Тревога

Глава 1

Я сидел на первой паре. Лектор, высокий медведеподобный старик с выпирающим из-под пиджака пузом, лысиной и бородой, вещал основы этнографии и социальной антропологии.

Вчера я заснул часов в одиннадцать, она пожелала мне спокойной ночи и вышла из сети, но, как это иногда бывает, в полвторого от неё было непрочитанное:

«Бля, мне так погано на душе, я так плохо себя чувствую, не знаю, как будто всё не так, всё должно было быть не так, а впрочем — ох уж этот кветиапин.»

После этого сообщений нет, она вышла из сети через десять минут после их отправления. Посмотрел её телеграм-канал — там была выложена фотография, где она стоит на подоконнике на 10-м этаже, видны только её ноги, раскрытое окно и подпись: «Один шаг — и ты уже всем нужен».

Впрочем, это всего лишь шутка, хотя и полоснувшая меня по сердцу. Я написал ей, что мне больно от таких шуток, каждый раз как нож в сердце.

Первая пара прошла спокойно, я сидел и подробно конспектировал речь преподавателя, удивляясь, как же интересно может быть в вузе.

На паре включал режим полёта, после неё на перерыве выключил, никаких новых сообщений не было. Время: 11:37. Я зашёл в чат телеграма, всё так же мои сообщения светились синим и галочка внизу оставалась без пары. Она всё так же не заходила в сеть. Стало некомфортно, в мысли, аккуратно, едва заметно, выглядывая из-под полы тревожного пальто, забралось: а что если... Нет, я понимаю, что это, конечно, не так, но вдруг, а вдруг она меня обманула... Да нет, не может быть, не может быть, чтобы все её уверения, все обещания были ложью. Я же приезжал к ней в прошлый раз, я плакал, и она сказала мне: «Я не думала, что ты так переживаешь, конечно, теперь я ничего с собой не сделаю».

От греха отложил телефон, сучьи мысли затолкал подальше, включил режим полёта и открыл писалку, готовясь начать новый конспект.

Новый лектор был весёлым дедушкой в очках с добродушным лицом, он не использовал микрофон и постоянно ссылался на каких-то своих учителей, так что из-за его смешков и шёпота в аудитории мне совсем ничего не было слышно. Полчаса пытался различить хоть что-то, но, раз забравшись в мозг, мысль уже не отпускала. Её, казалось, не было, но я чувствовал, что, если хотя бы на секунду отвлечься от попыток разобрать его речь, она выпрыгнет из-за угла, сцапает за горло и утащит, чтобы сожрать.

В какой-то момент попытки разобрать стали совсем фальшивыми, я уже не слышал ничего, в мозгу медленно пульсировало: а если... Если... Если...

Нет, этого не может быть, она не такая, сколько раз уже так было, всё будет хорошо, она же решилась лечь в больницу, было бы полным идиотизмом выпрыгивать из окна, когда я приеду уже сегодня, а через пару дней её положат лечиться. Но... а вдруг она не выдержала? На часах мерцало: 12:22. Я отмахивался, силы разума было хоть отбавляй, он легко разбивал доводами любые происки этих мыслей.

Но с каждой пройденной минутой что-то во мне холодело. Я боролся, яростно, как умею, немного свысока отмахивался от них, пока наконец, не перестав притворяться, судорожно полез в телеграм. Ничего не изменилось. Чтобы успокоиться, перечитал её последние сообщения: да, ей плохо... И это «а впрочем» звучит, как будто она скрывает настоящую причину.

Да нет, я просто драматизирую. Зашёл в её канал, фотография. Странно, видно только ноги и руку, держащуюся за парапет. Она в джинсах и кедах... Зачем ей в час ночи, когда был опубликован пост, быть одетой? Она же дома... Впрочем, она, наверное, оделась специально для фото, да, она бы постеснялась. Да? А может, и нет... Я не знаю.

Внутренне рассмеялся: что за тупость? Ну всё против, так чего я не нахожу себе места? Отбросить, отбросить, всё это нужно отбросить, оно мешает учиться. Напишет! Она всегда к часу-двум пишет, просто из-за таблеток долго спит, такое случается, конечно, случается, просто долго спит, или, может быть, решила отдохнуть от людей и не заходить в соцсети.

За всеми этими мыслями пара закончилась, я ничего толком не законспектировал. Больной перерыв. Встал, пошёл к выходу из лектория. По дороге кто-то из толпы похлопал меня по плечу, я обернулся. Мой новый долговязый друг. Он позвал меня сгонять в столовку. Всё внове первокурсникам, всё внове.

Пока мы пытались отыскать столовую, шутили и болтали, мысли совсем погребло под общением, мы взяли поесть. Я рассказывал школьные истории, друг смеялся. На следующей лекции мы решили сесть вместе. Сели. К нам подсела Илона — тоже первокурсница, она попросила у меня повербанк. Я снял телефон с зарядки, и экран загорелся: пустота, ни сообщений, ни звонков.

Внутри вспыхнуло жаркое: не может быть, уже два часа! Уже пора проснуться, она была в сети в час сорок, легла в два, значит, спать может максимум до часу-двух, больше вряд ли! Потом увидел значок самолёта на верхней панели, задрожал от облегчения: господи, смех один! Из-за такой глупости так завестись...

Выключил режим полёта, открыл телеграм. Надпись «Обновление...» раздражающе долго мерцала. Потом всё мигнуло и рухнуло: пустота. 14:02, не заходила в сеть. Даже если она спала десять часов, двенадцать — этого быть не должно.

Завёлся не на шутку, руки начало трясти, и в груди разгорался огонь, жара. Сосредоточиться уже ни на чём не мог, третий лектор, молодой и черноволосый, задавал вопросы в аудиторию, что-то рассказывал, но я не слушал. Я улавливал только обрывки слов и звуков, остатки здравого во мне ещё пытались вернуть меня в русло учёбы. Я включал режим полёта и записывал пару слов, но потом не выдерживал, надеясь, что вот сейчас, вот именно сейчас она напишет, и никак нельзя это пропустить. И включал обратно, трясясь, заходил в чат. Ничего...

14:30. Я был уже уверен, что всё, это конец. Она, конечно, не выдержала, предательница. Как так можно было? Как? Неужели всё лечение, все старания были зря? Всё, что мы прошли: поездки к психиатру, все слова поддержки, — оборвались в такой момент, потому что она не выдержала учёбы.

У меня то наворачивались слёзы, то, распаляясь, закручивалась в груди до зубовного скрежета злоба и жгла огнём. Ещё минут через пять, пока я молча, сжавшись в точку и стараясь унять дрожь, глядел невидящим взглядом на лектора, в груди поселилась пустота. Я потерял её... Это удар, страшный удар. Как так можно... Как так можно было. Нельзя...

И что мне теперь остаётся? Как мне дальше быть, теперь, когда её не стало? Последний смысл жизни — она, её жизнь, та, ради сохранения которой столько было сделано, пропала даром, я не смог её спасти, я ничего не смог. А ведь спасение было так близко, больница уже через пару дней. Влюбить в себя, привязать чтобы потом оставить одного...

Всё равно, как по инерции, даже смирившись с потерей, я механически, как по мышечной памяти, открывал и закрывал телеграм, и её не было, её нигде не было, её и в живых уже, наверное, не было.

Думал, что скажу психиатру, думал, как буду спокойно и сухо излагать обстоятельства, расскажу про рак отца, про самоубийство девушки, чтобы пожалели, — отвратительно, но как иначе справиться с такой потерей? А с другой стороны, а зачем? Зачем справляться? Есть ли теперь во всём этом смысл? Нахер, нахер психиатра!

Как будто логичное завершение мысли, возник образ поезда, мчащегося ко мне, или таблеток — да-да, таблеток, много, сразу несколько блистеров, — или прыгнуть с высоты. Всё равно, уже всё равно, я только подбирал наиболее удобный способ, теперь уже разницы мало. Всё равно ничего не осталось, совершенно ничего мне не осталось. Решился на таблетки: пойду домой и сразу же, графин воды и пять блистеров. Да, чтобы наверняка, чтобы ударная волна от этого химического взрыва смыла меня нахуй из жизни. Да, наконец-то, наконец-то облегчение, долгожданное облегчение.

Открыл телефон, чтобы написать предсмертную записку родителям. Сверху, в синем телеграмном окошке, светилось имя: «Настя» — и сообщение: «Доброе утро».

Этим вечером, слушая её слова о том, как она спала до трёх, во мне ничего не шевелилось, как будто всё, что могло шевелиться, уже отмерло. Я с ужасом осознавал, что для меня она умерла и я умер вслед за ней.

Через несколько дней я стоял в метро и глядел на рельсы, ко мне по тоннелю мчал поезд. Я оглянулся на него и шагнул.