показания свидетелей по делу Драгунова.

«Ну же, выходи, паразитка!» – мысленно сказал он.

От окна эркера отразился луч заходящего солнца и на мгновение ослепил Николая Ивановича.

Тем временем Лунослава прихорашивалась перед зеркалом. Она действительно рассмотрела Нико из эркера, правда, не в морской бинокль, а в театральный. Но на таком небольшом расстоянии и его увеличения хватило, чтобы понять, что Нико – мужчина её мечты. Поэтому в последний момент Лунослава поменяла свой план.

Сначала она просто хотела встретиться с интересным поэтом, который уже год писал для неё стихи. Пусть его вдохновение удесятерится от лицезрения прекрасной музы. Но увидев его воочию, она поняла, что именно этого момента ждала уже много лет. В Нико поэтический дар сочетался с красотой и элегантностью. Его любовь – это не жалкая влюблённость того физика, с которым она встретилась год назад, чтобы вернуть свою юность. Как же его звали? Неважно. Он не смог дать ей всей полноты молодости. Потому что не умел любить красиво и поэтично.

Хотя поначалу ритуал неплохо подействовал, спору нет. Она действительно выглядела и чувствовала себя, как семнадцатилетняя девушка. Но шли дни, и она замечала изменения в своей внешности. Где-то она допустила осечку, досадный промах, как будто сосуд с амброзией, призванный напоить её вечной молодостью, дал трещину, и часть драгоценной влаги пролилась на землю. Но скорее всего проблема была не в ней, а в проводнике – том самом физике. Могла бы сразу догадаться, что физика в лирика не переделаешь. Нико – совсем другое дело.

С Нико ритуал сработает идеально. Она чувствовала безошибочно, что он именно тот, кто ей нужен. Он так живо напомнил ей поэтов прошлого, которых она знала. Те не только писали красивые стихи, но и жили красиво. Они заботились о том, какое впечатление производят на окружающих. Толпы молоденьких поклонниц постоянно окружали их, ловили каждое их слово, любовались их улыбкой. Их восторг мощной волной переливался в стихи. Именно такая энергия нужна была Лунославе, чтобы сохранять свой дар вечной юности.

И сегодня как раз полнолуние. Чего ещё желать?

Однако придётся слегка поработать над своей внешностью. Конечно, с лицом у неё и так всё было прекрасно: она полдня накладывала макияж, а её изумрудные глаза сегодня сияли особенно ярко в обрамлении золотисто-рыжих волос. Но сегодня ночью ей понадобится не только её прекрасное лицо. Ничего, Нико подождёт её столько, сколько нужно.

Когда она вышла на улицу и приблизилась к Нико, ей на миг показалось, что он ослеплён её красотой.

– Привет, Нико! – сказала она обворожительным грудным голосом.

Он побледнел и, не в силах сказать ни слова, просто протянул ей розу.

Неподалёку раздался звонкий детский голосок:

– Мама, смотри, принц наконец нашёл свою принцессу.

Зрители потихоньку расходились. Никто из них не мог тягаться с ослепительной Лунославой. Однако в душе у каждого осталось ощущение праздника, как будто они на несколько минут попали в прекрасную сказку, где живёт истинная любовь.

– Какие у тебя планы на вечер? – спросила Лунослава.

Следователь откашлялся и собрался с мыслями.

– За городом есть новый ресторан с хорошими отзывами, – сказал он, – поедем туда? Правда, я там никогда не был, но если тебе не понравится, мы ещё что-нибудь придумаем.

– С удовольствием, – ответила она с чарующей улыбкой.

Он проводил её к машине и открыл перед ней пассажирскую дверцу. Она села, поправила юбку на коленях и, наклонившись вперёд, положила розу около ветрового стекла. Блузка с глубоким вырезом соблазнительно натянулась на её груди. Следователь закрыл дверь и прошёл к водительскому месту.

Ему было страшно. Лунослава появилась перед ним, как будто из-под земли, в тот самый момент, когда его ослепил солнечный зайчик. Но как только зрение к нему вернулось, он сразу узнал обольстительную незнакомку. Это была Евгения Генерина – та самая девушка, с которой Изяслав Драгунов провёл свою последнюю ночь.

Глава 2.5. Ночь

Ресторан превзошёл все ожидания. Николай Иванович ни разу ещё не бывал в заведении настолько высокого класса. Безупречно оформленный интерьер, приветливые официанты, красивое меню в кожаном переплёте. Хрусталь и мельхиор сияли на белоснежной жаккардовой скатерти, украшенной тонким кружевным узором. В зале царила романтичная полутьма, на столиках горели высокие свечи. Не ресторан, а святилище кулинарии. Кушанья и напитки – выше всяких похвал.

Женя себя чувствовала как дома. Пока Николай Иванович мучительно пытался отличить увесистый том меню от не менее увесистой винной карты, она успела заказать еду на двоих и бутылку своего любимого вина, попросила у официанта вазочку для розы и сходила в туалетную комнату, чтобы поправить свою и без того идеальную причёску. Через пять минут красная роза устремилась ввысь под почётным караулом двух белых свечей, в бокалах заплескалось красное вино, а в центре стола выросло затейливое сырное ассорти.

Следователь не рискнул попробовать ни сыр с ядрёной сине-зелёной плесенью, ни безобидный на вид, но крайне вонючий желтоватый сыр с оранжевой коркой. К счастью, на краю блюда скромно приютились белые кусочки козьего сыра.

Николай Иванович очень любил козий сыр. Тётя Люся была одним из основных поставщиков местной сыроварни, и хозяин часто присылал ей на пробу образцы продукции из молока её коз. Сама она сыр не очень любила, поэтому раздавала подарки своим знакомым.

– Ты любишь козий сыр? – спросила Женя.

– Да, – признался следователь. – Одна моя знакомая разводит коз, и из их молока делают очень вкусный сыр.

– А сколько лет твоей знакомой? – ревниво поинтересовалась его спутница.

Николай Иванович озадаченно посмотрел на неё.

– Не знаю. Наверно, лет семьдесят.

Он действительно никогда не задумывался о возрасте тёти Люси. Её внуки были примерно его ровесниками – в детстве они часто играли вместе. Но если она и старше его родителей, то не сильно. Николай Иванович вообще не замечал, чтобы тётя Люся как-то менялась с годами. Конечно, на лице её появлялись новые морщинки, а волосы седели, но по сути она оставалась прежней – доброй и трудолюбивой.

– Интересные у тебя знакомые, – улыбнулась Женя.

Тут принесли салаты, и Николай Иванович воспользовался кулинарной паузой, чтобы продумать дальнейшую беседу. Он постарался отвлечься от того иррационального страха, который внушала ему Женя. Если отбросить случайные совпадения и рассуждать чисто логически, то его предубеждение против неё базировалось на одном единственном обстоятельстве. Каждый раз при взгляде на Женю – и год назад, и сейчас – ему в голову немедленно приходило одно и то же слово: паразитка.

Но ведь само по себе это слово не влекло за собой никакой статьи Уголовного кодекса. К примеру, бывшие мужья его коллеги Тамары не совершали ничего противозаконного, хотя и жили за чужой счёт. Может быть и Женя смогла самым что ни на есть добропорядочным способом развести на бабки какого-нибудь олигарха.

– Можно задать тебе личный вопрос? – нерешительно начал следователь, расправившись с салатом. – Я не ханжа, но никогда не любил разрушать чужие семьи.

Прозвучали его слова несколько двусмысленно, как будто он уже разрушил немало семей, но каждый раз испытывал из-за этого горькие душевные терзания.

– То есть я имел в виду, что не хотел бы разрушить ничью семью, – поправился он под смеющимся взглядом Жени, и смущённо замолк, подыскивая слова.

Она помогла ему:

– Ты хочешь узнать, не замужем ли я? Можешь не беспокоиться, я никогда не была замужем. Сама зарабатываю себе на жизнь. Работаю редактором в одном крупном издательстве.

Это звучало правдоподобно. В рамках их онлайн-дружбы на портале виртуальная знакомая радовала его неизменно прекрасным русским языком. Женя частенько поправляла его опечатки и даже ошибки, хотя следователь всегда гордился своей грамотной письменной речью.

Больше никаких хитрых вопросов Николай Иванович придумать не смог. Он чувствовал, что впадает в какое-то оцепенение, как кролик перед удавом. Пришлось пустить в ход домашнюю заготовку.

– Кстати, такое интересное совпадение. Когда я узнал, где ты живёшь, я понял, что уже слышал про твой город. Год назад в связи с делом Драгунова.

– Дело Драгунова? – непонимающе переспросила Женя. – Не припомню.

Следователь мимоходом подумал, что театральное искусство в лице Жени лишилось гениальной актрисы. Но теперь-то он сумеет уличить её во лжи.

– Странно, что ты не слышала. Я как раз только пришёл на наш портал, и там все обсуждали странное происшествие в здешних лесах. Компания писателей пошла в поход, и один из них умер при загадочных обстоятельствах.

– Ах, это дело! Конечно, я его прекрасно помню. Просто у меня плохая память на фамилии. Ты не поверишь, но я была одним из тех писателей. Я и место предложила для похода. Это было ужасно! Потом я долго винила себя в случившемся.

Тень омрачила прекрасное лицо Жени.

– Прости, пожалуйста, я не знал. Но при чём тут ты? Ты же не могла предвидеть, что так выйдет.

– Понимаешь, я сочинила историю о злой волшебнице, которая умела убивать стихами. Она посылала неугодному свои строки. Он читал их, а потом умирал, и никто не находил следов насилия. В тот вечер, у костра, я рассказала о юности волшебницы, как она убила принца, а потом... – голос её прервался и изумрудные глаза наполнились слезами, – всё так и случилось.

– Но это просто случайное совпадение, – утешил её следователь, – я сам постоянно рассказываю страшные байки, но байки не убивают. Прости, что заговорил об этом деле.

Его и без того шаткая доказательная база рассыпалась в прах. Женя не только ничего не скрывала, а наоборот, щедро дополняла историю новыми подробностями, которые следователь уже знал из показаний других участников похода. Она вела себя как человек, которому абсолютно нечего скрывать. Но почему тогда ему так страшно находиться в её обществе?

Николай Иванович попробовал непредвзято проанализировать, что именно напрягает его в Жене. Человеком она была сложным – это следователь заметил в ходе их переписки на портале. А с другой стороны, кто из нас простой? Разве что тётя Люся. В Жене его смущали даже не столько её характер, сколько её невероятная изменчивость. Это проявлялось даже во внешности – год назад она выглядела так, что на месте официанта следователь бы непременно спросил у неё паспорт, прежде чем подать ей вино. Но сейчас ей на вид было лет двадцать пять, не меньше. А по паспорту, как он знал, Женя ещё лет на десять старше.

«Как будто она не совсем человек, а существо иной природы, которое надевает разные человеческие личины, но не может добиться единообразия», – подумал Николай Иванович, и мурашки забегали у него по коже.

Сразу вспомнился фантастический фильм об инопланетных тварях, которые прорастали внутри живых людей. А он-то надеялся, что здравые рассуждения помогут ему побороть свой страх. Эффект получился прямо обратный – его интуиция распоясалась окончательно и подбрасывала ему всё более кошмарные ассоциации. И то, что Женя ничего не пытается скрыть, можно трактовать в столь же жутком ключе. Она просто чувствует свою безнаказанность. Ведь все его подозрения умрут вместе с ним, если сегодня ночью она поступит с ним так же, как с Драгуновым.

Женя тем временем немного успокоилась, вытерла слёзы и попросила спутника прочесть его знаменитую балладу. О богатыре Никогоре и его битве с кикильмарой шестихвостой. Николай Иванович никогда ещё не читал вслух своих стихов и не думал, что это настолько трудно. Голос его дрожал, а сердце билось так, как будто он только что поставил олимпийский рекорд по бегу. Собственные слова казались чужими и бессмысленными.

Однако Женя была в полном восторге. Она взяла его за руку и нежно посмотрела прямо в глаза.

– Как прекрасно! Я часто перечитывала твою поэму, но когда ты её читаешь – это совсем другое.

Губы её приоткрылись, как будто она ждала поцелуя, но в этот момент принесли горячее. Следователь немного отдышался и занялся бифштексом, хотя есть ему совсем не хотелось. Он понял, что словами ничего от Жени не добьётся, и ему придётся сыграть по её правилам. Иначе он никогда не узнает, виновата она в смерти Драгунова или нет.

Остаток ужина Николай Иванович провёл словно в тумане, уже не пытаясь перехватить инициативу. Он невпопад отвечал на вопросы Жени, и со стороны наверняка казался безумно влюблённым идиотом. Она кидала на него всё более откровенные взгляды и, похоже, удивлялась, что он ни разу не попытался её поцеловать.

«Я действительно идиот, – подумал он, – только не влюблённый, а до смерти напуганный.»

Наконец они вышли на улицу, и свежий ночной воздух немного взбодрил следователя. Над лесом вдалеке поднималась луна. Всё ещё можно было отыграть назад: довезти Женю до дома, поцеловать в щёчку и пригласить в театр. Изобразить из себя настоящего джентльмена, который принципиально не позволяет себе ничего лишнего на первом свидании.

И тут Женя обняла его и поцеловала. Как будто раздражённый режиссёр перечеркнул красным карандашом его пуританский сценарий и потребовал срочно вставить в фильм эротическую сцену. Николай Иванович обнял девушку и почувствовал тепло её тела. Но одновременно у него мороз пробежал по коже. Похоже, Женя ощутила, как он дрожит. Она отпустила его и спросила:

– Ты не замёрз?

– Э-э-э, я вообще-то... – промямлил следователь, – не знаю, как ты отнесёшься, но я арендовал поблизости загородный дом... э-э-э... на этот день и ... э-э-э ... ночь. И можно туда сейчас поехать. Правда, я там никогда не был, но если тебе не понравится...

– Я знаю, – рассмеялась она, – если мне не понравится, то мы ещё что-нибудь придумаем. Но пока мне всё очень даже нравится.

Они сели в машину и поехали в сторону города. На одной из его окраин не так давно вырос элитный коттеджный посёлок. Охранник на входе сверил номер машины со своим списком и поднял шлагбаум. По обеим сторонам дороги тянулись мрачные тёмные участки, на которых тускло светились огнями строения чуть ли не готической архитектуры. Своим зловещим видом они напоминали средневековые замки с привидениями. Проехав по главной улице, следователь свернул сначала налево, потом направо и остановил автомобиль у ворот большого трёхэтажного дома.

– Ничего себе! – присвистнула Женя. – Ты весь этот дом целиком снял?

– Да, и участок, – сказал Николай Иванович и смущённо добавил. – Только хозяин просил в беседку не заходить – там пол ремонтируют, можно в дыры провалиться.

– Я не буду, – улыбнулась она. – Мне вполне хватит дома.

Женя потребовала провести экскурсию по дому и прилегающей территории. На робкие возражения следователя, что он сам здесь впервой, она лишь рассмеялась. Тогда он достал из внутреннего кармана пиджака бумажку, на которую переписал инструкции хозяина дома. В центре участка возвышался мощный фонарный столб с огромной лампой, и следователь без труда нашёл на схеме выключатель.

Участок озарился холодным голубоватым светом. Неподалёку виднелась беседка с плотными шторами на окнах и несколько яблонь, усыпанных крупными плодами.

– Потусторонний мир, – прокомментировала Женя. – А кто хозяин особняка? Не граф Дракула часом? Очень странное освещение. Обычно фонари жёлтые и тёплые, как луна у горизонта.

Но луна поднялась уже так высоко, что её морозное белое сияние идеально гармонировало со свечением вампирского фонаря. Побродив немного по участку, они вошли в дом. В комнатах хозяин не стал экспериментировать с освещением – тёплый уютный свет всё сильнее разливался по дому по мере того, как они исследовали новые помещения. Женя восторженно пересчитывала санузлы – она нашла две ванных комнаты с джакузи, и две – с душевой кабиной. Придирчиво осмотрев спальни, девушка остановила свой выбор на огромной спальне в мансарде – посреди третьего этажа под скошенными сводами потолка стояла огромная двуспальная кровать. Как бы обозначая свои дальнейшие планы, Женя сняла пиджак и бросила его на кресло, а затем повернулась к Николаю Ивановичу и предложила:

– Может быть выпьем чаю на веранде? Там такая приятная атмосфера.

Веранда и в самом деле напоминала о тех далёких временах, когда изысканные барышни и дворянские сыновья, сидя в плетёных креслах, пили чай из самовара и вели беседы о модном и невероятно скандальном романе графа Льва Толстого.

Николай Иванович поставил чайник кипятиться, а Женя стала нарезать лимон. Она нашла его на огромном блюде с фруктами посреди массивного антикварного обеденного стола, занимавшего большую часть веранды. Внезапно она вскрикнула, и с руки её закапала кровь.

– Какая я неловкая! – пожаловалась она. – Порезала палец.

Следователь стал открывать один за другим ящики комода в надежде найти пластырь, и наткнулся на целый ящик с медикаментами. Хозяин дома оказался предусмотрительным человеком. Порез был небольшой, поэтому Женя ограничилась тем, что промыла палец под краном, после чего Николай Иванович осторожно заклеил его пластырем.

Заварив чай в огромном фарфоровом чайнике, следователь разлил его по чашкам и положил дольки лимона, выбрав парочку среди тех, на которые не попала кровь из порезанного пальца. Они молча сидели на соседних креслах и смотрели на мертвенно-бледную траву под призрачным светом фонаря. Однако вокруг фонарного столба трава почему-то не росла – столб окружала неровная проплешина высохшей бесплодной земли. Возможно, при закладке столба в почву попали какие-то вещества, препятствовавшие росту травы. Вдруг Женя испуганно схватила своего спутника за руку.

– Кто-то прошёл по участку. Только что от дальней стены к беседке. Он стоит за беседкой.

– Но там же совсем темно, – успокоительно проговорил он, – тебе наверняка показалось. Или это игра теней от фонаря. При таком свете всё что угодно может почудиться.

Но Женя по-прежнему крепко держала его руку и твёрдо стояла на своём. Он собрался выйти и проверить, но она не хотела оставаться одна и пошла вместе с ним. Сделав пару кругов почёта около беседки, они убедились, что на участке никого нет.

– А если он успел зайти в беседку? – не унималась Женя.

– Но ведь вход в неё со стороны дома. Фонарь светит прямо на дверь. Мы бы заметили. Я не так хорошо вижу, как ты, но дверь чётко выделялась. И она всё время оставалась закрытой.

Женя вынуждена была согласиться с ним. Они вернулись в дом, но когда следователь снова посмотрел с веранды на участок, он вдруг обнаружил, что теперь и сам прекрасно видит дальнюю стену, хотя свет фонаря до неё не добивал. Его глаза теперь ясно различали деревья у стены, и даже яблоки на их ветвях. Он поёжился от своего странного открытия, но Женя не дала ему поразмыслить над его новой способностью, а сразу потащила наверх – в спальню...

Если раньше он ещё мог списать мелкие несообразности в поведении Жени на игру своего воображения и при желании поверить, что на самом деле понравился ей, то теперь ему стало ясно – она просто использует его для каких-то своих целей, о которых он не имеет ни малейшего понятия. Её не волновало, что он чувствует и чего хочет, словно она считала его частью сложного механизма и запускала этот механизм, не интересуясь мнением его деталей. Так же как он сам нимало не интересовался мнением полупрожаренного бифштекса, поданного ему за ужином.

Он не мог оставаться рядом с ней, и пробормотав что-то про жажду и недопитый чай, стал собирать с пола свою одежду. Рубашку он так и не нашёл, возможно, Женя зашвырнула её за тумбочку, но на веранде оставался пиджак. Однако спустившись вниз, он сразу вышел на улицу в одной футболке и пошёл к фонарю. Как будто в него заложили чёткую программу, и он исправно выполнял её команды и процедуры.

В голове его крутилась, как шарманка, ужасная баллада о Никогоре и кикильмаре шестихвостой. Та самая баллада, которую следователь неосмотрительно прочёл Жене вслух за ужином.

Глава 2.6. Зачем нужны поэты

Трава под леденящим колдовским светом фонаря словно подёрнулась инеем. Чёрная проплешина у столба казалась дырой в преисподнюю. Луна опустилась низко, задевая крышу беседки, но не пожелтела. Она оставалась бледной как смерть. Словно ждала встречи с неведомым и ужасным противником.

Николай Иванович ступил на холодный белый круг под фонарём и посмотрел на белый круг луны. Чужая воля привела его сюда и заставила остановиться точно на этом месте. Глаза его неотрывно смотрели на луну – он не управлял ими. Ни единое его движение больше от него не зависело. Он словно опять попал в сон, только теперь всё происходило наяву. И даже его мысли ему больше не принадлежали. Следователь хотел вспомнить хоть одну гениальную строчку, как вспоминал во сне, но тщетно. В голове крутилась его собственная ненавистная баллада, бездарная и безвкусная.

Он обречённо стоял, смотрел на луну и ждал, когда перестанет дышать. Но прежде диск луны подёрнулся рябью, мутные волны пробежали по ослепительной поверхности. Чёрные щупальца вынырнули из тёмной пучины и намертво вцепились в небесное светило. Они тащили его вниз, за беседку, пренебрегая законами тяготения, насмехаясь над космической гармонией. Бездна разверзлась, и силы хаоса вырвались наружу, глумясь над порядком мироздания. Те же силы, что осмелились тягаться с луной, теперь боролись с человеческой природой. Зловещий спрут словно раздвоился: один остался терзать луну, а второй набросился на Николая Ивановича и сжал его грудь так, что он больше не мог вдохнуть.

Он упал на траву и почувствовал, как стальной обруч сдавливает левую руку. Но хитрое изобретение не могло разбудить его, потому что он не спал. Адская боль обожгла запястье, и что-то тёплое потекло по руке – по-видимому, часы перешли на следующий уровень. Но это не помогло, ведь они воздействовали только на его тело, а не на силу, управлявшую им.

В глазах потемнело, но он ещё успел увидеть, как луна окончательно проваливается в бездну за крышей беседки, а из голубовато-белого разлома в стенах осквернённого мироздания выходит фигура и направляется в его сторону. Фигура посмотрела на него и громко выругалась голосом Димы. Больше Николай Иванович ничего не видел и не слышал.

Дима быстро оценил обстановку: загадочный метод преступной Лунославы сработал, часы против него бессильны. Он внимательно наблюдал за всем, что происходило в доме – камеры, установленные в комнатах, работали в режиме прямой трансляции на мониторы, расположенные в беседке. Но ни малейшей идеи, как Лунослава добилась своего, у Димы не возникло. Она не делала ничего противозаконного. А главное, он не знал, как остановить её.

Он бросился в дом, взбежал на третий этаж и ворвался в спальню. Испуганная Лунослава натянула на себя одеяло. Её широко раскрытые зелёные глаза в ужасе смотрели на огромного черноволосого мужчину, выросшего в дверях. Он не дал ей времени на раздумья, а сразу потащил вниз, не обращая внимания на громкие крики.

Бросив девушку на клочок сухой бесплодной земли у самого фонаря, он наставил на неё пистолет и потребовал: – Прекрати немедленно. – Что прекратить? – истерически завопила она. – Что вы сделали с Нико? Вы убили его? – Это ты его убиваешь, и Драгунова тоже ты убила. На счёт три я выстрелю тебе в ногу. – Я не понимаю, о чём вы. Я никого... – Раз, – прервал он её. – Я не трогала Нико, я же была в доме... – Два. – Подождите, я всё расскажу. Уберите пистолет. – Только очень быстро, – сказал он, пряча оружие. – Я давно хотела с вами сотрудничать, – торопливо заговорила она. – Ещё в тридцатые годы. Но тогда столько дикости творилось, я побоялась. Теперь вы стали цивилизованней, и я могу быть очень полезной для вас. – Чем? – Я могу устранить любого без улик. Это проще, чем с Драгуновым и Нико, потому что не требуется переработка отходов. Простое устранение. Человек читает мои стихи, и всё. Не нужно личного общения. Просто посылаю письмо. – Что за переработка отходов? – Мой дар вечной молодости питается сердцами поэтов. За свою службу я немного прошу – один обычный поэт каждые двадцать лет. Или один гениальный поэт раз в сто лет. Без разницы. Пока они говорили, лицо её менялось. Черты стали чуть тоньше, овал лица стал ещё совершенней, и кожа порозовела, как у совсем юной девушки. С телом происходили похожие изменения, словно скульптор слегка поработал резцом и превратил обычную красивую статую в нетленный шедевр.

«Переработка отходов в действии», – понял Дима.

– Хорошо, – сказал он вслух, – отпусти Нико, и мы договоримся о взаимовыгодном сотрудничестве.

Неподдельное изумление отразилось на её идеальном лице. Она заговорила с подкупающей искренностью, пытаясь объяснить ему суть проблемы:

– Я не могу, процесс запущен, его нельзя остановить. Нико – отработанный материал. Когда вы стреляете из пистолета, пуля не сразу достигает цели, но вы уже не можете удержать её. И я не могу удержать выпущенную на волю силу.

«Похоже, она говорит правду», – подумал Дима.

Он посмотрел на Колю. Из-под часов по руке текли струйки крови, трава вокруг заметно потемнела. Он ещё жив, но сколько времени можно прожить без кислорода? В доме должно быть медицинское оборудование, но поможет ли оно?

Словно услышав его мысли, Лунослава добавила:

– И реанимация ничего не даст – сила, которая делает тело живым, всё равно перетечёт ко мне целиком. Как бы я не хотела помочь, ничего не получится, – в голосе её звучало сожаление. – Но в дальнейшем я стану всё заранее согласовывать с вами, и таких накладок больше не будет.

Она неотрывно смотрела на Диму, губы её приоткрылись и она протянула ему руку. В белом свете фонаря Лунослава казалась ожившей мраморной статуей, готовой упасть в объятия своего творца. Никогда в жизни не видел он настолько красивой женщины.

«Как она выразилась? – припомнил Дима. – Отработанный материал?»

Он подошёл к ней поближе, и она призывно улыбнулась ему. Изумрудные глаза сияли, длинные волосы струились по плечам золотым дождём. Он наклонился и протянул к ней руку, как будто хотел дотронуться до её лица.

– Ты напрасно не попытала свои шансы в тридцатые годы. У тебя могло бы получиться. А теперь мы действительно стали, как ты выразилась, цивилизованней.

Она с ужасом уставилась на пистолет, снова возникший в его руке, словно из ниоткуда, но не успела крикнуть. Он выстрелил ей в лоб.

– Сердце поэта тебе нужно? – спросил он безжизненное тело. – Получай!

Вторая пуля попала ей точно в сердце.

Он повернулся к ней спиной и посмотрел на Колю. Тот по-прежнему лежал неподвижно, а обезумевшие часы продолжали вгрызаться в его руку. Дима опустился рядом с ним на колени.

«Неужели она права? – пронеслось у него в голове. – Может быть, просто убить её недостаточно?»

Дима лихорадочно думал, что ещё можно сделать, но ничего путного на ум не приходило. Что в сказках делают со злыми колдуньями, чтобы разрушить их чары? Вбивают в сердце осиновый кол? Но где его взять, если он не в состоянии отличить осину от ольхи. Сжигают на костре? Но это очень долго, а времени и так уже почти не осталось. Серебряные пули? Но его пули были покрыты тефлоном, а не серебром.

Он посмотрел в лицо Коле, а потом перевёл взгляд на его белую футболку, от которой лицо совершенно не отличалось по цвету. Вдруг на гладкой ткани в районе живота появилась складка, потом пропала, а через секунду появилась в другом месте. Дима несколько секунд смотрел на игру света и тени на футболке, прежде чем понял, что Коля снова дышит. Часы, похоже, тоже это заметили и неохотно ослабили свою хватку.

Дима перенёс друга на веранду, с трудом снял браслет и перевязал руку. Часы постарались на славу – по внешней стороне запястья через равные промежутки шли глубокие порезы. Закончив перевязку, он попытался прикинуть, сколько минут Коля не дышал, и какие могут быть последствия. Как долго клетки мозга живут без кислорода?

Тут губы Коли зашевелились, как будто он пытался что-то сказать.

– Коля, – позвал Дима, – ты меня слышишь?

Веки Коли дрогнули, и он открыл глаза. Он смотрел прямо на Диму, но как будто не видел его. Взгляд его больших ярко-синих глаз казался пустым и бессмысленным. Дима похолодел от ужаса.

– Коля, – снова сказал он, и у него перехватило дыхание.

Он отвёл глаза – невозможно было смотреть в эту небесную синеву, в которой не было ни малейшего проблеска разума. И тут до него донеслись тихие слова:

– Дима, пожалуйста, вытащи эти чёртовы линзы, от них глаза ужасно чешутся.

Дима облегчённо вздохнул и улыбнулся.

– Ох, Коля, ну что ты за человек! Эта сука тебя чуть не прикончила. Часы эти, чтоб у них стрелки отвалились, чуть руку не съели. А тебя волнуют только абсолютно безобидные линзы.

Через несколько минут Коля сидел за столом и пил чай. Глаза его восстановили свой природный серый цвет и украсились очками, извлечёнными из внутреннего кармана пиджака. Его правая рука, державшая кружку, дрожала, но не настолько, чтобы расплескать чай. Левой рукой он старался лишний раз не двигать, только попробовал разок пошевелить пальцами для оценки физического ущерба. Похоже, производители не обманули, гарантируя, что часы даже на высшем уровне воздействия не причинят своему хозяину долгосрочного вреда. Пальцы двигались нормально, хотя каждое их движение вызывало жуткую боль.

Дима тем временем пытался произвести более тонкую проверку и выяснить, не ухудшились ли Колины когнитивные способности.

– А на чём я сюда из Москвы приехал, можешь угадать? – спросил он.

Коля посмотрел на чёрную кожаную куртку, брошенную на кресло, и ответил:

– На мотоцикле, конечно.

Дима вроде бы успокоился, но вдруг страшное подозрение мелькнуло в его голове.

– А стихи ты не разучился писать?

Коля вздрогнул и нахмурился.

– Я почти двадцать лет стихи не писал. И вряд ли буду теперь. Лунослава – лучшее лекарство от графомании.

– Так я не о желании спрашиваю, а о возможности. Способность у тебя не пропала?

Коля поднёс к губам кружку и с минуту молча пил чай, глядя в окно на фонарь и беседку. Тело Лунославы лежало у самого подножия фонарного столба и с такого ракурса в кадр попасть не могло. Потом он посмотрел на Диму и сказал:

– Ладно, так уж и быть. Слушай лимерик на злобу дня: Приходили к поэту чекисты, Говорили, что пишет нечисто. Музу требуют сдать, Дескать, та ещё ... Посадить бы её лет на триста.

– Нет, – ответил Дима с сожалением. – Посадить её уже не получится. Хотя она могла бы нам пригодиться. Такой талант пропал.

– Ты что, убил её? – с ужасом спросил Коля.

На лице у Димы появилось озабоченное выражение – он внезапно сообразил, что знает далеко не всю правду о способностях Лунославы. Вдруг она умеет регенерировать?

– Уже не уверен, – бросил он торопливо, схватил куртку и выскочил на улицу.

Через минуту он вернулся ещё более озадаченный.

– Пойдём, – сказал он Коле, – это надо видеть.

Дима помог другу встать и подал ему пиджак. Голова у Коли слегка кружилась, но он уже мог передвигаться самостоятельно. Они подошли к фонарю.

Тело Лунославы по-прежнему лежало на чёрной проплешине, голова почти касалась фонарного столба. Но выглядела она совсем иначе. В уголках глаз появились морщинки, кожа на шее казалась дряблой и обвисшей. Она менялась всё быстрей и быстрей, как будто процесс старения ускорялся лавинообразно. Через минуту морщины прорезали лоб, около губ появились глубокие складки, волосы поседели – теперь она выглядела гораздо старше своего паспортного возраста.

Колю замутило, он пошатнулся и ухватился за плечо Димы.

– Тебе плохо? – с беспокойством спросил тот. – Отвести тебя обратно в дом?

Постояв несколько мгновений с закрытыми глазами, Коля выпрямился и покачал головой. Он открыл глаза, и снова посмотрел на Лунославу. Используя его, она вынужденно раскрыла ему свою истинную сущность и тайну своей личности, если только можно было назвать личностью сборную солянку из осколков чужих душ. Тысячи лет она паразитировала на поэзии и поэтах, выбирая самые лакомые кусочки для своего бессмертия. Теперь всё награбленное добро уходило от неё. И он обязан досмотреть до конца так, как если бы его глазами смотрели все остальные её жертвы: Изяслав и другие поэты, чьих имён он не знал. Но Коля чувствовал их, словно через него сейчас проходила энергия их таланта, возвращая поэтический дар своим законным владельцам.

Лунослава теперь выглядела, как древняя старуха. Баба-Яга в сравнении с ней показалась бы женщиной в самом соку. Кожа обтягивала череп, волосы почти все выпали, открытые глаза побелели. А ещё через минуту кожа, как пепел, слетела с костей, обнажив скелет. Кости стремительно чернели, как будто их пожирал огонь печи в крематории. Ещё несколько мгновений обугленный скелет лежал на земле, а затем рассыпался в пыль, словно невидимый сотрудник похоронной службы перемолол все кости, чтобы поместить их в урну с прахом и вернуть родственникам. В пыли тускло поблёскивали два маленьких металлических конуса.

– Ну вот, ничего почти не осталось, – расстроенно проговорил Дима, – а я уже судмедэкперта вызвал из Москвы. Надо было археологов вызывать. Это они по кучке древней пыли могут целую статью наваять. А иногда даже несколько статей.

Коля ничего не ответил. Посмотрев на него повнимательней, Дима понял, что тот вот-вот упадёт. Он отвёл его в дом и уложил спать. Укрывая друга одеялом, он заметил на локте Коли бурые отпечатки маленьких пальцев и вспомнил, как Лунослава порезалась ножом, нарезая лимон. Сфотографировав отпечатки с разных сторон, Дима стал обыскивать дом в поисках других вещественных доказательств её существования. На веранде обнаружилось блюдце с дольками лимона и лужицей запёкшейся крови. Дима приободрился – найдётся немного работы и для судмедэксперта.

Когда Коля проснулся, солнце давно встало, а дом наводнила целая команда разнообразных специалистов. Уже знакомый ему по делу Драгунова судмедэксперт Иван Васильевич за неимением трупа решил уделить внимание Колиной руке. Тщательно осмотрев её, он констатировал, что никаких серьёзных проблем не видит, а то, что пальцы за ночь распухли, так это в данном случае совершенно нормально. Вот у трупа такого отёка точно бы не случилось.

– Иван Васильевич, а про подозреваемую вы что-то можете сказать? – поинтересовался Коля, пока эксперт перебинтовывал ему руку. – Или недостаточно данных?

– Данные, конечно, весьма скудные, Николай Иванович, – признался тот, – но при этом исключительно занимательные. В сохранившихся образцах крови вместо гемоглобина обнаружилось нечто науке неизвестное и гораздо более сложное по структуре. Как будто эта молекула не только кислород переносит, а и ещё какие-то вещества.

– Именно вещества? А могла бы она переносить энергию? Вроде того, как ток по проводам течёт?

– Интересная мысль! – оживился эксперт. – Помнится, у вас ещё какая-то компьютерная аналогия была с этим делом. Может эти молекулы такие сложные, потому что кодируют особые команды и передают их клеткам тела?

Коля хотел было продолжить их увлекательную беседу, но на веранду с улицы зашёл Дима:

– Иван Васильевич, а мы выяснили, почему там именно маки растут.

– Что за маки? – не понял Коля.

– А, так вы ещё там не были с утра, – ответил медик, – пойдёмте, это надо видеть.

Они подошли к фонарному столбу. Его окружала молодая поросль – тёмного клочка сухой земли больше не было. Новая травка отличалась от старого газона не только свежестью и нежным зелёным цветом, но и необычным видом. Она росла пучками, и листья в пучке были не прямыми и тонкими, а более округлыми, с ажурным краем.

– Я до садовника наконец дозвонился, – пояснил Дима. – Он, конечно, не в той кондиции сейчас, отдыхает с вечера пятницы, но чётко помнит, что последний раз сеял здесь семена мака. Кто-то ему сказал, что мак может расти где угодно. Даже на почве с ядовитыми отходами. Но у него опять ничего не взошло. А тут, смотрите, всё проросло за одно утро.

Коля не мог отвести глаз от ярких зелёных листиков, воплотивших в себе истинный дар вечной юности. Вот она – сила поэзии.

Глава 2.7. Воскресенье

– Всё-таки я не понимаю, как Лунослава собиралась выкручиваться со вторым трупом, – рассуждал Дима за завтраком, подкладывая Коле ещё один блинчик с мясом. – Тем более что здесь, в отличие от дела Драгунова, подозрение могло пасть только на неё. Других свидетелей не было. И обстоятельства почти один в один совпадают. Тут даже твой босс догадался бы завести на неё уголовное дело. Выбил бы из неё признания, и готово. Она бы не стала молчать, как партизан на допросе.

– Да, пожалуй, – согласился Коля, – это у босса хорошо получается. Но что она на самом деле собиралась делать, это я не берусь решать. Могла поменять паспорт, ведь её официальный возраст уже не очень соответствовал её внешности. Скажем, уехать в район, где случилось стихийное бедствие, и выдать себя за несовершеннолетнюю сироту без документов. Семнадцатилетняя девушка ни у кого не вызовет подозрений. И не стало бы никакой Евгении Альфредовны Генериной.

– Но тогда она лишилась бы своей замечательной квартиры, – возразил Дима. – Кстати, наша опергруппа уже там работает. Нашли её фотографии с поэтами известными. И даже с самим Маяковским.

– С Маяковским? – удивился Коля. – А я-то думал, для её метода нужны классические размеры, а не как у него. Вот Блок ей бы больше подошёл.

– Блок? – переспросил Дима. – Это который поэму «Двенадцать» написал? С ним вроде тоже есть фото. Да вот, сам посмотри, мне уже скинули на телефон кое-что.

Он стал перелистывать кадры на экране, и перед Колей один за другим прошли почти все поэты Серебряного века. Рядом с каждым из них стояла ослепительная красавица. Чёрно-белые фотографии не могли отразить изумруды её глаз и солнце её волос, но сомнений не оставалось – это была Лунослава, также известная как Алефэль, а по паспорту Евгения.

– Удивительно, – прокомментировал Коля, доедая последний блинчик, – как она после таких поэтов не побрезговала моими стихами. Тяжело быть бессмертной музой. Приходится есть, что дают.

Тут он на секунду замер, а кусок мяса на вилке, так и не дождавшись, пока его отправят в рот, свалился обратно в тарелку.

– Муза! Я совсем забыл про неё.

– Так мы же о ней и говорим, – удивился Дима.

– Нет, не та муза, а другая. Коза тёти Люси. Её зовут Муза, и я обещал сегодня к обеду вернуть её хозяйке.

– Коля, ну какая коза! На тебе лица нет. Тебе нужно ехать домой отдыхать, а не коз развозить. И вообще, ты следователь, а не пастух.

– Между прочим, если бы не Муза, я бы так и не сообразил, насколько Лунослава опасна. И тебя бы не позвал. Мне тот сон, самый первый, приснился, когда я в лес зашёл за козой, – на этих словах Коля снова задумался, и незадачливый кусок мяса вторично свалился с его вилки. – Кстати, очень может быть, что Муза пошла в тот лес не случайно, а тоже что-то почувствовала, как и я. У некоторых животных – особое чутьё.

– Я не понял, при чём тут коза, – снова удивился Дима. – Ведь ты сам считал, что те сны на тебя насылала Лунослава.

– Теперь я так не думаю. Это нелогично. Сам посуди, зачем Лунославе было меня заранее пугать? Я ведь мог вовсе не явиться на свидание.

– Коля, ты серьёзно ищешь в её действиях логику? Может быть, ей просто нравилось играть с тобой в кошки-мышки.

– Дима, даже кошка ведёт себя предельно логично. Она не оставляет мыши ни единого шанса убежать. Ты же видел, как Лунослава на меня смотрела – как будто я тот самый идеальный кусок бифштекса, который она всю жизнь искала.

– Ну хорошо, а кто же тогда наслал на тебя тот сон?

– Не знаю. Но кто бы это ни был, он явно понимал, как действует Лунослава и хотел предостеречь меня.

Коля наконец доел последний кусочек блинчика и стал пить чай. Глаза его рассеянно перебегали с предмета на предмет и в конце концов задержались на внутренней стене веранды, увешанной старинными фотографиями в красивых рамках. Почти все они запечатлели одну и ту же женщину – возможно, бабушку хозяина дома – в разные периоды её жизни. На одной фотографии позировали несколько юных гимназисток в белых фартуках, а на следующей одна из этих девушек – самая хорошенькая – стояла в бальном платье рядом со своим кавалером. Потом шла красивая семейная фотография. Кавалер и его дама явно успели пожениться, и пришли в студию со своими детьми – мальчиком лет пяти и девочкой лет двух. Заканчивалась фотогалерея портретом бабушки в окружении внуков и внучек. На коленях у неё лежал крошечный младенец, наверное, правнук.

– Вот ещё что меня поразило, – задумчиво сказал Коля, глядя на фотографии, – Лунослава за этот год очень изменилась. Как будто её юность, полученная за счёт Драгунова, начала стремительно испаряться. На двадцать лет её бы точно не хватило такими темпами. Она бы уже через три года стала выглядеть старше, чем по паспорту.

– Может Драгунов поэт был так себе? – высказал предположение Дима.

– Нормальный он был поэт, уж получше меня, – возмутился Коля, – особенно та баллада, которая в столе у него осталась, и которую он так и не показал никому. К тому же Лунослава знала толк в поэзии и тщательно выбирала своих жертв. У неё чуйка была ещё получше, чем у некоторых.

– Да ладно, не кипятись ты, – примирительно сказал Дима, – ты же знаешь, я в поэзии совсем не разбираюсь. Вряд ли отличу Блока от Маяковского.

– Я вот что думаю, – начал философствовать Коля, – а что если Драгунов сумел как-то помешать её методу? То есть часть его поэтического дара пошла не на корм Лунославе, а осталась на той поляне? И эта поэтическая эманация, какова бы ни была её природа, притянула к себе Музу? Я имею в виду ту Музу, которая коза. А за Музой пришёл я, и тоже что-то почувствовал.

– Это уже даже не поэзия, а какая-то метафизика. И то, и другое для меня китайская грамота, ты же знаешь, – озадаченно сказал Дима и, подумав, спросил. – То есть эта поэтическая, как ты выразился, эманация Драгунова и наслала на тебя вещий сон?

– Очень может быть. Но если бы не Муза, я бы на той поляне не заночевал и никакого сна не увидел бы.

– Тебя послушать, так эта коза прямо тебе жизнь спасла.

– Ну, не только коза, конечно. Ты тоже постарался.

– А я думал, ты про меня-то и не вспомнишь. Как будто, кроме козы и привидения, никто тебе больше не помогал, – рассмеялся Дима. – Ладно, поезжай к своей Музе. Только в клетку её посади, чтобы не скакала по салону.

– Где я клетку-то возьму? – удивился Коля.

– Клетку я тебе сейчас выдам.

По-видимому, в подвалах этого удивительного дома можно было найти всё что угодно, кроме разве что серебряных пуль и осиновых кольев. Хотя Дима не сомневался, что хозяин скоро расширит свой ассортимент орудий производства, присовокупив к нему эти полезные предметы.

Из коттеджного посёлка Коля выехал в приподнятом настроении – те самые дома, которые вчера ночью казались ему мрачными усадьбами со скелетами в шкафу и неприкаянными призраками на чердаках, теперь весело сияли свежей краской и огромными чисто вымытыми окнами, в принципе не способными скрыть никаких противозаконных тайн.

Однако, подъезжая к городу, он понял, что переоценил свои силы – распухшая рука болела всё сильнее. Хотя он и старался действовать только правой рукой, но с непривычки на поворотах левая рука тоже рефлекторно хваталась за руль. Хорошо ещё, что не надо было переключать передачи. Одной левой он бы сейчас точно руль не удержал. К счастью, Луговая улица, где нашла приют Муза, находилась совсем недалеко от коттеджного посёлка.

Калитка снова была не заперта, следователь вошёл в палисадник и постучался в дверь дома. На сей раз вся семья сидела на веранде за столом и пила чай – хозяин и его жена с недоумением посмотрели на незнакомого гостя, и только маленькая Маруся сразу узнала его.

– Мама, папа, смотрите, Санта-Клаус бороду сбрил и постригся, – закричала она. – Наверно, летом ходить в бороде и с длинными волосами тоже очень жарко. А к зиме борода успеет отрасти?

– Да, надеюсь, – ответил ей Николай Иванович.

Хозяйка тут же захлопотала и, несмотря на возражения гостя, усадила его в кресло, налила чаю и придвинула к нему блюдо с творожными печеньями.

– Мы их сами сделали, – гордо сказала Маруся.

Следователь с удивлением обнаружил, что несмотря на плотный завтрак, печенья, сделанные в виде обсыпанных сахаром конвертиков, очень даже возбуждают его аппетит.

«Кажется, сегодня я только и делаю, что ем», – подумал он, потянувшись за очередным конвертиком.

– А что у тебя с рукой случилось? – поинтересовалась любопытная Маруся.

– Взрослым надо говорить вы, – наставительно заметил Андрей дочке.

– Разве Санта-Клаус взрослый? В него же только дети верят, – рассудительно возразила ему девочка.

– Понимаешь, я повздорил с одним из своих оленей, – серьёзно ответил Николай Иванович, – ты же знаешь, у меня их целая упряжка.

– Да, конечно, знаю. Они все у меня в книжке нарисованы. Там есть один с красным носом. Ночью нос светится, как лампочка, и дорогу освещает перед санями.

– Вот с ним-то я и поругался. Хотел нос ему протереть, чтобы лампочка ярче горела. А он не любит умываться. И укусил меня за руку.

– А я тоже не люблю умываться, – посочувствовала Маруся оленю, – особенно, когда мыло в глаза попадает. Но я никогда не кусаюсь!

Она потянулась к блюду с печеньями, взяла ещё одну штучку и со смаком откусила половинку нежного, тающего во рту конвертика.

– Вам же теперь, наверно, тяжело машину водить, – заметил Андрей следователю, – давайте, я вам помогу козу отвезти.

– Спасибо, – сказал Николай Иванович, который и в самом деле плохо представлял себе, как он сумеет одной рукой транспортировать шаловливую Музу.

Тут ему в голову пришла новая мысль:

– А давайте все вместе поедем к тёте Люсе, – предложил он. – Она собиралась пирожков испечь к обеду, они у неё очень вкусные.

– Да! – восторженно завопила Маруся. – И я с её козами познакомлюсь. С теми, которые не тоггенбургские, как Муза, но тоже красивые.

И она посмотрела на маму, ожидая с её стороны немедленного и горячего одобрения этой замечательной идеи.

– Но это, наверно, неудобно, – засмущалась Елена, – она ведь нас не ждёт.

– Почему не ждёт? – удивился Николай Иванович. – Она в деревне живёт. Там всё просто, и соседи друг к другу ходят в гости без приглашения. А пирожков она всегда печёт целую гору.

Елена попыталась было ещё что-то возразить, но невозможно было долго противостоять энтузиазму Маруси. Поэтому Андрей поставил клетку с Музой в багажник, принёс автокресло для Маруси, и все пятеро поехали к тёте Люсе.

Вскоре они уже сидели за большим столом в гостиной у тёти Люси, которую она сама, как и все остальные деревенские жители, называла залой. В зале собрались все, кроме Музы. Та, получив заслуженную порцию горячих приветствий и суровых назиданий от своей хозяйки, отправилась к товаркам в загон.

Хозяйка посадила Андрея на почётное место во главе стола. Когда Николай Иванович приходил к тёте Люсе один, то это место доставалось ему. Именно поэтому он никогда раньше не замечал свадебного портрета, висевшего сейчас на стене прямо за спиной Андрея. По-видимому, тётя Люся повесила портрет недавно, потому что при Степане никаких его старых памятных фотографий на стенах не было. Видеть он их не мог.

На чёрно-белой фотографии совсем юная Людмила в белом платье и с букетом белых роз в руках стояла рядом с молодым Степаном в чёрном костюме на фоне местного ЗАГСа. Снимок явно был любительский и не очень чёткий, но зато отлично передавал настроение счастливой пары. Людмила как раз поворачивала голову к жениху, и от этого её тёмные волосы получились слегка размытыми, зато светлые глаза с длинными ресницами оказались точно в фокусе. Но смотрели они не на зрителя, а в сторону Степана. Как будто никого больше для неё в этот момент не существовало.

– Коленька, возьми ещё с козьим сыром пирожок, я их как ты любишь сделала, – угощала его тётя Люся. – Тебе надо лучше питаться. Очень служба у тебя тяжёлая. Три дня всего тебя не видела, а ты так переменился. Краше в гроб кладут.

Следователю казалось, что в него уже ни крошки не влезет, но рука сама потянулась к румяному пирожку. Николай Иванович очень любил козий сыр.

– Тётя Люся, а вы часом не знали в молодые-то годы девушку одну из нашего города, – спросил он, съев пирожок и вспомнив про службу, – очень красивая была, глаза зелёные, волосы рыжие, и жила в доме с эркерами. Это который недалеко от рынка.

– Знаю я этот дом, деточка. И девушку знала. Только для меня она тётя была, а не девушка – я-то ещё совсем маленькая была. Тётя Женя её звали. Все мужчины на неё заглядывались. Хотя она уже не так чтоб молодая была. Она в наш город переехала, когда мои родители детьми были. И знаешь, хоть и нехорошо сплетни пересказывать, но тебе-то скажу – чудны́е про неё истории ходили. Будто продала она душу нечистому за вечную молодость. Уж и не знаю, сколько в этом правды, но я сама видела, что с годами она совсем не менялась. Моя мать старше, чем она, выглядела. И чем дальше, тем сильнее люди про тётю Женю судачили. Кабы не Советская власть, может, и выгнали бы её из города, как ведьму. Хотя она никому ничего плохого не делала.

Но однажды вышло вот что. Приехал к ней из Москвы ухажёр, стихи ей всё читал. Думали, увезёт её к себе в столицу, и хорошо будет, а то недолюбливали её у нас многие. А может, завидовали её красоте и молодости. Но он взял да помер, прямо в нашем городе. Шёл ночью по улице, как раз от неё вышел, упал, и всё. А он, видать, известный был. Из Москвы сразу к нам приехали следователи, стали выяснять, что да как. А ты сам знаешь, как люди тогда боялись. Тётя Женя, может и не виновата ни в чём была, мало ли от чего её ухажёр мог помереть, но испугалась и уехала. Тем более люди не любили её, могли и оклеветать перед следователями. Больше её никто у нас не видел.

– А квартира её кому досталась, не знаете?

– Сначала стояла пустая – много лет тяжбы шли из-за неё. Квартира-то хорошая была, разному начальству нравилась. И тут вдруг является в город совсем молодая девушка, документы предъявляет на наследство. Дескать, внучатая племянница она тёти Жени, а других родственников нету. Ей сначала не поверили, думали, аферистка, но кто тётю Женю-то помнил, подтвердили, что сходство изумительное. И тоже её Женей звали, и фамилия та же была. Только тётя Женя была Евгения Евстигнеевна, а у её наследницы какое-то мудрёное отчество, я запамятовала.

– Альфредовна? – подсказал следователь.

– Да, так оно и есть. Так ты, выходит, её знаешь, эту девушку?

– Знал, – ответил следователь мрачно, покосившись на Марусю, и тётя Люся его дальше не расспрашивала.

Вернувшись домой, Коля позвонил Диме и поделился с ним оперативной информацией.

– С квартирой всё ясно, – восхитился Дима, – ловкий ход. Сама у себя её унаследовала. А вот интересно, кто был этот московский хахаль. Наверняка, какие-то документы в столичных архивах сохранились, раз дело открывали.

Коля зевнул – он весь день непрерывно ел, и теперь ему ужасно хотелось спать. Он уже собирался закончить разговор, но какое-то смутное воспоминание не давало ему покоя.

– Дим, а помнишь, у нас преподаватель прикольный был по истории криминалистики? И он нам рассказывал про какого-то следователя уникального, который маньяков ловил. Звезда московского сыска.

– Не-а, вообще ничего не помню из того курса. Сдал и забыл. Это ты всё запоминаешь – и что надо, и что не надо.

– Вроде бы умер этот следователь при загадочных обстоятельствах где-то в Подмосковье. Ездил к своей любовнице. Хотели любовницу допросить, а она исчезла. И всесоюзный розыск ничего не дал.

– Ты что же думаешь, это в твоём городе случилось?

– Не знаю. Город нам лектор не называл, я бы запомнил. А фамилия того следователя была Горин.

– Ладно, попробую разузнать. Хотя с такими данными запутаешься в однофамильцах.

Коля уже почти заснул, когда зазвонил телефон.

– Ты угадал, – весело сказал Дима, – я Ивана Васильевича спросил, он ещё не уехал. Сам он город не помнит, но у него есть знакомый пенсионер, который как раз тогда следователем работал. И тот место вспомнил. Дело и правда очень громкое было, а единственная свидетельница как сквозь землю провалилась. Ты меня слышишь? Или спишь совсем?

– Да, – сонно пробормотал Коля, – я всё слышу. И сплю совсем.

Глава 2.8. Эпилог

В понедельник Николай Иванович встал рано, как обычно. Пальцы на левой руке уже чуть меньше походили на сардельки, и запястье болело не так сильно. По привычке он хотел сразу пойти на работу, но вовремя сообразил, что в утренних медитациях над делом Драгунова больше нет необходимости. Оставалось лишь написать отчёт, но этот важный труд следователь мог без предварительных раздумий написать и в рабочее время. В отличие от Тамары, он умел писать идеальные отчёты, не приходя в сознание.

Вспомнив о своей коллеге, Николай Иванович решил посмотреться в зеркало, чего обычно не делал. Собственное отражение его успокоило – зелёный цвет лица, двухдневная щетина и торчащие во все стороны волосы на голове вряд ли соответствовали Тамариным представлениям о мужской красоте. От модной причёски, которую сделала ему волшебница Вика, не осталось никаких следов, а чёрные круги под глазами прекрасно дополняли образ огородного пугала.

Когда он подошёл к отделению, то с удивлением обнаружил, что дверь уже отперта, а из кабинета начальника доносятся громкие голоса. Получалось, что и босс, и Тамара сегодня явились на работу вовремя, что было для них нехарактерно. Обычно они справедливо полагали, что присутствия Николая Ивановича в самом начале рабочего дня вполне достаточно, а все остальные могут слегка задержаться.

Следователь торопливо проскочил в свой кабинет, чтобы не столкнуться с боссом, и сразу принялся составлять отчёт по делу Драгунова. Однако перед ним встало непредвиденное препятствие – набирать двумя руками со своей обычной скоростью он пока не мог. Левая рука страшно тормозила процесс. А медленный набор бессмысленного текста, полного канцелярских оборотов, разрушительно сказывался на нервах. Теперь он стал лучше понимать мучения Тамары, люто ненавидевшей работу с документами.

Словно почувствовав его терзания, на пороге кабинета возникла Тамара.

– Николай, босс очень просит тебя отдать ему все материалы по делу Драгунова.

Как всегда, она транслировала указания начальства в максимально благопристойном переводе.

– Тома, я чуть-чуть не успел отчёт дописать. Через час доделаю и сдам дело в архив в связи со смертью главного подозреваемого.

– Какой архив? Ты о чём вообще, Николай? Пить надо меньше. Неужели ты не знаешь, что тут вчера вечером творилось?

– Вчера? Но ведь вчера у меня выходной был, – неуверенно начал следователь. – Или я что-то путаю?

– У тебя-то да. Зато у босса выходной накрылся медным тазом. Приехали какие-то важные шишки из Москвы, выдернули его прямо с рыбалки и долго объясняли ему, что дело Драгунова – это теперь дело государственной важности, связанное со сверхсекретными военными технологиями. Велено в двадцать четыре часа все материалы по делу изъять и передать в центр, а со всех сотрудников взять подписку о неразглашении.

– О неразглашении чего? Романа об орке?

– Нет больше никакого романа об орке, Николай. Ты отстал от жизни. Давно на свой портал не заходил, что ли? Так зайди, глянь, что да как.

Заинтригованный следователь открыл сайт литературного портала и обнаружил, что все материалы флешмоба «Эльфы и гоблины» удалены модераторами сайта по причине провокации конфликта. Испарились и оба аккаунта Евгении Генериной: старый под ником Алефэль, и новый под ником Лунославы. Аккаунт самого Николая Ивановича чудесным образом уцелел, но все записи в блогах исчезли, включая балладу о Никогоре и кикильмаре шестихвостой.

«Оно и к лучшему, – подумал он. – Видеть не могу эту графоманию.»

Он отдал Тамаре папку с материалами дела и заполнил обязательство о неразглашении третьим лицам конфиденциальной информации, связанной прямо или косвенно с флешмобом «Эльфы и гоблины».

– А как же показатели? – спросил он Тамару, когда та направилась к дверям. – Если дело не закрыть, они совсем испортятся.

Она обернулась и весело рассмеялась.

– Вот и босс их об этом спросил, не постеснялся. Дескать, дело фактически мы раскрыли, а они у нас его из-под носа уводят, и нам статистику портят. В общем, договорились задним числом всё подчистить. Как будто мы вовсе этого дела не возбуждали за отсутствием состава преступления. Так что с показателями всё отлично – никакого висяка у нас не было, нет и не будет. И лишать тебя премии нет никаких оснований.

Да, босса не зря прозвали Боссом – это прозвище он получил задолго до того, как занял руководящую должность. Хотя от его фамилии – Босов – изобретательные односельчане могли бы образовать и множество других кличек, гораздо менее лестных для самолюбия.

Освободившись от бремени составления отчёта, Николай Иванович решил написать родственникам Драгунова. Родители Изяслава с Интернетом не дружили, поэтому вся переписка шла через его старшую сестру. Эпистолярный жанр следователю всегда нравился, а низкая скорость набора делу не вредила, потому что здесь требовалось серьёзно продумывать каждое слово. Через час он отправил письмо следующего содержания:

Здравствуйте, Александра!

Нам удалось восстановить обстоятельства гибели вашего брата. В результате следственного эксперимента выяснилось, что Евгения Генерина, с которой Изяслав познакомился на литературном портале, обладала крайне необычными способностями. Природа её дара и цели её преступных действий так и остались неясными, но две вещи представляются мне несомненными.

Во-первых, именно Генерина убила вашего брата. Уверенная в своей безнаказанности, она не отрицала своей вины, а следственный эксперимент наглядно показал её необыкновенные возможности. Хотя современная наука не может объяснить её метод, я на своём личном опыте убедился в его исключительной силе. Мы также выяснили, что Изяслав был не первой её жертвой.

Во-вторых, перед гибелью ваш брат сумел помешать преступным целям Генериной. Она не смогла осуществить свой план и, вместо того чтобы затаиться на много лет, как делала раньше, начала срочно искать новую жертву. Именно поэтому мне удалось познакомиться с ней на том же самом литературном портале и внушить ей, что именно я – идеальная жертва для её следующего преступления.

Генерина погибла при задержании. Учитывая уникальность её способностей, мы вряд ли сможем в точности понять, как именно она совершала свои преступления. В любом случае знания о её методе, полученные в ходе расследования, никогда не станут достоянием широкой общественности. Слишком велика опасность их неправомерного использования. Именно поэтому вы не получите никаких официальных подтверждений моего письма. Но вы можете быть уверены, что убийца вашего брата больше не сможет совершить ни одного преступления. Я лично опознал её труп и могу засвидетельствовать, что Евгения Генерина мертва.

С уважением, Николай Горний

По мнению следователя, письмо его никоим образом не нарушало взятые им на себя ранее обязательства о неразглашении обстоятельств дела Драгунова. Во-первых, совершенно нелепо было бы считать сестру и родителей Изяслава третьими лицами, когда речь шла об убийце их брата и сына. Во-вторых, на подписке стояла сегодняшняя дата, но не стояло точного времени, поэтому невозможно было достоверно определить, что же он сделал раньше: отправил письмо или пообещал молчать. А в-третьих, даже если бы босс самолично запретил ему связываться с родственниками Изяслава, он бы всё равно им написал. К счастью, в данном случае, как и во многих других, ему предшествовавших, Николай Иванович у босса разрешения не спрашивал.

Закрыв таким образом лично для себя дело Драгунова, следователь задумался о таинственных и страшных талантах Евгении. Но его напряжённые размышления продолжались недолго. Не исключено, что бурно проведённые выходные мешали ему сосредоточиться, а возможно, и сама тема выходила далеко за рамки его профессиональных компетенций, но, так или иначе, Николай Иванович заснул прямо на рабочем месте.

Во сне он словно бы попал в свою собственную балладу сразу после того, как богатырь Никогор победил кикильмару шестихвостую, отрубив ей все шесть голов. Головы были одна другой краше. Во время битвы каждая из них пылала огнём рыжих волос, искрилась ледяными изумрудами глаз и ловко уворачивалась от заветного меча. Но теперь все они лежали на земле обугленными головешками.

Однако перед смертью мерзкая тварь успела разбить щит Никогора и ударила его по левой руке своим ядовитым щупальцем, попав в незащищённое место между рукавицей и кольчугой. Смертельный яд медленно поднимался по руке вверх, подбираясь к сердцу. Ничто на земле не могло спасти человека, ужаленного кикильмарой, а жалить она любила – ведь из её туловища во все стороны тянулись целых тридцать шесть щупалец, по всей длине усеянных смертоносными колючками.

Луна медленно опускалась к горизонту, освещая поле боя – лесное болото, где скрывалась коварная кикильмара после своих набегов. Никогор успел увидеть, как на яркий диск вдруг набежала огромная крылатая тень, похожая на гигантскую летучую мышь. Тень приблизилась и оказалась прекрасной валькирией Викторией, только крыльев у неё больше не было. Выглядела она совсем иначе, чем раньше – волосы у неё теперь были тёмные, а не светлые, и лицом она походила на кого-то хорошо знакомого.

Летела валькирия верхом на крылатом единороге. Серебристое животное приземлилось перед Никогором, протянуло морду с белыми, как у барсука, полосками, и, высунув длинный язык, стало вылизывать его руку. Небесное создание легко нейтрализовало яд. Рука теперь лишь слегка болела, как от укуса самого обычного тарантула.

– Никогор, – обратилась к нему валькирия, – верни мне меч. Он достойно послужил тебе. Но в других руках его страшная сила может натворить много бед. Не стоит хранить его на земле. Я верну его в сокровищницу Одина.

Никогор протянул ей меч, и в её руках он засветился серебристым светом, как лунная дорожка.

– Шёл бы ты домой, Николай, – сказала ему валькирия. – Я тебе у босса отгул выпросила. А то смотреть на тебя страшно.

Николай Иванович поднял голову и увидел перед собой Тамару. Лежать щекой на клавиатуре действительно оказалось совсем неудобно – ребристые клавиши впивались в кожу, образуя на ней узоры вроде пятен жирафа. Следователь потёр отпечатки на щеке и пришёл к выводу, что ему стоит воспользоваться начальственной милостью.

Сделав небольшой крюк по дороге домой, он оказался на старой улице около дома с эркерами. Солнце стояло ещё высоко, и волшебные фонари на том углу, где жила Евгения, не отсвечивали колдовскими бликами. Следователь задумался, кем же она была до того, как обрела дар вечной юности. Инопланетным существом, случайно попавшим на Землю из бескрайних далей космоса? Или представителем древней расы, населявшей планету задолго до появления человечества?

Вряд ли можно будет точно выяснить её происхождение – в Евгении не осталось почти ничего от её первоначальной природы. Благодаря своим способностям, она так долго жила словами и образами, созданными людьми, что и сама стала очень похожей на человека. Но следователь был абсолютно уверен, что настоящие люди никогда не смогут воспользоваться её даром.