Цепи вечности

1

Евгений проснулся и ощутил, что с его руками что-то не то.

Он посмотрел на них и увидел, что он оказался прикован цепями к батарее в сыром подвале.

«Приехали в село, мать его!».

В животе у Евгения неожиданно заурчало, и в горле, как на зло, пересохло.

И уже спустя десять минут дверь подвала открылась, и по ступеням спустился высокий мужчина с бледной кожей и растрёпанными волосами, чёрными как уголь. Его серые глаза содержали в себе таинственный и зловещий оттенок, а на губах сияла хищная ухмылка.

Он спустился по ступеням и наклонился к Евгению.

— Добро пожаловать домой, Евгений Алескеевич! — произнёс он бархатным и зловещим голосом.

— Кто вы? Что вам надо от меня? — спросил Евгений.

— Денис Иванович… Для вас просто Денис…

— Что вам надо от меня? — не унимался Евгений, чувствуя выступившие в глазах слёзы.

Денис продолжал ухмыляться, пальцами касаясь подбородка Евгения.

— Много чего… Знаете, я давно наблюдал за вами… с тех пор, как вы… приехали сюда, в Орудьево…

«Мы в Орудьево?! И никто ничего не заподозрил?!».

— Евгений Алексеевич, вы меня слушаете?

— Да…

— Так вот, я долго наблюдал за вами в Орудьево… Ох… Вы не представляете, как я хотел с вами поговорить… обо всём…

«Лучше бы ты молчал, щегол…».

— По-моему, у вас проблемы с головой. — сказал Евгений.

И тут Денис Иванович дьявольски рассмеялся.

— Да! Я сумасшедший!

Он ударил кулаком по стене.

— Вы просто не представляете, насколько!

Из-под жилета показалось лезвие, которое оказалось в руке у Дениса.

— Только учтите: если вы будете рыпаться или привлекать чужое внимание, то сначала уйдёте вы, а потом и я…

Евгений сглотнул, увидев лезвие рядом со своим горлом, и кивнул.

Денис ухмыльнулся и убрал лезвие обратно под жилетку.

— Очень хорошо… — сказал он с придыханием и погладил Евгения по щеке. — Будьте хорошим мальчиком, Евгений Алексеевич, и тогда все будет хорошо…

Денис Иванович улыбнулся и покинул подвал.

«Твою мать… А я забыл попросить еды и воды!».

И Евгений продолжил сидеть в подвале, страдая от голода и жажды, которые с каждой минутой разъедали его изнутри, как кислота разъедает кожу.

2

Прошёл ещё час. Серые стены, покрытые чёрной плесенью и издающие гнилостный запах, который давал знать о прошлых жертвах психопата, давили на Евгения.

В висках у него застучало, в животе заурчало, и из его рта вырвался болезненный стон.

И в этот момент в подвал к нему снова спустился Денис Иванович, сохраняя хищную ухмылку.

— Что, Евгений Алексеевич? Хотите есть и пить? Ничего. Все они хотели, но потом… потом им больше ничего не нужно было, кроме меня…

Евгений сглотнул, глядя на своего похитителя.

— Пожалуйста… — произнёс он хриплым голосом.

Денис Иванович задумался, потирая подбородок.

— Сейчас принесу. Ведь я же сумасшедший, верно?

Евгений лишь кивнул. Ему было плевать на все остальное, он жаждал только воды и еды.

И Денис Иванович снова вышел из подвала, поднявшись на первый этаж деревенского домика.

Прошло полчаса, и Денис Иванович вернулся в подвал, держа в руках поднос со стаканом воды и тарелкой с бутербродом.

Евгений увидел поднос с едой и ощутил, как к его рту пребывает море из слюней.

— Нет, Евгений Алексеевич… — сказал психопат ласково, поглаживая жертву по щеке. — Вы должны заслужить свой паёк…

Евгений сглотнул и увидел, как психопат начал расстёгивать штаны и выключил свет в подвале. Мрак охватил все помещение.

3

— Ох, Евгений Алексеевич, вы были бесподобны… — произнёс с придыханием Денис, включая свет. — Вы в свои двадцать восемь замечательно управляетесь ртом!

Евгений закатил глаза.

«Иди ты в жопу!».

— Ну, вы заслужили свой паёк.

Денис поднёс ко рту жертвы бутерброд, и Евгений нехотя откусил его. И пожалел, ведь ощутил вкус плесени на колбасе. Но ему пришлось съесть все.

— Хотите добавки? — спросил бархатным голосом Денис Иванович, двигая бровями.

— Нет… — произнёс Евгений, жадно выпивая воду, как только Денис поднёс стакан к его губам.

Психопат улыбнулся.

— Слушайте, Евгений Алексеевич, я вам этого не говорил, но… вы замечательны. Никогда не встречал такого человека как вы…

Денис Иванович снова достал из-под жилетки лезвие и медленно провёл им по щеке жертвы.

— Как же я жажду вас, Евгений Алексеевич…

«А я тебя нет!».

И затем случилось то, чего Евгений не ожидал: Денис провел лезвием ножа по своей руке, и из его запястья потекла кровь. Он завопил что есть мочи:

— Нет!

Денис бросил поднос и побежал наверх.

Прошло полчаса, и он вернулся в подвал с серьёзным лицом. Его правая рука укрылась в несколько слоёв бинта.

— Евгений Алексеевич, это ваша вина, что моя рука оказалась ранена…

«А ты не охренел?!».

— С чего вы решили, что я… вас порезал?

— С того, что вы воспользовались моей слабостью! Евгений Алексеевич, вы очень плохой мальчик!

«Боже… Этот маньяк реально псих, настолько, что даже естественно не говорит!».

— Евгений Алексеевич, вы меня за тупицу держите?! — воскликнул маньяк, с гневом глядя на жертву.

— Нет.

— Не лгите мне!

— Да. Да, я держу вас за тупицу…

Денис ухмыльнулся.

— Хорошо… Знайте вот что: мои жертвы со временем забывали о еде и воде! Им нужен был только я! И мой нож… Попомните мои слова! Вас ждёт та же участь!

Денис продолжил ухмыляться, взял в руки поднос с пустыми стаканом и тарелкой, повернулся к лестнице и пошёл наверх.

«Чёрт… Цепи вечности сильны… Их не сломать…».

4

Живот у Евгения скрутило от плесени с колбасы, которая смешалась в желудке с водой, и возникло чувство, что его сейчас стошнит.

Холодные цепи давили на запястья; возникала иллюзия, что ещё чуть-чуть, и эти цепи, подобно ножу, вонзятся в кожу и останутся на жертве до потери пульса.

Голова Евгения отяжелела. На стенах он увидел трещины, а рядом с коробками ему почудился труп. Он присмотрелся и понял, что зрение его не подвело.

Труп лежал в луже собственной засохшей крови и не подавал никаких признаков жизни.

«Прямо как в фильме “Пила”…».

И у Евгения снова начался рвотный позыв, стоило ему вдохнуть гнилостный запах, доносившийся со стороны трупа. Он при желании мог бы заткнуть нос, но руки были прикованы цепями к батарее, а потому запах гнилой плоти стал для него настоящей пыткой.

Прошло ещё полчаса, и он снова вернулся в подвал.

— Евгений Алексеевич, вас надо проучить! — сказал Денис Иванович, ухмыльнувшись.

— За что?

— За то, что посмели ранить меня…

Денис Иванович достал из-под жилетки нож и провел лезвием по правой руке Евгения. Тот застонал от боли, чувствуя, как с запястья правой руки на пол стекает кровь.

На лице у маньяка ухмылка стала значительно шире и безумнее.

— Раньше надо было думать, прежде чем наносить мне ущерб! Вы же осознавали риски, верно? Что ж, это ваша вина, что вы поторопились! Теперь страдайте!

Евгений продолжал стонать от боли.

— Пожалуйста… — произнёс он со слезами на глазах. — Остановитесь…

— Я уже остановился… — произнёс психопат, поглаживая жертву по щеке и нежно улыбаясь. — Сейчас все закончится…

Он покинул подвал, вернувшись уже спустя пять минут с бинтом и ножницами в руках.

Денис Иванович перебинтовал правую руку Евгения, затянул бинт и отрезал ножницами бинт от рулона.

— Теперь настало время чая… — сладко произнёс Денис Иванович. — Нет, Евгений Алексеевич, вы чая не заслужили… Вы ведь были Плохим Мальчиком… А я не люблю Плохих Мальчиков.

«Конечно, не любишь! Ты порезал мне правую руку! Ты сам являешься Плохим Мальчиком, сам того не подозревая!».

Взгляд Дениса Ивановича стал более серьёзным и равнодушным.

— Да, вы не заслужили чая… Сидите и терпите… Вам всем нужно потерпеть… Всем…

И после этих слов маньяк покинул подвал, демонстративно хлопнув дверью.

А рука Евгения Андреева тем временем продолжала ныть от боли.

5

«Теперь я занесу себе инфекцию… Блять…».

Евгений все ещё стонал от боли. Рука продолжала ныть, но со временем боль будто бы исчезла сама собой.

И тут дверь подвала снова открылась. Он снова оказался перед Евгением.

— Как часто вы будете спускаться и подниматься? — спросил Евгений.

— До тех пор, пока из вас не будут выжаты все соки…

— У меня из соков есть только кровь. Да вы форменный кровопийца!

Денис Иванович рассмеялся.

— Евгений Алексеевич, а я не знал, что вы хорошо шутите! Вы — комик?

Евгений Алексеевич выдавил из себя усмешку.

— Нет. Я — художник…

— Точно! Как же я мог забыть?! Я же знал, кого я похищаю!

Евгений потупился, и Денис Иванович закрыл рот рукой.

— Вы знали, что я — художник?! — воскликнул Евгений. — Все это время…

— Да! Я знал, что вы — художник, Евгений Алексеевич. — ответил маньяк.

— Тогда почему…

— Люблю заигрывать с жертвами, Евгений Алексеевич… Как кошка с мышкой перед тем, как та избавится от своей добычи…

— Откуда вы узнали обо мне, если я — малоизвестный художник?

Денис Иванович улыбнулся.

— Я смотрел выставку с вашими работами онлайн… Стоило мне только взглянуть на ваши работы, как я тут же понял, что вы — бриллиант!

Евгений Алексеевич кивнул, затаив обиду на своего похитителя.

«Надо было думать об этом с самого начала! Он не ценит меня ни как хужожника, ни как личность! Он меня ценит, как бриллиант! Этим всё сказано! И это же является доказательством того, почему он меня до сих пор не убил. Но почему я, если в биографии этого психопата я буду указан как очередная его жертва?!».

— А знаете, какая у меня фамилия?

— Можно подумать, мне это интересно…

— Колесников…

— Андреев… — ответил Евгений, в чьём голосе чувствовалось раздражение.

— Вы хотите есть?

— Не переводите тему разговора… — произнёс Евгений. — Вы сказали, что узнали обо мне за счёт выставки моих картин. Откуда?

— С сайта «Картинныеизыски.ру»

— «Картинные Изыски»? Это же название независимой картинной галереи…

— Да, та, в которую вы отдали свои работы, и вам достаточно за них заплатили…

— Откуда…

— Я все о вас знаю, Евгений Алексеевич! — произнёс Денис Иванович бархатным голосом.

«Дурак! Лжец! Мерзавец! Ты обо мне ничего не знаешь!».

Евгений Алексеевич выдавил из себя улыбку, но Денис Иванович ощутил фальшь и усмехнулся.

— Евгений Алексеевич, как ваша рука? Больше не болит?

— Вроде нет…

— Вы же понимаете, что я в любой момент могу многое поменять, верно?

— Не то слово…

— Вы не ответили на мой вопрос… — произнёс Денис Иванович серьёзным голосом. — Вы хотите есть?!

— Да… И пить…

Денис Иванович улыбнулся.

— Замечательно! Всё принесу!

«Какой странный психопат… Фредерик Клегг бы ему позавидовал… Он же тоже держал художницу взаперти… Но он держал художницу, а не художника!».

Прошло примерно минут пять, и Денис Иванович вернулся в подвал с подносом. На чёрном и бесцветном подносе стоял стакан воды и тарелка с печеньем с шоколадной крошкой.

— Вот ваш паёк. — сказал он, улыбаясь.

Однако же Евгений, смотря на поднос с едой и затем на улыбку Дениса Ивановича, понял, что в этой улыбке есть что-то загадочное и приторное. Ни о какой заботе речи быть не могло.

«Он меня привязал цепями к батарее, а теперь относится так ласково, чуть ли не нежно? Не верю! Я для него экспонат, а не человек…».

— Евгений Алексеевич, вы же хотели пить и есть. Неужели забылись?

— Нет…

Денис Иванович поднёс печенье ко рту Евгения, который медленно и с подозрением откусил.

Съев медленными темпами печенья с тарелки, Евгений запил всё водой с рук Дениса Ивановича.

— Спасибо… — произнёс Евгений.

— На здоровье…

Евгений Алексеевич увидел, как Денис Иванович направился вверх по ступеням.

— Какой смысл был привязывать меня цепями к батарее? — спросил Евгений, осознавая затем, что этот вопрос невольно сорвался с его губ.

Денис Иванович резко повернулся к своей жертве.

— Вы правда хотите знать, Евгений Алексеевич?

Евгений сглотнул.

— Да… — произнёс он неуверенно.

Денис Иванович ухмыльнулся, спустившись к жертве. Он устремил взгляд в потолок, покрытый плесенью, и задумался.

— Когда мне было 4 года, отец ушёл из семьи, так и не вернувшись. А в возрасте десяти лет умерла моя мама от рака лёгких, как выяснилось позже, и злосчастные соседи — эти треклятые Ивановы — отдали меня в приют!

Евгений Алексеевич сглотнул, продолжая слушать рассказ Дениса Ивановича.

— Уже в приюте я жил до 18 лет. Никто из семей не хотел меня забирать. Они все говорили одно и то же: «Этот ваш Дениска неуравновешенный малый!», «Он слишком непредсказуем! Такой может и кошку утопить в аквариуме!»… Ох, как мне нравилось глумиться над детьми из приюта. Как же они боялись меня! Ох, как боялись! Явно видели, что я — парень с характером! Уже в пятнадцать я смог показать, на что я способен! Одному мальчику, Фёдору Колотушкину, я смог дать такую смачную пощёчину, что он встать не смог. А потом он скончался, потому что он мне так надоел своими просьбами и нападками в мою сторону, что я его задушил ночью, пока никто не видел! Подушка всегда универсальна, когда нужно кого-то придушить! О, да, Евгений Алексеевич!

Евгений сидел молча, чувствуя, как цепи будто вонзались в его запястья и становились новой частью его тела.

— Меня воспитатели так часто в чулане запирали! Знаете, как они называли меня?! «Плохим Мальчиком»!

«Правильно! Так и надо!».

— Понимаете, Евгений Алексеевич? Хотя, вы меня всегда прекрасно понимаете, я же вижу, как внимательно вы слушаете!

«Слушаю, потому что нет выбора! И слушаю я это всё так же потому, что ты не ответил на мой вопрос о цепях, мразота!».

— Так вот, они называли меня «Плохим Мальчиком»… Худшего оскорбления не придумаешь! Так вот, они меня чаще стали запирать, когда мальчики, до которых я… домогался, как говорили воспитатели, стучали на меня им же! Они все считали, что я домогаюсь! Все!

Евгений сглотнул, осознавая, что Денис Иванович действительно непредсказуем, ведь в следующую секунду Денис Иванович снова ударил кулаком по стене, ещё и так сильно, что отдёрнул руку, увидев выступившую на костяшках кровь.

— Да, Евгений Алексеевич… — сказал он, простонав от боли. — Это они виноваты, что я теперь со злобой их вспоминаю!

Денис Иванович сделал глубокий вдох и выдохнул, продолжив затем рассказ:

— Когда уже в возрасте 18 лет меня выписали из приюта, я пошёл в армию, так как не видел перспектив… А уже дембельнувшись, я вернулся обратно в Орудьево. И знаете, что стало с нашим семейным домом под номером 379? Он превратился в захолустье! Соседи, которые жили рядом с нами, давно съехали! Но, знаете, мне это захолустье так понравилось, что я зашёл в дом, вдохнул пыльный запах и ощутил: это — мой дом. Я изолировался от всех, и постепенно ко мне приходил он — Новый Рассудок. Он шептал мне в голове, что нужно убить их всех! Всех этих тварей, которые вешали всю вину за события на меня! Все! Все, Евгений Алексеевич! Вы это понимаете?!

Евгений кивнул, испытывая глубинный страх и только сейчас ощутив, что в подвале зарождается новый запах — запах семени. Он сглотнул, снова уставившись на Дениса Ивановича.

— Продолжайте…

— Так вот, Новый Рассудок дал мне гениальную идею! И с этого момента начался мой рассвет! По ночам я стал посещать орудьевский лес, и я начал встречать там юношей. Совсем молодых…

Тут Денис Иванович запнулся. И Евгений Алексеевич смог неведомым образом услышать звук сглатывания слюны.

— И что случалось с мальчиками?

Денис Иванович мрачно улыбнулся, не ответив на данный вопрос.

— Они были очень Хорошие Мальчики, Евгений Алексеевич… Очень Хорошие…

Затем он подошёл к коробкам и с ухмылкой посмотрел на труп, лежавший в луже собственной застывшей крови.

— Этот… — указал он на труп. — тоже был Хорошим Мальчиком… Игорь Павлович Брунов… Какие у него были манеры, вы просто представить себе не в состоянии! Он обольщал стольких женщин, что даже не смог назвать мне точное число… Но он смог… обольстить кое-кого другого…

Евгений Алексеевич понял намёк и решил промолчать. Глядя лишь исподлобья на труп, он осознал, какая участь постигла этого Хорошего Мальчика…

Затем Денис Иванович снова встал напротив Евгения Алексеевича и улыбнулся.

— Но вы… вы не Хороший Мальчик, Евгений Алексеевич… Вы — Особенный Мальчик… Третья категория Мальчиков, которая только сейчас появилась… И вы… первый из таких…

«Особенный Мальчик? Я? Я всего лишь художник, которому выпал шанс стать известным в нишевых кругах. Какая во мне Особенность?».

— Да… И дальше я посмотрел онлайн выставку ваших картин, и, увидев в интернете ваш портрет, я полностью убедился в правдивости своих рассуждений… Вы — Особенный Мальчик…

Денис Иванович вцепился руками в поднос, и, ухмыльнувшись Евгению Алексеевичу, он поднялся обратно на первый этаж и запер дверь в подвал.

«Вот же сволочь! Он так и не ответил на мой вопрос!».

6

Прошёл день, но Евгений не знал об этом. Находясь в подвале, он начал ощущать меланхолию. Но не легкую, как могло бы показаться. Более тяжёлое состояние. Такое, какое бывает после тяжелого потрясения от операции и стресса. Это чувство давило на него, как наковальня, которая сваливается тебе на голову и проламывает череп насквозь.

Запястья ныли от боли, ведь цепи буквально давили на них. У Евгения же было чувство, что цепи, как шипы розы, впивались ему в кожу, становясь единым с ней целым.

Вся монотонность прервалась очередным его приходом.

— Евгений Алексеевич, вы бы хотели написать картину лично для меня? — спросил Денис Иванович.

— Я бы с радостью это сделал, если бы я не был прикован Цепями Вечности…

— Не драматизируйте, Евгений Алексеевич… Вы же прекрасно осознаёте тяжесть своей ситуации. И понимаете, от кого сейчас зависите. Не испытывайте моё терпение, и никаких последствий у вас не будет…

— Последствий…

— Я сказал маскимально точно…

«И с чрезмерным пафосом…».

— Да… — просто ответил Евгений Алексеевич.

— Это здорово, что вы меня понимаете… Евгений Алексеевич, я освобожу вас от цепей, но не смейте думать о том, что я делаю это по Доброй Воле… Вы не посмеете сбежать от меня, ведь если я узнаю об этом, то я вас найду, и никакие комплименты не спасут вас от участи Хороших Мальчиков. И мне будет все равно на то, что вы относитесь к третьей категории…

— Я хочу есть… — сказал Евгений Алексеевич.

— Извините, ничего не могу с этим поделать…

— Но вы можете меня освободить?

— Я задал вам вопрос… Вы напишете картину специально для меня?

— Да…

На лице Дениса Ивановича засияла загадочная улыбка, которая таила в себе множество слоёв, и из-за этого она казалась ещё более зловещей.

— Чу́дно…

Денис Иванович подошёл поближе к своей жертве и отвязал цепи. Евгений Алексеевич, освободившись на время от цепей, ощутил адскую боль в запястьях, которые заныли, будто бы бунтуя от того, что эти злосчастные цепи посмели давить и угнетать их.

— Сейчас принесу вам холст и краски… — произнёс Денис Иванович, покидая подвал.

Евгений Алексеевич ощутил, как в глазах выступили слёзы.

«На мне лежит огромная ответственность… Если я разочарую заказчика, то мне не жить… И тогда всем уже будет плевать на то, что я — Особенный Мальчик! Миранда Грей, если ты слышишь меня, то, пожалуйста, пожелай мне удачи…».

7

Оказавшись перед мольбертом с пустым листом размера A3, Евгений Алексеевич понял, что у него нет иного выбора.

— Я бы очень хотел, чтобы вы написали такое захватывающее полотно, которое будет храниться только у меня! — произнёс сладким голосом Денис Иванович.

— Вам нужно что-то конкретное? — спросил Евгений Алексеевич.

— Нет, Евгений Алексеевич… Но вы должны нарисовать что-то особенное, что-то уникальное…

— Но как я пойму, что для вас является особенным и уникальным, если я толком не знаю о ваших пристрастиях в изобразительном искусстве?

Денис Иванович стал закипать.

— Вы поймёте как-нибудь, вы же художник!

— Извините, Денис Иванович, но я не смогу нарисовать, не зная о ваших вкусах. Вы хотите картину или что?

— Нет, это вы извините, Евгений Алексеевич! Вы — художник! Вы должны находить подход к тем людям, которые вас просят им нарисовать картину! Мне насрать, что вы нарисуете! Хоть мой член! Просто возьмите треклятую кисточку и начните рисовать!

Денис Иванович опять ударил кулаком по стене, и его костяшки снова покрылись кровью.

— Видите, что вы натворили?! Это всё вы меня замучали своими тирадами! Рисуйте! Живо!

Денис Иванович покинул подвал, громко хлопнув дверью.

«Отличное, блять, начало… Я должен рисовать абы-что. Это самое худшее, что может предложить заказчик — рисовать что-нибудь на своё усмотрение! Ведь, определённо, Денису Ивановичу что-то да не понравится!».

Однако спустя несколько минут Евгений Алексеевич успокоился и решил написать натюрморт.

Но не обычный натюрморт.

С элементами сюрреализма.

«Всё будет настолько идеально нарисовано, что будет таить в себе мрачный подтекст! Яблоко будет идеально круглым, но за этой идеальностью будет скрываться боль… Боль от цепей. Боль от того, что Отчаяние захватило мою душу, и что оно теперь пожирает её подобно кислоте… Да…».

Яблоко вышло идеально круглым. И затем Евгений Алексеевич стал рисовать банан. Он вышел идеальной формы, но на нём вместо привычной текстуры были волнистые линии, который выходили за границы банана и окружали яблоко, захватывая его в свой плен волн.

А над столом с фруктами, на верху натюрморта, возвышался огромный глаз. Его спиральный зрачок глядел на все происходящее, и из глазного яблока вытекала алая кровь.

«Это как если бы Джордж Оруэлл со своим наблюдающим за всем глазом Большого Брата объединился с мрачными натюрмортами Винсента Ван Гога… Да, вот что это такое… Подозреваю, что Денис Иванович об этом не задумается. Вряд ли он является профессиональным искусствоведом.».

8

Затем Евгений Алексеевич наконец-то закончил натюрморт.

И Денис Иванович спустился в подвал с сиявшей на лице ухмылкой.

— Ну, как продвигается работа, мой дорогой Евгений Алексеевич?

— Работа уже завершена. Принимайте!

Денис Иванович взглянул на полотно и увидел мрачный натюрморт. Банан и яблоко были скованы цепями, которые создавали волнистые линии. А над всем этим мрачным пиршеством возвышалось глазное яблоко, из которого вытекал бездонный поток крови, рассеивающийся прямо над плодами.

Денис Иванович несколько раз вглянул на работу и кивнул с улыбкой.

— Идеальная… Это Идеальная Работа! Евгений Алексеевич, я никогда не сомневался в вашей талантливости!

«Ага, конечно! Так я тебе и поверил!».

— Вы доказали, что являетесь Особенным Мальчиком! А теперь вас ждёт награда…

Евгений Алексеевич вздрогнул. И тут же Денис Иванович снова приковал свою жертву цепями к батарее, и в запястьях Евгения снова отозвалась прежняя боль. Денис Иванович с ухмылкой расстегнул ширинку штанов и выключил свет.

9

Во рту оставался солоноватый привкус семени…

— Расскажите что-нибудь о себе, прошу… — мечтательно попросил Денис Иванович, все ещё имея на щеках румянец, возникший в ходе сомнительного действия.

Евгений сглотнул, чувствуя, как цепи снова становили частью его запястий.

— Ладно… — вздохнул он, глядя в глаза своего похитителя. — У меня было тяжёлое детство. Я часто болел гриппом и редко когда мог посещать школу. Когда я вырос и перешёл в средние классы, я стал объектом насмешек со стороны одноклассников. Для них я был настоящим фриком.

Лицо Дениса Ивановича сменило выражение. Мечтательность сменилась странным синтезом грусти и сочувствия.

Евгений продолжил:

— В конечном счёте я смог взрастить в себе внутреннюю броню и научиться воспринимать травлю как белый шум. Со временем я смог выпуститься из школы и поступить в художественную гимназию.

Денис Иванович продолжал смотреть на свою жертву с ухмылкой, слушая с интересом её рассказ.

— Пройдя через ад обучения в гимназии, я смог набить своё портфолио достаточным количеством работ и принять участие в десятках художественных конкурсов. Всё привело к тому, что меня заметила одна независимая картинная галерея, и она заплатила мне достаточно средств за то, чтобы мои работы стали частью выставки, посвящённой независимому современному творчеству. А дальше вы уже, я так понимаю, посмотрели выставку и познакомились со мной. А дальше что было — не помню.

Денис Иванович тепло улыбнулся.

— Я помню, что было. Я увидел, как вы приехали к старшей сестре в Орудьево, и я, увидев вас, понял, что вы — тот самый Андреев! После этого я медленно подошёл к вам сзади, надел мешок на голову, а затем, принес вас в подвал и напоил слабым снотворным… Вы так сладко спали…

— Вы следили за тем, как я спал?

— Да…

— Ясно…

Денис Иванович снова посмотрел на свою жертву и хлопнул в ладоши.

— Евгений Алексеевич, я знаю вас ещё лучше, чем раньше… Мы с вами так похожи, я даже словами не могу этого передать!

«А этого и не надо, мразь!».

— Знаете, Евгений Алексеевич, я так рад, что вы у меня есть…

Евгений натянуто улыбнулся, но этого Денис Иванович чудом не заметил.

— А вы у меня… — произнёс он эти слова с горечью на душе.

10

Прошло всё лето. Наступил сентябрь.

Запястья перестали ныть от боли, так как Евгений перестал чувствовать боль в запястьях.

В голове у него не было мыслей, только играла композиция Клинта Мэнселла из фильма «Реквием по мечте» — «Lux Aeterna». Она была зациклена и набирала пик в те моменты, когда Денис Иванович спускался к нему в подвал, дабы покормить, напоить или сделать в очередной раз сомнительное действие.

Тот натюрморт стал висеть на стене первого этажа у Дениса Ивановича, который стал с любовью протирать её и смотреть на неё как на сакральную вещицу.

— Евгений Алексеевич, вы нарисовали тот шедевр, который никогда не сможете повторить… — произнёс громко Денис Иванович, чтобы его жертва могла услышать. — Это не натюрморт, а произведение искусства… Вы — талант, Евгений Алексеевич. Особенный Мальчик…

Евгений Алексеевич слабо улыбнулся.

— Вы тысячу и один раз правы, Денис Иванович… — произнёс он с горькой ухмылкой на лице. — Вы всегда правы…

В его глазах выступили слёзы. Он не мог их утереть — руки навсегда оказались прикованы цепями к батарее. А текли слёзы ручьями из его глаз, пока окончательно не кончились у него в запасе.

«Ох, Клинт Мэнселл, вы написали идеальную композицию… Для кого-то она — реквием по мечте… А для меня она — реквием по личности… Моей личности…».

Он глубоко вздохнул, ощущая, как Цепи вечности поглощали его творческую энергию и злорадно посмеивались над ним в ночное время суток, пока он спал и ни о чём не подозревал…

КОНЕЦ

22 июля–11 августа, 2026