Цвет безумия

Глава 1

Шумное дыхание. Ветки деревьев больно бьют в лицо, расцарапывают кожу, оставляя кровавые полосы. Ноги совсем уже не держат, глотку дерёт дикая жажда, перед глазами серая пелена, не позволяющая разобрать дороги. Но он всё равно бежит, спотыкаясь и падая. И снова поднимаясь и продолжая бежать. Холодный ветер пронзает насквозь хрупкое дрожащее тело, растрёпывает длинные волосы, так мешающие сейчас, норовящие закрыть обзор на и так не видимую дорогу. Стопы изранены об острые камни и ветки, оставляют кровавые следы, тут же смываемые холодным дождём. Одежда промокла насквозь, она неприятно липнет к коже и лишь замедляет движение. Осталось продержаться полночи, но сил нет совсем.

Хочется пить, есть, хочется сидеть, закутанным в тёплый плед, пить вкусный чай и смотреть телевизор...

Ноги в очередной раз подводят, и он падает в овраг. Грязь покрывает всё тело, слёзы безостановочно текут из глаз. Быстрыми движениями он срывает с себя нисколько не согревающую, а лишь мешающую одежду, оставаясь совершенно обнажённым. Ещё бы было, чем срезать волосы, мокрыми грязными сосульками висящие по бокам от лица и всё равно лезущие в рот. Раны горят адской болью, подняться кажется невозможным, но он делает это. Шатается, цепляется за деревья, лианы, опирается на валуны, но идёт.

...Но больше всего хочется спать.

Глаза смыкаются от усталости, грязь под ногами хлюпает и скользит, но он не оставляет попыток выбраться из западни. Вблизи слышится звериный рык, от которого внутри всё холодеет. Он пытается выбраться ещё отчаянный, выжимая из себя все оставшиеся силы, но тело не подчиняется. Руки ищут, за что можно уцепиться, ведь должны же быть хоть какие-нибудь корни деревьев, разросшиеся вниз лианы. Но всё, что находят пальцы - вязкая грязь, стекающая в овраг, мешающая подняться наверх. Он уже по подгибающиеся и дрожащие колена в луже, а вода всё пребывает, дождь даже не собирается заканчиваться. Он знает тех тварей, что рычали, он знает, что они скоро будут здесь. Он не смог убежать в этот раз - они догнали его. Грубое голодное рычание раздалось ужасающе близко. Он не знает, сколько их, не видит. Только такие ненавистные белые пятна. Цвет, из-за которого он сейчас здесь. Тело слишком ослабло - не получится защититься, да и чем?

Горячее дыхание обжигает кожу, когда он не выдерживает и падает на колени, упираясь ладонями в мягкую землю, чтобы не захлебнуться в грязи, смешанной с водой. Он всё ещё надеется, что они уйдут. И в то же время понимает, что этого не случится. Но он всё равно не хочет падать, хотя это могло бы спасти ему жизнь, если удалось бы затеряться в мутной воде. Вот только твари выжидательны, он просто захлебнётся. Поэтому и не падает. Его разрывают на части раньше, не дают и маленькому кусочку затеряться внизу. Боль от того, что тебя жрут живьём, невыносима, и, казалось бы, он должен был давно умереть. Может, и умер, но чувствовать не перестал.

***

Абсолютно белое помещение, с одним окном, выходящим на лес, с белым столом и белым стулом, с белой дверью и белой кроватью. По покрывалу разметались длинные волосы, в потолок устремлён отсутствующий равнодушный взгляд, а на столе не менее белый лист с чёрными буквами, складывающимися в слова, слова - в предложения, предложения - в текст. Текст, обтекающий фотографию неподвижно лежащего на той самой кровати человека, образующий досье на него. Кажется, он лишь спит с открытыми глазами, ведь некоторые так могут, или просто задумался. Но это не так - очередная галлюцинация настигла несчастного, заставляя мучаться в выдуманных кошмарах. И не всегда помогают таблетки, даваемые врачами психбольницы. И не всегда удаётся спокойно ему заснуть. Лишь из-за денег они ещё не убили его, ведь все понимают, что он страдает. Ведь все понимают, что ему итак осталось недолго, что в один день мозг не выдержит, и сердце прекратит свою работу. И жизнь для него сейчас - сплошные мучения. Его так ненавидят, что предпочли оплачивать содержание в больнице неизлечимого, мучающегося в вечных кошмарах, человека, простой, быстрой и безболезненной смерти?

Люди настолько эгоистичны, что до последнего хватаются за то, что хотят видеть подле себя, не желая выпускать любимую вещь из рук. И только после того, как эта самая вещь осыпается трухой от одного прикосновения, понимают, что лучше было бы дать кому-то ещё, более внимательному и ответственному, позаботиться о ней.