Тишь да гладь

Глава 1

Тихой поступью мы приблизились к самой кромке леса. Пение птиц перестало нас сопровождать. Мы оказались стиснуты двумя буреломами, поперек которых лежит река. На небе взошла луна, осыпав снег блестящими точками. Даже в перчатках руки быстро деревенели. Становилось неудобно держать ружье. Вся толпа выдыхала густой пар, словно паровоз на станции. Собаки наострили уши, припали к толще снега. В густоте леса были видны лысые корявые ветви, смешивающиеся с природной темнотой. Затих весь мир.

Петя поднял руку, приказав всем остановиться. Щелкнули затворы. Застучали зубы, то ли от холода, то ли от страха.

– Петя, думаю нам…

– Он здесь! – закричал кто-то из нас.

Взмыли в воздух сигнальные огни, освятив горную гряду и заснеженный перевал. Кто–то закричал, начались выстрелы. Птицы взлетели с верхушек голых деревьев. С корявых стволов отваливались отстреленные куски древесины. Залаяли собаки.

– Куда он ушел?

Красные огни в небе смешались с зимней темнотой и деревьями. Казалось, от них не было пользы.

– Ты точно видел тень?

– Не отпускай псов, Антон!

Трясущиеся ружья перестали стрелять, но не опускались.

– Ушел вглубь!

– Не убегать, кому сказано!

Псы замолкли, только неугомонные головы переговаривались между собой, ниспуская круглых глаз с леса.

– Тише всем!

Огни в небе все ещё освещали перевал красным светом. Но недостаточно для пурги, что спускалась с гор. С минуту мы еще стояли, как дураки с ружьями перед пустым лесом.

– Ушел. Отметьте место и возвращаемся.

Ваня резанул метки на двух стволах.

– Установите огни.

Мы натянули веревку между двух деревьев. Это было четырнадцатое место. Петя пометил на самодельной карте место крестиком.

Еще сотню шагов мы старались не терять взор первых деревьев тайги, но видя, как псы успокоились, мы зашагали обратно более уверено. Угроза, в этот раз, миновала, однако внутри все бурлило и полыхало. Думаю, тоже самое чувствовали все из нас. Даже Петя, несмотря на свою отвагу. Тем более, наше незавидное положение вгоняло в чувство безысходности и постоянного ужаса все больше. Казалось, ничего больше нет, кроме нас и этого перевала.

Нас терроризирует неведомый Зверь. Он загнал нас в тупик. В перевал Орла, окруженный горными грядами. Он приходит, в основном, ночью. Его тень среди темных ветвей описывают, как нечто огромное на двух ногах. Его походка развалиста и громка. Те, немногочисленные, кто видел его вблизи, рассказывают поистине своей ужасающие невозможные картины. Это чудовище, каких не видывали никогда. Прежде мы в страхе покинули наш поселок и двинулись к двум ближайшим населенным деревням: Шамейский и Чапаева. Не без горечи я вспоминаю, как мы потерялись в дальних цепях гор, забредя совершенно не туда. Теперь мы одни, где-то у самого подножия Уральских гор, оно следует за нами. Уже две недели, как мы остановились в этом перевале, оказавшись в тесной ловушке.

Зверь не дает нам уйти. Кто-то может поинтересоваться, нельзя ли покинуть зловещий перевал в дневные часы, не заминаясь в лесных чащах? Дальнейший наш путь огражден не только физическим препятствием, а и сверхъестественным. Не знаю, как точнее это можно описать, если не вспоминать собственное пережитое. На подходе к возвышенности из перевала, примерно на второй день, как мы здесь оказались, я и еще несколько человек, которые были со мной на разведке почувствовали резкую головную боль и нарастающий звон в ушах. Все действо заняло не больше минуты, и вот мы припали к снегу с криками от боли посреди открытого заснеженного поля. Стоило мне открыть глаза, как солнечные лучи больно впивались. Иван, еще сохраняющий рассудок, смог оттащить нас назад к безопасному месту. Все мы описывали остальным это, как ужасный травмирующий опыт, который никто из нас не желал пережить вновь. Естественно, нам не поверили и остальные ступили на край перевала, оказавшись в таких же условиях, как и мы тогда. К сожалению, те не многие, над кем паника брала вверх мчались к концу перевала, желая в одиночку преодолеть невидимый барьер и покинуть этот ледяной ад, но никого не оказалось рядом, а они были недостаточно готовыми к тому, что их ждало. В агонии и страшных муках они погибали на вершине поляны, перед самым выходом, скалистой тропой, ведущей на волю.

Мы обосновались в брошенных домиках лесорубов, на лесосеке. Но лесосекой это можно было назвать лет двадцать назад, теперь это «предлесье». Нам хватило трех домов, чтобы разместить всех по несколько человек, но страх взял свое, и мы закрепились в главном деревянном доме, с просторной столовой и высокими окнами. Ближние две избы к лесу, служат наблюдательными пунктами в ночи. Через окна главного дома не разглядеть первые сосны леса, а вот из тех изб это удастся сделать. И упаси боже, если дежуривший там разглядит среди веток вздымающиеся плечи, туловище и руки…

Наша собственная провизия закончилась давным-давно. Наш удел – мелкая дичь. Дома, включая и наш, расположены в кругу вырубленных деревьев, а вокруг нас тайга, в которой бродит здоровенная тварь. В тот момент, когда к нам пришло осознание, что у нас закончились пути отступления и побега, кто-то сказал, что вся наша «коммуна» будет похоронена в этих горах, так и не покинув их. Тогда я находил эти слова лишь мрачной версией будущего, но теперь, спустя дни, меня окотила безысходность. Неведомый Монстр успел унести четверых наших товарищей, еще двое погибли от неизвестной сверхъестественной силы, и мы не знаем, что нам делать дальше.

Петр, взявший отважное главенство на себя, все борется лицом к лицу с Монстром, не желая отдавать наши жизни. Но что есть наши полуночные вылазки, если не слабый, едва заметный удар в плечо, дружеский, я бы сказал. Доступная нам территория – огромная тайга, в которой таится неизвестно что. Мы даже не вспоминаем волков. Если их вой слышен из лесу, значит что-то живое, понятное нам, еще обитает в этих местах. Однако, пуль на них мы тратить не собираемся. Наше единственная цель – неописуемый Зверь. И теперь, мне кажется, что каждый патрон на свете предназначен для этой Твари, что терроризирует нас, и одновременно с этой мыслью во мне закрадывается подозрение, будто невозможно сразить его, применяя наши ружья.

– Убили? Убили? – к нам пристали с расспросами, стоило нам войти внутрь дома, принося с собой свежий снег.

– Да черт с ним, Маш. Тень неуловима.

– Сколько еще это будет продолжаться? – сказал кто-то в толпе.

Конечно, это был риторический вопрос.

Собакам бросили кости, прибывшие «охотники» засели в столовой, готовясь к супу из крольчатины. Камин, ковер, куча матрасов, собаки прилегли в углу. Дверь на засов, за тем на доску, на всякий случай. У входа два ружья и ракетница. У окон нет штор, так что снаружи, в ночное время суток, мы видны невооруженным глазом. Однако, если они и висели, мы бы их немедленно сняли. Никто в здравом уме не будет заслонять себе обзор шторами, когда рядом может бродить Нечто.

Пятя снял куртку с овечьей шерстью и на его шеи сверкнул шаманский медальон с волчьим мехом. В свете ламп вещица привлекала внимание своим незаурядным видом.

– Кто сегодня в правом дежурит? – Петя спросил Машу.

– Петрович вызвался, у него бессонница, а без дела сидеть не хочет. Говорит, мол хоть «пригодится чуточку».

– Понятно. Где Аня?

– Спит, – Маша показала на закрытую дверь в спальню. – У нее температура. Я дала ей горячее молоко, последнее, Петь.

– Петрович разрешил?

– Ты же знаешь, если дело касается детей, то он не жалеет запасов.

Маша и Петя удалились в столовую ко всем. Я остался сидеть у окна, а подле меня Иван пересчитывал оставшиеся патроны.

– Шесть… Семь… Семь выстрелов в никуда. Да еще и одного ружья не досчитались.

– Сомневаешься, что хоть кто–то попал?

– А какая разница? Думаешь он сейчас идет по лесу и хромает? Да он играет с нами, наслаждается нашим бессилием. Если продолжим в том же духе, нам останется защищаться только собаками и крестом. Слушай, Дим, что ты взял из своего дома, когда мы уходили? Какую вещь? Всех, кого я спрашивал, отвечали: Библия и ружье.

– Ничего, кроме ружья. Мне нечего было брать. Ты же знаешь, моя вахта на угольном карьере заканчивается в следующем месяце, на такой короткий срок я ничего не брал, уезжая в вашу деревню.

– А я вот кое-что ценное захватил, – он показал патрон для револьвера, – на всякий случай, если даже Петя опустит руки…

– Об этом еще рано думать…

– Ты считаешь?

С кухни повеяло супом. Дом наполнился достаточным теплом, чтобы успокоиться и забыть хотя бы на время ужина о холодной тайге и взглядах оттуда. Собаки дремали, можно было выдохнуть. У наших псов какая-то особая аллергия на эту тварь. Когда Зверь в первые ночи приближался к деревне, собаки начинали яростно лаять, глядя в тьму леса, и не успокаивались еще долго, если он был рядом. Они чуяли его, его ауру, или же запах. Его приближение, по крайней мере, отдавалось у них в сердце. И здесь они были чувствительней как никогда.

Из столовой вышла Мария, мать семилетней Ани. Она принесла нам по тарелке, пожелала приятного аппетита и вернулась к шумной компании в столовой.

– Бедная Аня, совсем ослабела. Если Ани не станет, ей точно нечего будет терять. – Ваня показал на Марию, – Знаешь, самое ужасное здесь, в этой лесосеке, это то, что ты сидишь здесь сдавленный со всех сторон соснами и тебе не за что цепляться, не за что бороться, в отличии от Маши. Может это и хорошо с одной стороны…

– Нам есть, за что бороться, Ваня. Это за их жизни, за Аню и Машу и остальных. Если мы все погибнем, то, что делать им?

Из правого домика просвистел выстрел. Мы тут же вскочили и машинально взялись за ружья.

– Сообщи Пети!

Через минуту, из столовой к окну стеклись все, кто был способен еще раз взглянуть в глаза ужасу.

– Он не пустил сигнальный огонь? – переспросил Петя, – Выйдем через черный ход. Ваня, и собак прихвати.

Те в эту секунду прильнули к окну и не отрывали взгляда от домика, где сидел Петрович.

Мы вышли с другой стороны, обогнули дом и направились к ветхому домику у края лесосеки. Луна скрылась за проплывающими тучами, однако её едва уловимые куски еще можно было зацепить взглядом. Ноги и лапы проваливались в глубокий снег, заставляя его выдавать наше присутствие. Псы замолкли, замедлились, пропуская нас вперед.

– Быть начеку!

И вот мы приблизились к деревянной покосившейся халупе, ожидая от Пети дальнейших действий.

– А может мы того… расстреляем отсюдова это конструкцию? А, Петь? – предложил один из работяг.

Но Петя его будто не слышал. Мы обступили полукругом избу, со страхом заглядывая в окна.

– Лампу Петровича вижу! Горит, а его самого не видно.

Дверь закрыта на щеколду изнутри. Петя неуверенно ударил три раза в дверь и тут же отпрянул от нее. Мы все навелись ружьями на порог, ожидая увидеть там самое худшее. С минуту никто не открыл, вторую минуту и третью.

– Окна не разбивать! Лучше дверь выбьем. – приказал Петя.

Засов слетел со второго удара ногой, пролетел шумно через всю комнату с металлическим звяканьем и приземлился аккурат у бессознательного тела Петровича.

– Вроде живой, дышит.

Дверь захлопнулась, когда все вошли. Пыльные стулья и стол, одно окно пробито пулей. Мы осмотрели каждый угол, каждую узкую комнатенку, не упуская из мыслей возможность наличия монстра. Поместился бы он в таких не высоких деревянных сводах? Это не важно, ведь тогда ни одна наша мышца на теле не смогла бы дернуться, заставить себя нажать на курок.

– Петрович, Петрович, что произошло? Вставай!

Петрович был с усами, с густыми бровями и седыми волосами, но в данный момент их было не видно из–за шапки ушанки. С некоторой помощью он поднялся на ноги, качнулся, руками нащупал в своем пальто флягу, сделал глоток, присел на стул и только тогда заговорил.

– Я значиться сидел здесь как всегда сижу, никого не трогал, как вдруг на меня из окна морда глядит! Безобразная! Обезьянья! И я на нее гляжу. Ну я к ружью, наобум выстрелил, туда где видел это лицо. Страх больно сковал. И только потом понимаю, что никого там больше не вижу. Подхожу я к окну, и гляжу, как тень избу огибает. Ну я уже думал, что сейчас он ко мне вломится. И тут мне плоховато сделалось, я на секунду глаза прикрыл, открываю, а тут вы! Все, больше ничего не знаю.

Повисла тишина, мы ждали, пока Петя что-нибудь скажет, проявит хоть какую-нибудь эмоцию, кроме страха. Но на его лице читалась невыразительная накатывающая паника, океан отвращения и невообразимый тихий ужас, что бьется изнутри, словно прибой о скалы.

Тем временем, уже со стороны главного домика лесничества раздались выстрелы, внутри погас свет, и мы видели несколько ослепительных вспышек ружей в комнатах. Вся наша орава бросилась назад. Собаки вырвались из рук, и побежали впереди всех. От дома внезапно отделилась громадная тень, неуклюжа шагая в сторону леса.

– Стреляйте же, идиоты! Не упустите его!

Нечто скрылось за толстыми стволами деревьев. Мы возвратились через черный ход. Картина, что мы увидели была достойна нашего удивления и непонимания. Прямо на пороге истекала кровью волчья туша, от нее отделялись еще несколько волчих пар следов, уходящих в лес.

Петя растолкал нас, желая рассмотреть то, что видим мы.

– Кто-нибудь ранен?

– Вроде бы все целы, – отвечала Маша, с обрезом в руках, – Волки совсем осмелели, уже нельзя и шагу ступить, – продолжала она., – Пара-тройка злых волков.

– Мы видели его. Он был совсем рядом. Запритесь, а мы осмотрим округу.

От такого приказа кровь в жилах похолодела. Сновать здесь, когда Зверь может скрываться в одном из этих брошенных лачуг.

– Осмотрите каждый дом. И собак прихватите.

– Ты не пойдешь с нами?

– Не видишь? Генератор не работает. Без света мы здесь долго не протянем. Сомневаюсь, что кто-то из вас знает, как его чинить.

Мы остались на морозе с тремя лампами, сворой псов и ружьями.

– Вот же бесхребетный трус!

– Успокойся, Паша. Пети лучше знать…

– Лучше знать? Да он нихрена не понимает, что творится. Зачем мы вообще продолжаем его слушать?

– Достаточно. Давайте быстро осмотрим избы и вернемся.

– Я не за что не сунусь туда больше!

– Спокойно! Пойдем все вместе. Так безопасней.

Дома вокруг нашего были ветхи как никогда. Продуваемы и темны. Настолько темны, что можно не заметить тварь, стоящую в непримечательном углу. И как на зло, стропилы позволяли твари выпрямиться здесь во весь рост, будь она тут. Каждый раз, перешагивая пороги сердце замирало в надежде никого не обнаружить. Обстановка в таких избах всегда оставалась скудной и имела столы и стулья, да редкие шкафы и больше ничем не выделялась. Обшарив с ног до головы последнюю избу, мы чуть ли не бегом возвратились в главный дом, в котором, между прочим, уже починили генератор. Все это время, что мы были снаружи, я ловил на себе взгляды тех, кто был внутри, в тепле. Словно в зоопарке, никто не желал оказываться на нашем месте.

Переступив порог и оказавшись в доме, я услышал пронзительный крик, принадлежавший Маше.

– Ее нет! Ани нет! Он унес ее!

– Ты уверена?

– Ее нет, Петя! Что нам делать?

Нас всех пробрала дрожь. Кажется, последняя частичка чего-то хорошего умерла во мне. Страх и отчаяние накатили новыми волнами.

– Куда ты собралась! Там волки и Зверь!

Петя и остальные кинулись держать ее.

– Там же Аня! Ее надо спасать!

– Что мы сейчас сможем сделать, Маша? Обшарить всю тайгу?

– Еще есть свежие следы. Мы должны! Ты должен!

Маша ударилась в слезы, схватила ружье и спрятала под пальто.

– Мне все равно, тогда я одна пойду.

– Твоя смерть нам ничего не даст.

– Пропусти.

– Это наш шанс, – крикнул я, – Найдем Аню и убьем Зверя, если пойдем все вместе.

Искать одобрения долго не пришлось и со мной начали соглашаться.

– Сейчас или никогда, Петя. Я найду свою дочь, с тобой или без тебя.

Народ зарядил ружья, с серебряной окантовкой, на которых красовались канты лис и волков с заостренными ушами. Псы засверкали взглядами. На Петю смотрела бешеная толпа, и он понимал, от него ничего не зависит. Кажется, это потеря власти его злила как никогда.

– Вот же… Ладно, немедленно выдвигаемся.

Петя сжал в руке свой круглый медальон с волчьим мехом, сдерживая злобу.

На лица люди натягивали плотные платки от ветра, бурдюки наполнились патронами вместо воды. Ножи прятались под овчинные одежды. Поводки снимали со псов, ошейники бросали как мусор для сожжения в общую кучу. Небольшие кинжалы прятались за запястья. Варежки, без которых руки оледенеют в два счета. Красные повязки на загривок собак.

– Кто-то должен остаться здесь и ждать нас.

На такое, казалось бы, заманчивое предложение никто не желал соглашаться. Каждый понимал, оставаться в меньшинстве на этом перевале – проигрышный вариант.

– Петрович, тебе такие дальние марш-броски не под силу, останешься тут.

Петрович был готов отправиться с нами, но противопоставлять доводы времени совсем не было.

– Следы на юго–восток. Три сигнальные ловушки поблизости и ни одна не сработала. Смотреть в оба.

Мы разошлись неровной линией, псы по одиночке сновали рядом, принюхиваясь и прислушиваясь. А пара больших следов все вела дальше вглубь темного леса. Мы пробирались медленной поступью, держа ружья наготове. Убийственная тайга. В эти часы мороз зверел особенно лихо. Движенья сковывались, разум мутнел. Перед собой я видел высокие мокрые сосны, которые вполне себе могли скрывать опасность. Бешенный мороз. Все мысли о нем и о согревающем камине. Сколько сейчас? Минус сорок? Или будет поменьше? Я честно готов признать, такого свирепого холода я никогда прежде не ощущал.

Собаки замялись, скаля зубы. Все остановились и начали искать неприметную тень среди ветвей. Но все никак не получалось понять, на что рычать псы. Вдруг в небо взмыл алый огонь, выпущенный в другой части леса. Затем еще один, и еще. Целое множество красных полос освятили весь перевал, и хребты. Территория вокруг нас впитала в себя нотки красного, и темнота стала не такой плотной. Сигнальные ловушки! Сработали все разом. Мы позабыли о холоде, уставившись в красное небо.

– Не может быть… – Петя слабым голосом выдавил из себя одно предложение.

Все стояли, запрокинув головы, и только псы не обратили внимания на огни, а продолжали рычать в темноту. Пока она им не ответила. Из-за близких деревьев раздался оглушительный рев. Рев, настолько кошмарный, что вся моя душа больше никогда не будет в покое. И в те секунды я понял, что не знал истинного страха прежде до этого момента. Панический не унимаемый страх вырвался из груди, и лес наполнился нашими криками, криками настоящего ужаса. И кровь заменилась страхом, ничего не осталось, кроме него, страха.

Из темноты неустанно приближался силуэт. А потом, красные огни в небе дали нам его разглядеть… Шерстяное массивное тело, обезьянья рожа, клыки, глаза, наполненные неиссякаемой яростью. Оно сносило деревья и ветви на своем пути. Визги, лязганье перемалывающихся костей и собачий лай заполнили мою голову. Красные ореолы теней танцевали на соснах. И снег окропился, то ли огни, то ли кровь его таким делали. Куски тел и одежды полетели в разные стороны, жалобные стоны собак прокатились по лесу.

Я стрелял, клянусь, стрелял. Но не ведаю в кого. Мертвые лица товарищей, оторванные бошки и брошенные окровавленные ружья. Кишки повисли на ветвях. И алый свет освещал это адское пиршество для Зверя. В моей памяти отпечатался взгляд этого существа. В тотчас оно хотело убить меня, разорвать, но отвлеклось на другую жертву. Взгляд, полный ярости и нетерпения. Никакой доли человечности. Лишь неудержимая жажда крови.

Когда я очнулся под грудой тел и сломанных веток, то первое что увидел, так это солнце на ясном небе. Это место больше было не заснеженным. Огромное красное пятно посреди белого леса. Множество тел. Холод ослаб. На мне четыре красные линии от когтей. Я побрел, не зная дороги. Моих сил хватило на пять минут ходьбы, но этого достаточно чтобы выйти к обрыву, внизу которого было чистое поле. А в дали вилась тонкая струйка дыма среди сосен. Не уж-то они продолжили охоту? Быть может и вовсе убили его и нашли Аню? Рана от когтей Зверя на груди заныла с новой силой., когда я начал спускаться с обрыва.

Далее я захромал вглубь леса, цепляясь в снегу за корни высоких деревьев. Сквозь ветви солнечные лучи рассеивались и покрывали все вокруг ковром из света. Ночной мороз помнился отдаленно, и был суровей настоящего, дневного. Настолько суровей, что сейчас, мне казалось, и нет никакого мороза.

Недолгий путь закончился тем, что меня встретили два небольших утеса, как раз между которых пролегал мой путь. На их вершинах вздымались вставленные в землю палки, обшитые разноцветными тканями и утыканные перьями. Небольшие гроты хранили в себе рога и черепа, вещицы на подобии ловца снов. Множество похожих вещиц, обтянутых различными мехами и кожами. Шаманские угодья на Урале. Я слышал о них. Но никогда ничего подобного не встречал. Дорога пошла ввысь, и я набрел на небольшую поляну в окружении серых вигвамов. А в центре потухшее кострище. Веревки с травами, хрящи и высушенное мясо, бубны. Мне стало не по себе. Еще одна угроза? Страх Зверя смешался со страхом встретить враждебных обитателей этого лагеря. Но здесь никого не было. Почти никого.

– Они ушли в горы на три дня.

Из одного шалаша показалась Аня, одетая в меха. Сначала я даже не поверил своим глазам, но это была она.

– За ними нельзя идти. Придется ждать, – продолжала она.

Мы укрылись в одном из шаманских домов. Я, наконец, смог перевязать рану. В воздухе стоял запах непонятных примесей и сушенных трав. По крайней мере, здесь было тепло. Аня не помнила, как оказалась в глухом лесу, в темноте. Будто еще мгновенье назад она кашляла в кровати. Перед ней громоздилась Тварь, полная желания убивать. Ее спасли шаманы. Она показала мне небольшой медальон, с мехом лисицы, подаренный ей ими. Он отпугивает сверхъестественное Зверье. Шаманы нашли ее и спасли от всепоглощающего холода. И Зверя.

Я не знал, рассказывать ли Ане о бойне, что была в лесу этой ночью. Она должно быть слышала крики и видела огни ночью. Я даже не уверен, жива ли ее мать. Мария. Среди тел ее не было. Если остальным удалось добраться обратно до дома и пережить остаток ночи, то ее мать цела. Здесь, в лагере, под защитой тотемов мы были в безопасности. Аня предложила мне остаться, дождаться, когда с гор спустятся шаманы и сделают мне подобный медальон. И тогда я буду в безопасности.

Однако, остальные до сих пор на лесосеке, дрожат от страха, выглядывая из окон. С Аней и ее медальоном мне не страшен Зверь. И поначалу она не желала покидать лагерь, но стоило мне напомнить о том, что пока ее мама находится там, она подвергается смертельной угрозе, как она согласилась отправиться к лесосеке.

Сама шаманская анклава наводила на меня трепещущее чувство. Аня говорила, сны в этом месте особенные, а духи видимые. Зверь – порождение самого зла из далеких неведомых людям миров, укрытых в этих сонных горах. И каждый горный утес, и каждое дерево здесь – его собственность. Лисья охота закончится трагедией, а очевидцы никогда не забудут яркие глаза в ночном тумане. Первые шаманские поселения видывали таких тварей на вершинах холмов, следящих за поселениями. Смерть окутала эти дебри тихой поступью. Туман здесь служит вестником плохих событий.

Незадолго до нашего появления сюда наведывались охотники, пожелавшие «другие» талисманы, притягивающие к себе Зверя, манящие его дух, если их окунуть в огонь. Такие талисманы обладают двойной силой призыва и защиты и для обычных людей они ни к чему. Не приняв отказ, они силой приказали шаманам исполнить их просьбу. Заполучив такой талисман, охотники, в знак благодарности отдали одно из своих ружей. Они явно не до конца понимали, кто были эти шаманы и полагали, что огнестрел им понадобится. Раз они искали Зверя, то, уверен, нашли, а вместе с ним и смерть.

Прихватив это подаренное ружье, я зарядил его своими патронами, найденными в кармане. Не забыл я переодеть и верхнюю одежду, сменив порванную куртку на овечьи меха. Птицы на верхушках стволов глядели, как мы покидали лагерь. Две маленькие фигуры среди черных сосен. Слушать один лишь хруст под ногами представлялось странным. Весь перевал отделен от мира многими километрами, скрыт за стенами сосен и горных цепей.

В один момент тишину нарушил кто-то третий, хрустящий по снегу. Мы оба замерли, обернулись. Солнечный лес.

– Он?

– Нет… – Прошептала Аня.

Из-за деревьев в полукруг выстроилась свора волков, обнажая кровавые клыки. Я почти уверен, они добрались до останков среди леса. Я приказал Ане бежать, а сам сделал пару выстрелов не целясь, и тоже кинулся прочь. Глянув за спину, я увидел, что волки успели оправиться. Будто знающие, что последуют выстрелы, они ненадолго припали к снегу и тут же кинулись за нами.

На лесничестве нас уже встречали дополнительные ружья. Мы пронеслись мимо шквального огня, направленного в лес. Волчья свора отступила, скрепя зубами.

Хотелось бы мне поблагодарить тех, кто спас нас, но я все никак не мог отдышаться, глотая холодный воздух.

– Аня! – одной из тех, кто стрелял в волков была Маша.

Толпу обступил Петя, держа руки за спиной. Даже его смурной вид радовал меня. Он оглядел меня, лишь меня, не Аню, оценочным взглядом, как мне чудилось. Дом показался чересчур теплым. Видимо, за несколько часов я привык к нахождению в не очень прогретом вигваме.

Я бросил ружье на круглый стол перед пылающим камином. Гладкие рога оленей на стене отсвечивали оранжеватым светом. Петя неустанно смотрел на огонь. Можем в пламени он различал отражение Зверя или волков? Или во всем этом снежном аду он находил приятным лишь наблюдение за огнем?

– Откуда медвежьи капканы? – кивнул я на гору сваленных, едва начавших ржаветь зубцов.

– С разбившегося кукурузника в двух километрах на восток.

– Планируешь их использовать против Него?

Петя промолчал.

И только тогда… Почему же только в тот момент мой взгляд упал на приклад ружья, принесенного мной из общины шаманов? В момент, когда уже было слишком поздно. Там красовался серебряный волчий кант, как и на всех наших ружьях. Память прорезали слова. «одного ружья не досчитались», «охотники, пожелавшие другие талисманы». Волчий талисман…

В ярости я схватил ружье и навел его на Петю. Тот же в ответ подвесил свой двойственный талисман над языками пламени, которые едва его облизывали, стараясь проглотить.

– Не надо! – крикнула Аня, поняв, что за круглую вещицу подвесил Петя над камином.

– Зачем? Зачем все это нужно было? – крикнул я.

Нас окружил изумленный круг. Кто-то схватился за ружье и навел на меня.

– Дима! Опусти!

– Чтобы выжить. – его слова были настолько тихи, что только я мог их расслышать. А затем он заговорил громче, чтобы слышали все, – Зверь перебьет нас одного за другим, если ничего не предпринять.

– И ты предпринял меры, чтобы спасти СВОЮ шкуру!

– О чем он? – послышались возгласы.

– Убьешь меня – сгинешь через мгновенье.

Его улыбка, сверкающие глаза… Хуже Зверя. Промедление сыграло свою роль, волчий круг объялся огнем. И я готов поклясться, пламя приняло форму волка. Петя одернул руку, взмахнул веревкой с талисманом, затушил оранжевые закутки. Настала тишина во всем доме.

– Поздно… – успела сказать Аня и упала на пол, держась за голову. Затем закричала от невыносимой боли.

– Зверь здесь, – эти слова сорвались с моих губ сами по себе.

– К ружьям! К ружьям! – кричала Аня, сдерживая новые волны боли.

И чем ближе был Зверь, тем сильнее пульсировала кровь в ее висках.

– Аня! Что с тобой?

– Это из–за Зверя. К ружьям же!

Люди не знали, что делать. Переглядывались, перешептывались. Они не понимали. Петя, до этого находившийся в ступоре, очнулся, вмешался.

– Выполняйте!

Теперь эти идиоты забегали. – подумал я.

Мы прислонились к стене у окон. Шум спал. И только Аня корчилась на полу от боли, а рядом с ней плакала Маша. Закат стал розовым. Ожили тени деревьев, затанцевали. Это ликовали волки, обходя лесосеку по кругу и ожидая своего часа. Слышны переводы затворов.

Что-то долбануло в деревянную дверь. В дверь черного входа. А затем выбило ее, расколов на куски. Послышались выстрелы и крики. В гостиную залетел свежий человеческий позвоночник. Следующие события происходили столь спонтанно, что даже с превосходной памятью я не рискну утверждать в их истинности, а уж тем более рассказывать неподготовленным, незнающим предыстории нашего выживания, слушателям.

Одного за другим Зверь разрывал на мелкие кусочки в потемневших помещениях здания. Словно кроты, напоровшиеся на лопату. Его шаги содрогали стены, фонтаны крови из переломленных тел. Вспышки выстрелов подсвечивали его показавшиеся в реве клыки. Тем, кому удалось выйти наружу, оказались в полном окружении голодных волков. Оленьи рога на стене покрылись каплями крови.

Я лишь видел, как Петя поднял талисман, ограждая себя от когтей Зла. Но я не заметил выражения его лица, когда он понял, что в его руках сейчас талисман Ани. Шея Пети переломилась и отлетела в потухший камин в качестве дров.

Оно стояло в трех метрах перед нами, готовое превратить нас в фарш. В его лоснящуюся упругую кожу вонзилась револьверная пуля. Не знаю, какого Ивану далась такая жертва, но он отвлек Зверя и погиб в сокрушительном крике агонии, какой он и боялся встретить перед смертью.

Что же, ну а мы втроем, Маша, Аня и я, освещая путь в пургу, покинули территорию лесосеки, оставив бойню на попечение волкам. Порывистый снег скрыл от нас рев и крики. Фальшфейеры отгоняли косяк волчих морд. Но вот зажегся последний оставшийся. Скоро нас сожрут. Однако, Маша знала, где нам укрыться.

Желтый старый кукурузник томился у небольшого склона. Подвижная дверь отодвинула опасность и разошедшуюся бурю. Мы прижались к друг другу, согреваясь шаманской овчиной. Буря все заглушила. Страх и боль, отчаяние и горечь. Мы сидели молча, слушая, как завывает ветер, а вместе с ним и волки. А потом погрузились в сон.

Я проснулся от стука снаружи. Птицы. Всего лишь птицы бродили по кукурузнику. Следы волков успело замести. Совсем недалеко недоеденный замороженный труп какого–то бедняги. А от него через десять метров еще один, снежком припорошен. Цепь вела к лесничеству. Издалека дом уже не напоминает наше жилище. Не привычно видеть, что из дымохода не валит дым. Осколки стекол трещат под ногами, алые брызги на стенах, изуродованные трупы, холод. Где холод, там и смерть. Это я успел уяснить. Волки тут уже побывали. Мы забрали связанные капканы и быстро возвратились к самолету, не желая оставаться на открытом пространстве.

– Сиди и не высовывайся. – приказал Мария Ане.

Вдвоем мы забрались на скрипучую крышу накренившегося кукурузника. У первых деревьев формируется не ровная волчья цепь. Стоит одному побежать, как капкан выпрыгивает из снега, и его бедную лапу раздалбливает на двое.

Я вытащил из кармана последние четыре патрона. Маша глянула на меня из-за плеча, и я понял, что больше надеяться нам не на что. Один за другим капканы схлопывались, заставляя визжать своих жертв. Поле вокруг нас наполнилось умерщвленными телами прежде, чем последний патрон вонзился бы в череп волку.

Когда солнце было прямо над нами, мы уже брели через лес, в сторону лагеря шаманов. По дороге мы встретили двух наших гончих, переживших кровавую ночь и в отчаянии скитавшихся по лесу. Мы взяли их с собой. Позднее, уже на месте, Аня стояла под луной, рассматривая свой талисман, окропленный кровью Пети.

– И чем он отпугивает его? Не могу понять. Лисья шерсть, да и только.

Ночами мы глядели со склона на ледяную пустошь и представляли, как выглядит перевал Орла с птичьего полета. Царство сосен и туманов. Тишь да гладь.

Неделю спустя шаманы вывели нас через дальние тропы. Одетые в овечьи шкуры с привязанными талисманами различных животных мы утопали в снегу. Покосившиеся, прятавшаяся за веткой ели табличка гласила: «Шамейский».

Мы подошли к дороге, изрешечённой колеями от колес. На фоне лаяли дворовые собаки.