Ты не боишься?

Глава 1

Мокрая после дождя трава приятно холодила кожу в тени покосившегося забора. Из сада тянуло кислинкой белого налива, и от этого запаха во рту накапливалась слюна, которую приходилось то и дело сглатывать. Стояла какая-то безжизненная тишина, лишь изредка нарушаемая пролетающей мимо мухой или осой, напоминавшей Саше, что мир вокруг него еще не перестал существовать.

Саша, двенадцатилетний мальчик, с закрытыми глазами лежал в траве, прислонившись головой к забору. Рома, Сашин «летний» друг, который так же, как и Саша, каждое лето приезжал в деревню к бабушке, сидел рядом и беспокойно вертел головой из стороны в сторону, словно кого-то высматривал. Иногда он успокаивался и тогда искал в траве камешки и бросал их в железную урну, стоявшую через дорогу от них, рядом с развалившейся лавочкой. Вся эта конструкция представляла собой автобусную остановку, хоть и мало была на нее похожа. Как водитель автобуса понимал, что именно здесь нужно останавливаться, остается только догадываться. Может быть, он понимал это по валявшейся под лавочкой ржавой табличке с расписанием.

Вдали послышался приближающийся стук копыт. Рома приподнялся и вытянул шею.

— Даже не смотри, конь не считается, — лениво протянул Саша, не открывая глаз.

— Почему? Мы договаривались, что хоть кто-то проедет за час. А значит, я выиграл, — непонимающе возразил Рома.

— Мы договаривались, что кто-то проедет, а не пройдет. Конь не считается — конь ходит. Хотя… если конь, например, проедет на велосипеде, — с улыбкой заметил после небольшой паузы Саша, — тогда я это засчитаю.

— Но конь тащит телегу, она, получается, едет. И по правилам дорожного движения гужевая повозка — это транспортное средство, так что… А, плевать, он свернул, — разочарованно выдохнул Рома и прилег рядом с другом.

В наступившей тишине слышались далекие раскаты грома да негромкий свист ветра в щелях забора. Ребята поспорили, что в течение часа по дороге хоть кто-нибудь проедет. Саша был уверен, что в этой глуши совсем не осталось людей, а машин так и подавно — разве что «Москвич» дяди Васи, но тот уже год стоял без мотора. Поэтому мальчик смело спорил, что в течение часа мимо них никто не проедет. Рома же упрямо утверждал обратное. Он надеялся, что покажется грузовик, трактор или, может быть, даже к кому-то из местных приедут в гости родственники. На худой конец, могла приехать автолавка.

— А если проедет велосипед? — Рома посмотрел на друга. — Велик считается?

Саша приподнялся, окинул взглядом дорогу, проверяя, не катит ли где велосипедист, и, не заметив ничего похожего, снова привалился к забору.

— Нет.

— Но почему нет?! — Рома аж подпрыгнул от возмущения. — Велосипед считается!

— Ладно, ладно, только не психуй. Считается, — примирительно пробормотал Саша и закрыл глаза, собираясь вздремнуть.

И тут же до его слуха донесся жалобный скрип велосипедной цепи. Мальчик открыл глаза и рывком привстал: из-за поворота медленно выкатывал седой дед на старом зеленом велосипеде.

— Ты знал! — крикнул он улыбающемуся другу. — Ты точно знал, что он сейчас проедет!

— Нет, — коротко бросил Рома.

— Почему тогда ты спросил про велосипед прямо перед его появлением? — не унимался Саша.

— Просто совпадение. Признай — ты проиграл.

— Ладно, один, — обреченно выдохнул Саша.

— Не-а, — протянул Рома, — пять.

— Пять — это если бы проехала машина!

— Пять, — спокойно повторил Рома и добавил, растягивая слова: — Пять поджопников.

С минуту молча посмотрев вдаль, Саша нехотя поднялся, повернулся к забору и наклонился. Рома вскочил следом и стал театрально прицеливаться.

— Р-раз-з! — выдохнул Рома, и пятая точка Саши отозвалась резкой болью.

— Твою жеж мать! — завыл Саша, схватившись за задницу. — Ты зачем пыром-то?!

— А мы не договаривались, что пыром нельзя, — невозмутимо ответил друг.

— Нельзя!

— Ладно, больше не буду. Становись, — снисходительно бросил Рома.

Саша, ворча под нос, снова повернулся к забору и принял исходную позицию.

— Два-а-а! — выдох за спиной оборвался резким ударом. В этот раз прилетело не носком, а пяткой. Саша потерял равновесие, взмахнул руками и всем телом влетел в забор. Гнилые доски отозвались сухим хрустом, и мальчик вместе с секцией штакетника рухнул в сорняки.

Посреди заросшего огорода, сжимая в руках лопату, стоял старый дед. Услышав треск, он замер и вперил хищный взгляд в нарушителей своего спокойствия. Как только до него дошло, что произошло, он зашелся в крике:

— Ах вы, негодники малолетние! Вот уж я вас!

В висках у Саши запульсировала кровь и перехватило дыхание. Мальчик вскочил на ноги и хотел было бежать, но тут же вспомнил, что дед хромой, и напряжение сразу спало. Ковыляющий старик не смог бы его догнать.

Этого деда в деревне никто не любил. Ни взрослые, ни дети, ни даже бродячие кошки — завидев их, старик не упускал возможности запустить камнем в несчастное животное. Бабушка рассказывала Саше, что дед не всегда был таким — раньше он был добрым. Но после смерти жены и после того, как единственная дочь сбежала в город и навсегда оборвала все связи с отцом, старик ожесточился.

Друзья были уверены, что дед — маньяк. Они думали, что в своем покосившемся сарае, на дощатой двери которого всегда висел огромный амбарный замок, он убивает и расчленяет своих жертв.

Внезапно послышался нарастающий звук мотора, и за спинами мальчиков со скрипом и шипением остановился старенький автобус.

Саша обернулся на автобус, затем перевел взгляд на болтавшиеся на запястье электронные часы. До конца их спора оставалась одна минута. «Значит, всё равно проиграл бы», — обреченно подумал мальчик.

Автобус с полминуты постоял, затем снова зашипел, двигатель зарычал громче, и «ржавая консервная банка» — так автобусы называл дед Саши, когда еще был жив, — поехала дальше, открывая взору друзей остановку со стоявшими на ней людьми.

Этими людьми были средних лет мужчина в сером плаще и серой же шляпе с полями и две сгорбленные старушки, что-то шепотом оживленно между собой обсуждавшие. Старушки медленно пошли вдоль дороги, продолжая о чем-то горячо спорить, а мужчина, оглядевшись по сторонам и заприметив мальчиков, направился к ним.

— Здарова, пацаны, — сказал он, подойдя ближе.

— Здрасте, — ответил Рома. Саша промолчал.

— Слышал я, у вас в деревне дедушка тяжело болен, не подскажете, как мне найти его дом?

— А вам зачем? — поинтересовался Рома. — Вы не похожи на доктора.

Незнакомец натянуто улыбнулся:

— А я и не доктор. Меня Димой звать. — С этими словами он протянул Роме руку.

Рома, польщенный тем, что взрослый здоровается с ним как с равным, и при этом звать его Дима, а не какой-нибудь Дмитрий Игоревич или дядя Дима, пожал ему руку и пробормотал смущенно:

— Рома.

Дима протянул руку Саше, и тот так же пожал ее, представившись.

— Паршивцы! — сзади послышался хруст досок. Мальчики разом обернулись. К ним, ступая по трухлявым доскам поваленного забора, приближался хромой старик и уже протягивал руку, чтобы схватить своих обидчиков.

— Вы это мне говорите? — мужчина сделал вид, будто не понял, что дед обращается к мальчишкам.

— А ты кто еще такой? — замер в ступоре хромой.

— Я тот, кто не даст вам причинить вред этим замечательным ребятам, — невозмутимо ответил ему новый знакомый мальчиков. Те только смотрели, открыв рты, что будет дальше.

Но дальше ничего не было. Дед поворчал, что дети сломали ему забор, на что Дима ответил, что забор этот и сам бы упал, будь ветер чуточку сильнее, — слишком уж ветхим он выглядел. Поворчав еще немного, дед наконец развернулся и медленно поковылял восвояси.

— Идите туда, — указал пальцем Рома, мигом забыв про злобного старика, — возле большого красного забора поверните направо. Если, когда повернули, начнется синий забор, значит, вы идете в правильном направлении. Идите прямо, пока не увидите зеленый «Москвич». Он всегда там стоит. У него двигателя нет. Дядя Вася как снял его в прошлом году на ремонт, так и не может починить до сих пор. Каждый день там что-то крутит, а толку никакого. Когда пройдете мимо машины, отсчитайте еще, — Рома закатил глаза и проговорил тихо: — Раз, два, три, — и продолжил уже обычным голосом: — Отсчитайте три дома. Третий дом слева и будет дом колду… — Рома осекся и продолжил уже медленно: — Третий дом слева и будет дом… а как его звать-то, этого деда?

Рома в поиске подсказки посмотрел на Сашу, но тот в ответ только пожал плечами.

— В общем, это и будет тот дом, который вы ищете.

Рома замолчал, задумавшись: то ли вспоминал, как звать умирающего деда, то ли думал, что, может быть, стоило обращаться к Диме на «ты».

— Спасибо, пацаны, — коротко бросил Дима и пошел в указанном направлении.

— А ведь он так и не ответил, зачем ему понадобился колдун, — глядя вслед новому знакомому, протянул Саша.

Ребята не просто так не могли вспомнить, как звать умирающего деда, ведь в деревне все его называли просто — Колдун. Потому что он и был самый настоящий колдун. И теперь, как узнал Саша из подслушанного разговора своей бабушки с соседкой, он мучился и не мог умереть, пока не передаст кому-то свои знания. Но, видимо, никому не хотелось становиться колдуном. Сашу это искренне удивляло. Он считал, что стать колдуном — это редкая удача, ведь тогда ты сможешь делать всё, что захочешь. Не нужно ходить в школу и делать уроки, а можно вместо этого весь день гонять мяч во дворе. Не нужно, как родители, каждый день рано вставать и в переполненном автобусе ехать на работу. Колдун вообще никому ничего не должен и сам себе хозяин. Ты можешь щелкнуть пальцами — и весь мир начнет играть по твоим правилам, а обидчики со двора в ужасе разбегутся, едва завидев тебя на горизонте. Саше казалось, что взрослые просто глупые, раз упускают такую силу ради своей скучной правильной жизни.

— Ты бы хотел быть волшебником? — обратился он к другу, который уже успел забыть про их спор, злобного деда и странного незнакомца и, насобирав камешков, бросал их в урну, но никак не мог попасть.

— Думаешь, этот Дима хочет забрать его дар? — оживился Рома.

— Не знаю.

— Зачем еще кому-то может понадобиться приезжать к умирающему колдуну? — задумчиво произнес Рома.

— Ну не знаю. Может, он священник? — предположил Саша.

— Чёрт!

— Думаешь, он чёрт?! — Глаза Саши испуганно расширились.

— Что? А, не... Попасть просто не получается, — ответил Рома и запустил очередной камешек, а потом недоверчиво хмыкнул: — Священник? К колдуну? — Это вряд ли. Может, он его сын, и специально приехал, чтобы по наследству получить тайные учения колдуна?

— Я вот думаю, — не обращая внимания на вопрос друга, проговорил Саша, — может быть, мне стать колдуном? Как считаешь, что для этого нужно сделать?

— Не знаю. Бабушка говорит, рядом с ним всегда кто-то сидит, следит, чтобы он никому не передал проклятие…

— А ты не боишься, что тебя потом тоже черти будут мучать перед смертью? — спросил Рома после небольшой паузы.

— Бабушка тебе рассказывала про колдуна? — удивился Саша.

— Я подслушал разговор. Так ты не боишься?

— Так это не скоро будет, — ответил Саша, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Дзынь! — ударился об урну камешек.

— Есть! — победно воскликнул Рома.

Вечером снова пошел дождь. Поднялся сильный ветер, и стало очень холодно. Улицы быстро опустели, а из печных труб потянулся густой дым, наполнив деревню горьковатым запахом горелых дров.

Саша сидел на диване, укрывшись одеялом, и смотрел телевизор. Телик был совсем старым и ловил всего четыре канала. Прежде чем его посмотреть, Саше пришлось сначала включить шнур в сеть (бабушка всегда доставала его из розетки), а затем снять белую вязаную салфетку, которую она аккуратно расстилала сверху. «Чтобы пыль не собиралась», — говорила она.

В старом доме было уютно. Пахло догорающими дровами и домашней выпечкой. В такт дождю, который настойчиво барабанил в окно, из темноты коридора громко тикали настенные часы.

Пришла бабушка — вся мокрая.

— Вот напасть, зонт не взяла! — сказала она, заглянув в комнату. — Сашенька, милок, возьми зонтик да сбегай к бабушке Зине, отнеси ей лекарства.

— Хорошо, ба, — ответил Саша, спрыгивая со старого скрипучего дивана. Все равно по телевизору смотреть было нечего.

Саша снял с вешалки золотистый в цветочек, явно бабушкин, зонт, схватил коржик из большой тарелки, прикрытой рушником, и вышел в прихожую. Обулся, открыл дверь. В лицо хлынул влажный воздух, и прихожая тут же наполнилась шумом дождя. Он шагнул на крыльцо, не успев раскрыть зонт, и острые капли тут же стали холодно бить его по лицу и шее.

«Нужно вернуться, надеть свитер», — решил Саша и юркнул обратно.

Как только дверь закрылась, снова стало тихо и тепло. Из печки, куда бабушка уже успела подкинуть дрова, раздавался мягкий треск. Все так же мерно тикали настенные часы, наполняя дом сонным покоем. Захотелось взять еще один коржик, запить его горячим какао, опять плюхнуться на диван и включить телевизор — даром что там не показывали ничего интересного.

Саша разулся и пошел искать свитер. Из зала вышла бабушка с пакетом в руках:

— Вот, Сашенька, я всё приготовила. — Она удивленно посмотрела на мокрого внука. — Когда ты успел сбегать на улицу?

И тут Саша понял, что так торопился, что совсем забыл про лекарства, которые должен был отнести. «Хорошо хоть за свитером вернулся», — подумал мальчик.

— Свитер надо надеть, прохладно там, — буркнул он и прошел мимо нее в зал.

Там он отыскал свой старый свитер с дыркой на животе. Как говорит мама: «Для деревни сойдет». Торопливо натянул его через голову и уже уходя заметил: шнур телевизора выдернут из розетки, а вязаная салфетка снова лежит на своем месте, идеально ровно.

Баба Зина жила на другом конце деревни, и Саша изрядно промок, пока нес ей злополучный пакет. На обратном пути он решил зайти к Роме. Саша знал, что бабушка не отпустит друга в такой дождь, но у того было кое-что нужное.

По пути он прошел мимо дома хромого деда. Тот как раз выходил из сарая и, воровато оглядываясь по сторонам, торопливо закрывал дверь на замок.

Саша отворил калитку, зашел на широкое, накрытое козырьком крыльцо и постучал в окошко. У Роминой бабушки было так принято. Если стучать в дверь — никто не услышит.

— Я не выйду, — пробурчал Рома, показавшись на крыльце и недоуменно уставившись на друга, с которого ручьями стекала вода. По деревянному полу за гостем тянулся грязный след, но только один — от правой ноги. — У тебя ж зонт, как ты так промок-то?

— Да яблоко с дерева хотел палкой сбить, — улыбнулся Саша. — Не подумал, что меня всего водой окатит.

— А это... — Саша указал на залепленный грязью кроссовок, — в лужу наступил.

— Слушай, — продолжил мальчик, — ты где сигареты прячешь?

— Нигде не прячу, со мной они, — Рома похлопал по карману шорт. — У меня бабушка по карманам не лазит.

— Дай одну. И зажигалку.

Рома украдкой глянул в окошко, отвернулся и достал из кармана помятую мягкую пачку «Синей Короны». Вытащил одну сигарету и желтый брусок зажигалки. Зажав их в ладони, он протянул руку другу, не сводя глаз с предательского окна.

— Смотри, зажигалку не потеряй, — тихо сказал он и тут же добавил: — Ладно, пойду я. Там скоро фильм классный начинается.

Друзья пожали руки, и Рома скрылся в доме, оставив друга одного. Саша разжал ладонь и посмотрел на сигарету, которая уже начинала темнеть в мокрой руке. Он лихорадочно соображал, куда бы её спрятать, но ничего не приходило в голову: он был промокшим до нитки. Лучшим вариантом было выкурить ее прямо сейчас, ведь пока он добежит до бабушкиного сарая, сигарета совсем размякнет.

Мальчик стал думать, где вблизи есть укромное местечко. И хотя в деревне почти не осталось жителей, и шанс попасться был минимальным, рисковать он не хотел, а потому сразу вспомнил про заброшенный дом неподалёку — благо заброшенных домов в деревне было больше, чем жилых. Люди планомерно переезжали из своих домов на окраину. На персональный клочок земли, огороженный ржавой кованой оградкой. На свой последний адрес, с которого уже точно никуда не съедешь. Переезжали пышно, с торжественной церемонией и в сопровождении всех оставшихся жителей деревни. А те, устало глядя вслед процессии, только и говорили: «Вот и всё», «Вот и отмучился», «Земля ему пухом».

Еще в прошлом году, когда Саша с родителями на старых «Жигулях» подъезжал к деревне, мальчик заприметил на местном кладбище много новых могил. Горки свежего желтого песка, усыпанные венками с черными исписанными ленточками, и возвышающиеся над могильными холмами временные железные кресты — всё это почему-то вызвало у него ассоциацию с каким-то жутким языческим праздником. И тогда, в душном салоне отцовской машины, перед его глазами сама собой предстала страшная картина: кружащиеся в безумном хороводе мертвецы, празднуют захват очередной деревни.

Мальчик еще раз посмотрел на подмокшую сигарету, раскрыл зонт и выбежал под дождь.

Саша бежал, не обращая внимания на лужи. Кроссовки набрали воды, стали тяжелыми и с каждым шагом громко чавкали. Он с разбегу толкнул приоткрытую калитку, пробежал по заросшему высокой, по пояс, крапивой двору и влетел в пустой дверной проем. Сгнившая дверь валялась рядом в траве.

Внутри заброшенного дома пахло сыростью. Под ногами хрустели ошметки штукатурки, а со стен свисали обрывки потемневших обоев. Из глубины дома тянуло ледяным сквозняком.

Саша прошел внутрь, встал перед разбитым окном и попытался закурить. Промокшая зажигалка долго не срабатывала, но вскоре немного просохла, и желтый брусочек выплюнул небольшой огонек. Саша поднес его к зажатой в губах сырой сигарете и глубоко затянулся. Горький дым обжег горло, и мальчик закашлялся. Закружилась голова. После второй затяжки дым попал в глаза, они заслезились, и по щеке прокатилась слеза.

«Нужно поскорее возвращаться, а то бабушка будет волноваться», — думал Саша, глядя на тлеющий огонек сигареты. Он затянулся еще раз и выпустил густое облако дыма в разбитое окно. Только сейчас он посмотрел на улицу. Было еще не поздно, но из-за туч, плотно затянувших небо, уже изрядно стемнело. В окнах дома напротив горел свет.

«А ведь это дом колдуна!» — внезапно догадался Саша и поежился от пробежавшего по коже холода. И сразу стало некомфортно находиться в этом заброшенном месте. В памяти всплывали жуткие рассказы про мертвецов, не обретших покой и оставшихся бродить по ночам в своих жилищах. Где-то в глубине здания послышался скрип половиц. Мальчик быстро затушил сигарету и выбежал на улицу. Толкнув скрипучую калитку и оказавшись на дороге, он наконец перевел дух. Здесь, на деревенской улице, он почувствовал себя в безопасности. Дождь поутих, и Саша не стал открывать зонт. Он уже собирался возвращаться в уютный бабушкин дом — к согревающему запаху печки, мягкому одеялу и коржикам с какао, — как заприметил в освещенном окне дома колдуна тёмный силуэт. Силуэт сквозь стекло всматривался в уличные сумерки и настойчиво махал рукой. Мальчик огляделся. Он был здесь один. Значит, это ему машут. Его зовут. «Дед зовет, — обожгло изнутри Сашу, — хочет передать свой проклятый дар».

Страх сменился любопытством. «Я ведь хотел стать колдуном, другого шанса может и не представиться», — с этими мыслями мальчик пошел на зов.

Саша постучал в дверь, но изнутри не донеслось ни звука — ни шагов, ни голосов. Он подумал, что, может быть, здесь, как и у Роминой бабушки, нужно стучаться в окошко, но никакого окошка рядом не было. Тогда мальчик постучал еще, но, как и прежде, никто не открыл. Еще немного помедлив, он потянул за ручку и открыл дверь сам. В прихожей горел свет. Внутри было так же уютно, как и в бабушкином доме.

Саша прошел вглубь дома. Двери во все комнаты были настежь открыты, и везде горел свет. Миновав чисто прибранную кухню, мальчик заглянул в комнату, в которой на кровати лежал колдун. Рядом с ним в кресле дремала какая-то бабушка, зажав в руках свою клюку. Колдун — иссохший, обтянутый желтой кожей старик, от которого разило лекарствами и мочой, — посмотрел на мальчика тусклыми, стеклянными глазами и протянул руку:

— Возьми, — прошептал он, глядя Саше в глаза.

Мальчик немного задумался и неуверенно сделал шаг вперед, протягивая ладонь навстречу, но тут бабушка вскочила с кресла и с размаху ударила своей клюкой по руке старика. Старик одернул руку и глухо завыл.

— Пошел вон отсюда! — крикнула она незваному гостю.

Мальчик попятился и вышел обратно в коридор. Бабушка вернулась в кресло и, казалось, мгновенно опять задремала. Сердце громко стучало и, как от крепкой сигареты, закружилась голова. Постояв с минуту и отдышавшись, Саша решил заглянуть в другие комнаты. В одной не было ничего, кроме старой кровати и стола. В другом небольшом помещении за столом сидел… Дима, мужчина с автобусной остановки.

— Я ждал тебя, — нисколько не удивившись, сказал он при виде парня и указал на свободное сиденье: — Присаживайся.

В маленькой комнатке были только стол с разложенными на нем бумагами и два старых облезлых стула. С потолка свисала и заливала помещение ярким желтым светом одинокая лампочка. Саша неуверенно опустился на предложенное место, предварительно повесив зонтик за шнурок на спинку. Стул жалобно заскрипел и зашатался под весом подростка.

Мужчина покопался в своих бумагах и выудил один из листков.

— Кандидат номер один — Александр, — зачитал он с бумаги.

— Кстати, а как твоя фамилия?

— А у вас не написано? — недружелюбно поинтересовался парень.

— Нет, — спокойно ответил мужчина.

— Вы кто вообще такой? — Саша встал со стула, словно опомнившись, что он вообще здесь делает.

— Присядь, я все объясню, — все так же невозмутимо ответил Дима и погрузился в свои бумаги.

— Меня бабушка ждет, — парень опустился обратно на стул.

— Подождет, — не отрывая глаз от бумаг, ответил мужчина, — ждать ей недолго осталось. — потом снова покопался в бумагах, поднял одну из них, пробежал глазами по строчкам и сделал удивленное лицо: — А нет, долго.

— Так ты хочешь овладеть искусством колдовства? — мужчина отложил бумаги в сторону. — Ты ведь за этим сюда пришел?

— Ну-у, да-а… — неуверенно протянул Саша.

— Ты уверен? — Мужчина откинулся на спинку. — Ты не боишься?

— А что для этого нужно сделать?

— Всего ничего: заключить сделку с дьяволом… то есть со мной.

В комнату тихо вошла бабушка, сторожившая колдуна, и поставила на стол две звенящие на блюдцах кружки, источающие горячий пар.

— Чайку вам приготовила, Сергей Петрович, — умиротворенным голосом проговорила старушка и так же тихо, как и вошла, покинула помещение.

«Сергей Петрович? А нам представился Димой», — подумал Саша.

— Чаю? — указывая на кружки, предложил мужчина.

— Спасибо, — ответил Саша и снова вспомнил про какао с коржиками.

— Так вот, — продолжил мужчина. — Заключаешь сделку и становишься как вон тот, — Дима-Сергей-Дьявол кивнул в сторону умирающего. — Но помни: наступит час, и ты будешь мучаться и страдать так же, как и он. Этого не удастся избежать…

— Вы же сказали, вас зовут Дима, — прервал его парень.

Мужчина на секунду оцепенел, медленно поднялся и, нависнув над столом, заговорщически проговорил:

— У меня много имен, Саша. И у тебя будет много имен, когда ты подпишешь договор. И будет много подчиненных, и будут собственные рабы и шлюхи… — осекся, смерил мальчика взглядом. — Хотя тебе еще рано. Но при всем этом у тебя будет только один хозяин — я. Имя мне Змей.

Мужчина внезапно замолчал, опустился на стул и отпил чаю.

— Ну так что, будем подписывать контракт?

— Да.

— Тогда пойдем, — мужчина резко встал и вышел.

Саша двинулся за ним. Они оказались в комнате умирающего деда. Тот спал беспокойным сном: ворочал головой и бормотал что-то бессвязное. Бабушка снова дремала в кресле. Дима-Сергей-Дьявол бесцеремонно выхватил клюку из рук старухи и с размаху ударил ей колдуна. Старик застонал и испуганными глазами уставился на своего мучителя. Бабушка мгновенно вскочила с места.

— Колдун! — закричал Дьявол. — Я выбрал тебе преемника! Отдавай свою силу!

Старик беззвучно зашевелил сухими, потрескавшимися губами и протянул костлявую руку. Не дожидаясь команды, мальчик пожал ее. Ладонь умирающего была обжигающе горячей и сухой.

— Осталось подписать документы, — хищно улыбаясь, сказал Дьявол. — Ты иди в канцелярию, а я тебя догоню, — кивнул он Саше.

Догадавшись, что «канцелярией» тот называет маленькую комнатку со столом, парень разжал пальцы и вышел.

— А вы, Тамара Георгиевна, сделайте нам еще чаю, — услышал Саша за спиной голос Дьявола.

Старушка вышла вслед за мальчиком и пошла на кухню.

Саше стало по-настоящему страшно. Только теперь парень осознал, в какую жуткую авантюру ввязался, и обратного пути, скорее всего, уже нет. Захотелось броситься к выходу и бежать, бежать без оглядки к бабушке, чтобы всё ей рассказать. Она ведь любит его, она его защитит. До боли захотелось отмотать время назад: лежать под одеялом, пить какао с коржиками и просто смотреть телевизор. Там, на экране, в безвыходные ситуации попадают другие, но не он. И они всегда находят выход… ну, или не находят. У себя дома, в городе, Саша любил после просмотра фильма забраться под холодное одеяло в своей темной спальне и подолгу размышлять о том, как жестоко жизнь обошлась с героем очередной картины, которая не закончилась хэппи-эндом. Только теперь этот кошмар происходил не в кино.

Из комнаты умирающего послышалась возня, глухой удар, а затем сдавленный стон и тяжелые шаги. В канцелярию вошел Дьявол. В одной руке он держал окровавленный топор, а в другой что-то крепко сжимал. Змей небрежно бросил топор на пол, уселся на свой стул и протянул Саше листок бумаги, мгновенно испачкав его в кровь. Холодный пот прошиб парня.

— Распишись, — сказал Змей и протянул отрубленный, сочащийся кровью палец колдуна.

Воздух в комнате вдруг стал густым, словно кисель. Лицо парня вмиг побледнело. Он стиснул зубы и изо всех сил прижал руки к бедрам, пытаясь унять дрожь. В горле встал удушливый ком, а сердце бешено забилось, словно предчувствовало скорую смерть и в панике пыталось прокачать как можно больше крови до того, как навсегда остановится.

— Я… я… п… п… п…

— Передумал? — обыденно переспросил Змей.

— Я не х… х… хочу, — выдавил Саша.

Он попытался встать, но земля ушла из-под ног, а комната бешено закружилась перед глазами. Парень хотел схватиться за край стола, но пальцы лишь беспомощно скользнули по столешнице. Саша полетел на пол вместе со стулом. Последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в темноту, — это как жесткая ножка стула больно врезается ему в бок.

Без сознания он пробыл, судя по всему, совсем недолго. Пришел в себя от крика Тамары Георгиевны в коридоре и звона разбивающейся посуды. Дьявол нависал прямо над Сашей.

— Поздно передумывать, — сказал он, глядя в испуганные глаза мальчика. — Тамара Георгиевна, будьте любезны, подойдите к нам.

Бабушка пошатываясь и держась за сердце, вошла в канцелярию.

— Там… там… Кто ж его так… Господи! — залепетала она.

Дьявол рассвирепел:

— Не произноси это слово!

Затем его лицо мгновенно переменилось, став абсолютно равнодушным, и он добавил бесцветным тоном:

— Возьмите на кухне валидол. Себе и нашему парнишке.

— Так детям ведь нельзя… — держась за сердце, выдавила бабушка, но, не дождавшись ответа, ушла.

— Сейчас будет церемония! — выпрямившись и вскинув руки, воскликнул безумный монстр. Его фигура словно разрослась, полностью закрывая от Саши блеклый свет лампы. Мальчик сжался в комок на холодном полу, чувствуя, как внутри умирает что-то очень важное, без чего он теперь не сможет нормально жить. Словно хрупкий сосуд разбился в глубине его души, и теперь ядовитая, черная жидкость растекается, отравляя его детскую… нет, уже не детскую, а больную, навеки искалеченную душу.

— У каждого новоиспеченного колдуна должна быть своя невеста! — смеясь, кричал Змей, кричал Дьявол.

Было слышно, как гремят дверцы шкафчиков на кухне. Немного погодя вернулась Тамара Георгиевна.

— Ничего не нашла, — прошептала она, продолжая держаться за грудь. По ее лицу струились ручейки пота, а губы отливали синевой и постоянно как-то нервно подергивались.

— Да ну и черт с ним, — небрежно махнул рукой Змей. — Становитесь рядом, сейчас будет церемония бракосочетания.

Бабушка бессильно привалилась плечом к стене и зажмурилась. Змей помог Саше подняться с пола и поставил его рядом со старухой. Мальчик, не до конца пришедший в себя, тоже едва держался на ногах и прислонился к желтым засаленным обоям.

Дьявол взял со стола листок бумаги, пробежался по нему безумными глазами и начал быстро, скороговоркой бормотать, уставившись в текст:

— Именем князя Тьмы и законов преисподней… Имеются ли законные препятствия для заключения союза между сим магом и его верной рабыней? — Дьявол оглядел присутствующих. — Не имеются! Властью, данной мне тьмой бездонной, связываю вас узами нерушимыми... — Он запнулся. — Так так так, трам-там-там и все такое… — быстро пробормотал Змей, уставившись в бумагу.

Он набрал в грудь воздуха и резко, оглушительно выкрикнул:

— Объявляю вас мужем и женой! Жених может поцеловать невесту, и проследуйте в ад для вашей первой брачной ночи!

— Ой, — тихо выдохнула Тамара Георгиевна, сделалась совсем синей и замертво рухнула на пол.

Змей равнодушно посмотрел на неподвижное тело, затем оскалился в улыбке и повернулся к Саше:

— Померла твоя невеста.

Он на секунду замолчал, картинно задумавшись и постукивая пальцами по подбородку.

— Ну что ж. Не захотела быть невестой — сделаем из нее ужин. Тащи пилу, колдун, — обратился он к до смерти напуганному Саше. — Она там, в кладовке.

Мальчик вышел в коридор, и дьявол тут же захлопнул за ним дверь. Пол у входа в комнату умирающего — а может, уже мертвого — деда был усыпан фарфоровыми осколками, бывшими чашками. На ватных, непослушных ногах, словно в затяжном кошмаре, Саша, осторожно стараясь не наступить на осколки, прошел к входной двери. Судорожно дернул ручку — один раз, другой, — но спасительная дверь оказалась заперта.

Тогда Саша вернулся и заглянул в комнату покойного деда. Осколки звонко захрустели под кроссовками мальчика, и он вздрогнул, замерев на месте. Мертвый колдун лежал на забрызганном кровью полу, зажав левой рукой сочащийся обрубок указательного пальца на правой. Его широко распахнутые стеклянные глаза бессмысленно уставились в облупившийся потолок. Из приоткрытого рта вытекала густая, темная струйка.

Из канцелярии донеслось жуткое, глухое уханье, перемежающееся резкими, хрустящими ударами. Мальчик осмотрелся, заметил в углу коридора узкую дверь, в которую еще не заходил, и направился к ней. Это была кладовка. На полке среди прочего инструмента лежала небольшая, покрытая пятнами ржавчины ножовка по дереву. Саша схватил её и, абсолютно опустошенный, двигаясь как в глубокой прострации, побрел обратно к канцелярии и толкнул дверь.

Дьявол, с ног до головы забрызганный кровью, высился над изувеченным телом старушки. Туловище Тамары Георгиевны лежало поперек комнаты, превращенное в хаотичное месиво из лохмотьев одежды и разрубленной плоти. Одна из ее тощих рук, аккуратно отсеченная по самый локоть, валялась в стороне.

— А, колдун, это ты? — возбужденно проговорил дьявол, завидев в проходе мальчика. — Ты что будешь: ножку или бедрышко?

— Саша, Сашенька, внучок! — внезапно донесся с улицы голос его бабушки.

Саша из последних сил бросился к выходу, хоть и знал, что дверь заперта. Онемевшие, чужие ноги подкосились, и он плашмя упал прямо на лежавшие на полу разбитые фарфоровые чашки.

— Бабушка! Бабушка! Помоги! — диким, сорванным голосом заорал мальчик, не обращая внимания на резкую боль и хлещущую струями кровь из изрезанных рук.

— Не хочешь быть прислужником сатаны, так я тебя повенчаю с сырой землей, — раздался за спиной зловещий голос Змея.

— За что?! Не надо! Пожалуйста! — Саша плакал и полз вперед, цепляясь за доски пола изрезанными пальцами и чувствуя, как глубоко под кожу вонзаются острые осколки фарфора.

— Мама-а! — зарыдал он, теряя последние силы.

Обернувшись на секунду, Саша увидел, как дьявол заносит над ним топор. Острое лезвие со свистом рассекло воздух прямо у его уха. Внезапно послышалась возня. Мальчик вскинул голову: мертвой хваткой за ногу монстра удерживал колдун.

Дьявол с размаху опустил топор прямо на череп старика. Колдун безжизненно обмяк, разжимая пальцы, и тварь продолжила охоту. Спустя мгновение Змей уже снова высился над Сашей, сжимая в руках занесенное для смертельного удара топорище.

Послышался грохот вышибленной двери, и два подряд оглушительных выстрела сотрясли стены старого дома. По и без того окровавленной рубашке Змея поползли два багровых пятна. Воздух мгновенно наполнился едким запахом пороха. Монстр постоял еще несколько секунд с занесенным над головой топором, а затем, увлеченный весом оружия, тяжело завалился на спину.

Мальчик обернулся и сквозь слезы увидел хромого деда, которому они днем сломали забор. Тот стоял в полном оцепенении, сжимая в руках дымящуюся двустволку.

Оттолкнув его, в дом вбежала Сашина бабушка. Она с криком бросилась к внуку и так неистово, до боли прижала к себе, что Саше стало тяжело дышать.

Утром приехали родители, и в доме бабушки стало еще уютнее. Следующие два дня Саша почти не вставал с постели, выходил только в туалет, а какао он пил так много, что бегать в уборную приходилось постоянно. Мама не переставая плакала, а отец ходил хмурый, курил одну сигарету за другой и пытался ее успокоить. Каждый день в дом приходили разные люди: обрабатывали раны, расспрашивали о случившемся и подолгу разговаривали с Сашей. Конечно, он не признался никому, что хотел стать колдуном. Он лишь сказал, что мужчина позвал его из окна, когда мальчик проходил мимо.

Мужчина оказался серийным маньяком-манипулятором, которого давно не могли поймать. Психопат с легкостью входил в доверие к жертвам: он словно забирался к ним в мозг, нащупывал их самые потаенные желания, находил слабые места и заставлял выполнять любые, самые безумные приказы. «Он подчинял их своей воле, превращая в безвольных марионеток. Настоящий дьявол во плоти», — сказал как-то следователь, заполняя бумаги. Саша сидел, укрывшись одеялом, и молчал, понимая, что милиционер даже не догадывается, насколько он близок к истине.

На третий день, когда ему наконец разрешили сходить погулять, Саша зашел к Роме. Они вместе выкурили по сигарете, спрятавшись в сарае Роминого деда, и пошли прошвырнуться по деревне. Рома без умолку рассказывал, какого шороху Санек навел в округе, что сегодня похоронили бабу Тамару, и что дядя Вася починил-таки свой «Москвич». Саша в основном просто слушал и молчал.

Проходя мимо автобусной остановки и завидев сломанный забор, Рома остановился как вкопанный, словно что-то вспомнив. Он ухмыльнулся и посмотрел на друга:

— Если ты думаешь, что твои приключения освобождают тебя от трех поджопников, которые ты мне должен, то это не так.

— Ты серьёзно? — улыбнулся в ответ Саша. — Я, вообще-то, чуть не умер!

— Плевать. Поворачивайся и наклоняйся. Так и быть, сильно бить не буду.

Саша повернулся к дырке в заборе, наклонился и уперся забинтованными ладонями в колени. По своему участку, как и прежде, ходил одинокий дед с лопатой в руках. Он посмотрел на мальчиков и неодобрительно покачал головой. Теперь он не казался Саше злым — теперь мальчику было его искренне жаль.

— Так колдун передал тебе свой дар?

— Не знаю… нет, наверно…

— Тррри! — Рома не дождался ответа, и носок его ботинка вонзился в зад Саши, но, как друг и обещал, совсем не больно.

Саше было жаль одинокого старика. Мальчику очень хотелось ему как-то помочь. Он бы с радостью починил сломанный забор, если бы умел это делать. И если бы проклятие покойного колдуна все-таки оказалось правдой, Саша обязательно наколдовал бы так, чтобы к деду вернулась его дочь.

— Чееетыре! — последовал новый удар, и снова совсем не больно.

Послышался шум мотора, и рядом с ними остановилась белоснежная «Ауди». Из машины вышла семья: мужчина, женщина и двое маленьких детей — мальчик и девочка. Все семейство с любопытством уставилось на ребят.

— Пять! Долг выплачен! — торжественно провозгласил Рома.

Саша выпрямился и тоже стал разглядывать приезжих.

— Колхозники… — обреченно вздохнула женщина и повернулась к своим детям: — Дети, здесь живет ваш дедушка.

Семья дружно зашагала через калитку во двор и немного погодя Саша услышал дрожащий голос женщины:

— Папа, привет…

Из ослабевших рук старика выскользнула лопата, и на морщинистом лице заблестели слезы.

— Доченька…

Саша бессильно сел в траву, привалился спиной к забору, закрыл глаза и прислушался к нерушимой безжизненной тишине, сквозь которую не пробивалось ни единого звука — словно мир вокруг него перестал существовать.