Обложка "Ты ещё можешь уцелеть..."

"Ты ещё можешь уцелеть..."

Михайлова Ольга

0% прочитано
Стандартный
Михайлова Ольга

"Ты ещё можешь уцелеть..."

Глава 1

Гонец появился в лагере на закате, торопливо соскочил с лошади и, отбросив поводья, пробежал мимо охраны в шатер главнокомандующего. Главный стратег императорского войска, претор Дециан Факундус, увидев его, улыбнулся и поднялся навстречу.

— Эмилий? Хорошие вести?

— Да, Глезия и Ликон пали, претор.

— Как всё прошло?

— Всё так, как предвидел ваш гений. Прежде, чем штурмовать крепости, мы предложили осажденным капитулировать взамен на жизнь и свободу, но гарнизоны решили не сдаваться. Тогда легионеры разорили всё вокруг Глезии, устроили поджоги и пошли на штурм. Переправились через рвы, в стенах таранами пробили проемы. Глезия пала. В ходе штурма были убиты триста человек, город разграблен. Потом мы двинулись вдоль восточного побережья и взяли Ликон. Наши потери не более десяти человек. Легионы будут здесь уже завтра к вечеру.

— Отлично. Что говорят шпионы, посланные в Эстанигру?

Лицо Эмилия омрачилось.

—Увы, претор, когда я уезжал, они еще не возвратились. Возможно, они уже прибыли в Ликон и вернутся сюда с войсками.

—Да, возможно.

—Но… так ли важен этот оппидум[1]? Он затерян в горах, и нам не удалось ничего узнать о нём. Ради осады придется пересечь перевал Дорлон, а там постоянные камнепады и лавины.

—Что ты говоришь, Эмилий? — пожав плечами, перебил Факундус, — пока не возьмем Эстанигру, компания не закончится. Это же выход к морю и возможность контролировать все побережье!

Эмилий вздохнул. Несмотря на успех последних сражений, легионеры устали. Лето давно кончилось, по ночам становилось всё холоднее, а Эстанигра, судя по раздобытой в одной из взятых ими крепостей карте местности, лежала высоко в горах. Там, поди, уже давно всё в снегу…

Факундус молча изучал карты. Маленький городок Эстанигра был отмечен только на одной из них, он располагался в устье реки Агелос, при впадении в море образовывавшей мелководную лагуну. Значит, в городе огромные запасы пресной воды. Десятки дорог уводили на горные пастбища. Вместо крепостных стен город окружали скалистые кряжи. Все, что сделали для его безопасности люди, это, судя по карте, небольшое укрепление в ущелье, ведущем в город. Для его войск это пустяк. Но грядущие холода и тяжелые горные тропы – вот главная сложность осады этого последнего форпоста аквитанов.

Проблема осады была ещё и в том, чтобы удержать жителей внутри городских стен и одновременно отражать атаки сил, могущих прийти им на подмогу со стороны моря. Сам Факундус считал, что город нужно брать с ходу. Но, не располагая сведениями о силах городского гарнизона, трудно было решить, сколько легионов нужно для штурма. Для успешной осады требуется превосходство в силах хотя бы в пять раз, иначе успех не гарантирован. И что, если укрывшиеся за стенами сдадутся без боя?

…Когда войска вернулись и торжественным маршем прошли в победном шествии мимо ложи консула Цепиона, оказалось, что лазутчиков, посланных эдилом[2] Эмилием Сильвианом из Ликона в Эстанигру, с ними нет. Но последние теплые дни осени вынуждали торопиться, и Дециан Факундус решил двигаться на штурм безотлагательно. Эмилий снова пытался отговорить его, твердил, что у них нет точных сведений о гарнизоне в городе, а на носу зима. Исход может оказаться непредсказуемым. Факундус с этим не спорил, но...

—Именно оттого, что зима близка, важно взять Эстанигру с наименьшими потерями. Тем паче, что в захваченной крепости можно пополниться продовольствием, лошадьми, заплатить солдатам жалованье деньгам, отнятыми у врага.

Эмилий это понимал. Извечный солдатский обычай грабежа населения и насилия - своего рода премия солдатам за успешный штурм.

—Но мы не сможем перекрыть пешими дозорами и укрепленными постами все пути, ведущие в город, особенно с моря! Валы для защиты от нападений осажденных тоже не выстроим: судя по карте, там скалы.

Эдил возражал бы и дальше, но Факундуса поддержал сам Сервилий Цепион, и вопрос был решен.

В город снова были посланы лазутчики, Факундус решил ограничиться одним легионом, состоящим из четырех тысяч прекрасно обученных воинов, и приказал выступать немедленно, однако Сервилий Цепион настоял и на тысяче конников.

Дорогой Децим Факундус постарался смягчить эдила, ехавшего рядом с ним в недовольном молчании.

—Эмилий, я понимаю твои опасения, но это крохотный городишко в морской лагуне. Там не может быть больше трех тысяч жителей. За несколько сот стадий от города мы устроим последний привал. Я дам легиону отдохнуть, потом мы стремительно приблизимся к городу. К коменданту отправим парламентеров с предложением о почетной капитуляции. Предложим, чтобы их гарнизон покинул крепость со знаменами и оружием, оставляя продовольствие и лошадей. Горожанам гарантируем сохранность имущества, жилищ, скота, денег. Они лишь выплачивают нам контрибуцию. На это они клюнут, уверяю тебя. Если же нет – отдохнувшие легионеры просто сметут эту Эстанигру с лица земли.

Эдилу не пристало спорить с претором, и Сильвиан только вздохнул, однако позже через силу произнес:

— Обещайте, претор, что мы не пойдем на штурм раньше, чем услышим донесения лазутчиков. Меня беспокоит, что они не вернулись.

— Да, это странно, тут ты прав.

Основной колонной была пехота. С ней двигались проконсул и эдил, в ней находились казна и обоз с запасами. Колонна перешла Эбро вблизи Эдеба и двинулась вдоль побережья через кельтские оппидумы Торрако, Баркино, Герунда, Эмпориа и Иллиберис, давно занятые римлянами. На третий день пути они достигли перевала, дальше карта указывала столь путаное направление дорог, что претор стал искать проводников.

Однако все жители небольших деревенек лишь тупо качали головой, уверяя, что за перевалом ничего нет и туда не пройти. Не помогали ни угрозы, ни побои. Сами легионеры, пролагая себе путь по непроходимым дорогам, несколько раз сбивались с дороги: выбирали путь наугад и заходили в глухие долины.

Наконец пойманный всадниками пастух, избитый едва ли не до полусмерти, согласился проводить их через перевал, да то ли заблудился сам, то ли нарочито повел их самой жуткой дорогой среди отвесных скал по тропке, где могли удержаться лишь горные козлы. Несколько десятков легионеров погибли. Но пастух все же вывел их через вершину горного хребта к мощенной серым туфом дороге, и сказал, что дальше лучше идти утром.

В ночь заката Плеяд выпал снег. В продолжение ночи войска стояли лагерем на привале: воинам, утомленным тяжелой дорогой, было дано время отдохнуть, а несколько вьючных животных, скатившихся прежде со скал, ступая по следам войска, пришли в лагерь. На рассвете войско лениво двинулось вперед по дороге, на всем протяжении занесенной снегом, и тут выяснилось, что негодяй-проводник за ночь удрал. На лица воинов лег отпечаток тоски и отчаяния, но Факундус счёл, что дорога сама приведет их в Эстанигру.

Эмилий был мрачен. Сбывались его худшие опасения. Правда, в долине было теплей, днём снег растаял, но на протяжении четырех часов дневного перехода им не встретилась ни одна деревня. Вдоль дороги иногда попадались размытые дождями руины глинобитных домишек и остовы развалившихся оград, но людей нигде не было. Один из солдат заметил сторожевую башню на горном уступе, но посланные туда легионеры уверили претора и эдила, что там никого нет.

— Претор, эти места необитаемы, вспомните, что на многих картах Эстанигра даже не отмечена. Скорее всего, город давно покинут жителями, — снова и снова убеждал эдил Факундуса.

— В любом случае, мы должны в этом убедиться. Но теперь понятно, почему не вернулись лазутчики: они просто не нашли дорогу.

Неожиданно на горном повороте центурионы остановились: открылся вид на долину, окруженную скалистыми уступами. В долине лежал город со строго распланированными кварталами, круглыми площадями и домами из розового и серого туфа. Вдали на пристани высились мачты кораблей. Залитый солнцем, город казался сказочным.

—Вот он…— претор с торжеством взглянул на эдила.

Горная дорога, спускаясь с уступа, резко свернула в тесное ущелье. Тут легион остановился. Узкий проход был завален камнями до самого верха.

Факундус кивнул.

—Ага! Стало быть, от местных жителей в долине горожане получили известие о нас и закрыли вход. Разобрать завал!

— Едва ли, — тихо пробормотал Эмилий Сильвиан. — Посмотрите, камни поросли мхом и лишайником. Они лежат тут уже давно.

Три десятка легионеров трудились без роздыха, и за два часа завал был расчищен. Войско снова двинулось по долине к городу и остановилось у старых городских ворот. Тут эдил, абсолютно уверенный, что в городе давно не осталось людей, с удивлением заметил человека, появившегося на низком валу у ворот. Он несколько минут внимательно оглядывал легион, воинов, стремительно стягивавшихся в долину, потом, обежав глазами людскую толпу, остановил взгляд на эдиле и преторе, возвышавшихся на лошадях среди пеших легионеров.

Эдил тоже пристальным взглядом впился в горожанина. Тот был облачён в варварские штаны, а вместо хитона имел лен[3] тонкого домотканого полотна. От холода его защищал плащ из овечьей шерсти, окрашенной пурпуром и заколотый на плече золотой фибулой с изображением оленя. На ногах красовались дорогие римские сандалии, надетые поверх вязаных носков. Вид его показался бы эдилу комичным, если бы не лицо эстанигрийца, мертвенно-бледное, стянутое пергаментной кожей вокруг проваленных скул, бесцветных губ и глубоких глазниц. Глаза прозрачной голубизны, напоминающей водный поток на мелководье, были единственным, что отличало его от мумии, и в этих глазах читалось странное выражение, которое эдил не смог прочитать.

Однако хоть Эмилий Сильвиан не понял, что было во взгляде горожанина, он четко разглядел, чего там не было. В этих глазах не было ни малейшего страха, не читалось даже ничтожного опасения или испуга. Эдил сказал себе, что это выражение похоже на болезненное любопытство… и на радость... или, нет, скорее, на жадность. Так голодный солдат смотрит на чан с мясом, подумал Эмилий.

Тем временем претор, взяв на себя роль парламентария, обратился к горожанину с громким увещеванием, объявив, что город будет осажден, если гарнизон не сдастся. Но если они будут разумны и откроют ворота, то сохранят имущество и жизнь. В противном случае их всех ждет смерть. Речь эта, короткая и грубая, не произвела, однако, на горожанина никакого впечатления: он продолжал разглядывать легионеров, их амуницию и тяжелое вооружение, и ничего не ответил.

—Надо полагать, он не знает латыни, — предположил претор. — Эмилий, обратитесь к нему по-аквитански.

Эмилий Сильвиан повиновался, спешился и, обратившись к бледному человеку, повторил всё, сказанное претором, на аквитанском наречии. Потом, подумав, повторил то же самое на кельтском. Правда, сформулировал он все мягче и вежливее, убрав из речи последнюю угрожающую фразу претора.

Тут горожанин наконец улыбнулся и ответил на чистейшей латыни:

—Мы не аквитанцы и не кельты, эдил, в городе только несколько басконских семейств. Я – Беласко Бишино, городской комендант. Но правильно ли я понял, вы хотите, чтобы мы открыли городские ворота?

—Да, иначе мы возьмем их штурмом, — отозвался с коня претор

— Мы рады будем видеть гостей в нашем городе, но открыть ворота не можем.

Претор и эдил удивленно переглянулись. Этот Беласко сошел с ума? Первая часть его фразы была капитуляцией, вторая — отказом от неё.

— Вы отказываетесь открыть ворота? — переспросил Факундус.

Беласко твердо кивнул.

Претор решил, что лучшим аргументом будет наглядный показ силы, и приказал десяти легионерам с тараном двинуться на штурм. Воины, уставшие от последнего перехода и жаждавшие скорее попасть в город, ринулись вперед, но явить горожанину мощь римских воинов Дециану Факундусу не удалось. Ворота, грубо сколоченные из замшелых от времени брёвен, были протаранены с первого удара, однако не распахнулись, а просто с неимоверным грохотом плашмя рухнули на землю, так и не разомкнув створки. Их навесные петли, проржавевшие от времени, увлекли за собой ригельные столбы, лишив опоры тяжелые перекрытия и заставив их резко обрушится вниз на головы легионеров, подняв огромный столб земли и пыли.

Когда пыль осела, проступили очертания груды сломанных бревен, искореженных тел мёртвых воинов и нескольких окровавленных и израненных. Одновременно за пеленой пыли в городской черте обрисовались силуэты десятка горожан, бесстрастно озиравших стонущих легионеров.

— Ну что за нелепость? — удивился Беласко. — В двух стадиях отсюда, вон за тем кряжем, проходит дорога в город. По ней спокойно проезжает телега с сеном. Зачем ворота ломать? Опоры давно сгнили, засовы проржавели, перекрытия только молитвой держались. Зачем их трогать-то было?

—Почему же ты, негодяй, не сказал об этом? — в ярости прорычал Факундус.

— Как не сказал? Я же сказал, что ворота мы открыть не можем. Мне сорок лет, и на моей памяти они ни разу не открывались, а старик Остарджи уверяет, что и дед его покойный не помнил их открытыми.

Тем временем горожане, бестрепетно переступив через легионеров, подошли к Беласко. Эдил заметил, что их лица удивительно похожи. Та же мертвенная бледность, та же пергаментная кожа и те же прозрачные рыбьи глаза с тем же странным выражением голодного радостного любопытства. И снова никакого страха. Никакого.

—Так я вас правильно понял? Вы сдаете город? Гарнизон капитулирует? — требовательно спросил претор.

Горожане и Беласко переглянулись, и комендант города удивленно спросил Факундуса:

—Какой гарнизон? В городе нет никакого гарнизона.

— Нет охраны? — подлинно поразился претор.

— А зачем она нам? — пожал плечами Беласко. — Однако если ворот теперь нет, думаю, вы можете пройти и этой дорогой. Располагайтесь. Вас тут легион? Около пяти тысяч человек? Что же… наш городок славится сочной бараниной, треской в белом соусе, прекрасными сырами и винами, а также десертом из овечьего молока, скисшего в деревянных бочках на горячих камнях, — он улыбнулся так, словно сам только что отведал все перечисленное.

— Они что, думают, что мы жрать сюда пришли? — тихо проворчал претор. — Может, ждут, что мы им ещё и заплатим?

Тем временем легионеры, сдвинув в сторону бревна и створки ворот, отправив раненых к лекарю и унеся трупы товарищей, стройными рядами вошли в город, встретивший их безгласной тишиной. Первая когорта торопливо двинулась к двухэтажному зданию на центральной площади. Незапертые двери распахнулись от легкого толчка, и легионеры оказались в круглом зале с колоннами из туфа. Зал был пуст и пылен, в воздухе витал запах сырой плесени, но воины поспешили занять помещение и сложили на пол тяжелую амуницию. Все радовались, что избежали изматывающей осады и тяжёлого штурма и предвкушали сытный обед.

Горожане же вполне оправдали слова коменданта, что рады гостям: как по волшебству городская площадь заполнилась людьми и торговыми палатками. На огромные вертела насаживались тяжелые бычьи туши, выкатывались бочки с вином, по площади заструился запах печеного хлеба. Вскоре началась трапеза, и половина легионеров, основательно промерзнув дорогой, перепились неразбавленным варварским вином, а другая объелась сочным мясом.

Дециан Факундус тоже ликовал, что город взят без боя, но Эмилий Сильвиан был по-прежнему неспокоен. Неспешно приблизившись к одному из горожан, такому же худому и мертвенно-бледному, как и Беласко, жарившего рыбу на огромной сковороде, эдил мягко спросил:

— Как я вижу, ваш город мало населен?

— Ваша правда, чужестранец, — согласился тот. — Раньше, как я слышал из наших преданий, в Хиризаре жило около трех тысяч человек, но сегодня осталось только восемнадцать семей. Около двухсот жителей.

— Хиризар? Но разве это не Эстанигра?

Горожанин кивнул.

— Эстанигрой наш город прозвали моряки, местные же зовут его теперь Хиридзурит.

— Но почему люди ушли отсюда? Места тут благодатные, воды в избытке, если бы вы надежно защитили город, он был бы абсолютно неприступен.

Горожанин неопределенно пожал плечами, не отводя глаз от обжаривавшейся в масле рыбы.

— Почему, кроме насыпи у входа в ущелье, вы никак не укрепили город?

— Насыпь? А… завал… Это не мы, чужеземец. Никакой насыпи мы не делали.

— Не вы? Значит, вы надеялись только на гнилые ворота?

Горожанин снова пожал плечами и, сложив рыбу на подносы, понес её к прилавку.

Тут к Эмилию подошел Беласко и увлек в небольшую корчму в маленьком тупичке, угостил сыром, курятиной и превосходным вином. Эдил ждал, что тот начнет расспрашивать, что теперь ждёт горожан, но Беласко лишь обронил, что местный обычай предписывает споласкивать руки крепким вином прежде, чем промочить им глотку, да посоветовал эдилу купаться только в горячих источниках возле старого храма Доброй богини и никогда не лезть в реку. С моря туда часто заплывают акулы. А лучшее питье – это неразбавленное вино.

Растерянный эдил вернулся в ставку претора. Перепившиеся солдаты уже спали, Факундус давно ушел к себе, а Эмилий Сильвиан всё не мог заснуть и наконец, выйдя в ночь, медленно побрёл по пустым улицам. Одна из них привела его к храму с полукруглой апсидой, сложенному из того же розового туфа, что и здание на площади. На ступенях у колоннады стояли Беласко и высокий худой человек с факелом в руках, одетый в плащ белого цвета с фибулой, изображавшей солнце.

Голос Беласко дрожал от волнения, сам он казался растроганным.

— Как ты велик, Иманол! Твои молитвы спасли город! Я уже думал, что нам не пережить зимнего солнцестояния, но теперь мы прекрасно перезимуем и несколько лет будем обеспечены всем необходимым. Ты видел этих лошадей? А их шлемы? А эти стальные щиты? А восхитительные кольчуги? Одну такую можно обменять на целую бычью тушу! До сих пор не могу поверить такой щедрости богов!

Иманол, видимо, остался глух к похвалам и спросил совсем о другом:

— А что ты думаешь делать с трупами? Чёрное ущелье?

— Нет, — покачал головой Беласко. — Сунь мы их в Чёрное ущелье, при восточном ветре смрад пойдёт на город.

— По реке сплавлять думаешь?

— Акулы, конечно, нас поблагодарят, но попади трупы в море, и без того дурная слава Хиридзурита только усугубится.

— Уж не думаешь ли ты сжигать все пять тысяч трупов? Мы и до весны не управимся.

— Нет, у меня другая мысль. Помнишь тела из Глотки Ночного Бога?

— Той пещеры на западном склоне? Да, помню, трупы там высохли и почернели, как головешки.

— Да, но ведь, вспомни, они прекрасно потом горели! И ничуть не воняли!

— Так ты предлагаешь…

— Да, будем свозить тела на волах к пещере, и складывать слоями, а через год, как раз к новой зиме, сможем не заморачиваться с дровами!

— Да, голова у тебя варит, дружище, — признал Иманол. — Хорошо, так и поступим.

Эмилий Сильвиан, закусив губу, молча наблюдал, как жрец и властитель города расстались. Жрец удалился в храм, а Беласко медленно пошел к центру города, изредка попадая в желтые лужицы факельного света. Эмилий осторожно, стараясь потеряться в тени домов, двинулся за ним. На углу комендант остановился, встретившись со стражником, проверявшим факелы.

— Это ты, Пелайо…

— Да, высокородный Беласко, я подумал, что эти солдаты могут учинить какой-нибудь дебош… Они тут все про девиц спрашивали да про игорные дома... Я сказал, что сегодня всё закрыто, мол, завтра вечером откроется. Они до завтра всё равно не дотянут...

— Пусть ваше семейство проследит за порядком.

— Конечно, высокородный Беласко. А что… Что с трупами-то делать будем?

— Мы уже обсудили это с Иманолом, решили свозить их в Глотку Ночного Бога. После того, как тела мумифицируются, используем их вместо дров в домах и в печах обжига глины.

— Дельная мысль, высокородный Беласко.

Теперь руки эдила начала сотрясать дрожь. То, что эти мертвенно-бледные люди столь буднично обсуждали заготовку трупов легионеров Факундуса в качестве топлива на зиму, обескураживало и пугало. И ведь они явно не шутили: их голоса звучали так обыденно и прозаично… Кто они такие, боги!? Ламии? Жрецы Гекаты?

Следуя дальше за Беласко, Эмилий нагнал его в следующем проулке и резко преградил путь мечом.

— А... чужестранец! — ничуть не испугавшись, проронил Беласко, и Эмилий Сильвиан в ужасе увидел, как в лунном свете на мертвенном лице промелькнула улыбка, снова с удивлением отметив пугающее спокойствие властителя города. — Чего тебе нужно?

— Кто вы такие и почему ведете такие странные разговоры? О каких трупах вы говорите? Вы некроманты? Ламии? Колдуны? И вы мните, что справитесь с пятью тысячами отборных воинов?

— Мы? Колдуны? — удивился Беласко. — Вовсе нет, эдил. Мы обычные обыватели, ни колдовством, ни некромантией не промышляем. Просто мы – выжившие, хоть и немного чумные, конечно. За последнее столетие наш портовый городок последовательно становился жертвой бубонной чумы, оспы, холеры и тифа. И Хиризар, Старый Город, стал Хиридзуритом – Чумным Городом. Люди умирали на улицах, другие хоронили их. И хоронившие покойников умирали следом за ними. Но единицам удалось пережить всё. Их было не больше десятка, но их дети уже могли хоронить чумных и не умирать. Внуки тоже выживали. Я сам легко пережил чуму и холеру, ухаживал за больными оспой и остался цел. Сегодня нас восемнадцать человек с семьями. Некоторых ты видел около ворот и на площади. Они живут в городе годами, но безопасен он только для нас. Остальные, пришедшие сюда – смертники. Ты спрашиваешь, как мы полагаем справиться с целым легионом? Чума сделает это за нас. Новая вспышка была неделю назад.

Эмилий побледнел. Беласко же спокойно продолжал:

— Разве вы не видели вымершие деревни по дороге? Их жители когда-то завалили камнями выход из нашего ущелья, надеясь не выпустить чуму отсюда, но она всё равно вышла и убила их. Вы удивлялись, что мы не чиним ворота? А от кого нам защищаться? Только безумцы могли прийти в Хиридзурит, Пестанигру[4]! Вы и пришли… Естественно, теперь мы озабочены безопасностью города и заранее думаем об уничтожении тел покойников. Любой на нашем месте этим озаботился бы. Ну и поживиться мы, конечно, не прочь…

Эдил побледнел до синевы.

— Пестанигра? Нам сказали, что город зовется Эстанигра. Я думал, это еstate nigra[5]. И вы впустили нас, зная, что в городе чума?

— Если бы только! В городе ещё и оспа, в воде холера, а вдобавок недавно на горных выпасах черная немочь, греки зовут ее карбункулом[6], свалила наши стада. Мы заморозили туши, но есть, конечно, не стали. Но почему бы не предложить это мясо незваным гостям? — подмигнул он.

— Вы негодяи!

— С чего бы? — удивился Беласко. — Вы же сами обещали нам смерть, если мы не пустим вас. Мы пустили. Теперь смерть ждёт вас. Я пощадил только тебя, эдил Эмилий. У тебя умные глаза, и ты, когда переводил речь этого надутого индюка-претора с латыни на аквитанский и кельтский, не стал говорить, что нас ждёт смерть. Я это оценил. И если ты ничего не ел, кроме того, чем я тебя угощал, не окунал руки в местную реку и не пил оттуда, то оседлав одну из ваших лошадей и спустившись галопом в долину, ты ещё можешь уцелеть…

_________________________________________

[1] Oppidum(лат.) - город

[2] Эди́л — одна из должностей магистратов Рима.

[3] Рубашка прямого кроя.

[4]Pesta nigra(лат) – черная смерть.

[5] еstate nigra(лат.) - черное имущество, вдовья доля (лат)

[6] Сибирская язва.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге