Тихий Улей

Глава 1. Ворота в перспективу

Максим неуверенно потянул палец к кнопке выключения компьютера, но он упорно не хотел на нее нажимать. Выключить компьютер - значит принять свою судьбу. Две недели лагеря, куда его отправили почти насильно. Социализация. Слово, которое по настоящему пугало Макса. Он никогда не славился общительностью, а даже, скорее, наоборот. С его внешностью, характером и очками в роговой оправе он часто оказывался объектом насмешек. Единственное, что по настоящему позволяло ему быть собой - компьютер. Когда мальчик погружался в компьютер ему становилось все равно на весь окружающий мир. Там он был собой, там он был героем, который может все. Крутой персонаж в игре, кромсающий врагов направо и налево? Пожалуйста! Взломать электронный журнал и поставить себе лишнюю пятерку, чтобы родители не возмущались? Легко!

Правда, всего этого его хотели лишить на две недели. Макс взглянул на брошюрку лагеря “Перспектива - XXI”, куда его отправляли на две недели. Логотип - металлическое солнце-шестеренка с улыбкой - казалось, не улыбался, а предательски издевался, как будто, говоря “У тебя нет выбора. Здесь ты будешь никем”. Мальчик еще раз прочитал слоган - “Мы раскроем потенциал ребенка!”.

- Да… Потенциал моего одиночества… - грустно вздохнул мальчик.

Дверь в комнату приоткрылась. В комнату зашла мама, и, ненароком оглядела комнату сына. Бардак. Везде провода, книги, коробки, какие-то устройства. Она регулярно просила его убрать все это, привести в порядок, но каждый раз ничего не менялось и ей приходилось убирать все самой, каждый раз потом слыша вопросы “мам, а где мой …?”. Да и к тому же, сын постоянно сидел дома, ходя только в школу. Лагерь “Перспектива - XXI” - ее… их последний шанс, чтобы сделать сына более социальным. Конечно, Макс возмущался. Он боялся социализации, но против леденящего взгляда и жесткого слова отца он не мог сказать ничего, поэтому чемодан и рюкзак уже были почти собраны.

- Эй, ты долго тут еще? Автобус не будет тебя ждать. Выезжаем уже.

Макс вздохнул, последний раз взглянул на улыбающегося персонажа с обоев его рабочего стола и нажал на кнопку. Звук выключения оказался необычно громким, что Макс невольно вздрогнул. Это был гвоздь в крышку гроба его спокойного лета. Мальчик встал из-за стола, натянул кофту, которая казалось была размера на два больше, засунул в уже еле закрывающийся рюкзак ноутбук и зарядку и остановился перед дверью своей комнаты. Он оглядел свое убежище. Тут все было своим, родным, а там, за дверью, находились люди, которые хотели только причинить ему зло и боль. Он подумал последний раз - “Может, притвориться заболевшим? Живот заболел, голова…”

- Ну ты скоро там?! - раздался голос отца, выводящий его из состояния задумчивости. Максим вздохнул, натянул рюкзак на спину и вышел из комнаты.

Родители в коридоре уже стояли готовые к выходу.

- О, вот и наш Голлум покинул свое логово, - усмехнулся отец.

- Ха-ха… Очень смешно, - буркнул Максим, надевая обувь.

- Что ты так долго? Мы уже опаздываем! - нервно сказала мать, глядя на часы.

- Шнурки-то можно завязать, или мне с развязанными идти? - огрызнулся Макс.

- Так, ты не дерзи матери!

Максим ничего не ответил, а лишь вздохнул. Может это и хорошо, что он на две недели окажется подальше от родителей. Есть шанс, что там будут такие же, как он ребята, и ему будет с ними комфортно.

За этими мыслями мальчик не заметил, как они уже садились в машину. Только сейчас Максим понял, что черная кофта в плюс тридцать - это не самая лучшая идея. Липкая влага выступила на лбу под челкой, но переодеваться сейчас был уже не вариант. “Хоть бы автобус был с кондиционером” - промелькнула мысль в голове Максима.

- Пап, сделай кондиционер посильнее пожалуйста, - попросил Максим, пристегивая ремень.

- Сними кофту. Тут и так прохладно.

- Я не хочу. Мне без нее дискомфортно.

- Ты планируешь все две недели в ней ходить? - подключилась к разговору мать.

Максим буркнул что-то невнятное, снял кофту, почти скинув с себя очки и кинув кофту на сидение рядом, скрестил руки на груди и уставился в окно. По радио играла какая-то ретро-музыка. Максим вздохнул, достал плеер с наушниками из кармана и вставил их в уши, отрезавшись от мира. Максим смотрел на виды Москвы под звуки Нирваны, практически пробивающие его барабанные перепонки. Судя по действиям отца, ему опять не нравился чей-то стиль вождения. Отец часто ругался на других участников дорожного движения, но мать обычно его успокаивала, однако сейчас она тоже сидела в своих мыслях и не реагировала на него. Максим вздохнул и снова посмотрел в окно. Типичные пейзажи мегаполиса. Промышленные зоны, как тюремные корпуса, торговые центры, как бесконечные лабиринты, спальные районы, в каждом из которых сидела куча гопников. Макса передернуло от воспоминаний, как его школьные “дружки” регулярно издевались над ним, когда ему приходилось выходить из дома. В голове мелькнуло лицо Васьки с перекошенной ухмылкой: “Че, очкарик, решил выйти на белый свет? Смотри как бы не сгорел…”.

На фоне показалась парковка, на которой уже виднелись автобусы лагеря и куча детей и взрослых, кишащих, как муравьи в муравейнике. Их было уже много, так как Макс с родителями приехали почти последние, несмотря на то, что до отправки автобусов было еще больше часа.

Мальчик вышел из машины и снял наушники. Однако на секунду ему показалось, что он их и не снимал. В его уши тут же пробился шум голосов, крики, чей-то плач. Также в его нос попала смесь автобусного выхлопа, фастфуда и чьего-то резкого запаха парфюма. Живот, который и так крутило от нервов, начало крутить еще сильнее. Машинально мальчик снова натянул на себя кофту, и, несмотря на жару, затянул потуже капюшон. Капюшон почти до боли сжал виски, ограничил обзор до минимума, но прибавил чувство хотя бы иллюзорной безопасности.

- Максим, побудь тут, познакомься с ребятами, мы пойдем обстановку разведаем, - сказал отец и тут же исчез где-то в толпе с матерью. Рюкзак тянул вниз, и Макс чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Ему казалось, что сейчас на него смотрят буквально все, высмеивая его нелепый вид. Максим попытался еще сильнее затянуть капюшон, но он уже был на пределе. Мальчик сглотнул слюну и огляделся. Он пытался заметить кого-то, с кем можно было бы познакомиться. Кого-то такого же, как он, как вдруг почувствовал на плече чью-то руку. Макс непроизвольно дернулся, пытаясь увидеть, кто это. Из-за затянутого капюшона это получилось не сразу.

- Эй, ты чего дергаешься? - перед его лицом оказался спортивного вида мальчик в футболке, который уже засунул руки в карманы своих шорт.

- Я просто не ожидал, что ты… - попытался оправдаться Максим.

- Бешеный что-ли? А уколы тебе не ставят от бешенства? - засмеялся мальчик. Почему-то от этой абсолютно глупой шутки тут же загоготали еще трое мальчиков, стоящих рядом с ним. Этот смех ввел Максима в ступор.

- Нет, я…

- Смотрите, он еще и в очках! Еще и слепой! - не дал закончить его фразу мальчик. Кто-то резким движением стянул с него капюшон, а другая рука сняла с него очки, тут же передав их главному. Очень быстро это превратилось в игру в “собачку”, где Максим, чуть не плача, бегал от одного обидчика до другого, которые перекидывали друг другу очки, пытаясь их забрать. Все это действие сопровождалось громким смехом всей компашки, что привлекало внимание рядом находившихся взрослых и детей. Они смотрели, но не принимали никаких попыток прекратить это.

В один момент, Максим споткнулся и упал. Рюкзак его перевесил, отчего он неловко завалился на бок. Слезы непроизвольно потекли из его глаз. Он не увидел, но лишь услышал, как очки со стуком приземлились около него на траву, а смех начал удаляться. Он лежал и плакал от несправедливости. От того, что его и здесь задирают и никто не может его защитить, а так будет еще две недели. Две недели он не сможет закрыться в своем мире и уйти ото всех проблем.

Неожиданно он услышал голос:

- Чего разлегся, вставай давай.

Максим открыл глаза, и, с трудом, сквозь слезы увидел два берца, а так же руку, принадлежащую телу, которое было в этих берцах. Он поднял глаза наверх и в свете солнца увидел лишь силуэт, который протягивал ему эту руку. Макс неуверенно приподнялся и протянул руку своему спасителю. Резким рывком за предплечье его подняли с земли. Максу показалось, что еще чуть-чуть, и спаситель мог бы перекинуть его через себя, несмотря на тяжелый рюкзак. Мальчик осмотрел спасителя. Рваные джинсы, кислотно-фиолетовое худи с нечитаемым принтом, с рукавами, закрученными чуть ли не до плеч, прядь розовых волос выбивающихся из под капюшона и лицо. Девчачье. Его спаситель - девочка! Лицо Максима тут же начало наливаться краской, а ладони начали потеть. В этот момент, девочка подняла с земли его очки, осмотрела их на предмет поломок, протерла о край кофты и вручила ему:

- На, очкарик, не теряй больше, - эта фраза была сказана, скорее шутливо, чем с оскорблением.

- Спа… Спасибо… - чуть неуверенно протянул Макс.

- Ага, - скрестила руки на груди девочка, зло глядя в сторону группки обидчиков, которые уже стояли, и как ни в чем не бывало, смеялись.

- Придурки, блин, - сквозь зубы процедила девчонка.

Максим натянул очки. Мир снова обрел четкость и теперь он увидел девочку полностью. Он опустил глаза. Смесь эмоций буквально клокотала в его груди. Он был все еще обижен на ситуацию, благодарен и одновременно стеснен перед девочкой. Она оглядела его и начала уходить, но в последнюю секунду обернулась и сказала:

- Ты бы умылся, видок у тебя не айс, - после чего ушла куда-то. Максим проследил за ней. Она встала спиной к фонарному столбу и закинула в рот жвачку. К ней тут же подбежала какая-то женщина и начала что-то ей объяснять и ругать, но девочка полностью ее игнорировала.

Максим пошел в сторону ресторанчика фастфуда, который находился недалеко от места посадки. “Зачем она мне помогла? Кто она? Она тоже едет в лагерь?” - куча мыслей и эмоций кружились в его голове. На глазах все еще были слезы, а сердце бешенно билось. В туалете он оказался один, на его счастье. Он умылся и чуть-чуть успокоился. Макс оглядел себя в зеркале. Вид у него и правда был отвратительный. Красное лицо, взъерошенные волосы, очки, которые были чуть-чуть набекрень. Конечно, Макс был благодарен девчонке, спасшей его, но он не понимал, что делать дальше. Это буквально была первая ситуация в его жизни, когда девочка заговорила с ним первой, и более того, когда он, в принципе, общался с девочкой вне школы.

Макс поправил волосы и вышел из туалета.

- Вот он где! - закричал отец, который стоял снаружи с матерью и каким-то мужчиной, - мы его ищем по всей парковке, а он по туалетам расхаживает.

Отец хотел дать Максу оплеуху, но его загородил тот мужчина.

- Поверьте, это абсолютно необязательно. Меня зовут Денис, я твой вожатый, - последняя фраза была сказана уже Максиму. - Пойдем, твои вещи уже в автобусе. Прощайся с родителями, мы скоро отъезжаем.

- Максим, развейся там, - неловко сказал отец, которого впервые кто-то приструнил.

- Слушайся вожатых, вещи не теряй, - начала квохчать мать, и попыталась обнять Макса, но тот отстранился.

- Мам, не надо. Я уже не маленький, - сказал Макс и пошел к автобусу, не оборачиваясь на родителей. Денис пошел за ним.

У автобусов уже не было детей и Макс зашел внутрь. Какая-то стерильная чистота была в автобусах, а над проходом висела камера. Дети сидели. Кто-то разговаривал, кто-то сидел в телефонах, кто-то уже спал. Максим прошел по салону, ища свободное место. Неожиданно он почувствовал, что начинает падать. Максим не успел сгруппироваться и упал на пол, отчего его очки снова улетели в салон. Он услышал снова гоготание того мальчика и его дружков.

- Сергей Семенов, Вам предупреждение! - возвысился над ними слегка полноватый мужчина с дубинкой за пазухой в сером комбинезоне с логотипом лагеря на груди. Он выхватил руку Сережи и прислонил к браслету на его руке какое-то устройство.

Макс поднялся с пола, надел очки и огляделся. Единственное свободное место было рядом с девочкой, которая его спасла. Она сидела, закинув ногу на сиденье с рюкзаком на коленях. Она продолжала жевать жвачку, и, не замечая ничего, смотрела в окно, а в ее ухе был белый наушник. Максим неловко сел рядом с ней. Она осмотрела его, кивнула, будто разрешая сесть, или одобрив его внешний вид после своего предложения, и обратно отвернулась к окну.

- Максим, надень браслет пожалуйста, - раздался голос его вожатого Дениса. - Он нужен для отслеживания вас в пределах лагеря.

Денис был одет в ту же форму, что и мужчина с дубинкой. Вожатый отсканировал браслет на руке мальчика, проверил информацию в планшете:

- У меня все, можем ехать, - чуть неуверенно сказал вожатый.

“Ну, хоть вожатый адекватный вроде” - подумал Макс.

- Две недели этого ужаса, - почти про себя прошептала девочка, сидящая рядом с ним.

- Тебя тоже насильно отправили?

Девочка оглядела Максима так, будто видела его впервые. - А тебе-то что?

Максим опешил. Как будто не было той ситуации, которая произошла двадцать минут назад.

- В смысле… А как же?..

- Послушай, то, что я тебе помогла, еще ничего не значит, - прошипела девочка.

- Я просто подумал, что мы с тобой можем подружиться, - почти на одном дыхании выпалил Максим. Его лицо снова покрылось краской, а ладони вспотели.

Девочка медленно повернула голову к нему и подняла одну бровь.

- Че-го, прости?

- Ну, я просто подумал, ты одна, я один. Мы можем быть вместе…

Взгляд девочки, как будто вдавливал его в сидение.

Неожиданно девочка сделала выпад в сторону Макса, отчего тот чуть не выпал с кресла. Девочка рассмеялась.

- Расслабься, я шучу. Я Катя, - улыбнулась девочка, продолжая протягивать руку Максу.

- Макс, - робко пожал руку девочке мальчик.

- Так чем ты увлекаешься, Макс?

Их диалог продлился всю поездку. Они обсуждали музыку, компьютеры, рисование, книжки. Оказалось, что они оба любят фантастику.

“Неужели, это первый человек, с кем я чувствую себя…собой. И это… девчонка?!” - пронеслась мысль в голове Макса.

За разговорами о Нирване, рисовании и любимых книгах, они не заметили, как автобус резко затормозил. Глухой лязг автоматических ворот, больше похожий на удар гильотины, вырвал их из мира общих интересов.

Автобус медленно прополз под аркой с вычурной надписью: "Лагерь 'Перспектива - XXI'. Будущее начинается здесь!". Металлические ворота с шипением закрылись за ними, словно клетка.

Макс и Катя прилипли к окну. Территория лагеря предстала перед ними как стерильный кошмар. Серо-бетонные корпуса стояли в геометрически безупречном, но абсолютно бездушном порядке. Ни ярких красок, ни детских рисунков – только гладкие, холодные серые стены. Зловещие "металлические солнца-шестеренки" с натянутыми улыбками были везде. На стенах корпусов, на флагштоках, даже на урнах. Их пустые глазницы-болты словно следили за каждым вновь прибывшим. Улыбка на логотипе административного корпуса казалась особенно широкой и неестественной. Деревья и кусты были выстрижены с военной точностью, дорожки – идеально прямые, выложенные серой плиткой. Ни травинки не смело высунуться за пределы отведенной линии. Спортивное поле с неестественно зеленым искусственным покрытием выглядело пустынно и недружелюбно. Поражала абсолютная, гнетущая тишина. Ни смеха, ни криков, ни даже фонового гула голосов. Только гул автобусных двигателей и скрип тормозов. Куда делись все люди? Или здесь никогда не бывает шума? По периметру – высокий забор с колючей проволокой наверху. Как будто не для "безопасности детей", а для их удержания. Ощущение ловушки сжало Макса сильнее, чем капюшон на парковке. В салон ворвался странный запах – смесь хлорки и свежей краски, как в больнице, и чего-то затхлого, подвального. От него запершило в горле.

Только что обретенное легкое, почти счастливое настроение Макса испарилось, как вода на раскаленном асфальте. Он невольно съежился. "Будущее начинается здесь..." – слоган из брошюры теперь звучал, как зловещее пророчество. Его мысль о первом человеке, с которым он чувствовал себя собой, наткнулась на ледяную стену реальности лагеря. Он украдкой взглянул на Катю. Ее лицо стало каменным. Вся ее расслабленность и редкие улыбки исчезли. Ее пальцы судорожно сжали край худи. "Две недели этого ужаса..." – ее слова в автобусе теперь обрели жуткую конкретику. Она будто знала, куда они приедут. Гомон стих. Даже Сергей и его компания притихли, уставившись в окна. На лицах читалась растерянность, недоумение и нарастающий страх. Брошюрка с зелеными полями и смеющимися детьми выглядела злой насмешкой. Денис встал и прошел к передней двери. Его лицо было напряженным, движения скованными. Он избегал смотреть в глаза детям.

- Пожалуйста, оставайтесь на местах до объявления, – его голос звучал неестественно громко в тишине. Тот самый полноватый охранник вышел первым. Он оглядел территорию деловым взглядом, рука невольно потрогала рукоять дубинки. Он кивнул водителю и Денису. Его поза излучала полный контроль.

Громкоговоритель на административном корпусе издал треск и зашипел, а затем раздался женский голос, металлический и безэмоциональный:

"Внимание, вновь прибывшие. Автобус номер три. Просьба выйти и построиться в колонну по двое перед административным корпусом. Иметь при себе ручную кладь. Основной багаж будет доставлен позже. Не задерживайтесь."

Двери автобуса с пневматическим шипением открылись, выпуская наружу порцию все того же стерильно-затхлого воздуха.

Макс вылез из автобуса с рюкзаком на плечах. За ним вышла Катя. Охранники быстро и грубовато сформировали колонну. Дети толкались, кто-то плакал. Сергей пытался что-то сказать охраннику, но получил резкий окрик. Денис попытался его успокоить, но на фоне охранника, он выглядел беспомощно. Макса за плечо схватил один из охранников и поставил в колонну. Катя оказалась рядом с ним в паре. Их плечи едва соприкасались - единственная точка опоры в этом хаосе. Катя шепнула на ухо Максу: “Запоминай все. Все может пригодиться.” - Макс непроизвольно кивнул головой.

Когда их отряд был сформирован, они строем пошли в административный корпус. Внутри все было вылизано до блеска, светил яркий неестественный свет, стоял запах стерильности. На стенах висели портреты улыбающегося директора и все те же шестеренки-солнца. Камеры под потолком следили за каждым движением. Дети начали подходить по одному к столу с сотрудником - холодной женщиной в сером строгом костюме все с тем же логотипом. Она сканировала браслет у каждого и всем выдавала карту-пропуск, на котором были все данные, и серую форму, идеально подходящую по размеру. Несколько сотрудников полностью разбирали рюкзаки, изымали всю электронику, на которую вешали штрих-код, и убирали в шкаф.

Сердце Максима забилось в бешенном ритме: “Блин, ноутбук заберут же!”. Мальчик незаметно достал второй телефон и, сделав вид, что поправляет шнурки, спрятал его в кроссовок.

- Ты чего? - чуть шепотом спросила Катя.

- Телефон спрятал. На всякий случай.

Конечно, у Максима теплилась надежда, что каким-то образом его ноутбук оставят ему, но чем ближе они были к сотрудникам, что буквально перетряхивали полностью все рюкзаки, тем ближе был крах надежды Максима.

- Браслет, пожалуйста, - раздался где-то под ухом голос женщины. Макс опомнился. Он уже стоял перед столом женщины.

- Долго мне еще ждать?!

- Извините, - чуть сдавленно сказал Максим и протянул руку с браслетом женщине. Она отсканировала браслет Макса каким-то устройством, похожим на телефон, что-то ткнула в нем, а затем кивнула и выдала Максиму форму.

- Иди дальше, там заберут все устройства.

Максим подошел к сотруднику в серой форме. Тот рывком сорвал с него рюкзак, и, раскрыв его, вывалил все на стол. С каждой наклейкой, наклеенной на каждое устройство, сердце Максима обливалось кровью.

- Это все? - спросил охранник. - А где твой телефон?

Максим заранее был готов, что его это спросят, и отдал сотруднику запасной телефон, который заранее положил в карман.

Сотрудник, неаккуратно запихнув все оставшиеся вещи обратно в рюкзак, легонько толкнул Максима к выходу, который был с другой стороны. Катя уже стояла там:

- Сволочи! Всю технику отжали.

Максим без своего ноутбука чувствовал себя, как голым. Он хотел снова затянуть капюшон, но тут услышал шепот новой подруги:

- Слушай, ты дашь если что звякнуть? Ты же телефон припрятал.

- Ты думаешь, тут связь есть?

- Ну, раз отбирают, значит есть.

Катя оглядела Максима с головы до ног:

- Эй, ты в порядке? Как-то странно выглядишь.

- Да. Просто странно себя чувствую без ноутбука.

Катя прыснула со смеха:

- Не будь таким странным. Если надо, общайся со мной.

В этот момент он почувствовал сильный толчок в плечо:

- Че, ботаник, без своей техники вообще зассал? А еще и к девчонке пытаешься клеиться? - раздался смех Сережи.

Лицо Максима налилось краской. Он уже потянулся к завязкам капюшона, но резкий вскрик остановил его:

- Слышь, клоун, тебя сюда из цирка что ли отправили? - сжала кулаки Катя.

Макс и Сережа оба впали в ступор.

- А ты че его личный телохранитель?

- Я твой личный телогубитель, - язвительно ответила девочка и хотела уже ударить Сережу, но тут увидела одного из охранников, направлявшихся в их сторону. Сережа тоже увидел охранника. Он зло зыркнул на Катю и быстро шепнул Максу:

- Тебе пока повезло, но мы тут еще две недели, - после этого он пренебрежительно похлопал Макса по плечу и встал в колонну.

Из административного корпуса показались последние ребята из их отряда, а за ними вышел растерянный Денис. Ему явно было некомфортно от этой сцены:

- Так, дети, наш корпус второй, этаж тоже второй, пойдемте, - его голос был слегка дрожащим. Серая форма была ему не к лицу и он постоянно ее поправлял.

Денис прошел мимо детей и, оглянувшись и убедившись, что отряд готов следовать за ним, двинулся в сторону корпуса.

Их корпус находился дальше всех от административного, если можно было так сказать. Казалось, что все корпуса равноудалены друг от друга. Макс шел и пытался запомнить все: окружение, дорогу, маршруты, какие-то особые объекты. Когда Денис остановился перед корпусом, все дети бросились наверх занимать свои комнаты, но Макс все еще был внизу. Он изучал серые стены и противно улыбающийся логотип.

- Ты Максим, да? - вырвал его из размышлений голос Дениса.

- Что?

- Тебя Максим зовут, да?

- Ну да, а что?

- Ты тут первый раз?

- Да.

- Я тоже, - вздохнул Денис.

- Вы… Ты… - Максим явно запутался, как правильно звать своего вожатого.

- Не парься. Я не сильно старше тебя. Зови меня Дэн.

- Ммм… Ну ок, Дэн, - протянул Макс.

- Ты не пугайся, что тут все так строго, тут дорогое оборудование на территории, плюс изоляция от всех внешних раздражителей.

Максим усмехнулся:

- Ну да-а… Именно поэтому отобрали все устройства, и форма одна и та же. Как там было? “Раскрой свой потенциал”? Что-то я сомневаюсь, что одинаковая форма сделает из нас не стадо, а “личностей”.

Денису не было, что на это ответить. Возникла неловкая пауза:

- Иди, комнату занимай. Свободных наверное уже нет.

Макс вздохнул и зашел в корпус. Внутри так же пахло стерильностью. На стенах висели камеры и все было тускло-серым. Мальчик поднялся на второй этаж и вошел в холл. Окно, четыре серых дивана, стол и пара стульев стояли у него. На всем был логотип, а над головой Максим заметил камеры с красным огоньком. Макс прошел по коридору, ища свободные комнаты. В трех из шести комнат уже раскладывали вещи из рюкзаков девочки. Почему-то Катю среди них он не увидел. В одной комнате уже тусили Сергей с компашкой, в пятой были еще какие-то пацаны.

Макс заглянул в последнюю комнату. Две двухэтажные кровати с серым бельем, и такой же серый шкаф.

- Заходи, не боись, как раз тебе место осталось. Правда, ты пришел последний, поэтому у тебя самое плохое место. На первом ярусе у входа.

- Спасибо, - сказал Максим. Он прошел до кровати и бросил на нее рюкзак.

Сверху спрыгнул мальчик спортивного вида и подошел к Максу, протянув ему руку:

- Я Женя.

- Макс, - ответил на рукопожатие Максим.

- Я Леша, - подал голос второй мальчик, лежащий сверху.

- Игорь, - чуть робко ответил полноватый мальчик в очках, который сидел снизу на кровати.

- Так, Макс, мы с ребятами познакомились в Москве, поэтому у нас есть некоторые правила уже, - сказал Женя. - В уличной обуви по комнате не ходить, если одежда, носки или ты сам воняешь, либо убирай, либо постирай. Короче, не воняй, ну, и не мешай отдыхать никому. Будешь не соблюдать, будем действовать решительно.

- Да, без проблем, - сказал Макс.

В комнату заглянул Денис:

- Ребят, переодевайтесь в форму и идем в столовую. Давайте только быстрее.

В этот момент из рации у него на поясе раздалось его имя и он куда-то быстро исчез.

Все трое ребят начали быстро переодеваться, но Макс сидел неуверенно.

- Ты чего? - спросил Леша.

- Нет, ничего…

- Ты стесняешься что ли? Странный ты какой-то. Не полностью же, так и мы тут все пацаны. Ну, если стесняешься, иди в туалет переоденься.

- Да, спасибо, - Макс встал и пошел в туалет.

Закрывшись в кабинке, он начал тяжело дышать из-за нарастающей паники. Это был первый раз в его жизни, когда он был среди такого большого количества людей, которые пытались с ним поговорить. Он чувствовал себя очень странно, а запах, как из больницы, лишь усиливал его ощущения. В этот момент он услышал знакомый голос. В туалетную комнату зашел Сережа и один из его дружков. Они заняли кабинки слева и справа от Макса:

- Да, Максик этот странненький, - как будто продолжил диалог Сережа.

- Да, блин, побить его один раз, и все, будет тебя слушаться.

- Гош, да тут повсюду камеры и охранники эти дурацкие. Не хочу я с ними связываться.

- Я заметил, что в комнатах, туалете и душе нет камер.

- Ты предлагаешь поймать его где-то тут?

- Ну, а че бы и нет? Вчетвером загасим его, он и не докажет ничего.

- Норм тема.

Сережа и Гоша вышли из туалета, не смыв и не помыв руки, громко гогоча.

Паника в груди Макса нарастала. Он успел снять кофту и сейчас прохлада комнаты подстегивала чувство его страха. “Как теперь быть? Кому рассказать? Не поверят же…” - в голове Макса кружилась куча мыслей.

Неожиданно раздался звук открывшейся двери. Максим схватился за унитаз, на котором сидел.

- Макс, ты тут? - раздался знакомый голос Кати.

- Да, да, я тут.

- Все хорошо?

- Ща, я переоденусь, выйду, расскажу.

- Ок, я снаружи жду.

Девочка начала уходить, но Макс ее остановил:

- Кать, стой.

- Чего?

- Поохраняй пожалуйста, чтобы сюда никто не зашел… - он выпалил эту фразу на одном дыхании.

Возникла секундная пауза, после которой Катя прыснула со смеху:

- Чего? Ты уверен, что хочешь, чтобы ДЕВОЧКА охраняла тебя в МУЖСКОМ туалете?

- Блин, хватит ржать, - в сердцах крикнул Макс. - Меня побить хотят, а она ржет.

Смех тут же прекратился.

- Ладно, не дрейфь, давай только быстрее.

Дверь туалета закрылась. Макс выдохнул. Сейчас он чувствовал себя в безопасности и быстро переоделся. Новая форма была идеально ему по размеру и без капюшона Макс чувствовал себя абсолютно голым. Сделав глубокий вдох и успокоив себя: “Нормально я выгляжу”, он вышел из туалета.

Катя стояла рядом с туалетом. Она закатала рукава комбинезона, отчего ее предплечья были полностью открытые. Теперь было видно, что розовая прядь волос - лишь часть цветов ее прически, все остальные волосы были кислотно-зелеными и коротко постриженными. Ее берцы идеально гармонировали с серой униформой, один из которых был прислонен к стене. Увидев Макса, она отлипла от стены и подошла к нему:

- Ну.

- Что?

- Что случилось?

Макс вкратце пересказал диалог, который услышал в туалете. Пока он рассказывал, глаза Кати наливались яростью. Как только Макс закончил рассказывать, Катя выдохнула, после чего со всей силы ударила кулаком по стенке, отчего Максим вздрогнул:

- Уроды! И ты так все это оставишь?

- А что мне делать?

- Да вылови ты этого придурка, когда он будет один и врежь ему так, чтобы искры из глаз посыпались! - выпалила Катя и показала прием, которым следует ударить Сережу.

Макс ухмыльнулся:

- Ты уверена, что МНЕ это говоришь?

Катя оглядела мальчика:

- Да, ты прав. Это не твой вариант… Тогда не ходи один в тех местах, где нет камер.

Макс вздохнул и кивнул:

- Спасибо, Кать.

- Все окей, - хлопнула Катя приятеля по плечу. - Иди одежду в комнате положи и в холле уже собираемся. Денис ждет.

Макс зашел в комнату, кинув вещи на полку.

- Ты чего так долго? С унитазом целовался? - ухмыльнулся Леша.

- Леш, заткнись, а? - резко осадил его Женя.

- А че? Уже поприкалываться нельзя?

- Ты забыл? - приподняв одну бровь, посмотрел на Лешу Женя.

- Ладно-ладно, - лег обратно на подушку Леша, положив под голову руки.

Игорь встал с кровати и сел рядом с Максом:

- Забей, Леша у нас клоун, - на этой фразе тот хмыкнул, но даже не поднял голову. - Он над всеми прикалывается. И надо мной тоже. Не принимай близко сердцу.

- Да, окей, - чуть успокоился Макс.

- У тебя все хорошо?

Макс слегка задумался. Стоит ли рассказывать новым приятелям о конфликте с Сережей.

- Да, все ок, - решил пока промолчать Макс.

- Шестая комната, давайте быстрее, - раздался из коридора голос Дениса.

- Погнали, - спрыгнул с верхнего яруса Женя и вышел из комнаты.

Максим, выходя из комнаты вспомнил - телефон в кроссовке. Оставить его, или выложить? В панике он начал метаться по комнате, думая, куда его спрятать. Слыша приближающиеся звуки, он сунул телефон под матрас, и в эту секунду в комнате показался Денис.

- Макс, ты тут что, умер? Идем быстрее, нас ждут уже.

Макс кивнул и вышел из комнаты.

Глава 2. Плечом к плечу

Спуск по лестнице был кошмаром. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом бетонном колодце. Макс чувствовал спиной взгляды. Сергея? Его дружков? Или это паранойя? Он старался идти ровно посередине – казалось, что камеры видели только там. В его голове радиус обзора камер уменьшился до луча. Его руки, лишенные привычного укрытия капюшона, и карманов с наушниками, беспомощно болтались по швам. Униформа натирала шею.

У корпуса №2 уже стояли другие ребята из его отряда. Среди них он заметил своих соседей. Группа Сергея стояла чуть в стороне, перешептываясь и хихикая. Когда Макс с Денисом подошли к строю, Сергей медленно повернул голову. Не улыбка, не гримаса - просто холодный, оценивающий взгляд хищника, замершего перед прыжком. Макс почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он резко опустил глаза, уставившись на трещинку в асфальте. Денис нервно переминался с ноги на ногу, сверяясь с планшетом, привязанным к его поясу. Его глаза бегали по списку, избегая встречных взглядов.

Вдруг - резкий, пронзительный звук сирены, исходящий откуда-то сверху, из репродукторов. Все вздрогнули, замолчали. На смену сирене пришел тот самый металлический, лишенный тепла голос: "Внимание, первый отряд. Опоздание на прием пищи. Минус пять баллов к рейтингу отряда. Вожатый Денис, к администратору после обеда для отчета".

Лицо Дениса побелело. Он судорожно сглотнул.

- Б-быстро! В столовую! Колонной по двое! Шагом марш! - выкрикнул он, и в его голосе слышалась чистая паника. Он рванул вперед, почти не глядя, куда идет, и не смотря, идет ли отряд за ним. Денис шел быстро и дети еле поспевали за ним. Максим, который никогда особо не занимался спортом, начал тяжелее дышать, пытаясь одновременно поддерживать скорость и строй.

Столовая - вон там, через площадь. Путь казался километровым. Зон без камер на площади не было - только бесконечный серый асфальт под безжалостным объективом камер. Но это было здесь. А что там, внутри столовой? В зале между столами? Макс оглянулся, ища Катю. Она шла позади, взгляд уперся куда-то вдаль, в сторону высокого забора с колючкой. Она казалась островком спокойствия в этом море серой паники.

"Не ходи один..." - вспомнилась мальчику фраза Кати.

Макс сделал шаг - не к Игорю, который нервно семенил рядом, а напрямик к Денису, почти вплотную, наступая ему на пятки. Вожатый обернулся:

- Ч-что? - удивленно спросил он, запинаясь.

- Я... я с тобой, Дэн? - задыхаясь выдавил из себя Макс, чувствуя, как горит лицо. Это было унизительно, как уцепиться за спасательный круг, который и сам тонет. Но страх перед темными углами столовой и холодным взглядом Сергея был сильнее стыда. Главное - не остаться одному. Хотя бы на пути. Хотя бы сейчас.

Денис растерянно кивнул, не останавливаясь:

- Да, да, иди... иди рядом, - он неловко ускорил шаг, будто пытаясь оторваться и от Макса, и от своей тревоги, и от вызова в администрацию.

А сзади, намеренно отставая, Сергей дожидался взгляда Макса. Когда их глаза встретились, прямо перед входом в столовую, он медленно, очень отчетливо провел указательным пальцем по горлу. Улыбки не было. Только обещание. Обед только начинался.

Максим подошел к раковине и начал активно мыть руки. Несмотря на то, что Денис кричал: “Все тщательно моем руки!”, половина из ребят так и не помыла нормально руки. Макс выключил кран и потряс руками, стряхивая с них воду.

Денис прошел вперед, ведя отряд в зал выдачи еды. Войдя в зал, нос Макса наполнился приятным запахом мяса, овощей и другой еды. Возможно, сказывалось то, что он не ел с утра, а, возможно, еда действительно была спасительным островком в этом стерильном аду. Звуки посуды, бьющейся друг о друга, крики других детей были какими-то монотонно-успокаивающими.

Несмотря на большое разнообразие блюд, съедобным казалось только одно из них, как и всегда на шведских столах.

- Солнышко, ты чего завис? - раздался приятный голос женщины над ухом.

- Что? - поднял голову Макс.

- Ты уснул что ли? - сказала, улыбаясь полная женщина с поварешкой. Она выглядела, как живое олицетворение стереотипной поварихи.

- Я в порядке, - сказал Макс и отошел от стола раздачи.

Мальчик зашел в зал, где стояли столы. Он огляделся, ища столы своего отряда.

- Эй, Максимка, садись к нам, - услышал он голос Сергея, который приветливо хлопал по стулу рядом с собой.

“Он… Он зовет меня? Сам?” - подумал Максим.

Он увидел свободное сидение за соседним столом. Там сидели его соседи и сам Денис.

Максим прошел и занял это место, начав есть. Со стола Сергея донесся сдавленный смешок и шепот: “Ну и ладно, слабак. Скоро поговорим”. Еда была правда вкусной. Даже, может быть, чересчур. Наверное, поэтому мальчик и другие ребята сидели и ели практически молча, стуча приборами по тарелкам. Лишь изредка кто-то с кем-то переговаривался.

- Кто из вас Макс? - подошел к столу какой-то мальчик из младшего отряда.

- Я, а что случилось? - слегка удивленно спросил Максим.

- Пойдем со мной, тебя там ждут.

Максим встал и пошел за мальчиком. Дэн поднял голову, когда мальчик заговорил с Максом, его взгляд скользнул по ним с каким-то туманным недоумением, но тут же вернулся к тарелке, будто мысль о предстоящем отчете снова накрыла его с головой.

- А кто меня ждет?

- Катя.

- Катя? А где она? Что-то случилось? - начал волноваться мальчик.

- Она у туалета тебя ждет. Пойдем.

На секунду Максиму в голову пришла мысль: “А почему Катя ждет меня у туалета?”, но он тут же выкинул ее из головы.

Они уже почти дошли до туалета, но вдруг Макса схватили резко за руку с такой силой, что он чуть не развернулся на месте.

- Ты далеко? - спросила его Катя.

- Что? Ты? Здесь? Как? Ты же там…

- Где?

- Ты меня у туалета же ждешь.

- Что?

- Ну вот тот мальчик… - Максим показал пальцем в сторону мальчика, который вел его, но того уже и след простыл.

- И ты купился на это? - полусерьезно, полушутя спросила Катя.

Только сейчас под пристальным взглядом Кати до Макса дошло. Волна ледяного ужаса накрыла с головой. Он резко обернулся к зловещей двери туалета, за которой... за которой его уже ждали. Сердце бешено заколотилось, перехватывая дыхание. “Они ждут меня там!” - едва выдавил он, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Откуда-то со стороны туалета вышла компания во главе с Сергеем, и попыталась пройти мимо Кати с Максом.

- Слышь, Серый, а ты не охренел ли?! - окрикнула его Катя.

- Прости? - сделал он вид, что не понял, о чем говорит девочка.

- Ты тупой? Или прикидываешься? Ты думаешь, мы не поняли, что это твоя идея была?

- Какая идея?

- Ой, да не прикидывайся.

- Походу, это вы тупые, раз обвиняете меня в чем-то, - усмехнулся обидчик.

- Вы что тут делаете?! - раздался с лестницы голос Дениса.

- Они меня в чем-то обвиняют, - сразу оправдался Сергей.

- Они Макса пытались побить! - парировала Катя.

- Чего?! - взвился над ней обидчик.

- Так! Закрыли все рты! - повысил голос Денис. - Раз поели, идем отдыхать. У нас тихий час. Будьте тут, я остальных позову. И ради Бога, не подеритесь тут. Проблемы будут. Сначала у вас, потом у меня.

Денис ушел наверх, а Сергей, пока Катя отвернулась, прошел мимо Макса, задев его плечом, при этом шепнув на ухо:

- Ходи, теперь оборачивайся.

За Сергеем прошла вся его компашка, так же, как будто случайно, задевая Макса плечом.

Макс поднялся к себе в комнату и плюхнулся на кровать. “Они правда хотели меня побить” - будто удар барабана вибрировала в его голове мысль. Он повернулся лицом к стене и, закрыв глаза, попытался расслабиться. Мальчик услышал шаги в комнате и решил, что ему лучше притвориться спящим, чтобы соседи не доставали его, но хлопок двери заставил его в прыжке перевернуться.

- Доброе утро, - с издевкой сказал Сергей, держа, руки скрещенными на груди.

- Что тебе нужно? - пытался храбриться Максим, но в его голосе все равно были нотки страха, которые услышал обидчик.

- Да не ссы! Каждый пацан должен хоть раз поучаствовать в драке, - рассмеялся Сергей, а его смех подхватили остальные. - Судя по твоим очкам, ты ни разу в ней не был.

Макс вскочил и рывком попытался метнуться к единственному его спасению - двери, но он не заметил одного из компашки, который уже стоял сбоку от кровати. Подножка, поставленная им, свела все планы Максима на ноль. Мальчик не успел сгруппироваться и больно ударился подбородком об пол, а его очки снова улетели куда-то.

- Сбежать пытался, да?! Правильно ты его, Гош! Поднимайте его!

Макса грубо рванули с пола за подмышки, и двое дружков Сергея впились мертвой хваткой в его руки, выкручивая их за спину.

- Не будь таким фриком, - сказал прямо в лицо Максу Сергей, ударив его в живот. Дыхание Максима тут же сперло. Он попытался вздохнуть, но сил не было. От дикой боли, разлившейся горячей волной из живота по всему телу, из глаз Макса хлынули слезы. Он согнулся пополам, захлебываясь беззвучным стоном, мир померк на секунду от вспышки боли в животе. В этот момент дверь комнаты открылась.

- А че здесь происходит? - неожиданно вошел в комнату Леша.

Все из компании Сергея среагировали быстро, подняв на ноги Максима, из глаз которого текли слезы.

- Расслабься, - поднял руки, показывая свою мирную позицию, Сергей. - Максик упал и очки потерял, а мы ищем вот.

Он сделал жест головой Гоше, а тот тут же бросился к тому месту, куда улетели очки Максима, начав их искать.

- Вот они! - крикнул Гоша, поднимая очки Максима и отдавая их Сергею.

- Нашлись, - улыбнулся Сергей. - На, Максик, не теряй, - с легкой издевкой, сказал Сергей, напяливая очки на Макса, после чего начал уходить из комнаты. Его друзья пошли за ним. Выходя из комнаты, Сергей дал подзатыльник Гоше со словами:

- Я тебе сказал, охранять дверь!

Макс с трудом, все еще пытаясь отдышаться, дополз до кровати и согнулся на ней лицом к стене, всхлипывая и держась руками за место удара.

- Макс, че это было? Ты реально упал? - спросил Леша, почесывая голову.

- Ты тупой?! - в сердцах крикнул Максим, садясь на кровати.

Он выглядел ужасно. Очки набекрень, красное лицо и раскрасневшиеся от слез глаза.

- В смысле тупой?! - агрессивно среагировал Леша, сжимая кулаки.

- Да потому что очевидных вещей не замечаешь, - успокоившись, ответил Макс, снова занимая свою позу.

- Чего не замечаю? - нахмурил брови Леша.

- Чего, чего? Ударил он меня.

- Кто?

- Эм, серьезно? - спросил Макс, поворачивая голову.

- Что?

Макс вздохнул, понимая, что Леша явно не помощник, и уж точно не враг.

- Серый, кто еще? Он у них главный.

- А, то есть, упал, очки… Это он все придумал?

- Ну, почти, - усмехнулся Макс. - Я правда упал. Из-за подножки Гоши.

- А за что они тебя?

- Пойди, спроси, - сказал Макс, и тут же прервался. - Стой!

Он остановил Лешу за полсекунды до выхода из комнаты.

- М?

- Ты хочешь развить из этого конфликт? Чтобы нам всем прилетело?

- Ну, если он нападает.

- Не надо.

- А че ты не боролся-то? Он же задохлик.

- Я еще больше, - снова усмехнулся Макс.

- Ладно. Я поговорю с Женей. Он умный, он придумает, что делать. Все хорошо будет, - последнюю фразу Леша сказал, уже сидя на кровати Макса.

В этот момент в комнату вошли Женя и Игорь.

Женя осмотрел комнату.

- Чего случилось?

Леша встал и, мягко приобняв Женю и Игоря за плечи, вышел с ними из комнаты.

Слезы Макса уже были не от боли, а больше от обиды. Что он сделал Сергею? Он, наоборот, пытается вообще с ним не контактировать. Живот все еще болел. Максим расстегнул молнию комбинезона. На животе растекалось фиолетовое пятно от удара. Макс машинально пощупал его. Боль была не сильной, но все равно была.

- Ладно, ладно, я понял, Леш, - сказал Женя, входя в комнату. - Побудь снаружи.

Дверь закрылась.

- Макс, ты хочешь поговорить сейчас? - сказал Леша, садясь на кровать напротив.

- О чем?

- О том, что случилось.

- Ты хочешь это услышать?

- У меня батя психолог. Я волей-неволей слышал его общение с клиентами. Может, смогу чем помочь.

- Хорошо. Что тебе рассказать?

- Все с самого начала.

Максим лег на спину и начал рассказывать все с момента первой встречи с Сергеем на парковке. Опустил он только все моменты с Катей: “О Кате лучше промолчать” - мелькнуло у него - “ее и так все считают странной”. Пока Максим рассказывал, он успокоился.

- Ну, и вот Леша пошел с вами общаться, - закончил свою речь Макс. Возникла небольшая пауза.

- Да-а-а, таких придурков надо еще поискать, - протянул Женя.

- Вот так вот, - вздохнул Макс, ворочаясь на кровати. В этот момент раздался громкий удар под кроватью Макса.

“Телефон!” - пулей пролетела мысль в голове Макса.

Макс кошачьим рывком кинулся под кровать, стиснув зубы от резкой боли в животе, но Женя оказался быстрее на полсекунды.

- Это твое? - держал он в руках телефон Макса.

- Да, - сказал Максим. В голове загудело, как будто он прыгнул в глубокую яму. Был шанс сказать, что это телефон Сергея, но поверил бы Женя? А сейчас уже вариантов нет.

- Эй, ты дышать-то не забывай, - усмехнулся Женя, подкидывая телефон в руке. - И прячь получше.

- Что?

- Ты думаешь, ты один тут такой умный? - усмехнулся Женя, доставая откуда-то из своей подушки вейп.

- Ты куришь?

- Парю. Только т-с-с-с, - приложил палец к губам Женя. - Я знаю твой секрет, ты мой. Не дай Бог кому расскажешь, будет похуже, чем от Сергея. Ладно, расслабься. Пока ты не подставляешь нас, мы тебя не тронем. Лешка вон вообще хочет круглосуточную защиту тебе организовать.

- Правда? - усмехнулся Макс, немного успокоившись.

- Игорь же говорил. Он хоть и клоун, но не злобный.

Макс кивнул, судорожно сжимая спрятанный уже в подушку телефон. Облегчение смешивалось с новой тревогой. Теперь его судьба зависела не только от Кати, но и от этого непредсказуемого лидера с вейпом и его правилами. За окном было серо. Тишину комнаты нарушало только пение птиц с улицы. "Пока не подставляешь..." – эхом отозвалось в голове. Он закрыл глаза, стараясь не думать о синяке на животе и о холодных глазах Сергея.

В комнату ворвался Денис, буквально впихивая в нее упирающихся Лешу и Игоря. Зайдя внутрь, он закрыл дверь за собой.

- Какого черта вы во время тихого часа снаружи? - в его голосе звучала металлическая нотка и злость, смешанная с какой-то усталостью. Было очевидно, что в администрации он не чай пил.

- Извини, Дэн, - подал голос Максим. - Это все из-за меня.

Мальчик расслабился и забыл, что не стоит говорить вожатому о конфликте, но он уже начал говорить и надо было срочно придумывать отмазку.

- Из-за тебя? - осмотрел его Дэн. Конечно, он увидел слезы на глазах Макса.

- Что-то случилось? - чуть более участливо спросил Дэн.

- Нет, нет. Я просто хотел поговорить с Женей наедине.

- А почему ты плачешь? - нахмурил брови вожатый.

- Разговор получился очень откровенным, - подхватил ложь Макса Женя.

Лицо вожатого изменилось.

- Что бы вы тут не обсуждали, лучше оставить это до Москвы, - сказал он и вышел из комнаты, но тут же засунул голову в дверной проем:

- По кроватям. Быстро! - после чего удалился куда-то.

Соседи Макса переглянулись и прыснули со смеху.

- Что он подумал? - спросил Макс.

- Если ты не понял, то оно и к лучшему, - пытаясь отсмеяться, ответил Женя, а Игорь подсел к Максу и шепнул на ухо:

- Он подумал, что вы тут обсуждаете, скажем так, друг друга.

Лицо Макса быстро налилось краской, и он отшатнулся от Игоря:

- Ты думаешь?!

- Я уверен.

Макс вскочил и бросился к двери. Он хотел пойти к вожатому и сказать, что они обсуждали не это.

- Макс, стой! Что ты ему скажешь, подумай. Пусть лучше ЭТО думает. У меня девушка в Москве. Да и вообще, ты не в моем вкусе, - последняя фраза была сказана нарочито другим тоном, отчего все четверо снова начали смеяться.

Макс лег на кровать. Он не чувствовал ни боли, ни обиды. Он смог подружиться со своими новыми соседями буквально в первый день. Его родители могли бы им гордиться. Ребята что-то обсуждали, а Макс под это тихое бубнение и от пережитого стресса уснул.

Глава 3. Первый глоток тишины

Сна не было. Или был, но какой-то... чужой. Макс помнил только, как лег перед тихим часом - и провалился в глубокую, беззвездную яму, будто кто-то выключил свет в сознании. Обычно днем он не спал. Вообще. Но здесь…

Резкий, режущий визг сирены выдернул его одним движением из этой немой бездны. Мальчик вскочил, больно ударившись головой о железный борт верхней кровати. Звон в ушах слился с сиреной.

- Черт! - вырвалось хрипло, и он тут же согнулся, схватившись за живот. Синяк от удара Сергея горел адски, пронзительно живой на фоне общей одури. Мальчик огляделся, протирая глаза. Все соседи тоже поднимались - медленно, неестественно, словно сквозь густой туман. Леша сидел, уставившись в пустоту. Женя потирал виски, его обычно острый взгляд был мутным. Игорь молча искал дрожащими руками очки. Никто не бурчал, не шутил, не спрашивал “который час?”. Только тяжелая, гулкая тишина, нарушаемая сиреной и их собственными неловкими движениями. Так обычно не просыпаются. Так... включают.

- Ребят, просыпаемся, разбираем вещи, собираемся и идем в столовую. У вас двадцать минут, - заглянул в комнату Денис и тут же ушел. По его виду он вообще не отдыхал в тихий час.

Только сейчас Максим увидел, что в комнате стояли их чемоданы и сумки из автобуса. На каждом были бирки и штрих-коды.

- Как это случилось? - пытаясь протереть глаза, тихо сказал Женя. - Я помню, мы болтали, а потом, как будто выключились…

- Это все свежий воздух, - все еще пытаясь найти очки, сказал Игорь.

- Или они нам сюда какой-то газ через вентиляцию закачали, - высказал свое предположение Макс.

Все удивленно посмотрели на него.

- Не будь параноиком, Макс, - ответил Женя.

Разбор вещей занял не очень много времени. Хотя и были некоторые споры за полки, Макс занял не самую худшую. Он чувствовал некоторое смешение радости и гордости за то, что он общается со своими сверстниками и не просто обсуждает списывание у него домашки, а просто общается. Ни о чем.

Когда Макс разложил свои вещи, он аккуратно выглянул в коридор, оценивая его безопасность. В коридоре ходили ребята из его отряда, но их имен он не знал. Из второй комнаты показалась знакомая розовая челка.

- Катя! - крикнул Макс и вышел из комнаты.

Девочка обернулась:

- Максим?

Максим подошел к ней и остановился. Катя приподняла удивленно бровь.

- Ты что-то хотел?

- Ну, я, это… - замялся Максим, задумчиво почесывая затылок.

Катя закатила глаза и вздохнула:

- Макс, если ты что-то хочешь, говори, если нет, то пошли. Ден уже явно внизу ждет.

Мальчик задумался. Стоит ли говорить Кате о ситуации с Сергеем и о его новых приятелях в комнате. С одной стороны, ей, как его первой союзнице, может это быть интересно, а с другой - она же не его лучшая подружка, чтобы ей все рассказывать.

- Ну так что? - прервала его размышления девочка.

- У тебя классная прическа, - выпалил Макс на одном дыхании первое, что пришло в голову, и тут же покраснел.

На лице Кати отразились удивление, смущение и смех одновременно:

- Спасибо, - пытаясь не засмеяться, ответила девочка. - Эта прическа называется “Доброе утро”. Делается очень просто. Засыпаешь, потом просыпаешься и вуаля!

- Ты, кстати, нормально спала? - решил спросить Макс, вспоминая пробуждение его комнаты.

- Ну да, а что? Я часто сплю днем и всегда все ок.

- Ну, у меня вся комната уснула очень быстро, как будто нас выключили.

- То есть ты хочешь сказать…

- Макс, Катя, быстро вниз! Только вас все ждут! - раздался раздраженный крик Дениса с лестницы.

Катя бросила на него взгляд, что-то быстро поправила рукой в розовой челке - “Доброе утро” никуда не делось - и побежала вниз, крикнув на ходу: “Потом поговорим!”.

Макс пожал плечами и вышел на улицу. Казалось, что после сна даже природа стала как-то смурнее. Птицы, которые пели еще днем, сейчас молчали. Макс, как в прошлый раз, встал в пару с Денисом.

- Ты опять со мной? - улыбнулся Денис. - Встал бы вон с Игорем. Один стоит.

- Да не, я с тобой лучше, - ответил Макс, думая, что так ему будет безопаснее.

- Максон, иди сюда! - услышал мальчик крик Леши.

Его соседи стояли в колонне рядом и около Игоря было свободное место. Денис легонько подтолкнул Макса и ему не оставалось ничего, как пойти к новым приятелям.

- Не боись, прикроем если что, - заговорщицки шепнул ему на ухо Женя.

Из корпуса выскочила Катя и встала рядом со светловолосой девочкой, начав что-то ей шептать.

“А разве она не уходила сюда раньше меня?” - задумался Макс.

- Ребят, давайте как-то посерьезнее, мы так с вами все баллы потеряем, еще не заработав их, - грустно сказал Денис.

- А для чего они нужны? - спросил кто-то из отряда.

- Потом расскажу, пойдем, - отмахнулся Денис и двинулся в сторону столовой, поглядывая на отряд.

Макс невольно оглянулся в поисках Сергея и его дружков. Они стояли вместе и о чем-то перешептывались, даже не глядя на Макса. “Опять какую-то гадость придумывают” - промелькнула мысль в голове Максима. Синяк на животе начал пульсировать усиленнее.

На полдник были йогурты и какие-то сладкие булки. Казалось, сон выбил эмоции из всех. Даже тех небольших разговоров, что были за обедом, сейчас не было. Максим снова заметил чересчур насыщенный вкус еды. Тишина начала пробуждать в нем легкую панику. Мальчик огляделся и снова увидел логотип лагеря, который висел на стене прямо напротив него. Его глаза завораживали. Макс смотрел на эту улыбку, которая, казалось, манила его к себе…

- Макс, ты в порядке? - окликнул его Леша.

Мальчик пришел в себя. Он сидел с ложкой, полной йогурта у рта.

- Да, показалось просто, - потряс головой Макс и отправил ложку в рот.

- Так, дети, это Алексей Петрович, - сказал Денис, когда все построились на улице у входа в столовую. - Он тоже ваш вожатый, и мы будем работать вместе.

Не смотря на то, что он не сказал “второй вожатый”, большинство ребят все равно услышали именно это.

Алексей Петрович был мужчиной лет тридцати, и казался сильно старше Дениса. У каждого, не смотря на то, что форма была подобрана идеально, были все равно какие-то мелкие изъяны: заломы на рукавах, раскрытый от жары ворот, но не у Алексея Петровича. Его форма, казалось, была сшита где-то на небесах настолько она идеально сидела на нем.

- Здравствуйте, суб…дети! Меня зовут Алексей Петрович. Извините, что я задержался, заканчивал рабочие дела в Москве. Надеюсь, Денис не сильно вас мучал... - усмехнулся он.

- Что он хотел сказать? Суб? - шепнул Макс на ухо Игорю. Тот пожал плечами.

- … как говорится здесь, “Порядок – залог прогресса!”, поэтому мы с вами должны соблюдать все правила. Для нарушителей предусмотрены штрафные санкции. Четкие и неотвратимые…

- А какие? - спросил кто-то из отряда.

- Ты первый и узнаешь, если будешь перебивать, - с ноткой раздражения ответил Алексей Петрович. В его голосе была какая-то металлическая жесткость, от которой у Макса засосало под ложечкой.

Тихий шум, который до этого был среди ребят моментально прекратился.

Вожатый оглядел всех:

- Прекрасно. Такая тишина должна быть всегда. Итак. История нашего лагеря берет свое начало пять лет назад. Именно тогда наш директор Вадим Сергеевич вместе с передовыми учеными создал этот лагерь для раскрытия всех скрытых способностей детей. Я не буду вдаваться в подробности как, но благодаря передовым технологиям мы можем залезть вглубь скрытых участков мозга и буквально достать оттуда всю творческую натуру. Впрочем, вам об этом еще расскажет сегодня сам Вадим Петрович на церемонии открытия. Сейчас, я предлагаю отправиться на экскурсию по лагерю. Я покажу вам все основные объекты, где вы будете находиться ближайшие две недели.

Не дождавшись ответа, Алексей Петрович бодрым темпом двинулся в сторону одной из построек.

Отряд шел полностью молча, будучи в шоке от жесткости Алексея Петровича после расслабленного немного растерянного Дениса.

Алексей Петрович остановился перед одним из корпусов. Над его входом висел логотип - шестеренка, а внутри нее изображение мозга, состоящего из нулей и единиц. Вместо лучей, как на основном логотипе, тут были стрелки. Глаза Максима загорелись. Вот тут может быть его отдушина. Может, тут будут проводить занятия, которые интересны ему.

Алексей Петрович остановился перед первым корпусом. Над входом висел непривычный логотип: шестеренка, внутри которой мерцал схематичный мозг, сплетенный из нулей и единиц. Вместо солнечных лучей – острые, направленные наружу стрелки.

- Это “Когнитивный акселератор”, - голос вожатого звучал как заученная лекция. - Место для тех, чей потенциал лежит в сфере цифровых систем. Наши ученые придерживаются аксиомы: человеческий мозг - самая сложная, но всего лишь биологическая машина. Ее можно изучать, оптимизировать… и совершенствовать. Двигаемся.

Сердце Макса екнуло и забилось чаще. Машина. Слово звучало холодно, бездушно… но здесь, за этой дверью, могло скрываться именно то, что он любил - логика, код, чистая мощь интеллекта. Он мысленно уже шагнул внутрь, представляя ряды мощных компьютеров. Этот корпус на миг стал для него маяком в сером море лагеря.

- Ц - вырвалось у него тихим, почти благоговейным выдохом. - Настоящий хакерспейс...

- Архитектура крутая, - тихо констатировал Игорь, изучая здание взглядом инженера.

- Пф, дыра с компьютерами, - фыркнул Леша, лениво ковыряя кроссовком асфальт. - Для задротов.

Группа тронулась, и следующий корпус проплыл мимо как угрожающая тень. Над его дверью - все та же шестеренка-солнце, но внутри вместо глаз стилизованный человек, от которого расходились концентрические волны, словно от брошенного в воду камня.

- “Социальный инжиниринг”, - отчеканил Алексей Петрович, не замедляя шага. - Формирование управленческих алгоритмов. Для лидеров.

Его слова растворились в шарканье ног по асфальту. Следующее здание мелькнуло угловатым силуэтом: спираль ДНК на логотипе, внутри - сердце, пронизанное тонкими линиями-датчиками. Табличка у входа гласила коротко и жутко: “БиоТюнинг”. Максу почудилось, что схематичное сердце на ней пульсирует.

Еще несколько шагов - и в поле зрения вплыл корпус с логотипом, чьи лучи были буйными мазками краски. В центре шестеренки - широко раскрытый человеческий глаз, замерший в немом вопросе или ужасе. “Творческий Конвергент”, - донеслось от Алексея Петровича где-то впереди. - “Конвергенция потоков в управляемое русло”.

Последним в этом параде “оптимизации” промелькнул корпус “Адаптивная Физика”. На его логотипе лучи были цепочкой бегущих человечков, а внутри - схематичный скелет, опутанный паутиной сенсоров, застывший в неестественно напряженной позе. “Максимизация потенциала через стресс-тестирование”, - бросил вожатый, уже почти неразборчиво.

По рядам, наконец, пробежал сдержанный гул, прорвав натянутую тишину. Даже самые апатичные после “тихого часа” оживились.

- О, смотри, это про искусство! - прошептала девочка с косичками, тыча пальцем в сторону “Конвергента”.

- ДНК - это как в фильмах про мутантов? - заинтересованно пробормотал парень спереди от Макса.

- Физра - ну хоть что-то понятное! - облегченно вздохнул кто-то сзади.

Шепотки сливались, каждый находил свою приманку в этой выставке будущего: один - краски, другой - гены, третий - тренажеры. Даже Леша крякнул: “Ладно, качалка норм”.

Но Макс молчал. Первоначальный восторг от “Акселератора” угас, сменившись холодком под лопатками. Эти логотипы... они кричали. Сердце на приборах. Глаз в паутине мазков. Скелет в проводах. “Машина”. “Инжиниринг”. “Тюнинг”. “Адаптация”. Слова Алексея Петровича висели в воздухе, как скальпели: здесь людей не учат. Здесь их разбирают на части и собирают заново. Его “хакерспейс” вдруг представился местом, где будут вскрывать его мозг, как системный блок, тыкать в “процессор” щупами и перепрошивать под какую-то чужую программу. Пальцы сами сжались в кулаки.

Когда они проходили мимо двух корпусов Максу показалось, что они идут как-то долго. Он осмотрелся и точно - вдалеке виднелся еще один корпус. Мальчик не мог разглядеть издалека, что это был за корпус, но он точно увидел на нем такой-же логотип, только более выцветший, а еще на земле он увидел свежие следы шин, ведущие от корпуса куда-то в лес. Следы были широкими, грузовыми, и вели не просто в лес, а к запертым воротам в заборе.

- А это спортивная площадка. Тут будут проходить спортивные соревнования, и игры. Требование государства, - с легкой ноткой досады, которую не услышал никто кроме Дениса сказал Алексей Петрович. - Ну, а корпуса ваши, столовую и административный корпус вы все видели. У вас есть какие-то вопросы?

- А че, мы все время будем заниматься? Чего, даже времени на отдых не будет? - спросил Сергей.

- У вас не будет времени думать об отдыхе. И желания. - фраза была сказана очень холодно, отчего по спине Макса пробежали мурашки.

- Еще вопросы?

Было много вопросов: можно ли созвониться с родителями, где можно постирать одежду, есть ли магазин в лагере, и другие. На все Алексей Петрович, хоть и неохотно, отвечал.

Когда гул вопросов слегка стих, Макс решился:

- Извините, а там был еще один корпус. Это что за корпус?

- Как тебя зовут? - став серьезнее спросил Алексей Петрович.

- Максим, - чуть смущаясь ответил мальчик.

- Максим, этот корпус разрушен. Из-за ошибки одного из ученых, там случилась трагедия. Вы достаточно взрослые, чтобы рассказать вам это. В этом корпусе проводились самые перспективные исследования, но из-за самодеятельности одного из ученых, там случилась трагедия, погибли люди, поэтому корпус закрыт. Мы планируем открыть его в следующем году, так что приезжайте, сами все увидите.

Макс решил не уточнять про свежие следы шин.

- Если вопросов больше нет, пойдемте, нас ждут в административном корпусе.

- А зачем? - спросила девочка.

- Для эксп…обследования в медкабинете, - крупная капля пота скатилась по виску, когда Алексей Петрович поправлял безупречный воротник.

Медицинский корпус занимал второй этаж административного корпуса. Когда они вошли в него, у каждого пискнул браслет на руке.

- Это система слежения. Отслеживает, чтобы вы все соблюдали расписание и ходили на свои занятия, - с ноткой заботы пояснил Алексей Петрович.

Из коридора вышла женщина в белом халате. Она выглядела усталой и на ее поясе тоже был закреплен планшет.

- Какой отряд?

- Первый, - сказал Денис, поднимая глаза на женщину. Он взглянул на нее и потерял дар речи. Она показалась ему безумно красивой. Темно-коричневое каре на голове, приятный голос и безумно глубокие, хоть и грустные, синие глаза.

- Денис, не нарушай субординацию, - шепнул ему Алексей Петрович. Иди на улицу, встречай детей.

Денис, казалось, настолько потерял дар речи, что абсолютно не сопротивлялся Алексею Петровичу, который буквально вытолкнул его наружу.

- Здравствуйте дети! Меня зовут Ольга Павловна. Я главный лаборант. Буду следить за вашим здоровьем и улучшением ваших когнитивных показателей, - в ее голосе слышалась фальшь, но она ее говорила уверенно. - В кабинете вас ждут несколько тестов для определения вашей основной черты. Чтобы распределить вас по занятиям, которые лучше всего раскроют ваш потенциал. В кабинете будет доктор. Аркадий Герасимович. Категорически не советую его злить. Аркадий Герасимович ценит дисциплину превыше всего. Если начнет ругаться — пеняйте исключительно на себя.

Максим посмотрел на Ольгу Павловну. Она говорила все четко, но не без эмоций. Она, казалось, правда хотела им помочь... но сквозь эту заботу проступала такая усталая безнадежность, словно она сама ждала спасения. Максиму показалось, что она тут не по своей воле. Он хотел уже подняться и спросить у нее это, но тут он почувствовал, что его кто-то толкнул в плечо.

- Так ты тоже увидел шины, да? - заговорщицки подмигнула ему, непонятно откуда взявшаяся рядом Катя.

- Ты откуда…

- Так видел, да?

- Да, странный какой-то корпус. Если закрыт, то почему к нему ездят?

- Я думаю, там держат непослушных детей. Или вообще ядерные отходы, - сказала Катя.

- Что? - прыснул Макс. - Ядерные отходы?

- Ну а что еще могут возить на машине и скрывать от всех? Трупы детей что-ли?

Макс посмотрел на Катю серьезно.

- Что? - удивилась девочка.

- А что если…

- Ты совсем дурак, Макс? Откуда здесь трупы? Ты, вроде, умный. Включи головешку. Если бы тут были трупы, лагерь бы закрыли давно.

- Твоя правда. Но мне тут как-то неуютно.

- Мне тоже, - с грустью ответила Катя, схватившись руками за сиденье и поджав губы. Она больше не смотрела на него, уставившись в яркий, бездушный линолеум коридора. Эта тишина между ними была гуще и страшнее всех их разговоров о трупах.

- Следующий, - сказала Ольга Павловна. Максим не заметил, что он уже сидел первый в очереди. Он выдохнул, будто вылил на себя ведро ледяной воды и шагнул в кабинет.

В кабинете пахло химическими препаратами, повсюду стояли какие-то медицинские приборы, висели различные биологические схемы, посреди кабинета стояло странного вида кресло, перед которым стоял столик с планшетом.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти с небольшой седой бородкой. Судя по всему это и был главный врач Аркадий Герасимович. Он был в медицинском халате, а на носу у него были очки. Он поднял глаза, когда мальчик зашел в кабинет.

- Номер! - громко крикнул он, отчего Макс немного испугался.

- Ма… Максим… - робко ответил мальчик.

- Нет! Не имя! Номер! - твердо ответил врач.

Аркадий Герасимович строго смотрел на мальчика, а он стоял и не знал, что ему ответить.

Врач тяжело вздохнул и раскрыл перед мальчиком огромный журнал:

- Ищи!

- Что?

- Ищи себя!

Макс подошел и начал копаться в журнале. Он хотел перевернуть страницу, но Аркадий Герасимович строго перехватил его руку:

- Что ты делаешь?!

- Страницу переворачиваю…

- Идиот! - в сердцах вздохнул Аркадий Герасимович, и схватился за голову. - Посмотри внимательно! Я тебе специально открыл на странице твоего отряда.

Максим сглотнул слюну, и снова посмотрел в журнал.

- Я десятый.

- Ну наконец-то, - сказал Аркадий Герасимович.

Он встал и подошел к шкафу, взяв из него шприц с какой-то розовой жидкостью.

- Будет чуть-чуть больно.

С этими словами он схватил руку мальчика, закатал рукав его костюма и, быстро протерев руку непонятно откуда взявшейся салфеткой, всадил шприц перпендикулярно в руку, мгновенно введя жидкость.

Макс отдернул руку:

- Что это было?

- Специальный раствор. Поможет тебе сосредоточиться на тесте.

В глазах у Максима что-то поплыло, а голова закружилась. Мальчик схватился за нее, а врач схватил его и усадил в кресло, закрепив Макса в нем ремнями, “чтобы не упал”.

Аркадий Герасимович подошел сзади и надел ему на голову шлем, закрепив его под подбородком. В кожу головы как будто впилась куча мелких ледяных иголочек. Макс вскрикнул от неожиданной острой боли, и после этого все резко прошло. Остался только яркий свет, бьющий в глаза.

Врач открепил правую руку Максима, и всучил ему планшет.

- Тебе нужно ответить на вопросы теста. Шлем на голове будет считывать твои мозговые импульсы, для лучшего выбора нужной тебе программы, - только сейчас Макс услышал в голосе врача хрипотцу курящего человека.

Макс кивнул и уставился на планшет. Экран светил слишком ярко. Буквы на планшете плыли, приходилось щуриться.

Первый вопрос. Оцени, насколько легко ты обычно контролируешь вспышки раздражения или гнева, когда сталкиваешься с несправедливостью? У Макса не появилось в голове никаких мыслей о странности вопроса. Сказывалось влияние введенного препарата. “Несправедливость”... Всплыл образ Сергея, его ухмылка. Кулаки сами сжались. Нахрена им это знать? Он ткнул в “4”. Пусть думают, что он сдержанный.

Вопрос семь. Считаешь ли ты, что кратковременный дискомфорт может быть оправдан для значительного улучшения способностей?

“Дискомфорт”... Вспомнился странный сон, химический привкус еды. Улучшение способностей? Звучало заманчиво... но каким способом? Он колебался, потом ткнул “Да”. А вдруг правда помогут с программированием?

Вопрос десять. Как часто тебе снятся яркие сны?

Мальчик попытался вспомнить хоть один яркий сон за последнее время. Их не было. Он уверенно написал “не снятся”.

Вопрос двенадцать. Если близкий друг переживает сильные негативные эмоции, насколько это влияет на твое настроение?

Он вспомнил Катю. Ее розовая челка торчала в сознании как знамя непокорности. Если с ней что... Он резко ткнул в “2”. Пусть думают, что мне все равно. Лгать стало легче с каждым вопросом.

Вопрос двадцать. Любишь ли ты командную работу?

Макс вспомнил свою жизнь. Он играл в играх в команде для достижения цели, но делал это не часто. Он ткнул “нет”.

В тесте было много вопросов той или иной странности, но весь тест был вполне нормальным. Он ответил на последний вопрос и закрыл планшет.

- Я все, - сказал мальчик. Язык ворочался с трудом, а во рту было сухо.

Аркадий Герасимович подошел к нему и снял шлем.

- Показатели... удовлетворительные. Свободен. Выход с той стороны, - сказал доктор и указал на дверь в противоположной стене.

Мальчик встал и, прихрамывая, вышел из кабинета, оказавшись на лестнице на улице. Свет резал глаза, звуки доносились глухо, будто через вату. Внизу был мальчик из его отряда и Денис. Остальные, наверное, ушли пить. Мальчик сидел, находясь, как будто в трансе. Макс спустился и сел рядом с ним, пытаясь осознать, что только что произошло.

Постепенно барьер в его мыслях начал спадать. В голову начали попадать звуки: пение птиц, шум ветра. Нос пробил острый запах из врачебного кабинета. Только сейчас Максим понял, что он, как будто, сам был в трансе под этим препаратом. Голова гудела, будто по ней ударили молотом, но это не помешало задуматься: вопросы теста были очень странными. Это не было похоже на обычный психологический тест. Макс где-то читал, что похожими тестами определяют психологический портрет человека, и, даже проходил похожие, но, там вопросы были более обычные. Препарат был не сывороткой правды, иначе он бы не смог писать то, что он хочет.

Макс закашлялся. Он понял, что жутко хочет пить.

- Ден, - еле слышно позвал он. Вожатый не отвечал. Он как будто был где-то в своих мыслях.

- Денис! - чуть громче крикнул Максим и закашлялся.

- А? Что? - отвлекся от своих мыслей Денис.

- Я схожу попить? Горло пересохло после этих лекарств.

- Да, да, конечно. Сам дойдешь, или проводить? - подошел к мальчику вожатый.

- Нет, я сам, спасибо, - отмахнулся Макс и пошел к столовой.

В голове было пусто. Необычно пусто. Обычно там бывали хоть какие-то мысли, или страхи, но сейчас не было ничего. Он машинально шел по дороге, не поднимая головы.

В столовой были еще ребята, но Максим, не замечая их, дошел до кулера и начал жадно пить. Вкус воды казался странным и отталкивающим, но, пить хотелось настолько сильно, что, не смотря на это, он жадно пил стакан за стаканом.

- Как тебе тест, Максик? Уже пора менять штанишки? - раздался рядом голос Сережи.

Живот, про который Макс уже забыл снова заныл. Мальчик собрал всю силу воли в кулак:

- Отвали! - и сразу отпрыгнул в сторону, ожидая удара от обидчика, но, Сережа, обычно живой и бодрый, после теста тоже был какой-то пустой.

- Ладно, ладно, че ты сразу начинаешь, - привычно поднял руки вверх Сережа и куда-то ушел.

“Что с ним?” - пронеслась в голове Макса мысль, - “неужели, настолько сильно действует лекарство? Или ему вкололи что-то другое?”.

Напившись, Макс вернулся обратно к медицинскому корпусу. Большинство ребят уже вернулось. Катя сидела с ними. Мальчик молча посмотрел на девочку. Она сидела, сгорбившись на лавочке, спрятав лицо в руках. Ее плечи слегка вздрагивали. В его собственной глотке снова пересохло, но не столько от жажды - скорее от кома беспомощности, подступившего после теста. Надо предложить ей воды... Хотя бы воды. Он сделал шаг вперед, гравий хрустнул под ботинком. Катя подняла голову. Красные, влажные глаза встретились с его взглядом - усталые, но не сломленные. В них мелькнуло что-то знакомое. Вызов? Усталая ярость?

- Кать... - голос его сорвался на хрип. Он сглотнул. - Пойдем... попьем? В столовой? Ты в порядке?

Она кивнула, с трудом поднимаясь:

- Да... Пойдем. Горло... как наждак. После этого дурацкого шлема...

Макс машинально подал ей руку. Катя оперлась, не отталкивая. Они медленно пошли к столовой, не разжимая рук - не от нежности, а потому что ноги подкашивались у обоих.

В пустой столовой пахло супом и хлоркой. Катя сразу направилась к кулеру в углу. Макс последовал за ней. Он уже пил здесь, но привкус химии во рту после теста смешался с жгучей сухостью. Катя налила стакан, отпила глоток - и скривилась.

- Фу-у... Что за металлический привкус. Как гвозди жуешь, - она допила до дна, морщась. - У тебя так же?

Макс кивнул, залпом осушая свой стакан. Теплая, с явной химической ноткой, вода не принесла облегчения.

- Мне Аркадий Герасимович... шприц воткнул, - пробормотал он, вертя пустой стакан в руке. - Розовую жижу. Голова потом... ватная. И мысли вязли. У тебя тоже?

Катя кивнула головой, прислонившись лбом к холодной стене:

- Да. И шлем. И вопросы... Идиотские. Про гнев, про подчинение... - Она вдруг резко обернулась к Максу. Ее глаза сузились. - Слушай... А вдруг это... не тест? - Она понизила голос. Макс удивленно посмотрел на нее. - Вдруг они нам... тихую жидкость вкалывают? Чтобы мы... ну... - она искала слово, - ...стали послушными? Чтобы не мешались? Стали, ну, как бы... тихими?

Она горько усмехнулась, глядя на стакан. Потом ткнула пальцем в кулер:

- Или может, льют сюда, а? Чтоб мы, как зомби, ходили, а, Максик? - Она произнесла "Максик" с той самой язвительной ноткой, с которой это делал Сергей. Но в ее устах это звучало не как насмешка, а как горькая пародия на кошмар, который она описывала.

Макс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Тихий Сергей... Своя ватная голова... Эта вода... Катина догадка висела в воздухе, дикой, но пугающе возможной. Он посмотрел на стакан в своей руке. Привкус металла во рту вдруг стал горьким-прегорьким.

Гул вентиляции столовой нависал над ними тяжелым, монотонным саваном. Первый глоток тишины был сделан. И он отдавал железом.

Глава 4. Железный вкус прогресса

В течение получаса после выхода последнего человека из медицинского корпуса, все пришли в себя, хотя у некоторых все еще остались последствия: кто-то откашливался, потирал виски, пытался восстановить дыхание.

- Отлично! Далее по плану у нас знакомство. Познакомимся, поиграем, - сказал Денис, но его голос предательски дрогнул на слове “поиграем”, что заметил Женя:

- Пфф… Бывал я уже в лагерях. Эти “игры” всегда какой-то ужас. Как-будто в детском саду, - прошептал он, когда все встали в строй.

- Так, разговорчики там! Мы должны соблюдать программу лагеря, а то наказание будет, - жестко пресек его попытки бунта Алексей Петрович.

"Знакомство" проходило на искусственном газоне перед корпусом, под белесым небом и не менее белесым взглядом Алексея Петровича. Дети собрались в кружок, галдя и разговаривая, немного придя в себя после теста, но один взгляд Алексея Петровича заставил всех замолчать и встать в строй молча. Вожатый вышел в центр и сказал:

- Первая наша игра “Кто я?”...

- Вы - Алексей Петрович! - выкрикнул из строя Леша. В строю раздались смешки.

Алексей Петрович смерил его уничтожающим взглядом, и, не обращая внимания на его комментарий, продолжил:

- Я буду называть Ваше имя, а Вы должны будете сделать шаг вперед, еще раз его назвать и ответить на один мой вопрос. Понятно?

Ответом ему была тишина. Вожатый кивнул и назвал первое имя.

Сначала все было хорошо, но в какой-то момент Макс услышал вопрос: “Какую проблему ты чаще всего создаешь в коллективе”, заставивший его вылезти из собственных мыслей. Он попытался увидеть того, кому задали этот вопрос.

Катя хмыкнула:

- Проблема? То, что я не терплю идиотов!

Алексей Петрович холодно посмотрел на нее, что-то записывая в планшете.

Самому Максу достался вопрос “Назови свое самое сильное качество для команды”. Он что-то пробубнил про свои знания компьютера, раздумывая над тем, а было ли это игрой или продолжением тестирования.

- Могло быть и лучше, но вы - молодцы! - сказал Алексей Петрович. В его голосе читалась такая фальшь, что казалось даже самый непроницательный человек, ее бы услышал. - Следующая наша игра “Постройся по...”...

- Я играл в нее, - пихнул легонько в бок Макса Леша. Она легкая.

Алексей Петрович поднял руку, взывая к тишине. Когда создалась абсолютная тишина, он сказал:

- Постройся по… степени конфликтности.

Леша, готовый рвануться за секунду до этого, резко задумался:

- Чего?

- Что за бред?! - раздался чей-то голос.

- Разговорчики! Стройтесь! - крикнул Алексей Петрович.

Ребята начали двигаться, пытаясь разговаривать друг с другом. Макс пытался найти свое место, и лишь Сережа стоял ровно на одном месте. Далее все построились по уровню креативности и по скорости реакции. Алексей Петрович стоял довольный, как пушистый кот, а ребята стояли в шоке и тихо переговаривались, обсуждая происходящие странные игры.

Денис, пытаясь вдохнуть хоть каплю жизни в происходящее, затеял что-то с мячом - нужно было быстро назвать имя того, кому кидаешь. Обычно это вызывало смех, путаницу, шум. Здесь же...

Мяч летел неестественно тихо. Игорь поймал его с сосредоточенной серьезностью ученого, бубня: "Женя". Женя, обычно острый на язык, кивал как заводной и швырял мяч дальше, едва шевеля губами: "Леша". Леша ловил вяло, его взгляд скользил мимо. "Катя", – пробормотал он, и мяч покатился по траве.

Катя резко подобрала его. Ее розовая челка взметнулась.

- Ты че, Леха, слепой? - бросила она, но голос звучал глухо, будто ватой заложенным. Она швырнула мяч в сторону Макса с такой силой, что тот едва успел подставить руки. - Макс! Держи!

Макс сглотнул. Его пальцы онемели. Он видел, как Алексей Петрович что-то вносит в планшет холодным движением пальца. "Агрессия. Неуправляемая.", - чудилось Максу. Он изо всех сил швырнул мяч... Сергею.

И тут случилось странное. Сергей, обычно ловкий и быстрый, замер. Мяч ударил ему в грудь и отскочил. Сергей даже не попытался поймать. Он стоял, уставившись в пустоту перед собой, будто мяча не существовало. Его лицо было странно гладким, без привычной ухмылки или злости. Только легкое подрагивание века выдавало... что? Непонимание? Глубокую внутреннюю борьбу? Или просто побочку от той дряни, что им вкололи?

- Сереж? - неуверенно позвал Женя.

Алексей Петрович кашлянул. Звук был резким, как выстрел.

- Семенов. Внимание к задаче! - скомандовал он ледяным тоном. - Или требуется дополнительная... мотивация?

Сергей вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Он медленно, как лунатик, наклонился, подобрал мяч. Движения были лишены привычной хулиганской энергии, угловатые и неловкие. Неожиданно он резко вскочил и кинул мяч снова в Макса: “Максик” - сказал он, заливаясь смехом. Мальчик не ожидал этого и мяч ударил по его лицу, сбив очки. Сережа залился смехом, хватаясь за живот, вызывая взгляды страха и удивления от остальных ребят.

- Придурок, - чуть тихо сказал Макс, поднимая мяч.

- Максим, прекрати! И ты Сережа! - строго сказал Денис, пытаясь скрыть страх от возникшего конфликта.

Максим вздохнул и перекинул мяч дальше: Лена…

После игр, которые были похожи на очередные тесты от Герасимова, Денис глянул на часы и, вздохнув, сказал:

- Алексей Петрович, мы с Вами что-то заигрались, уже двадцать минут, как ужин.

Алексей Петрович оторвался от планшета, практически подпрыгнув на месте:

- Как, опоздали?! Бегом, график нужно соблюдать, - с этими словами, вожатый бросился в сторону столовой, не обращая внимания на отряд.

Денис пожал плечами, и, быстро построив отряд, отправился с ним на ужин.

Дошли до здания столовой они последним отрядом. Лицо Алексея Петровича почти дышало гневом, когда Денис и отряд построились и начали подниматься наверх.

Помимо привычного раздаточного стола, Алексей Петрович подвел всех детей к какому-то прибору. Рядом с ним стояла Ольга Павловна, и нервно теребила планшет в руках. Дети выстроились перед женщиной, и она, прокашлявшись, сказала:

- Дети, вам нужно будет по очереди подойти к аппарату, поднести браслет в отверстие, и получить индивидуальный питательный коктейль…

- А что за коктейль? - раздался голос мальчика. Максим плохо запомнил имена соотрядников, но этого вроде звали Гришей.

- Витаминные коктейли. Пока вы сегодня сдавали тест, мы взяли ваши анализы, и, эти коктейли помогут вам восстановить баланс витаминов, - эти слова Ольга Павловна говорила, еще сильнее теребя планшет, что заметил сосед Макса, Женя:

- Эй, Макс, - пихнул мальчика в бок Женя, - ты заметил?

- Что?

- Мне показалось, что она что-то недоговаривает…

Макс, после тяжелого дня в лагере, впервые выехав из своей крепости - дома, был почти полностью эмоционально опустошен.

- Нет, Жень, извини, - слегка растерянно произнес мальчик.

Женя пожал плечами и пошел обсуждать свои догадки с Лешей и Игорем. Голова Макса пульсировала. Она пыталась обработать все, что было за день. Мальчик был бы рад прямо сейчас лечь и уснуть, но впереди была еще линейка - открытие, поэтому слова Ольги он пропустил мимо ушей и получил свой коктейль, скорее, машинально. Он сел за стол и принюхался к напитку. Он был кислотно-розового цвета, прямо, как прядь волос Кати, и пах железом. Желудок Макса тут же противно заурчал, а самого Макса начало тошнить. Он поднял глаза. У всех были разные коктейли: у кого-то зеленый, у кого-то прозрачный. Кто-то пил коктейли и сразу же бежал вниз в туалет, кто-то не осмеливался пить, но проходящий рядом Алексей Петрович настойчиво заставлял.

Макс глянул ненароком на Катю. Она сделала вид, что пьет коктейль, но, сама незаметно вылила его рядом в цветочный горшок. Он повернул голову в другую сторону, и заметил Сережу, который молча выдохнул и залпом проглотил жидкость, чуть поморщившись.

Макс видел, как его отец пьет водку: мальчик сделал выдох в сторону, и, почти залпом проглотил напиток. Рот наполнила вязкая противная жидкость, на несколько секунд перекрыв дыхание мальчику. Макс начал судорожно глотать воздух, и, через секунд десять горло прочистилось, и мальчик, прокашлявшись смог вздохнуть. Макс сразу почувствовал, что в его голове что-то отключили. Он резко стал апатичным, пропало желание делать что-либо, и, когда Алексей Петрович подошел, и, положив руку на плечо, сказал “давай ешь”, он просто начал есть.

- Макс, ты как? - положила ему руку на плечо Катя.

Макс поднял на нее пустые глаза, отчего Катя убрала руку, и машинально отшатнулась назад.

- Нормально, - тихо произнес Макс и продолжил есть макароны.

Где-то в глубине мыслей Максим понимал, что лицо Кати выражает смесь ужаса и непонимания. Скорее всего, она была единственной, кто не выпил этот напиток, и сильно выделялась среди всех, но, мысли Макса не вызывали никаких следствий в его голове. Он просто хотел есть макароны и ел их.

После ужина была линейка - открытие. Все отряды собрали на площади перед административным корпусом. Несмотря на то, что закат только начался яркие белые фонари уже были включены, заливая полностью всю площадь с детьми светом. Макс заметил по периметру охранников. Они стояли так, будто не защищали детей, а, скорее, наоборот, защищали кого-то от детей. Отряды собирались в абсолютной тишине. Скорее всего действовал эффект коктейля на ужин. Тревога чувствовалась только в глазах некоторых вожатых, и Кати, которая единственная не выпила коктейль и теперь старательно пыталась казаться такой же, как и все, но получалось у нее это не очень хорошо.

Неожиданно на сцену вышел директор лагеря - Вадим Сергеевич Крюков в красивом белом пиджаке с логотипом на лацкане. Он, слегка прихрамывая, дошел до микрофона, который стоял в центре сцены, и, который высвечивали несколько прожекторов. Максиму захотелось поаплодировать директору, и он непроизвольно начал хлопать в ладоши. Он даже не заметил, что так делали все, сливаясь в абсолютный резонанс, от которого, казалось, вот-вот лопнут стекла в окнах. Вадим Сергеевич слегка наклонил голову в поклоне и выставил ладонь вперед. Хлопки тут же прекратились.

- Спасибо большое, дети, и добро пожаловать в наш лагерь Перспектива двадцать один. В этом лагере я и вся моя команда хотим раскрыть ваш потенциал, вытащить наружу всю вашу скрытую силу. И именно этим мы будем заниматься ближайшие две недели. Уже сегодня вы прошли первичное тестирование, на котором определили ваши сильные и слабые стороны и вам были назначены занятия. О них вы сможете узнать у своих вожатых.

Директор перевел взгляд на охранников, которые стояли по бокам площади, как статуи, пристально следящие за всем, что происходит вокруг них.

- Мы очень много средств выделили на обеспечение лагеря. Здесь стоит передовое оборудование, некоторое из которых абсолютно засекречено. Именно поэтому мы забрали все ваши средства связи. Чтобы, если вдруг, сюда проберутся шпионы, они не смогли распространить информацию об оборудовании иностранным государствам. И именно поэтому на территории нашего лагеря находятся охранники.

Абсолютная глупость, сказанная директором пробила даже затуманенный разум Макса. Если бы они правда защищали информацию об оборудовании, смог бы он так легко пронести телефон?

Вадим Сергеевич тем временем продолжал:

- В лагере обеспечены все меры по вашему, дети, здравоохранению. Соблюдение режима дня, пятиразовое питание с индивидуальными питательными коктейлями, с теми витаминами, которые необходимы конкретно каждому из вас. Если вы почувствуете себя плохо, обратитесь к вожатым, они тут же отведут вас в наш медпункт, где Аркадий Герасимович, Ольга Павловна и команда опытных врачей вмиг поправят ваше здоровье.

Директор еще много говорил про лагерь, про то, как он появился, про программы и про то, чего они хотят добиться, но Максим его уже не слушал. Кажется, порция коктейля была неполной, либо организм очень быстро поборол действие вещества. Сейчас лишь болел живот и было сухо во рту. Голова Максима, как по щелчку очистилась, но он, по инерции, продолжал вовлеченно слушать директора еще минут пять. Лишь, когда рядом закашлялась Катя, он понял, что наконец-то может начать думать свои мысли.

- Эй, ты тут? - шепнул мальчик своей соседке.

- Ну да, а где я еще должна быть? - удивленно пожала плечами девочка, - слышал, какой бред он нес?

- Честно говоря, не очень, - почесал голову Макс. - я под коктейлем этим, по моему, вообще ничего не слышал.

Катя удивленно округлила глаза:

- Ты выпил его что ли?

- Ну да, а ты нет?

- Нет, конечно, я то не знаю, что они туда пихнули. В фикус там вылила, - усмехнулась девочка, - так что ты чувствовал?

- Не понял, если честно. Сначала отвратительный вкус, а потом голова, как будто абсолютно пустая была. Как будто из нее достали все мысли. Я осознавал себя, но, делать ничего не хотелось. Шел по инерции туда, куда все шли.

- Как зомби?

- Ну, наверное, да. Разве что, мозги есть не хотелось, - улыбнувшись ответил Макс.

Катя чуть усмехнулась с шутки. Тут же над ними появился Алексей Петрович:

- Ну-ка тихо! - шепотом он сказал им, - слушайте директора.

Макс повернулся на сцену, уставившись на Вадима Сергеевича, но он его не слушал. Мальчик думал о том, что он правда был похож на зомби. Всего пара слов его вожатых и он, не задумываясь, пошел на линейку. Конечно, в этом не было ничего такого, но, если бы они сказали ему взять нож и пойти зарезать кого-то? Смог бы он остановиться? А вообще реально создать такой напиток, который смог бы создать стадо зомби?

Мальчик не успел додумать свои мысли. Он услышал аплодисменты директору. По видимому он и Аркадий Герасимович закончили речь и все отряды начали расходиться по корпусам.

Зайдя в корпус, Макс уже хотел принять душ и отправиться спать, но фраза Дениса его остановила:

- Ребят, а давайте проведем свечку?

Большинство ребят, которые отошли от действия коктейля только что заныли, ссылаясь на усталость, нежелание общаться и желание спать.

- Никаких нет! Это обязательные условия распорядка дня! - по товарищески положил руку на плечо Денису Алексей Петрович.

Ему сопротивляться никто не хотел, и, с недовольными репликами, дети расселись в холле на диванчики и стулья.

Денис выключил свет в холле и взял электрическую свечку. В темноте она была, как настоящая, и, как будто, реально излучала тепло.

Денис рассказал правила свечки и начал:

- Вот и прошел первый день нашей смены. Для некоторых из вас это был первый день в лагерях в принципе, впрочем, как и для меня. Это было тяжело, но, вся наша жизнь состоит из испытаний. Сегодня мы все познакомились с большим количеством новых людей. Для кого то это было тяжело, для кого то легче, но, в любом случае, мы справились с этим. Этот день был очень долгим. Чтобы забрать вас из Москвы, мы встали в пять утра. Это был очень эмоционально выматывающий день для каждого из нас, но, несмотря на это, на ближайшие две недели мы одна большая семья. Мы должны держаться вместе и быть друг за друга всегда. Надеюсь, что у нас не будет конфликтов и мы останемся такой же большой дружной семьей и после смены. Сейчас я хочу, чтобы каждый из вас рассказал, чего ждет от смены, и дать оценку сегодняшнему дню. Я его оценю на восемь из десяти, потому что я очень устал, а мне еще на планерку идти.

Денис встал и под небольшие смешки передал свечку дальше.

Макс сидел и пытался слушать всех, но сонливость то и дело накатывала и проваливала в сон. На удивление Макса практически никто не был удивлен тем, что произошло сегодня. Все высказывания сводились к простому “Я устал, все хорошо, оценка пять из десяти”, пока свечка не дошла до Кати:

- Для начала, я хочу сказать, что весь ваш лагерь - хрень!

- Катя, не выражайся! - практически в один голос сказали Денис и Алексей Петрович.

- Ладно, ладно! Лагерь - фигня. Опыты какие-то, коктейли непонятные, как будто убить нас пытаются. Мне все здесь не нравится. Оценка дня, один из десяти, и то потому что кормят здесь нормально.

С этими словами, Катя передала свечку дальше. Макс вздохнул. Он рассчитывал, что Катя хоть слово скажет о нем, но, девочка решила высказаться о том, что ей не нравится.

Свечка дошла до Макса. Он взял ее, посмотрел, вздохнул и начал:

- Честно говоря, это мой первый лагерь в жизни. Я не люблю подобные активные тусовки, но, родители сказали, что нужно ехать сюда. Я познакомился с парочкой новых человек, и, надеюсь, что смогу с ними подружиться. Мне не очень понравился первый день. Забрали телефон, какие-то эксперименты, пичкают непонятно чем. А еще я очень устал и хочу спать. Что касается оценки дня, где то два из десяти.

Макс передал свечку дальше. Сердце бешено билось. Ему было тяжело высказать свои мысли на такое большое количество людей. Сон как рукой сняло, но глаза все еще устало закрывались. Он даже не услышал слова Сережи, который, без своей привычной бодрости и странного юмора просто сказал о том, что ему все понравилось.

Наконец, свеча дошла до Алексея Петровича.

- Ну что же, ребята, Денис, я очень рад с вами всеми познакомиться. Я в этом лагере не первый раз, но, каждая встреча с новыми детьми для меня очень интересна. В каждом из вас скрыта огромная сила, которую можно раскрыть, если уметь ее увидеть. Надеюсь, за эти две недели мы с вами сможем это сделать. Оценка дня - десять из десяти. Всем спасибо за свечку!

Алексей Петрович выключил свечку и включил свет в комнате. Все дети заныли из-за резкого света, но вожатый проигнорировал эти возгласы.

- Дети, сейчас едим пятое питание и идем спать.

В качестве пятого питания были маленькие круглые овсяные печенья. Макс взял свое и принюхался к нему. От него пахло смесью каких-то трав, но он не понимал каких именно.

- Ешь, - мягко, но настойчиво подвинул его руку ко рту проходящий мимо Алексей Петрович.

Макс пожал плечами и откусил печенье. Рот наполнил приятный пряный вкус трав, а в нос ударил запах мяты и чего-то еще. Тут же захотелось спать. Макс понял, что принять душ он не успеет. Слегка шатаясь, он направился в свою комнату. Проходя мимо Сережи, тот встал и, положив руку на плечо Максу, мягко сказал:

- Прости за сегодняшнее.

Макс кивнул головой. Он даже не особо понял, что хотел от него Сергей. Пройдя до комнаты, переодевшись, и улегшись в кровать, он тут же уснул, даже не успев ни о чем подумать.

Глава 5. Доверьтесь системе!

Денис вышел из корпуса и втянул носом прохладный летний вечерний воздух. Он вздохнул и выдохнул. Усталость, накопленная за день давала о себе знать. Причем эта усталость была не физической, а, скорее, моральной. Где-то раздавался треск сверчка. Денис сидел на скамейке около корпуса и думал. Ему не хотелось оставаться в корпусе, где была абсолютная тишина. Ему было некомфортно, когда дети, обычно полные энергии, уснули за пять минут. Было в этом что-то дикое, механическое…

“Почему же так происходит? Что с этими детьми делают?” - не отпускало его. Конечно, при устройстве в этот лагерь он подписывал соглашение о неразглашении, но ему обещали, что это всего лишь связано с оборудованием, а никак не с экспериментами над детьми. Сергей, до этого хоть задиристый, но зато живой, настоящий теперь стал практически покорной куклой. Он весь день задевал того бедного мальчика в дурацких очках, Максима, а в конце свечки даже подошел и попросил прощения. Да и вообще, Денис заранее готовился к тому, что после отбоя он будет ходить, успокаивать детей, переводить девочек, забежавших к мальчикам, и мальчиков, забежавших к девочкам, по своим комнатам, а тут - они моментально уснули все. Наверное, подействовали те странные печенья. Даже он, не пробуя их, а всего лишь почувствовав запах, начал засыпать, не смотря на то, что до этого был полон сил.

Денис тяжело вздохнул и глянул на часы. Его уже давно должны были вызвать на планерку, но почему-то не вызывали. Он встал и пошел просто гулять по лагерю. Наверное, Крюков и его прихвостни что-то обсуждают, чего ему, Денису, знать нельзя. Он усмехнулся. “Я, вроде, вожатый, сотрудник лагеря, но всего мне не рассказывают. Как я должен работать хорошо, если ничего не знаю?” - подумал он. Он шел вдоль небольшого пруда, расположенного в дальнем углу территории, как у него завибрировал браслет. Даже эти браслеты им выдали при устройстве. Мужчина поднял руку с браслетом и на нем высветилась надпись “Планерка. Кабинет Крюкова”.

Директор не любил опоздания, поэтому Денис практически побежал в сторону кабинета.

Когда он подходил к административному корпусу, браслет пискнул и двери приветливо открылись. Денис хмыкнул и подумал: “Ну надо же какие технологии”. Кабинет Крюкова представлял собой идеальное помещение. Гудели флюоресцентные лампы, тихо шумел настольный вентилятор. Денис зашел в кабинет. Вадим Сергеевич сидел на своем стуле в белоснежном костюме, сложив руки на груди:

- А, Денис, проходи, проходи, мы тебя уже заждались.

Денис огляделся. Действительно, все вожатые уже были здесь, как будто они сидели здесь еще до уведомлений на браслетах.

Денис виновато кивнул и сел на свободный стул. Директор кивнул и начал:

- Итак, господа, всех поздравляю с началом смены. Аркадий Герасимович, расскажите, как прошел первый день?

Аркадий Герасимович, которого Денис до этого не заметил, встал со стула, проверил записи в планшете и начал:

- Процесс адаптации субъектов проходит успешно. Первые опыты выявили несколько особо опасных субъектов, показатели которых выходят за границы. К ним были применены особые средства в препаратах марки «Нейростаб» и во время тестирования. Показатели стремятся в сторону стабилизации.

- Отлично! С завтрашнего дня начинаем полноценный ввод системы в действие. Инженерный отдел будет добавлять базовый набор «нейростаба» в питьевую воду. Всем сотрудникам будет выдана специальная доза нейтрализатора, чтобы можно было безопасно пить воду. Вожатые, на вас задача поддерживать видимость “нормальности”. Проводите занятия, готовьте сценки, пусть система работает…

Директора перебил молодой вожатый. Кажется, его звали Марк:

- Но погодите! Это же ненормально! Эти дети… Они становятся… роботами. Они были живыми, но они становятся абсолютно неадекватными. У меня девочка в отряде… Она плакала по маме, а после этих опытов, она стала просто спокойной…

- Нормально? - Крюков приподнял бровь. - Марк, что есть норма? Истерика и непослушание? Норма - это порядок. Норма - это эффективность. Мы не калечим, мы совершенствуем. Родители платят именно за этот результат. За спокойных, послушных, успешных детей. Ваша эмоциональность неуместна.

- Да что, блин, значит, неуместна?! - полностью вышел из себя Марк, - мы их калечим…

Крюков устало вздохнул и посмотрел на Львова.

- Аркадий Герасимович, кажется, Марку требуется... дополнительный инструктаж. Чтобы его показатели тоже пришли в норму. Он произнес это вежливо, но в кабинете повисла мертвая тишина. Все поняли, что это не предложение, а приказ.

Марк тут же замолчал. Он начал было уже садиться на место, но его тут же подхватил под руки Аркадий Герасимович и в гнетущей тишине вывел из кабинета.

Денис нервно сглотнул, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки. Он был полностью согласен с мыслями Марка, но он был рад, что не высказался. Непонятно, куда сейчас повели Марка, и что сейчас будут с ним там делать.

- Кто-то еще хочет что-то сказать? - спросил директор, оглядывая всех присутствующих.

Ответом ему была тишина.

- Отлично! Тогда переходим к следующему этапу социализации. Готовим презентационные номера отрядов. Выступление через три дня. Имейте в виду, в выступлениях должен участвовать каждый. Это важный тест на сплоченность и исполнительность. У вас остались вопросы?

Все промолчали.

- В таком случае, вы можете быть свободны.

Зашумели стулья, все начали покидать кабинет. Денис чуть не остался последним, оставаясь в раздумьях, но, вовремя заметил, что все расходятся, и ринулся к двери, охваченный иррациональным страхом остаться наедине с этим человеком.

Мужчина снова вышел на воздух. С момента входа в административный корпус стало прохладнее. Ему не хотелось идти в корпус, где все снова напомнило бы ему о действии системы и он снова пошел гулять по лагерю. В голове кружились мысли о том, как можно спасти этих бедных детей, но все его планы заканчивались неудачно даже в его голове. Им овладело жгучее чувство вины. Это он, именно он привез детей сюда. На верную смерть индивидуальности.

- Что, тоже не спится? - прервал его мысли голос из небольшой лавочки, скрытой кустами. Денис прошел к лавочке. Там сидела Ольга и курила. Мужчина кивнул головой, прошел и тоже сел на лавочку. Женщина глянула на него и достав из пачки сигарету протянула ему.

Денис, который никогда до этого не курил, грустно посмотрел на сигарету, и взял ее. Ольга достала из кармана зажигалку и подожгла ее. Горький дым обжег легкие и Денис тут же закашлялся. Ольга улыбнулась:

- Первый раз?

Денис кивнул головой.

- Я тоже начала здесь курить.

- Оль, почему все так? - перешел на ты Денис.

- В плане? - удивленно посмотрела на него Ольга.

- У них же нет никаких шансов на спасение. Это как топить щенков в мешке.

В голове возникли лица ребят из его отряда и тут же возникли страшные картины того, как они становятся спокойными. Денис мотнул головой и снова затянулся сигаретой. Второй раз дался гораздо лучше.

- А что ты сделаешь? Хочешь пойти куда-то пожаловаться? Попробуй. У них везде свои люди. Быстро окажешься в числе “тихих”.

- Кого?

- А, так они называют тех, кто полностью прошел курс “Нейростаба”.

- Оль, а ты зачем все это делаешь?

На этом вопросе Ольга отвернула голову в сторону и затянувшись сигаретой замолчала. Денис услышал, как она тихо плачет.

- Эй, все в порядке? - спросил он, приближаясь чуть ближе к Ольге.

Она повернула красные от слез глаза:

- У них… Мой брат… Он очень болен… Лекарства очень дорогие и непопулярные, и они его лечат, лишь пока я здесь работаю. Я хочу помочь этим детям, уменьшаю дозы, но, Аркадий следит за всем, и я не могу полностью все это отменить. Они его убьют.

Ольга снова развернулась и ее плечи начали трястись от беззвучного плача.

Денис обмяк на скамейке. После этих слов он понял, что никаких шансов спасти этих ребят у него нет. Он затянулся сигаретой.

- Между прочим, сигареты - очень плохая привычка. Какой пример Вы подаете детям, Денис? - в кусты зашел Аркадий Герасимович. Денис невольно отметил, что Марка при нем не было.

Ольга тут же подтянулась и выкинула сигарету в рядом стоящую урну.

- Ольга Павловна, Вы тоже тут? Я как раз Вас искал. Пойдемте, мне нужно помочь с документами.

Ольга вскочила, и бросив прощальный взгляд на Дениса, бросилась в сторону медицинского корпуса.

- А Вы, голубчик, идите отдыхать. Личные отношения в детском лагере ни до чего хорошего не доведут, - поправил очки Львов и пошел за Ольгой.

Денис сделал последнюю затяжку и, выкинув, сигарету щелчком пальцев в урну, отправился в сторону корпуса.

Денис зашел в свою комнату. Алексей Петрович уже сидел в идеально выглаженной пижаме с логотипом организации и писал что-то в планшете.

- Что-то ты долго… - отметил Алексей Петрович.

- Задержался. Решил прогуляться на свежем воздухе. Извини.

- А, вечерние прогулки на свежем воздухе. Похвально, похвально. Только на будущее, пожалуйста, предупреждай меня. Мы оба отвечаем за отряд, - с укором ответил Алексей Петрович, не отвлекаясь от планшета.

Денис заглянул под подушку и обнаружил там такую же пижаму, как у Алексея Петровича.

Он быстро принял душ и вернулся в комнату. Пока он проходил по коридору, он так же заметил, что все дети спят в абсолютной тишине. Никто даже не сопел, как будто их всех просто отключили. Его передернуло, то ли от этого, то ли от прохлады, которая стояла в корпусе.

Он зашел в комнату. Алексей Петрович уже перебрался в кровать. Денис тоже лег в кровать. Он лежал и думал:

- Леш, ты думаешь, что это нормально?

- Что именно? - явно опешил от такой формальности второй вожатый.

- Что мы делаем это с детьми.

- Что делаем? - отвлекся он от планшета.

- Ну, подавляем волю, делаем их “тихими”, убиваем в них детей.

Слово “тихие” вырвалось у Дениса случайно. Алексей Петрович вздрогнул, бросил на Дениса холодный взгляд, но решил проигнорировать это.

- Денис, такая наша работа. Родители платят за будущее своих детей. За будущее без слабостей, без ошибок. Разве это не прекрасно?

- Но это же неправильно.

- А что такое “правильно”? Посмотри на Сережу и Макса, - Денис удивился, что его напарник запомнил их имена, - Сережа весь день задирал Макса. Ты знаешь, что он сегодня побил его?

Алексей Петрович сделал паузу для ответа Дениса, но тот промолчал.

- Вот именно, - сказал вожатый, снова беря в руки планшет, - наша задача сделать детей идеальными…

- Но ведь идеальных детей не бывает! - вскрикнул Денис.

- Денис, не думай об этом. Ты же не хочешь, чтобы с тобой стало то же самое, что с Марком? - Денис почувствовал, как у него перехватило дыхание. Холодная волна страха снова накатила на него, и мурашки побежали по спине.

- Вот именно, - продолжал Алексей Петрович, - позволь системе работать. Она знает, что делать. А теперь, спать. Завтра снова работать.

Алексей Петрович отложил планшет и выключив свет, погрузил комнату в полумрак. Лишь одинокий фонарь светил в окно.

Денис закрыл глаза, но сон не приходил. Мешал храп Алексея Петровича, уснувшего моментально, и собственные мысли, которые кучей роились в голове. Денис чуть не плакал от того, что ничего не мог сделать для этих детей.

Он ворочался, пытаясь найти удобное положение на казенном матрасе, который отвратительно пах лавандой. Свет одинокого фонаря за окном отбрасывал на потолок длинные, уродливые тени, которые колыхались при каждом порыве ветра за стеклом. Они напоминали ему то ли решетки, то ли щупальца.

«Идеальных детей не бывает», - прозвучал в памяти его собственный крик. И тут же ему вспомнился Макс, как он съежился после своей честной «двойки» на свечке. Вспомнились его большие, полные страха глаза за стеклами очков. «Мы делаем их “тихими”», — снова подбросило сознание. И перед внутренним взором проплыло пустое, безмятежное лицо Сережи. Оно было таким спокойным, что от него становилось жутко.

Денис натянул одеяло на голову, пытаясь отключится от мира, но мир оказался у него внутри. Фраза Алексея Петровича: «Ты же не хочешь, чтобы с тобой стало то же самое, что с Марком?» - звенела в ушах, как навязчивый джингл. Он представил себя на месте того парня. Холодные пальцы Аркадия Герасимовича, вводящие шприц. Полная, всепоглощающая тишина в голове после этого.

«Они его убьют», - прошептало воспоминание об Ольге. Ее трясущиеся плечи. Ее красные от слез глаза.

Мысли набегали одна на другую, каждая - как удар хлыста. Он чувствовал себя загнанным в угол, парализованным. Его дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Он был единственным, кто еще что-то понимал, и был самым беспомощным из всех.

Тело, измученное стрессом, начало потихоньку брать верх над разумом. Веки налились свинцом. Дыхание Алексея Петровича, еще недавно казавшееся раздражающим храпом, теперь уплывало куда-то далеко, сливаясь с гулом вентиляции. Мышцы понемногу расслаблялись, вопреки воле.

Сознание стало отключаться урывками. Он проваливался в черную яму, но через секунду вздрагивал и снова оказывался в полумраке комнаты, еще сильнее ощущая свое одиночество. Грань между реальностью и кошмаром истончилась.

И вот он уже не просто думал - он видел.

Он стоял на сцене в актовом зале. В зале сидели родители. Все они - с идеальными, стеклянными улыбками, как у логотипа «Гелиоса». А на сцене его отряд. Дети в одинаковых костюмах. Они пели песню о дружбе и прогрессе. Их голоса звучали идеально, синхронно, как один отлаженный механизм. Но их глаза были пусты. Макс, Катя, Леша, Игорь - все смотрели сквозь него.

Он пытался крикнуть им: «Очнитесь!», но не мог издать ни звука. Он пытался жестами сорвать этот маскарад, но его руки двигались медленно, будто в густом сиропе.

И тогда он увидел себя со стороны. Он тоже был в идеально отглаженной форме и на его лице была такая же широкая, неестественная улыбка. Он дирижировал этим мертвым хором.

Со стороны зала на него с одобрением смотрели Крюков и Львов. А рядом с ними, с пустыми глазами и стерильной улыбкой, стоял Марк.

Денис попытался закричать внутри самого себя, от ужаса происходящего...

И проснулся. Резко сел на кровати. Сердце бешено колотилось, по спине струился холодный пот. В горле стоял комок.

За окном начинало светать. Алексея Петровича не было в его кровати. “Куда он пропал? Неужели его...?” - и тут же он отогнал от себя леденящую душу мысль, уставившись в окно. И тут он увидел следующую картину.

У заброшенного корпуса, около которого он заметил следы шин сегодня днем стояла машина. Черный тонированный внедорожник. Неожиданно двери корпуса открылись. Денис машинально пригнулся, чувствуя, как ладони моментально стали влажными, а в висках застучало. Он замер, боясь пошевелиться, но, когда понял, что его не видно, снова начал смотреть в окно. Из корпуса вышел… Алексей Петрович. Он вел под руки Марка, который еле перебирал ногами. Как будто, он был плюшевой куклой, которую только что сшили, и которая была похожа на человека только издалека. Алексей Петрович завел Марка в корпус, где он жил и через пару минут вышел обратно. Денис моргнул и потерял своего напарника из вида. Он начал пристально вглядываться в окно, пытаясь увидеть его, но его нигде не было, как вдруг он услышал хлопок двери в холле.

Он, как ребенок юркнул под одеяло, притворившись спящим, хотя сердце бешено колотилось, готовое вот-вот вырваться из груди.

В комнату зашел Алексей Петрович. Он постоял пару секунд, и, видимо убедившись, что Денис спит, сказал в браслет:

- Сотрудник Марк понижен до объекта. Находится в переходном этапе. Необходима дополнительная доза “Нейростаб”. Переместил в его корпус.

После этих слов, Алексей Петрович переоделся в пижаму и снова лег в кровать. Он долго не засыпал, а Денис боялся даже дышать, лишь бы не выдать то, что он сам не спит.

Наконец, он услышал мирное посапывание вожатого, после чего выдохнул и чуть-чуть расслабился.

“Понижен до объекта…”. Слова отдавались в голове Дениса оглушительным эхом. Это значило, что Марка больше нет. Осталось только пустое тело, которое теперь будут "оптимизировать".

Он не понимал, что только что видел, а единственная с кем он мог бы это обсудить - Ольга - сама была под наблюдением всей системы. Денис думал, что он уже не уснет до конца ночи, но усталость буквально выключила его, снова включив лишь по звонку будильника.

Глава 6. Социальный инжиниринг

Максим проснулся и потянулся. Он по привычке решил еще пару минут понежиться в кровати, но дыхание сбоку заставило его тут же открыть глаза, вспомнив, что он не дома. Максим сел на кровати и огляделся.

Женя ворчал себе под нос, собирая кроссовки. Леша зевнул во весь рот и потянулся. Игорь молча копошился у тумбочки. Выдох облегчения, который сделал Макс, был таким громким, что все трое на него обернулись.

- Что? - спросил Женя, поднимая бровь.

- Ничего. Просто... снилось кое-что, - соврал Макс.

«Кошечки-собачки», - фыркнул Леша, и комната снова погрузилась в привычную, сонную рутину. Но что-то все равно витало в воздухе. Легкая заторможенность. Словно все двигались сквозь воду.

Максим засунул руку под матрас, проверяя телефон. Он был на месте. Мальчик облегченно выдохнул. В этот момент, он услышал шаги, идущие по коридору в сторону их комнаты. Мальчик резко выдернул руку, отчего телефон с громким ударом вылетел и упал на пол. В этот момент дверь комнаты открылась и в нее заглянул Денис. Вид у него был странный: красные усталые глаза, взъерошенные волосы и слегка трясущиеся руки. Макс съежился и зажмурился, понимая, что сейчас ему будет за телефон, но Денис лишь сказал:

- А, уже проснулись.

После чего закрыл дверь и ушел. Максим открыл глаза. Рядом с ним стоял Женя, держа его телефон в руках.

- На, держи. Аккуратнее только. А то спалишься еще.

Максим кивнул и спрятал телефон обратно под матрас.

На завтрак была каша. В столовой не было никаких разговоров, лишь мерное стучание ложек о тарелки. Максим ел, опустив голову в тарелку. Создавалось ощущение, что это какой-то исправительный лагерь. В этот момент он заметил его. Один из вожатых стоял идеально ровно в идеально выглаженной форме. Он тормозил всех, кто пытался бегать, или чересчур громко смеялся.

- Ты видел его? - подсела к Максу Катя.

- Что с ним? Он вчера вроде другой был.

- Я не знаю. Как будто то же самое, что вчера с Сережей.

- Ну, у Сережи это все прошло. - Макс посмотрел в сторону соотрядника. Тот сидел и, как ни в чем ни бывало перешептывался со своими друзьями.

- Короче, надо последить за ним. А пока, не пались особо, - сказала Катя и пошла относить поднос.

Макс смотрел ей вслед, как вдруг почуствовал сильный толчок в спину, которого не ожидал, отчего чуть не окунулся лицом в тарелку с кашей. Он обернулся. Прямо за ним стоял Сережа и противно улыбался:

- Доброе утро, очкарик, как спалось? - хихикнул он, - как живот?

- Нормально, - сквозь зубы ответил Максим, сильно сжимая ложку в кулаке.

- Катька-то сегодня классно выглядит, заметил? - как будто специально сказал Сережа.

Максим, конечно, заметил это, но его бесило, что Сережа тоже это заметил.

- Может, подкатить к ней, а? Как думаешь, не откажет? - с ноткой иронии спросил Сережа.

- Не смей! - зло прошептал Максим, сжимая ложку так сильно, что аж рука побелела.

- Что? Не услышал тебя, Максик. Надо?

- Не смей! - вскочил Макс и крикнул настолько громко, что его услышали все.

Он тут же смутился и вдруг увидел, как к нему идет Алексей Петрович. Денис тоже это заметил и оказался быстрее Алексея Петровича.

- Все в порядке, Макс? - спросил он.

Заметив, что Денис уже решает проблему, Алексей Петрович развернулся и пошел в другую сторону.

- Да, он просто… - указал Макс в сторону Сережи, но того уже не было рядом.

- Кто? - удивился Денис.

- Тут Сережа стоял, - стыдливо сказал Макс.

- Макс, не стоит так кричать тут, если не хочешь себе и мне проблем.

- Что?! - чуть не крикнул Максим, но Денис ему не ответил.

После завтрака были занятия. У Макса по расписанию значился «Социальный инжиниринг» - самый загадочный и пугающий корпус. Подойдя к массивным дверям из матового стекла, он неуверенно поднес руку. Браслет тихо пискнул, и двери бесшумно разъехались в стороны, открывая взглядy стерильно-белый, похожий на лабораторию холл.

Максим замер на пороге. Воздух здесь пах озоном и холодным металлом. Его первое впечатление - легкий восторг. Повсюду стояли интерактивные панели, голографические проекторы. Он невольно улыбнулся - здесь пахло будущим, тем, что он так любил.

В этот момент с легким шипением открылись двери лифта. Из них вышел мужчина в идеально белом халате, с щеточной бородкой и в строгих очках. В его руках был сложный сенсорный манипулятор.

- Максим? - его голос был ровным, почти синтезированным.

- Д-да, - смутился Макс.

- Отлично. Я - Григорий Павлович. Буду вашим тренером на сегодняшней сессии. Проследуйте за мной.

Он развернулся и шагнул в кабину лифта. Макс поплелся за ним. Двери закрылись, и кабина резко рванула… вниз. От неожиданности Макс едва удержался на ногах.

Григорий Павлович усмехнулся - короткий, сухой звук.

- Кинетический стабилизатор не активирован для новых пользователей. Привыкнете.

Лифт летел вниз так долго, что у Макса заложило уши. Они были глубоко под землей. Наконец, двери открылись, открывая просторный, слабо освещенный зал. В центре полукругом стояли несколько кресел, похожих на кресла пилотов истребителей. В них сидели несколько ребят, неподвижных и молчаливых. И среди них - Сергей.

Григорий Павлович мягко подтолкнул Макса в спину.

- Ваше рабочее место - рядом с субъектом Семеновым. Прошу.

Макс, на негнущихся ногах, подошел и опустился в кресло рядом с Сергеем. Тот не подал и вида, что заметил его. Его пальцы с нечеловеческой скоростью стучали по сенсорной панели.

Вдоль стены с шипением выдвинулся роботизированный манипулятор. Он держал два набора: в каждом были идеально гладкие металлические бруски разного размера.

- Сессия 7-Гамма. Задача: кооперативное строительство. Цель: возвести устойчивую пирамидальную структуру, - раздался механический голос из ниоткуда. - Приступайте.

Манипулятор с щелчком опустил бруски на небольшой стол между их креслами.

Сергей мгновенно ожил. Его руки рванулись к деталям с пугающей решимостью. Он уже ставил узкое основание, безразлично хватая самые крупные бруски.

- Стой! - рефлекторно вырвалось у Макса. - Что ты делаешь? Основание должно быть широким! Иначе все рухнет.

Сергей на секунду замер. Его пальцы сжали брусок так, что костяшки побелели. Он медленно поднял на Макса взгляд. В его глазах не было ни злости, ни осмысления - только холодное, алгоритмическое раздражение от помехи.

- Неверно, - прокомментировал Григорий Павлович сбоку, не отрываясь от своего манипулятора. - Субъект Семенов демонстрирует высокую скорость принятия решений. Вмешательство необоснованно.

- Но он неправильно начинает! - уже запальчиво сказал Макс, забыв о страхе. - Это же элементарная физика!

- Задача - построить, - голос оператора стал на полтона холоднее. - Не дискутировать. Эффективность падает.

Сергей, будто получив подтверждение своей правоты, грубо оттолкнул руку Макса и продолжил ставить свой шаткий узкий фундамент. Его пирамида росла с нечеловеческой скоростью, но кренилась набок уже на третьем уровне.

- Видишь? - не выдержал Макс. - Я же говорил! Она же сейчас...

Он потянулся, чтобы поправить кривой брусок. Это была ошибка.

Рука Сергея молниеносно среагировала. Он не оттолкнул Макса. Он зафиксировал его запястье - железной хваткой, от которой у Макса перехватило дыхание от боли и шока. Сергей даже не посмотрел на него. Он просто держал его руку, не позволяя вмешаться, и другой рукой продолжал ставить следующий блок.

В его глазах не было злобы. Только пустое, безразличное исполнение задачи. Устранить помеху. Макс был для него не человеком, а сбоем в программе.

- Конфликт, - констатировал Григорий Павлович, и в его голосе послышались первые нотки чего-то, похожего на интерес. - Субъект Семенов демонстрирует доминантное поведение в достижении цели. Субъект Максим - эмпатийную коррекцию. Неэффективно. Продолжайте.

Он отпустил его руку так же внезапно, как и схватил. Макс потер запястье, на котором проступали красные следы от пальцев. На глазах проступили слезы. Скорее не от боли, а от обиды. Он смотрел, как пирамида Сергея, достигнув критической высоты, с сухим стуком развалилась на части.

Сергей не изменился в лице. Не выразил ни досады, ни злости. Он просто замер на секунду, его глаза будто сканировали обломки, а затем его руки снова рванулись к брускам, чтобы начать все сначала - точно таким же, заведомо провальным способом.

И Макс с ледяным ужасом осознал: дело не в том, чтобы построить успешно. Дело в том, чтобы построить как велено. Или как он понял. Без вопросов. Без споров. Без мыслей.

«Социальный инжиниринг» был не про сотрудничество. Он про подавление личности и слепое подчинение. И Сергей уже почти достиг в этом совершенства.

Максим безуспешно пытался повлиять на Сергея, увлеченного постройкой своей Пизанской башни еще минут сорок, после чего плюнул и начал строить свою башню. Ее он строил устойчивой. Добавлял кубики с тех сторон, которые проседали. В конце концов, через час, когда занятие закончилось, у него была самая высокая башня. Робот услужливо подвозил новые кубы, когда заканчивались предыдущие.

Когда Григорий Павлович прошел мимо них, он оценивающе посмотрел на две башни, и, сделав пометку в планшете, сказал:

- Задание провалено.

В этот момент Сергей посмотрел на Максима такими глазами, которые он никогда не видел. В них была смесь ярости, ненависти и неописуемого ужаса.

Макс вышел из корпуса, и его сразу ослепило дневное светило. Воздух на поверхности показался ему странно безжизненным после подземной стерильности. И тут он увидел ее.

Катя выходила из соседнего корпуса «Творческого Конвергента». Она шла, не разбирая дороги, и шла бы прямо на стену, если бы Макс не бросился к ней и не коснулся ее плеча.

- Кать? Ты в порядке?

Она вздрогнула, как будто ее вернули из другого измерения. Ее глаза были стеклянными и пустыми, в них не было и следа привычного огня.

- А? - она смотрела сквозь него, медленно возвращаясь в реальность.

- Ты, как будто где-то в облаках витаешь, - вспомнил фразу своей мамы Макс, чувствуя, как у него сжимается сердце от страха за нее.

Катя медленно покачала головой, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Да у нас там такое было… Меня заставили создать идеальную композицию, но, как только я пыталась что-то сделать, система тут же все ломала… Стирала. Любой мой штрих, любая кривая линия… все было неправильно. Как будто… - ее голос дрогнул и сорвался, - как будто я неправильная. Вся.

Она подняла руки к лицу, но не успела их сомкнуть. Тихие, бессильные всхлипывания вырвались наружу, и слезы потекли по ее пальцам. Макс опешил. Его Катя - бунтарка, силач, его щит - плакала. Он редко видел плачущих девочек и вообще не знал, что делать с чужими слезами. Руки его повисли в нерешительности, а потом сами сделали первое, что пришло в голову - он неуклюже обнял ее, притянув к себе.

- Тихо, Кать… Все уже закончилось, - бормотал он, чувствуя, как ее плечи вздрагивают у него на груди. Ему больше не хотелось жаловаться ей на Сергея и его пирамидки. Его собственная обида показалась сейчас такой мелкой.

- Тили-тили-тесто, жених и невеста! - надрывный, нарочито-веселый голос прозвучал прямо у них над ухом.

«Легок на помине», - пронеслось в голове у Макса. Сергей прыгал перед ними на одной ноге, корча идиотские рожицы.

- Ну что, Максик-очкарик, невесту свою успокаиваешь? А то она у нас вся растрепанная, плаксивая…

Мысль, четкая и ясная, ударила Макса в висок: «Она все время меня защищает. Должен же я хоть раз ее защитить».

Он аккуратно отпустил Катю, встал и сделал шаг вперед.

- Иди отсюда, - тихо сказал он. Голос не дрогнул.

- А не то, что? - Сергей издевательски засмеялся, подставив лицо вплотную. - Снова упадешь и очки потеряешь? Или будешь плакать, как твоя…

Макс впервые почувствовал это чувство по-настоящему. Оно началось не внизу живота, а где-то глубоко в груди - горячий, плотный ком, который взорвался волной адреналина, сжигая все на своем пути. Руки сжались в кулаки сами по себе, в висках застучало, мир сузился до насмешливого лица Сергея.

Он не помнил замаха. Просто короткий, пружинистый рывок вперед.

Глухой хлопок. Кулак врезался во что-то мягкое и податливое.

Макс аж округлил глаза. Он стоял в растерянной позе, а Сергей, отшатнувшись, держался за лицо. Из-под его пальца уже наливалcя густой, темный синяк. Он перестал смеяться. Он смерил Макса взглядом, в котором читалось столько всего - дикая ярость, недоумение, и… странное, животное уважение. «Я тебя уничтожу» и «Наконец-то, тряпка, ожил» в одном флаконе. Не сказав ни слова, он развернулся и ушел, потирая глаз.

Макс стоял и тяжело дышал. Вся ярость разом ушла, оставив после себя лишь пустоту и легкую дрожь в коленях. Он обернулся.

Катя уже не плакала. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза. Слезы на ее ресницах высохли.

- Ты… Ты только что… - она не могла подобрать слов.

- Да оно само как-то получилось, - смущенно почесал затылок Макс, чувствуя, как горит все его лицо.

Катя резко встала, подошла к нему, и прежде чем он успел что-то понять, обняла его так крепко, что у него перехватило дыхание.

- Спасибо! - прошептала она ему на ухо, отпустила и, развернувшись, почти побежала к своему корпусу.

Макс остался стоять один посреди площадки, наливаясь краской с макушки до пят. На его запястье оставались следы от пальцев Сергея, а в ушах звенело от собственного бесстрашия. Он посмотрел на свой слегка покрасневший кулак. Что-то внутри него бесповоротно изменилось.

Глава 7. Отклонение от нормы

С того удара прошло три дня. Три дня, которые ощущались как три недели, прожитые в странном, зыбком мире. Сережа не сдал Макса. Это было самым необъяснимым. На вопрос Алексея Петровича, откуда у него фингал под глазом, он буркнул что-то про невнимательность и дерево на дороге. Но взгляд, который он иногда бросал на Макса, был сложным коктейлем из злости, обиды и… уважения? Макс не мог это разобрать. Было ощущение, что он нарушил негласные правила их старой вражды, введя новую, непредсказуемую переменную — физическую силу.

Максим ходил на странные занятия. Если раньше они были просто жуткими, то теперь в них просочился откровенный, немыслимый абсурд. В «Когнитивном акселераторе» им показывали картинки - счастливая семья, одинокий старик, плачущий ребенок - и требовали одним словом описать «эффективность изображенной социальной модели». В «БиоТюнинге» заставляли часами сидеть с закрытыми глазами и «концентрироваться на внутренних ритмах тела» под монотонный гул генератора. Мир сузился до серых стен, гула вентиляции и ежедневной ложки металлического коктейля.

Алексей Петрович теперь дежурил в столовой как тень. Его белесые глаза не упускали ни одного движения. Он не уговаривал и не упрашивал, он просто молча смотрел, пока последняя капля «витаминного комплекса» не стекала по горлу. Даже Кате, с ее изобретательностью, не удавалось вылить напиток - он стоял за ее спиной, холодный и неумолимый, пока она с гримасой отвращения не допивала свое.

Но в этом сером мире Макса было одно яркое пятно. Катя. После того случая что-то щелкнуло. Она теперь сама искала его взгляд в столовой, подсаживалась на свободные занятия, таскала из игротеки потрепанные коробки с настолками. Они могли часами сидеть в углу холла, играя в «Монополию» или «Дженгу», и это было единственным островком нормальности. Они болтали обо всем - о музыке, о глупых фильмах, о мечтах сбежать отсюда. Макс ловил себя на том, что в ее присутствии забывает о давящей атмосфере лагеря. Он даже начал узнавать ее смех - не тот громкий, вызывающий, что она использовала как броню, а тихий, искренний, предназначенный только для него.

Но над всем этим висела одна, нарастающая тень - предстоящее представление отрядов. Идея «творческого отчета» витала в воздухе с первого дня, но теперь она обрела четкие, жуткие формы. Крюков называл это «демонстрацией синергии и групповой эффективности». Выбора «не участвовать» не было. Это был приказ.

Макс, к своему облегчению, отделался малой кровью. Пока большинство ребят из его отряда день за днем зазубривали сложные синхронные движения под диктовку Алексея Петровича, ему досталась скромная, немая роль. Он должен был играть... Дерево.

Да, просто стоять на сцене в костюме из коричневой бумаги и зеленого картона, изображая часть «оживающего леса», в то время как другие танцевали вокруг танец «пробуждения природы». По сценарию, он должен был неподвижно стоять первые пять минут, а потом, под лучи «солнца», медленно-медленно поднять свои «ветки»-руки. Вся репетиция сводилась к тому, чтобы он не кашлял, не чесался и поднимал руки строго на счет «семьдесят три».

Это было унизительно, скучно и глупо. Но Макс был почти рад этой роли. Он мог стоять в своей бумажной скорлупе, наблюдать за происходящим и не привлекать к себе внимания. Он видел, как Алексей Петрович доводил до слез одну девочку, которая все время путала движение, видел пустые, заученные лица других «деревьев». Он видел, как Катю, с ее буйной энергией, заставили играть ручей - она должна была плавно извиваться между деревьями, и каждый раз, когда она пыталась добавить свое - брызги, прыжок, - Алексей Петрович останавливал музыку и холодным голосом говорил: «Неэффективно. Катя, ты - водный поток, а не горный поток. Повторить».

Репетиции были кошмаром. Но самым большим кошмаром было то, что Макс начал замечать в себе. С каждым выпитым коктейлем, с каждым днем в этом режиме ему становилось все… спокойнее. Стоять с поднятыми руками десять минут? Ну и что. Ждать команды? Нормально. Не думать, не предлагать, не спорить… становилось проще. Эта мысль пугала его куда больше, чем крики Алексея Петровича.

И вот он стоит за кулисами, в своем дурацком костюме, слышит приглушенные звуки музыки из зала и голос Крюкова, представляющего их отряд. Его ладони вспотели внутри картонных листьев. Он ловит взгляд Кати. Она в своем серебристом костюме «ручья» кажется ему единственно живым существом в этой бумажной пустыне. Она подмигивает ему, стараясь его подбодрить, но и в ее глазах читается тот же страх.

Занавес вот-вот откроется. Макс делает глубокий вдох, пытаясь вспомнить того себя, который мог бы рассмеяться над всей этой нелепостью. Но внутри лишь тихая, покорная пустота и одна-единственная мысль: «Главное - поднять руки на счет семьдесят три».

Занавес открылся. Ослепляющий свет прожекторов выжег все вокруг, превратив зал в безликую темную пропасть. Музыка - странная, синтетическая и навязчивая - заглушила собственные мысли. Макс застыл, как и было предписано. Он был Деревом. Он был фоном.

Он видел, как другие ребята механически выполняли свои роли. Девочка-«птица» делала неловкие прыжки, ее лицо было пустым. Мальчик-«ветер» бесцельно кружился, натыкаясь на других. И сквозь этот бумажный лес плавно, слишком плавно, двигалась Катя-«ручей». Ее движения были идеальными, выверенными до миллиметра, но в ее глазах, которые она на секунду подняла на Макса, читалась такая тоска и беспомощность, что у него сжалось сердце.

Он считал про себя. Сорок... пятьдесят... шестьдесят...

Его руки онемели от неподвижности. Картонный костюм скрипел и мешал дышать.

Семьдесят... семьдесят один... семьдесят два...

«Семьдесят три».

Как по щелчку выключателя, его руки, почти без команды мозга, плавно и торжественно поплыли вверх. Он сделал это. Безупречно. Вовремя.

И в этот момент он поймал на себе взгляд Алексея Петровича, стоявшего за кулисами. Тот смотрел не на весь танец, а именно на него. И на его бесстрастном лице появилось что-то вроде... удовлетворения? Одобрения? Того самого, что он видел у Григория Павловича в подземной лаборатории.

Музыка стихла. Раздались ровные, аплодисменты-метроном - хлопали вожатые и несколько «гостей» из администрации. Занавес закрылся.

Кто-то радостно выдохнул, кто-то начал срывать с себя костюмы. Общее настроение было - «кошмар закончился».

Но Максу не было легче. Тяжелый, липкий ком тревоги сидел в груди и лишь разбухал. Он механически стащил с себя картон и пошел к выходу.

- Максим.

Алексей Петрович преградил ему путь. Его белесые глаза внимательно изучали Макса.

- Ты великолепно справился. Дисциплина. Точность. Предсказуемость. Это именно те качества, которые мы ценим. Ты делаешь заметные успехи.

Эти слова прозвучали как приговор. Похвала за то, что он стал удобным, управляемым винтиком, была страшнее любой ругани. Макс почувствовал, как по спине бегут мурашки.

- Спасибо, - выдавил он, опустив глаза.

Он прошел мимо и увидел Катю. Она уже переоделась и ждала его, прислонившись к стене. Но ее взгляд был не встревоженным, а глубоко анализирующим, будто она пыталась разгадать сложный код на его лице.

- Эй, Дерево, - тихо окликнула она, и в ее голосе не было насмешки, только мягкая усталость.

Макс подошел, пытаясь отряхнуть невидимую пыль с рукава.

- Ты там сегодня был… будто из другого спектакля, - сказала она, не отводя глаз. - Такой… спокойный. Слишком спокойный. Меня это напугало.

Он хотел отшутиться, сказать «просто ноги затекли», но слова застряли в горле. В ее глазах он видел не просто любопытство, а настоящую тревогу за него. Он молча пожал плечами, опустив взгляд.

Катя осторожно, почти несмело, коснулась его руки. Ее пальцы были теплыми.

- Макс… слушай. Когда я плакала тогда, а ты… ты стал моей стеной. А сегодня я смотрела на тебя и не видела того парня. Тот парень исчез куда-то внутрь. Куда?

Она говорила так тихо, что ее слова были слышны только ему. Это был не допрос, а попытка достучаться.

- Я… я не знаю, - сдавленно выдохнул он, наконец посмотрев на нее. - Мне просто сказали стоять. И я стоял. И поднимать руки. И я поднял. И… и у меня получилось. И он похвалил меня. Алексей Петрович. И от этой похвалы мне стало так плохо, Кать, так мерзко, будто я предал самого себя, а я даже не понял, как это произошло.

Он выпалил это на одном дыхании, не ожидая от себя такой откровенности.

Катя слушала, не перебивая, и ее взгляд стал еще мягче, еще глубже. Она не стала говорить, что он параноик или что все ему кажется. Она просто сжала его пальцы.

- Он не имел права хвалить тебя за это, - твердо сказала она. - Никто не имеет права хвалить за то, что ты замолкаешь. Я… я заметила тебя именно за твой голос. За то, что ты не молчишь, даже когда тебе страшно.

Она отпустила его руку, словно немного смутившись своей вспышкой, но не отводя глаз.

- Так что, пожалуйста, не исчезай совсем, ладно? Мне будет за кем прятаться.

Она легонько толкнула его плечом, пытаясь снять напряжение, и перед тем как уйти, обняла его - быстро, но крепко.

- Держись, очкарик.

А Макс остался стоять, и ком тревоги в груди не исчез. Но теперь к нему добавилось еще одно чувство - жгучее, щемящее желание быть тем, кем она его видела. Не предсказуемым деревом. А человеком, который не молчит. И это желание било в виски, мешая уснуть куда сильнее, чем просто страх.

Вечерний коктейль в тот день показался ему особенно горьким. Он выпил его залпом, под пристальным взглядом Алексея Петровича, и почувствовал, как по телу разливается знакомая волна апатии, на время приглушающая тревогу.

Перед отбоем он сидел на кровати и тупо смотрел в стену. Женя и Леша обсуждали представление, Игорь молча кивал.

- Норм выступили, - заключил Женя. - Главное, отстали от нас.

- Да, - буркнул Леша. - Теперь можно и отдохнуть.

Макс молчал. Он не чувствовал облегчения. Он чувствовал, как с каждым часом стены этой комнаты, этого корпуса, этого лагеря становятся все ближе. Он поймал себя на мысли, что уже почти не вспоминает дом. Мысли стали вязкими и медленными.

Пробила сирена отбоя. Свет погас.

Макс лег, уставившись в потолок. Внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок нервов. Тревога никуда не ушла. Она грызла его изнутри, не давая уснуть. Он ворочался, прислушивался к дыханию соседей. Печенье не помогало.

Он ждал. Ждал, что вот сейчас дверь откроется и за ним придут. Потому что он был «успешен». Потому что он наконец-то стал «предсказуемым». И эта мысль была самой страшной из всех.

Сон накатил на него внезапно, как удушье. Он не засыпал - он проваливался.

Он снова стоял на сцене. Но занавес не открывался. Он был уже открыт, и в зрительном зале, погруженном во тьму, сидели зрители. Их лица были скрыты тенями, но Макс знал - это его родители, учителя, все, кто когда-либо говорил ему «будь как все», «не высовывайся».

Он был прикован к месту. Не картоном, а толстыми, живыми корнями, которые проросли из пола и намертво оплели его ноги. Он больше не играл Дерево. Он им был.

- Дисциплина. Точность. Предсказуемость, - прозвучал голос Алексея Петровича, но он доносился откуда-то сверху, с потолка.

Макс попытался пошевелиться, но не смог. Он посмотрел на свои руки. Они были ветвями, сухими и ломкими. На его листьях - на его коже - проступали цифры и буквы, как на дисплее: «Субъект Максим. Уровень эффективности: 87%».

Страх, острый и ясный, пронзил его. Он попытался закричать, но из его горла вырвался лишь шелест листьев.

И тут он увидел Катю. Она не была ручьем. Она была собой - в своих рваных джинсах и с разметанными розовыми прядями. Она бежала к сцене, кричала ему что-то, ломая декорации бумажного леса. Ее голос был единственным реальным звуком в этом кошмаре.

- Макс! Держись! Борись! Не дай им себя сломать!

Он изо всех сил потянулся к ней своими ветвями-руками, пытаясь сбросить с себя оцепенение. Корни с хрустом впивались в его плоть, удерживая на месте.

И тогда из темноты зала протянулись щупальца из черного провода и светящихся пикселей. Они обвили Катю, стали тащить ее от сцены. Она отбивалась, кричала его имя.

- Катя!

На этот раз его собственный крик наконец вырвался наружу, хриплый и полный отчаяния.

В тот же миг с потолка опустилась металлическая рука-манипулятор. В ее пальцах был знакомый стакан с коктейлем, но на этот раз он был огромным, как ведро, и жидкость в нем пульсировала зловещим розовым светом.

- Повышение эффективности необходимо, - прогремел голос Крюкова.

Манипулятор с силой вставил ему в рот насадку. Ледяная, металлическая жидкость хлынула в горло. Он захлебывался, давился, но ее лили без остановки.

Он чувствовал, как его тело меняется. Кожа грубела, превращаясь в кору. Мозг затуманивался, мысли расползались, как дым. Желание бороться, кричать, чувствовать - все это тонуло в сладковато-горькой жиже.

Последнее, что он увидел перед тем, как его сознание полностью погасло, - это лицо Кати. Ее больше не тащили. Она просто стояла и смотрела на него. И в ее глазах был не ужас, а… жалость. И разочарование.

Потому что он сдался.

Он стал идеальным, предсказуемым Деревом. И это было хуже смерти.

Макс проснулся и резко сел на кровати. Сердце колотилось как бешеное, горло было пересохшим, а на лбу выступил холодный пот. Он судорожно ощупал свое лицо, руки - кожу, а не кору.

Он лежал на спине и смотрел в потолок, слушая, как посапывают соседи. Женя, отвернувшись к стене, дышал ровно и глубоко. Леша что-то бормотал во сне, перебирая ногами. Игорь, как всегда, спал молча и неподвижно, как каменная глыба. Казалось, все как обычно. Но это «как обычно» уже было пропитано ядом той розовой жижи, которую им влили в столовой.

Макс повернулся на бок, к Игорю. Тот лежал с открытыми глазами.

Сердце Макса екнуло и замерло. Он приподнялся на локте, всматриваясь в мглу. Да, глаза Игоря были открыты. Широко открыты. И смотрели они не в потолок, а в никуда. В них не было ни сна, ни бодрствования. Пустота. Такая же, какая была сегодня у Сергея после медкабинета.

- Игорь? - прошептал Макс, и его голос прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.

Никакой реакции. Ни моргания, ни вздоха, ни смещения взгляда. Только ровное, механическое дыхание.

Макс почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он резко оглядел комнату. Леша перестал бормотать. Он тоже лежал на спине, руки аккуратно сложены на груди, и смотрел в потолок тем же остекленевшим, немигающим взглядом. Только Женя, казалось, спал нормально.

Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Макс сбросил одеяло и подошел к Леше. Нагнулся, заглянул в лицо.

- Леш? Ты чего не спишь?

Ничего. Абсолютно ничего. Даже зрачки не дрогнули. Макс со всей дури ткнул его в плечо.

- Эй!

Тело Леши качнулось от толчка, как мешок с песком, и замерло снова. Глаза не отводились от потолка. Макс отшатнулся, ударившись пяткой о ножку кровати. Он посмотрел на Женю. Тот по-прежнему лежал лицом к стене. Дышал ровно.

«Спит. Он просто спит. Надо его разбудить. Он поймет. Он...»

Макс сделал шаг к его кровати, и в этот момент Женя медленно, очень медленно, как будто против своей воли, повернулся на спину.

И его глаза были открыты. Пустые. Безучастные.

Он не спал. Он просто лежал. И смотрел.

Макс задохнулся. Комната, полная таких знакомых и уже таких чужих тел, вдруг показалась ему братской могилой. Он был здесь один. Единственный, кто еще не... не выключился.

Он бросился к двери, нащупал ручку. Его пальцы дрожали. Он выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь, и прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. В горле стоял ком. «С ними что-то не так. С ними всеми что-то не так».

Коридор был пуст и погружен в полумрак. Ночная подсветка отбрасывала длинные синие тени. Из-за дверей других комнат не доносилось ни звука. Ни храпа, ни шепота, ни скрипа кроватей. Абсолютная, давящая тишина.

Он поплелся по коридору, не зная куда и зачем. Ему нужно было увидеть кого-то еще. Убедиться, что это не только с его комнатой. Он приоткрыл дверь соседней комнаты, в надежде, что там будет по другому.

То же самое. В синеве ночника он увидел три кровати. И на всех трех лежали мальчишки. Не спали. Лежали и смотрели в потолок. Один из них даже не моргнул, когда тень Макса упала на его лицо.

Макс отпрянул. Он бежал уже, не разбирая дороги по коридору. Ему нужно было к Кате. Только она могла понять. Только она...

Пройдя мимо вожатской комнаты, он краем глаза заметил слабый огонек в конце коридора - свет из-под двери вожатской. Денис. Может, он... Нет. После сегодняшнего, после его усталого, потухшего вида... Но может быть. Может быть он тоже не спит. Может быть он тоже все видит.

Макс сделал несколько шагов по коридору и замер у двери. Из-за нее доносились голоса. Негромкие, напряженные. Он узнал голос Дениса - сдавленный, надломленный.

- ...не могу больше этого делать, Ольга. Я видел их. Они как куклы. Я видел Марка...

Женский голос, который Макс узнал как голос медсестры, ответил тихо и отчаянно:

- Тихо! Ты себя погубишь. Ты думаешь, я не знаю? Я каждый день... каждый день им это колю. А потом смотрю в их глаза и вижу, как там гаснет свет. Но если я остановлюсь, свет погаснет в глазах моего брата. Понимаешь? У нас нет выбора. Мы ничего не можем сделать! - ее шепот стал резким, испуганным. - Они везде. Они все видят. Просто... переживи это. Как я.

Раздались шаги. Макс отпрыгнул от двери и прижался к нише с пожарным щитом. Дверь вожатской приоткрылась, и наружу выскользнула Ольга Павловна. Она быстро, не глядя по сторонам, прошла по коридору и скрылась за углом.

Макс не решался пошевелиться. Он все слышал. Значит, Денис знает. И он боится. И он так же беспомощен, как и они все.

В голове у Макса все сложилось в единую, жуткую картину. Лагерь. Коктейли. «Тихие». Бессильные вожатые. Загнанная в угол медсестра. Это был механизм, отлаженная машина по перемалыванию личностей.

Он больше не мог ждать. Он должен был пойти к Кате.

Подойдя к нужной двери, он замер в ужасе. Он постучал. Дверь тихо открылась. Перед ним стояла Катя. Она смотрела на него своими широко раскрытыми глазами. Но в них не было пустоты.

В них был чистый, неразбавленный ужас.

- Макс? - ее голос прозвучал хрипло, будто она только что перестала кричать. - Это и с твоими...?

Он мог только кивнуть, подойдя ближе. Он видел, что она вся дрожит.

- Они все... - она мотнула головой в сторону своей комнаты. - Как зомби. Лежат и смотрят. Я не могла там находиться. Я чуть не задохнулась.

- Я знаю, - выдохнул Макс. - Я видел. Игорь, Леша, Женя... все.

Катя сжала кулаки. Ее пальцы были белыми от напряжения.

- Это тот коктейль. Я знала. Я знала, что эта дрянь не для витаминов. Они... они нас уничтожают. По одному.

Она посмотрела на него, и в ее глазах, помимо ужаса, вспыхнула знакомая, яростная искра.

- Макс, они не взяли тебя. И меня не взяли. Мы... мы теперь чужие здесь. Понимаешь?

Он понимал. Он чувствовал это на собственной шкуре. Они вдвоем остались островком здравомыслия в этом безумном, тихом море. И это было страшнее, чем если бы он тоже стал «тихим». Потому что теперь они были мишенью.

- Что нам делать? - прошептал он, и в его голосе снова зазвучал тот самый плаксивый, беспомощный оттенок, который он ненавидел.

Катя резко спрыгнула с подоконника, на который успела уже залезть, впустив Макса в комнату, и схватила его за руку. Ее пальцы были ледяными.

- Выживать, - прошипела она. - Держаться вместе. И делать вид. Ты понял? Завтра ты должен быть таким же, как они. Пустым. Тихим. Иначе они поймут, что мы другие, и тогда... тогда нам конец.

Она посмотрела на его браслет, потом на свой.

- Они следят. Они все видят. Нам нельзя попадаться.

Она отпустила его руку и отступила назад, в тень.

- Иди. И... постарайся уснуть. Хотя бы притворись.

Макс кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Он вернулся в свою комнату. Все было так, как он оставил. Его соседи лежали в своих кроватях. Не спали. Просто лежали. И дышали.

Макс медленно подошел к своей кровати, разделся и лег. Он укрылся одеялом с головой, пытаясь скрыться от этого давящего, молчаливого присутствия. Он боялся пошевелиться. Боялся дышать громче.

Он лежал и смотрел в темноту под одеялом, слушая, как в абсолютной тишине комнаты синхронно поднимаются и опускаются три пары легких.

Его собственное дыхание сбивалось и путалось. Оно было неровным, живым, паникующим. Оно кричало о том, что он здесь чужой. Что он не «тихий».

И самое страшное было знать, что где-то там, в административном корпусе, на мониторах, кто-то, возможно, видит эту аномалию. Видит его панику. И уже отмечает в своем планшете: «Субъект Максим. Нейростаб-Х. Реакция: отклонение от нормы. Требует дополнительной коррекции».

А за стеной, в коридоре, послышались мягкие, мерные шаги. Не тяжелые шаги охранника. А легкие, ровные, нечеловечески синхронные шаги ночного детского патруля.

Они шли проверять, все ли в порядке. Все ли тихо.

Глава 8. Сообщники

Макс всю ночь проворочался в кровати. Он не мог уснуть, пока рядом с ним спали его… друзья? Мальчик не знал, как назвать этих существ, которые сейчас спали с ним в одной комнате. Он лежал и практически не дышал. Ему казалось, что стоит ему шевельнуться, как они тут же встанут и заставят его быть таким же.

Только под утро, когда первые лучи солнца начали подкрадываться в окно, давая хотя бы мнимое, но, все таки ощущение безопасности, Макс упал в забытье. Сна не было, он тут же проснулся от того, что Леша тряс его за плечо. Макс открыл глаза и увидел рядом предмет своих ночных кошмаров и, вскрикнув, отшатнулся так резко, что ударился спиной о стену, и инстинктивно вжался в нее.

- Макс, ты че? - спросил Леха, даже не опуская руку.

Мальчик огляделся. Его соседи по комнате сидели на кроватях и занимались своими делами, но, после его крика все шесть глаз синхронно уставились на него. Без интереса. Без удивления. Как датчики, зафиксировавшие аномалию.

- Да, извините, приснилось кое-что… - сказал он, садясь на кровать.

- Понятно, - сказал Леша, без своих дурацких шуток и отошел от него.

“Почему он не шутит? Где его дурацкие шутки? Он всегда шутит…” - пронеслась в голове мальчика мысль, заставившая только что прекратившуюся дрожь по спине пробежать с новой силой. Понятно было уже давно, что здесь что-то не так. Но вот что не так? И где здесь?

Мальчик снова оглядел своих соседей. Да, они все были сосредоточены на своих делах. Женя копался в своей электронке, Игорь тер очки, а Леша пытался заправить кровать, но, в их движениях было что-то не так. Женя трижды провел пальцем по одному и тому же стыку на корпусе. Ровно трижды. Игорь протирал уже идеально чистое стекло. Их движения были… механическими. Они проходили по одной и той же траектории. Все повторялось. Раз за разом. Механические монотонные движения. Макс и сам не заметил, как начал разглаживать простынь на своей кровати, водя рукой по идеальному кругу. Тихо взвизгнув, он отдернул руку. В его голове мелькнула идея. Специально, чтобы не делать простынь идеальной, оставил на ней помятости, взял ванные принадлежности и вышел из комнаты, под взглядами, которые, как ему казалось, жгли ему спину.

Мальчик зашел в душевую комнату и по привычке включил теплую воду, но, вдруг понял, что для прочистки мозгов ему нужна холодная. Он рванул рычаг до упора в сторону синего сектора. Из душа хлестнула струя ледяной игольчатой крупы. Он вскрикнул, не своим голосом, и выпрыгнул, как ошпаренный. Тело пылало от тысячи уколов.

«Нет, - просипел он себе под нос, - так не пойдет. Так я только заболею».

Он добавил горячей. Податливая, не ледяная, но, уже прохладная вода обняла его, приглушила боль. Было так легко расслабиться... и отпустить.

«А что, если...» - мысль пришла сама собой, шепотом. Но это был не его шепот. А что если ему самому стать тихим. А что? Они не переживают, что их раскроют… Живут себе в кайф. Даже не ощущают, что с ними что-то не так. Но, с другой стороны, Макс осознавал все последствия подобной затеи. Он, скорее всего, потеряет всю связь с реальностью. А может и нет. Кто ж его знает, что там в голове у тихих происходит. Он ни разу с ними не общался… Сергей старался ходить поодаль и особо не встречаться с мальчиком. Да и сам Макс не искал этой встречи. Он невольно вспомнил вчерашний ночной диалог с Катей. “Будь, как они”. А что если не быть, как они, а правда стать ими. Да, предавать подругу Максу не хотелось, но с другой стороны, тому Максу будет уже все равно. Мальчик мотнул головой, отгоняя эти странные мысли. Он четко решил сегодня поговорить с Сергеем и узнать, как он себя ощущает. Как по щелчку после этой мысли Макс понял, что уже двадцать минут стоит под прохладной струей и у него уже зуб на зуб не попадает. Он дрожащими, побелевшими от холода пальцами с трудом провернул кран, пока из душа не хлынула спасительная горячая вода. Пар тут же заклубился в кабине, оседая на стекле и скрывая его от самого себя. Он стоял, подставив затылок под почти обжигающие струи, пытаясь отогреть окоченевшее тело, в котором каждая мышца дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. “Гениально, Макс. Просто гениальный план. Сначала лед, теперь кипяток. Умереть от гипотермии в душе - это точно спасет от участи стать тихим”, - прошипел он сам себе, с отвращением вытирая с лица смесь воды и предательских слез, навернувшихся от ледяного шока.

Он намылился с какой-то лихорадочной поспешностью, словно пытался смыть с кожи не просто пену, а липкий налет тех чудовищных мыслей, что только что вились в его голове. Мыслей о капитуляции. Запах дешевого мыла, резкий и химический, ударил в нос, и он на секунду зажмурился, вспомнив аромат маминого цветочного геля из дома. Там, в другой жизни.

Выбравшись из душа, он наступил босой ногой на холодный кафель, и его снова передернуло. Полотенце было грубым, как наждачка, и плохо впитывало влагу. Он торопливо, не глядя на свое отражение в запотевшем зеркале, стал натягивать на влажное тело униформу. Ткань, обычно раздражающе колючая, сейчас показалась ему ледяным саваном. Он застегнул молнию на груди, и случайно издал ей тихий, но отчетливый щелчок. Звук маленького замка. Готово. Теперь он снова "Субъект", упакованный и готовый к новому дню в системе. Оставалось лишь заставить свое нутро не выдавать аномалии.

Мальчик вышел из комнаты и очень вовремя. Весь его отряд уже стоял в холле и Алексей Петрович их считал. Стремглав Макс влетел в строй, как шар для боулинга, зацепив плечом кого-то из-за спины. Послышался глухой стон, кто-то ахнул, и вот уже полтора десятка тел, цепляясь и путая ноги, с грохотом повалились на пол, похоронив под собой безупречно чистый китель Алексея Петровича. Макс, оказавшись в самом низу этой кучи-малы, в ужасе зажмурился. “Все. Конец. Сейчас он меня прибьет на месте”.

Но вместо крика раздался ровный, будто откалиброванный голос, в котором не дрогнула ни одна нота: “Быстро. Все. Встали”. Голос был тише обычного, оттого - в разы страшнее. Ребята поднялись на ноги, как марионетки, у которых дернули нитки. Алексей Петрович встал последним, отряхнул форму, на которой не осталось и пятнышка, и его белесые глаза на секунду задержались на Максе. Не гнев, не раздражение. Холодный, оценивающий взгляд.

- Все. Идем в столовую на завтрак.

Макс надеялся на то, что никто не заметил из-за кого началась вся суматоха, но все равно боялся предстоящего гнева вожатого.

На улице моросил холодный, колючий дождик. Макс натянул капюшон, чувствуя, как краснеет от стыда и страха. “Раскрыл свой статус с первых секунд. Гений”. Он поймал взгляд Кати. Та едва заметно качнула головой - то ли “дурак”, то ли "ничего страшного”. Этого было достаточно, чтобы вдохнуть чуть смелости. Он увидел Дениса, который шел, уставившись в землю, словно надеялся в ней провалиться. И Макс решился. Он подошел не как испуганный ребенок, а с твердым, отчаянным намерением вырвать у взрослого хоть какую-то правду.

- Привет! - поздоровался Макс с натянутой бодростью, от которой сам же и вздрогнул.

Денис поднял на него глаза. Они были красными, будто он не спал всю ночь.

- А?

- Доброе утро, говорю, - улыбнулся мальчик.

- А, привет-привет. Что, снова не с кем идти?

- Да, они какие-то все странные.

- В смысле? - напрягся Денис.

- Ну не знаю. Как зомби, что-ли.

- Как зомби? - улыбнулся вожатый, - это как?

- Ну, они тихие какие…

Денис схватил мальчика, не успевшего даже закончить фразу, и затащил за собой за угол корпуса, мимо которого они проходили.

- Что ты знаешь?

- В с-смысле? - в страхе начал снова запинаться Макс.

- Что ты знаешь про тихих!? - Денис тряхнул его за плечи, и голос его сорвался на шепот, густой от смеси страха и злости. Пальцы впились в куртку Макса так, что тому стало больно.

У Макса от страха и этой тряски потемнело в глазах. “Я... я ничего... они просто странные…”

- Эй, не трогайте его! - как из-под земли, выросла за спиной Дениса Катя. Она стояла, сжав кулаки, готовая броситься в драку. Дождь капал ей на лицо.

- Не переживай. Мы просто разговариваем.

- О чем?

- Ну, э… - только сейчас Денис задумался о том, как это выглядело со стороны. Он схватил мальчика и утащил его куда-то.

- Она… Она тоже в курсе… - шепотом проговорил Макс.

- О чем? - спросила девочка.

Денис вздохнул.

- Здесь все не так просто, как вы думаете. Вам лучше не высвечиваться и быть паиньками, если не хотите проблем.

- Маша вон тоже была тихой паинькой, а теперь тоже такая же, как и остальные… Ее это не спасло, - парировала Катя.

- Черт! - не смог сдержаться Денис, - я знаю, но, не знаю, что нам делать. Кто-то еще в курсе?

- Нет, только мы.

- Отлично… Не давайте никому понять, что вы в курсе…

- Да, Макс уже постарался, - рассмеялась Катя, а Макс покраснел.

Вожатый тяжело вздохнул, и вся его напускная суровость схлынула, обнажив ту же усталую беспомощность, что была у них.

- Я пока подумаю, что нам делать. Оставайтесь собой, но будьте чуть больше похожими на остальных. Думайте трижды над действиями и словами, а пока, идем, а то нас уже потеряли.

Он подтолкнул их в сторону столовой. Макс переглянулся с Катей

. Страх никуда не делся, но его теперь разбавило странное чувство - они были не одни. Взрослый, пусть и сломленный, был на их стороне. Это была крошечная, но первая за долгое время искра надежды. И от этого становилось еще страшнее - ведь теперь было кого терять.

В столовой царила мертвая, давящая тишина, нарушаемая только ровным, как звук метронома, стуком ложек о дно металлических тарелок. Звук был настолько однообразным, что начинал отзываться в висках тупой болью. Макс сидел, сжав в пальцах свою ложку, и пытался попасть в этот жуткий ритм. Раз-два. Раз-два. Но его собственная ложка то опаздывала, то, наоборот, торопливо звякала раньше времени. От напряжения у него проступил липкий, холодный пот на лбу, и одна капля, предательски скатилась по виску. «Дыши, просто дыши, - твердил он себе. - Они слышат, что ты не в такт. Они все слышат».

Вдруг кожу на затылке закололо - будто кто-то воткнул в него десяток тонких иголок. Он почувствовал на себе пристальный, неотрывный взгляд. Сердце екнуло и забилось как сумасшедшее. Он судорожно, почти не поворачивая головы, начал искать источник, скользя глазами по безразличным лицам. И... поймал взгляд Кати. Она сидела напротив, и ее ложка поднималась и опускалась в идеальной синхронности с остальными. Но ее глаза... ее глаза были живыми. В них не было паники - была лишь тяжелая, стальная решимость. И они говорили: «Смотри на меня. Дыши, как я. Двигайся, как я. Мы - овцы в стае волков. Не выдавай себя». Макс кивнул, почти незаметно, и сделал глубокий вдох. Он поднял ложку и попытался скопировать ее движения - не просто ритм, а сам способ: плавное погружение в кашу, четкое движение ко рту, пауза. Это было невероятно трудно - его пальцы дрожали, а внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

И тут тишину разорвал крик.

Не просто вскрик, а длинный, пронзительный, животный вопль, от которого кровь стынет в жилах. Макс вздрогнул так, что ложка с грохотом упала в тарелку. Звук показался ему оглушительно громким.

На полу, между столами, извивалось тело девочки. Это были не просто судороги - это были неестественные, выкручивающие душу позы. Ее конечности двигались с такой силой, будто кости вот-вот разорвут плоть. И тут Макс услышал это. Тупой, влажный хруст. «Это позвоночник, - пронеслось в его помутневшем сознании. - Так хрустит только позвоночник». По спине пробежали ледяные мурашки, во рту встал ком, а желудок сжался, пытаясь вывернуться наружу. Он инстинктивно рванулся было с места - помочь, сделать что-то! - но его снова остановил взгляд Кати. В нем теперь была не только решимость, но и ужас, граничащий с паникой. «Сиди!» - кричали ее глаза.

И тогда Макс увидел самое жуткое. Никто не шелохнулся. Никто. Сотня детей в столовой продолжала есть. Их ложки мерно поднимались и опускались. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Они действовали так, будто кроме них и тарелок с кашей, в мире ничего не существует. Это был не просто приказ. Это была тотальная слепота и глухота. Они не просто не реагировали - они отрицали сам факт катастрофы, происходившей в трех метрах от них.

Первым сорвался Денис. Он вскочил так резко, что его стул с грохотом отъехал назад. На его лице застыла смесь шока, ужаса и профессионального долга. Но не успел он сделать и шага, как на его плечо опустилась рука Алексея Петровича. Не грубая, не сильная - просто тяжелая и неотвратимая, как гиря. Денис попытался стряхнуть ее, но пальцы лишь впились сильнее в его мышцы, заставляя снова сесть. Алексей Петрович даже не посмотрел на него. Он наклонился к рации и что-то тихо, без единой эмоции, проговорил. Его губы едва шевельнулись.

Через минуту, показавшуюся вечностью, в столовую вбежала Ольга Павловна. Она была бледна как полотно, под глазами - фиолетовые тени. В ее руке был инъектор. Она, не целясь, с одним резким, отработанным движением всадила его в живот девочке. Движения тела сразу стали менее резкими, словно из него спустили воздух, а через несколько секунд и вовсе затихли. Воцарилась та самая, мертвая тишина, но теперь она была еще страшнее - тишина после бури.

Вошел Львов. Он не бежал. Он шел медленно, неспешно, как ученый, подходящий к интересному образцу. Он окинул обмякшее тело девочки беглым, оценивающим взглядом, поправил очки.

- Интересно, - произнес он задумчиво. - Ольга Павловна, в лазарет.

Он развернулся и ушел так же неспешно, как и появился. Ольга Павловна, не глядя ни на кого, с лицом, выражающим лишь глухую, вымотавшую до пустоты усталость, перекинула бездыханное тело девочки через плечо, как мешок с опилками, и вышла.

- Макс, что это, блин, было... - шепот Кати прозвучал прямо у его уха. Он не заметил, как она подошла. Ее голос срывался, в нем слышались слезы. - Она… умер…

- Тсс… - его собственная рука, холодная и липкая, сама потянулась и закрыла ей рот. Он сам еще не мог прийти в себя. В ушах стоял тот самый хруст.

- Ты думаешь, это из-за коктейлей? - убрав его руку, прошептала она. Голос девочки дрожал, как расстроенная струна.

- Я... я вообще ничего не думаю... - Макс сглотнул противный ком в горле. Его взгляд метнулся к Денису. - Может, Денис...

Вожатый сидел за своим столом, опустив голову так низко, что почти уткнулся лбом в стол. Его пальцы, вцепившиеся в волосы, были белыми от напряжения. Он не просто прятался - он разваливался на части от чувства вины. «Я привез их сюда. Я обещал их родителям. Я должен был защитить».

- Очевидно, он тоже не знает ничего, - прошептала Катя, и в ее голосе впервые прозвучало настоящее, детское отчаяние, без остатков бравады. - Что нам делать, Макс?

- Ты... Ты меня спрашиваешь? - чуть не плача, выдохнул мальчик. Слезы подступили к глазам, но он изо всех сил сжимал веки, чтобы они не потекли. - Я в абсолютной безысходности. Мы в ловушке. Единственный наш вариант - это позв...

Тут уже ее ладонь, теплая и шершавая, легла на его губы.

- Тихо ты! - ее шепот был резким, испуганным, но в нем слышалась и забота. - Хочешь, чтобы все узнали? - Она оглянулась по сторонам. Никто не смотрел на них. Абсолютно никто. - Завтра созвон с родителями. На нем все и расскажем. А пока... - она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать в кулак всю свою волю, - по занятиям. Не дрейфь, прорвемся.

Она неуверенно, почти по-детски стукнула его кулаком по плечу, пытаясь придать им обоим хоть каплю храбрости. Потом развернулась и, с внезапно вернувшейся к ней жутковатой механичностью движений, отправилась относить поднос.

Макс остался один. Внутри него была лишь пустота, звенящая тишина и леденящий душу вопрос: «А мы - следующие?».

Занятия прошли как обычно. Они были не столько тренировкой, сколько изощренной пыткой на координацию и подавление воли, после которой ноги были ватными, а в голове стоял навязчивый гул. Вымотали до конца, так, что когда Макс вышел из корпуса Адаптивной физики, казалось, держался только на одной, иссякающей силе воли и животном желании поскорее сбежать отсюда, спрятаться. Он кое-как добрался до корпуса и, без сил, рухнул на прохладный виниловый диван в холле, даже не снимая мокрой от пота униформы. Сознание практически моментально уплыло в тёмный, бездонный колодец.

Разбудил его странный звук - сдавленный фыркающий смешок, раздавшийся прямо у его уха. Макс вскочил с дивана, сердце бешено заколотилось, адреналин ударил в голову, и он инстинктивно встал в глупую, но искреннюю боевую позу, готовый к новой угрозе. Но, оглядевшись, он увидел лишь Катю. Она сидела рядом на диване, поджав ноги, и, закусив губу, безуспешно пыталась сдержать новый приступ хохота.

- Ты чего? - хрипло спросил мальчик, медленно опуская руки и чувствуя, как жар стыда приливает к щекам. Он понял, что выглядел как полный идиот.

Катя не прекращала смеяться. Слёзы ручьём текли по её лицу, и она, давясь смехом, ткнула пальцем в его щёку.

- Ты... ты так храпел! - выдохнула она. - И губами... вот так чмокал, как золотая рыбка!

- Эй, хорош ржать, - проворчал Макс, сгорая от смущения, и, чтобы скрыть его, швырнул в неё с дивана небольшую декоративную подушку.

Катя ловко схватила подушку, её смех сменился азартным огоньком в глазах, и метнула её обратно со всей силы.

Макс неловко потянулся за летящей подушкой, пытаясь её поймать, но тело, уставшее от занятий, его не слушалось. Он не удержал равновесия и с глухим «Уф!» рухнул вперёд, приземлившись буквально в полуметре от Кати и оказавшись лицом к лицу с ней. Он чувствовал её тёплое, сладковатое от яблочного сока дыхание на своём лице. Грудь начало наполнять необычное чувство. Что-то между победой над боссом в видеоигре и первым тёплым весенним днём, когда можно наконец снять тяжёлую куртку. В этом чувстве была и радость, и лёгкость, и какая-то щемящая боль одновременно. Макс почувствовал сильное, необъяснимое желание, и, захлёстываемый этой волной эмоций, практически полностью потеряв контроль, сморщил губы уточкой и потянулся к Кате. Девочка широко раскрыла глаза, но отстраниться не попыталась. Её рука даже непроизвольно приподнялась, чтобы коснуться его плеча...

- А, вот вы где!

Голос Дениса прозвучал, как выстрел. Макс, будто его отшвырнула невидимая пружина, отлетел на соседнее кресло. Его лицо начало моментально покрываться густой красной краской. «И что это на меня вообще нашло? Идиот! Полный идиот! Она сейчас думает, что я псих!» - пронеслись в его голове панические мысли.

Мужчина, стоя в дверях, окинул их усталым, но понимающим взглядом. Он видел разбросанные подушки, пылающего краской Макса и отвёрнутую, смотрящую в стену Катю.

- Приводите себя в порядок и приходите на костровище, - сказал он нейтральным тоном, не стал ничего уточнять и, развернувшись, моментально покинул комнату, оставив их в гробовой тишине.

Катя вскочила с дивана, даже не взглянув на Макса, и рывком бросилась к женскому туалету, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка задребезжала.

- Прости… - сипло, почти беззвучно, единственное, что успел ей выдохнуть Макс в пустоту.

Вечерний воздух был тёплым, но нисколько не уютным. Костер, который по идее должен был собирать людей для песен и душевных разговоров, здесь напоминал ритуальное действо. Дети сидели на бревнах, расставленных ровным кругом, их лица освещались прыгающими отсветами пламени, но в глазах большинства не было ни отблеска, ни жизни. Они сидели с идеально прямой спиной, их взгляды устремлены в никуда.

Макс и Катя сидели на противоположных сторонах круга. После вечернего инцидента и неловкой сцены в холле между ними висела напряженная тишина. Катя, нарочито прямо глядя на огонь, сжимала и разжимала пальцы, спрятанные в складках униформы. Макс чувствовал, как краска снова заливает его уши при одном только воспоминании. Он украдкой смотрел на нее и видел, как ее взгляд на секунду задерживается на Сергее, сидевшем неподалеку. На его лице не было ни тени насмешки или злости, только та же пустота, что и у всех.

Денис сидел с гитарой, но не играл. Он перебирал струны, извлекая тихие, разрозненные звуки.

- Ну что, ребята... - его голос прозвучал хрипло и неуверенно. Он откашлялся. - Давайте... просто посидим. Послушаем тишину...

Он не успел договорить.

- Тишина - это основа порядка, - раздался ровный, металлический голос Алексея Петровича. Он стоял за кругом, в тени, и его белесые глаза отражали пламя, как у хищника. - Беспорядок рождается из шума. Из хаотичных, ничем не обоснованных эмоций. Вы здесь для того, чтобы научиться слышать тишину внутри себя. Слышать и ценить. Это и есть путь к эффективности.

Его слова повисли в воздухе, словно ледяные иголки. Макс посмотрел на Катю и поймал ее взгляд. Всего на секунду. Но в этом взгляде было столько общего страха и понимания, что неловкость между ними мгновенно растаяла, сменившись старым, проверенным товариществом. Они были снова в одной лодке, в осажденной крепости.

Внезапно Сергей, сидевший неподалеку, резко дернулся. Его лицо, обычно застывшее в маске безразличия, исказилось гримасой. Казалось, он пытается что-то сказать, но не может. Его губы дергались, а пальцы впились в колени так, что костяшки побелели.

- Семенов? - холодно осведомился Алексей Петрович, делая шаг вперед.

Сергей сдавленно кхыкнул, его тело содрогнулось, и он замер, а его взгляд снова остекленел. Алексей Петрович, внимательно посмотрев на него, отошел назад, к краю света от костра. Но семя было брошено. Макс видел. Видел борьбу.

Когда Алексей Петрович объявил костер оконченным и дети начали расходиться, Макс, не глядя на Катю, сделал глубокий вдох и направился не к выходу, а к Сергею. Тот все еще сидел на бревне, глядя в потухающий костер.

Макс подошел и сел рядом. От Сергея пахло чем-то чужим, химическим.

- Серёж… - тихо начал Макс, его голос дрожал.

Сергей не отреагировал.

- Я знаю, что ты там. Я видел, - Макс наклонился ближе, почти шепча. - Держись. Мы… мы что-нибудь придумаем.

Сергей медленно, с механической задержкой, повернул к нему голову. Его глаза были пусты. Но потом, в их глубине, словно на дне колодца, дрогнул крошечный огонёк. Его губы чуть шевельнулись, издав едва слышный, сиплый звук, больше похожий на ветер в сухих листьях, чем на человеческую речь.

- …пом…ги…

Макс замер, боясь дышать.

- …выл…зти…

Это были не слова. Это был стон запертой души. И в следующую же секунду огонек в глазах Сергея погас. Его лицо снова стало гладким, безразличным камнем. Он поднялся и, не глядя на Макса, ровной походкой направился к корпусу.

Макс сидел, не в силах пошевелиться, сжимая в карманах кулаки. В ушах звенело. Он не просто слышал - он понял. Это была не просьба. Это был приказ. Приказ от того, кто еще оставался живым в этой братской могиле для личностей.

Он встал и пошёл в их с Катей «мертвую зону» - узкий проход между корпусами, где не было камер.

Через несколько минут появилась и она. Дождь снова начал моросить, и капли застревали в ее розовых прядях, словно крошечные стеклянные бусины.

- Ну? - выдохнула она, прислонившись к холодной стене. - Что это было?

- Он живой, Кать, - прошептал Макс, все еще не в силах совладать с дрожью в голосе. - Я видел. Он пытался... вылезти.

- И что? - ее голос дрогнул. - Что мы можем сделать? Ты видел, что они с ней сделали! С той девочкой!

- Я не знаю! - Макс сжал голову руками. - Но я не могу просто... Я подошел к нему.

Катя выпрямилась, глаза расширились от ужаса.

- Ты что, совсем охренел?! Он же мог... он мог тебя сдать! Кричать! Что угодно!

- Он не кричал, - тихо, но очень четко сказал Макс. Он посмотрел на нее, и в его глазах горела странная смесь страха и одержимости. - Он сказал мне два слова. «Помоги» и «Вылезти».

Катя замерла, ее рот приоткрылся. Вся ее злость и страх на секунду уступили место шоку.

- «Вылезти»? - переспросила она, не веря. - Как... из своей же головы?

- Не знаю. Наверное. - Макс провел рукой по лицу. - Он там, Кать. Внутри. Запертый. И он знает, что мы... что мы не как все. Он просит о помощи.

Он замолчал, давая ей понять. Дождь усиливался, но они его почти не замечали. Катя смотрела в пол, ее лицо было напряжено от мыслительной работы.

- Завтра... созвон, - наконец сказала она, подняв на него взгляд. - Мы расскажем родителям. Всё. Всё, что видели. Про коктейли, про девочку... про Сергея.

- А если они не поверят? - голос Макса снова стал тонким, детским. - Если они позвонят Крюкову и скажут: «Ой, извините, наш мальчик фантазер»?

- Тогда... - Катя сглотнула. - Тогда мы сбежим. Сами. И приведем кого-нибудь обратно. Но мы не можем их просто бросить. Всех.

Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел не просто согласие, а принятие. Они больше не просто двое напуганных детей. Они - союз. Последняя надежда для тех, кто кричит из застенок собственного разума.

- Ладно, - тихо сказал Макс. - Завтра.

Он протянул руку, и она, после секундной паузы, взяла ее. Не как влюбленные, а как сообщники, скрепляющие опасную сделку.

Из-за угла послышались шаги. Они разжали руки и молча разошлись в разные стороны, растворяясь в сером, дождливом вечере. Но теперь у них был план. И долг перед тем, кто просил их о самом простом и самом невозможном - о помощи.

Глава 9. Без права на звонок

Денис вышел из корпуса, и душный, пропитанный запахом хлорки и искусственной свежести воздух лагеря ударил ему в лицо, словно затхлая вода. Он остановился, судорожно глотая эту отраву. Та радость, то предвкушение летней смены, что он привёз с собой всего несколько дней назад, теперь казались наивным бредом, сном идиота. Его мир сжался до размеров клетки. Он был загнанным зверем, чувствовал это кожей - каждый нерв звенел от постоянного напряжения. Но в чём заключалась ловушка? В заборе с колючкой? В камерах? Нет. Ловушка была в воздухе. В еде. В их собственных венах. И он был одним из надзирателей в этой тюрьме.

Дети уже не нуждались в нём. Это осознание било больнее любой открытой угрозы. Они укладывались сами, молча, послушно, как заводные куклы. Эта жуткая самостоятельность оставила ему клочок свободного времени - и он не знал, что с ним делать. Кроме одного.

Лицо Ольги вспыхнуло в его сознании ярко и болезненно, как спасительный маяк в кромешной тьме. Он, не раздумывая, ринулся прочь от корпуса, двигаясь короткими, нервными перебежками от одного островка тени к другому, словно боясь не камер, а самого открытого пространства.

Она сидела там и казалась его отражением - таким же сломленным, серым существом. Он молча подошел и рухнул на скамейку рядом, не в силах вымолвить и слова. Вся его исповедь, все крики души застряли комом в горле. Ольга, не глядя на него, протянула в его сторону руку с сигаретой. Ее пальцы слегка подрагивали.

Он вздохнул - глубоко, с хрипом, будто пытался выдохнуть из себя весь этот кошмар. Медленно, почти с отвращением, он взял сигарету. Его взгляд упал на ее руку - тонкую, с проступающими венами. Та самая рука, что сегодня утром, возможно, готовила шприцы с той дрянью, что превращает детей в овощи, - пронеслось в голове ледяной иглой. Но он взял сигарету. Потому что это был яд, который они делили на двоих.

Она механически щёлкнула зажигалкой. Денис наклонился, и пламя осветило его осунувшееся, посеревшее от бессонницы лицо. Он затянулся. Глубоко, до головокружения. Горячий едкий дым обжёг лёгкие, но на этот раз тело не взбунтовалось. Не было ни кашля, ни спазма. Было лишь странное, пугающее ощущение пустоты. Дым выжигал изнутри всё живое, но вместе со слизистой он словно выжигал и боль, и страх, и чувство вины, оставляя после себя лишь онемевшую, стерильную пустошь. Это был акт саморазрушения как единственно доступной формы катарсиса.

- Что с ней? - его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине.

Ольга повернула к нему голову медленно, будто пробуждаясь от тяжёлого сна. Её глаза были пусты.

- С кем?

- С девочкой. Которая… в столовой. Которая упала, - он с трудом выдавил из себя, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Ольга отвела взгляд, снова уставившись в стену. Её губы беззвучно шевельнулись, прежде чем выдохнуть одно-единственное слово, прозвучавшее тише шелеста листвы, но громче любого крика:

- Умерла.

Слово впилось в Дениса ледяным кинжалом. Не в голову, а прямо в солнечное сплетение, вышибая воздух. У него потемнело в глазах, мир поплыл. Умерла. Не «её забрали», не «ей плохо». Умерла. Теория стала леденящей душу практикой. И тут же, грязной, предательской волной, накатила мысль: «Слава богу, не из моего отряда». Он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, и тут же возненавидел себя за неё всеми фибрами души. «Какая же я сволочь! Радуюсь, что чужой ребёнок умер. Кем я становлюсь в этом месте?». Он сглотнул комок горечи и стыда, стоявший в горле.

- Она первая, - голос Ольги был ровным и безжизненным, как дикторский текст. — За ней пойдут ещё и ещё. Тут осталось то несколько дней до конца смены. Дозы будут увеличивать.

- В смысле, ещё… - Денис не мог поверить. Его мозг отказывался принимать эту чудовищную арифметику.

- Ну, а ты как думал? - в её голосе впервые прорвалась горькая, ядовитая нотка. - Это же не витаминки, блин! Это химия, ломающая психику! Некоторые организмы, детские особенно, не выдерживают. А чем дольше, тем больше ломаются. Просто падают и не встают.

Денис снова затянулся, теперь уже с яростью, словно надеясь, что дым сможет сжечь и этот новый пласт ужаса. Отчаяние, тлеющее в нём, вдруг вспыхнуло ослепительным пожаром.

- И какие есть варианты? - его голос сорвался, в нём зазвенела сталь. - Что-то можно сделать? Как-то спасти этих детей? Они же тут все помрут, как та девочка!

Ольга горько усмехнулась, коротким, сухим звуком:

- Ха! А что ты сделаешь? Ты кто тут? У хих власть, деньги, система! У них всё!

- Ну я не знаю! - он вскочил, не в силах усидеть. Внутри всё клокотало. - Мы же взрослые, чёрт возьми! Мы за них в ответе! Мы что-то, блин, должны сделать! Не можем мы просто сидеть и смотреть!

- Тихо ты! - она резко встала перед ним, её лицо исказилось страхом и злостью. Она ткнула пальцем в сторону корпусов. - Услышат!

Только сейчас Денис осознал, что он почти кричал. Его собственная ярость напугала его. Он отшатнулся, словно обжёгшись, и снова тяжело опустился на скамейку, ощущая, как дрожат его руки.

- Да... извини, - прошептал он, сгорбившись.

Ольга смотрела на него, и в её глазах шла борьба. Страх боролся с чем-то ещё - с остатками совести, с искрой жалости к нему.

- Ладно, - она выдохнула, и её плечи обмякли. - Был тут... один вожатый. До тебя. Попробовал то же, что и ты. Пробрался ночью в административный корпус, взломал базу данных. Узнал всё. Про «Нейростаб», про «Тихих», про цели «Гелиоса».

Денис замер, сердце заколотилось в груди, как птица в клетке. «Значит, можно!».

- И что? - его голос снова стал шепотом, но теперь от азарта.

- А потом его быстро сделали «Тихим». Та же участь, что и у детей. Я не знаю, куда его дели. Его просто... стёрли.

- А это... реально? - спросил он, уже чувствуя вкус опасной надежды на губах.

- Даже не думай об этом, - её голос снова стал жёстким, но в нём слышалась паника. - Слышишь? Забудь.

- Почему? - не сдавался он.

Она посмотрела на него - долгим, пронзительным взглядом, в котором было столько боли, страха и чего-то невыразимого, что у него перехватило дыхание. И тогда она сделала это. Резко, почти грубо, швырнула окурок под ноги, шагнула к нему, схватила за воротник форменной рубашки и притянула к себе. Её губы коснулись его губ - жёстко, стремительно, без нежности. Это был не поцелуй. Это был акт отчаяния, молчаливый крик, смесь просьбы, прощания и попытки выжечь ему из памяти её же собственные слова.

Она отпрянула, как от раскалённого железа, её глаза были дикими, полными ужаса и стыда. И, не сказав больше ни слова, она развернулась и почти побежала, скрывшись за углом корпуса.

Денис сидел, словно громом поражённый. Не метафорически - а физически. По телу разлилась странная слабость, в висках стучало. Его губы горели. Внутри бушевал хаос. «Что это было? Награда за моё пробудившееся мужество? Или... предсмертное напутствие? Она пыталась меня остановить? Или... благословить? Почему сейчас? Сейчас, когда я только что узнал о смерти ребёнка?». Он чувствовал жар на лице и ледяной холод внутри. Стыд смешивался с диким, нелепым волнением, а ясный план тонул в омуте этой внезапной, чудовищной близости.

Его взгляд упал на часы. Механический инстинкт выдернул его из ступора. Планёрка. Он опаздывает. Резким, почти судорожным движением он провёл рукой по волосам, пытаясь смахнуть с себя и следы её поцелуя, и осколки своего смятения. Маска. Нужно надеть маску. Маску послушного, ничего не понимающего вожатого.

Он глубоко вдохнул, подставив лицо безразличному вечернему ветру, и бросился к административному корпусу, чувствуя, как с каждым шагом в нем закипает не страх, а решимость. Теперь у него была не только боль. У него была цель. И страшная, опасная тайна, связывающая его с Ольгой.

Макс стоял в очереди и чувствовал, как сходит с ума. Каждая клетка его тела кричала, требовала бежать, драться, что-то делать - но он был вынужден стоять. С самого утра их, как скот, расставили по номерам для «ритуала связи с внешним миром». Этот ритуал был таким же ложным и выхолощенным, как и всё в «Перспективе-XXI».

Он стоял перед безликим фасадом административного корпуса, переминаясь с ноги на ногу. Эти мелкие, суетливые движения были его единственным бунтом. Он ловил на себе взгляд Кати, стоящей где-то сзади. Её глаза, полные ярости и отчаяния, прожигали ему спину. «Держись, придурок! Не выделяйся!» - словно кричали они ему. Но притворяться «Тихим» сейчас было невыносимее, чем всегда. Внутри него всё сжималось в тугой, болезненный комок.

Его логический ум, искавший хоть какую-то опору в этом хаосе, подсознательно зафиксировал алгоритм: каждый ребёнок заходил в корпус и выходил ровно через пять минут и тридцать четыре секунды. Семнадцать секунд на унизительный осмотр. Пять минут на звонок. Ни секунды больше. Все дети вокруг, получившие свою утреннюю порцию химического умиротворения, стояли неподвижно, как манекены. Их равнодушие было хуже любой угрозы. Они были живым воплощением той участи, от которой он бежал.

Наконец, подошла его очередь. Макс выдохнул, ощутив, как подкашиваются ноги. «Шаг за шагом. Просто войди. Сделай вид», - приказал он себе, заставляя мышцы подчиниться. Войдя в корпус, его обдало стерильным холодом.

Два сотрудника службы безопасности с лицами, не выражавшими ровным счетом ничего, кроме скуки, принялись за работу. Их руки, грубые и безразличные, обшарили его с головы до ног. Это был не просто поиск запрещенки; это был ритуал унижения, напоминание: «Твоё тело принадлежит нам». «Они чуть ли не раздели меня», - промелькнуло у него в голове, пока ладонь с силой ощупывала его. Потом - резкий щелчок сканера у браслета. В руку вложили его телефон. И буквально впихнули в крошечную комнатку-клетку, метр на метр, лишённую всего, кроме самого необходимого. Дверь захлопнулась, оставив его одного с единственной нитью к спасению.

Пальцы дрожали. Он с трудом разблокировал аппарат и набрал номер, подписанный «мама». Каждое нажатие кнопки отдавалось в висках глухим стуком.

Гудки. Длинные, бесконечные. Каждый гудок отмерял секунды до разочарования. И вот - чудо. Знакомый голос, островок прошлой жизни, прорвался сквозь электронные помехи:

- Привет, солнышко, как у тебя там дела?

Простое, заботливое слово «солнышко» стало тем крючком, за который зацепилось всё его подавленное отчаяние.

- Привет… - его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. И тут его горло сдавил спазм. Комок подкатил к самому горлу, горячий и нестерпимый. Он понял, что сейчас, сию секунду, расплачется, как маленький. И замолчал, закусив губу до крови, пытаясь сдержать рыдания.

Материнское сердце, настроенное на его волну с пеленок, мгновенно услышало фальшь.

- Что-то случилось?

Этих слов было достаточно. Плотина прорвалась.

- Мам… мам… - он уже не мог выговорить слова, рыдания трясли его, как в лихорадке. - Тут просто ужас…

И он начал выпаливать, захлебываясь слезами и словами, сбиваясь и путаясь. Он пытался втиснуть в эти драгоценные секунды весь кошмар: металлические коктейли, браслеты-датчики, конфискованный ноутбук, пустые глаза «Тихих», девочку, которая «упала и не встала»… Он хрипел, умолял, кричал в трубку шёпотом, боясь, что его услышат снаружи.

А на том конце провода происходило нечто чудовищно знакомое и безнадёжное. Мать слушала. Но он слышал не шок, не ужас, а ту самую, до смерти знакомую, снисходительную тревогу. Тот тон, которым успокаивают ребенка, нафантазировавшего себе монстра под кроватью.

- Солнышко, успокойся, я всё поняла, - её голос звучал мягко, но в этой мягкости была стальная уверенность в том, что она «знает лучше». - Я свяжусь с директором, всё выясню. Папа говорит, что до конца смены всего пару дней, потерпи, герой.

Он услышал за её спиной невнятный голос отца. «Скажи, чтобы не ныл. Всё у них там нормально». Мир рухнул окончательно.

- Забери меня отсюда, пожалуйста! - это был уже не крик, а предсмертный хрип. - Я умоляю!

- Максим, мы же в отъезде, ты знаешь. Это невозможно. Соберись, дорогой. Всё будет хорошо.

В этот момент звонок был прерван. Не самим собой, не из-за плохой связи. Его прервали. Резко, грубо. Дверца кабинки распахнулась, и огромная рука охранника, как клешня, впилась в телефон, вырвав его из его ослабевших пальцев. Единственное, что успел сказать Макс, это “пока”. Аппарат был мгновенно выключен.

- Время вышло, - прозвучал безразличный голос.

Следующее, что почувствовал Макс - мощный толчок в спину. Его буквально вышвырнули на улицу, под слепящее солнце. Он постоял секунду, покачиваясь, не в силах осознать произошедшее. Предательство системы он ожидал. Но предательство самого родного человека… оно жгло изнутри больнее любого удара.

Он побрёл, не видя дороги, к их «месту» - скамейке в условленной «мёртвой зоне». Он сел, обхватив голову руками, и замолк, уставившись в одну точку. Он не плакал. Слёзы просто текли по его лицу сами, тихо и безнадёжно. Он ждал Катю. Теперь она была его единственной реальностью. Единственным человеком в целом мире, который знал, что этот мир - сумасшедший дом. И он понимал: помощи ждать неоткуда. Спасение - только в их собственных руках.

Макс сидел, уставившись в пустоту, и слёзы текли по его лицу сами собой, тихие и горькие, как осознание полного краха. Он даже не пытался их смахнуть. Что было толку?

- Ревёшь? - раздался рядом сломанный, но до боли знакомый голос.

Макс вздрогнул и резко вытер лицо рукавом, чувствуя прилив стыда. «Она же сказала не выделяться. А я тут реву, как маленький».

- Нет, нет, - буркнул он, отворачиваясь.

Катя стояла рядом, поджав губы. Её собственное лицо было искажено попыткой сдержать бурю.

- Да ладно, - её голос дрогнул. - Я сама тут… почти…

И в этот момент с ней случилось то, чего, казалось, не могло быть никогда. Её сжатые веки дрогнули, и из глаз, словно прорвав плотину, брызнули тяжёлые, яростные слёзы. Она вздохнула, пытаясь их остановить, но было поздно.

Макс опешил. Видеть плачущей Катю - это было так же немыслимо, как увидеть падающую звезду посреди дня. Он всего один раз видел, как она плачет. Его собственная боль и обида мгновенно сменились инстинктивной потребностью защитить, утешить. Он подскочил и, не думая, обнял её, притянув к себе. Его рука неуверенно, почти робко, легла ей на спину и начала гладить.

- Эй, ты чего, - зашептал он, сам испуганный силой её отчаяния. - Успокойся, пожалуйста. Всё нормально.

Но ничего нормального не было. Не смотря на её бунтарский характер, она всё таки была ребёнком. Катя всхлипывала, её тело содрогалось в его объятиях.

- Они… Они мне не поверили! - выдохнула она, и в этих словах был слышен хруст разбитых иллюзий. - Я им всё рассказала! А они… «Мы тебя не заберём, даже не пытайся придумывать отмазки»!

Макс замер. «Её родители… даже не стали притворяться». Его собственные мама с папой хотя бы попытались сделать вид, что волнуются. А здесь - просто стена, равнодушие. Его сердце сжалось от странной, горькой жалости к ней. В этот миг он забыл о своём унижении. Его миссией стало утешить её.

- Вот что, Макс, - Катя резко вытерла лицо, подняв на него заплаканные, но полные нового, стального огня глаза. - Хватит это терпеть! Мы с тобой будем действовать сами.

Она выпалила план, который зрел в ней, пока он сидел в отчаянии. Пробраться в админкорпус. Украсть ноутбук. Вынести все данные. Сбежать.

- Что, прости? - Макс отшатнулся, как от удара током. «Она действительно сошла с ума. Это самоубийство». - Ты совсем с ума сошла? Хочешь, чтобы тебя «Тихой» сделали, как Серёгу?

- А что ты предлагаешь?! - вскричала она, и в её голосе снова зазвенела знакомая ярость, но теперь приправленная слезами. - Сидеть тут и ждать, пока ты, как та девочка… - её голос сорвался, не в силах договорить.

Мысленный образ бледного, безжизненного лица в столовой пронзил Макса холодом. Она была права. Бездействие было смертью.

- Нет, - сказал он уже тише, пытаясь мыслить логически, как бульдозером, разгребая панику. - Просто… надо это обсудить… Хотя бы с тем же Денисом. Мы вдвоём - мы просто мухи против этой системы. Нас раздавят.

- Чёрт, - Катя выдохнула, и её плечи обмякли. Гнев отступил, уступая место трезвому расчёту. - А ведь ты прав.

- Вот вы где, - неожиданно раздался усталый голос.

Одним движением они оба подскочили, как на пружинах. Макс инстинктивно шагнул вперёд, заслонив Катю собой, его сердце заколотилось в животном страхе. Но из-за угла вышел лишь Денис. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горела какая-то новая, тревожная решимость.

- Как звонки прошли? - спросил он, окидывая их понимающим взглядом.

- Отвратительно, - Катя скрестила руки на груди, снова надевая маску крутой, и плюхнулась на скамейку. - Родители нам не поверили. Ни капли.

- А что вы им рассказали? - Денис прислонился к стене, и в его позе читалась вся тяжесть их общего положения.

Тут они не выдержали. Макс с Катей наперебой, перебивая друг друга, выложили ему свои горькие истории. Коктейли, браслеты, тихие, смерть девочки… Они ждали шока, сочувствия, ужаса.

Вместо этого Денис… фыркнул. Потом сдержанный смешок перерос в сдавленный хохот. Он засмеялся, закрыв лицо рукой, и его смех звучал горько и нервно в давящей тишине.

- Мы что-то смешное рассказываем?! - Катя вскочила, её глаза снова вспыхнули огнём, на сей раз - обидным.

- Нет, нет, простите, - Денис с трудом успокоился, вытирая выступившие слезы. - Просто вы бы сами себя со стороны послушали. Я бы сам вам не поверил, не находясь здесь. «Металлические коктейли», «дети-зомби»... Для любого взрослого это на сто процентов звучит как гениальная, но бредовая отмазка, чтобы сбежать из ненавистного лагеря.

Горькая правда его слов повисла в воздухе. Они были в ловушке не только из-за системы, но и из-за собственного несовершеннолетнего статуса, который делал их слова в глазах мира не более чем капризами.

- Ну а что нам теперь делать? - спросил Макс, в его голосе слышалась уже не надежда, а азарт игрока, поставившего всё на кон.

Денис огляделся и понизил голос до едва слышного шёпота.

- Я не знаю, но Ольга Павловна рассказала мне про вожатого, который однажды попытался… взломать их базу данных.

- А я тебе говорила! - Катя радостно, почти победно ткнула пальцем в грудь Макса, и в её глазах вспыхнул огонёк.

- Макс, а ты… ты реально можешь это сделать? Взломать? - в голосе Дениса сквозило недоверие, смешанное с последней надеждой.

Макс сглотнул. «Школьный журнал - это одно. А сервер какой-то конторы, которая превращает людей в овощей...».

- Нуу… - он замялся. - Я однажды школьный электронный журнал взломал, чтобы исправить пару двоек… Но это…

- Чёрт, - Денис выдохнул. - А это, похоже, наш единственный шанс. Единственный козырь.

- У тебя есть план? - Катя смотрела на Дениса с таким напряжённым вниманием, словно от его слов зависела их жизнь. Так оно и было.

- Есть, - Денис снова понизил голос, и они невольно придвинулись к нему ближе, образовав заговорщицкий круг. - Я, когда на планёрки хожу, заметил: перед уходом Крюков лично закрывает корпус, и внутри остаётся дежурить всего один сотрудник службы безопасности. Сегодня Крюков уехал - это наш шанс. Я попробую этого охранника выманить, создать какую-нибудь проблему на другом конце лагеря. А вы в это время проникнете внутрь. Макс, сколько тебе нужно?

Макс зажмурился, пытаясь оценить масштаб задачи. «Операционная система, пароли, брандмауэры, скорость скачивания…».

- Нуу… - он снова мычал, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. - Я думаю, минут 20… Если данные не слишком объёмные… И если я найду, что именно качать…

- Решено, - Денис кивнул, и в его глазах вспыхнула искра того самого «взрослого», которым он так отчаянно пытался быть. - Действуем сегодня ночью. А до вечера - пожалуйста, - он посмотрел на них умоляюще, - оставайтесь «тихими». Ни единого намёка. Вы - призраки. Понятно?

Макс и Катя молча, синхронно кивнули. В их глазах горел один и тот же огонь - уже не отчаяния, а решимости. Страх никуда не делся, он сжался в холодный, твёрдый комок в животе. Но теперь у него было имя и цель.

Не говоря больше ни слова, все трое, будто по сигналу, разошлись в разные стороны, растворившись в сером, безразличном пейзаже лагеря. Но теперь они были не его жертвами, а диверсантами на его территории.

Глава 10. Осколки видения

Макс ел. Вернее, он совершал механическое действие, известное как «прием пищи». Ложка безвкусной овсяной каши подносилась ко рту, губы смыкались, он делал глоток. Вкуса не было. Была лишь одна-единственная мысль, раскаленная добела, как паяльник, который он когда-то держал в дрожащих руках, пытаясь перепаять конденсатор - взлом.

Его сознание было похоже на десяток открытых окон на заляпанном экране. В одном - бегущие строки кода для подбора паролей. В другом - схема обхода базовых систем защиты корпоративных серверов. В третьем - тупая, животная паника, которая шептала: «Ты всего лишь мальчик, Макс, очкарик, которого все дразнили. Что ты можешь знать? Они тебя сломают».

Любой звук - лязг посуды, чей-то кашель, скрип стула - был ударом тока. «ВСЁ!» - кричал внутренний голос. «МЫ СПАЛИЛИСЬ! КОНЕЦ! СЕРЁЖА... МЫ СТАНЕМ КАК СЕРЁЖА!». Он вздрагивал, пальцы непроизвольно сжимали ложку так, что костяшки белели. Он пытался дышать глубже, но воздух в столовой был густой, сладковатый от запаха каши и чего-то еще... химического. От «коктейлей»?

Рядом на стул с легким стуком опустилась Катя.

- Ну ты как?

Голос будто доносился из-под воды. Макс не отреагировал. Его взгляд был прикован к каше, в которой он видел строки кода. Ложка снова поднялась ко рту.

- Макс, - ее голос стал тверже, и он почувствовал легкое, но целенаправленное прикосновение к своему плечу.

Это было как удар. Он вздрогнул всем телом, с грохотом отбросив ложку. Звук был оглушительным в почти пустой, залитой неоновым светом столовой.

- Ты чего, блин, пугаешь?! - вырвалось у него сдавленно, почти свистящим шепотом. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он с ненавистью огляделся. Никто не смотрел. Тихие доедали свою порцию, уставившись в стол. Лишь пара детей на другом конце зала мельком глянула в их сторону и тут же отвела взгляд. Не до них было.

- Прости, я не хотела, - в ее голосе прорвалось искреннее раскаяние. Она видела его испуг, настоящий, дикий.

- Чего хотела? - буркнул он, все еще пытаясь отдышаться и поднять ложку. Рука предательски дрожала.

- Как ты?

- Прекрасно! - он фыркнул, с ненавистью ковыряя кашу. - Просто замечательно. Ни капли не нервничаю.

- Готов?

Вопрос повис в воздухе. Макс горько усмехнулся. Его собственная нервозность злила его, делала уязвимым.

- Ко второму в своей жизни взлому и сразу - о, боже! - крупной корпорации с тоталитарными замашками? - он посмотрел на нее поверх очков, и в его глазах вспыхнул знакомый ей огонек сарказма. - Конечно, готов. Как шпион в боевике. Только вот я не шпион, я Макс, и у меня от страха поджилки трясутся.

- Да ну тебя, - Катя резко сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, ее губы поджались. Ее собственная тревога искала выход в раздражении. Он должен был быть сильным! Он - их главный козырь! А он сидит тут и ноет.

Макс увидел ее обиду и почувствовал укол стыда. Они же в одной лодке.

- Прости, - он выдохнул, потирая переносицу. - Я просто... Я очень сильно нервничаю. Понимаешь? Один неверный шаг...

- Не ты один, - перебила она тише, глядя куда-то мимо него. Ее взгляд был пустым и уставшим.

- Как там Денис?

- Тоже ходит, как пришибленный. Ну, ему еще от Алексея Петровича уворачиваться. Говорит, тот сегодня с утра как заведенный, всех строит и проверяет. Будто чувствует что-то.

От этих слов по спине Макса пробежал холодный пот.

- Блин, я очень переживаю. Вдруг у меня не получится. Вдруг там будет какая-нибудь хитрая защита, о которой я не знаю, или...

Он не успел договорить. Катя внезапно, почти по-мальчишечьи неловко, обняла его за плечи. Резко и крепко. Он замер, почувствовав запах ее шампуня - единственный нормальный, человеческий запах во всем этом царстве стерильности.

- Не переживай, - прошептала она ему прямо в ухо, горячим шепотом, от которого по телу побежали мурашки. - У тебя всё получится. Ты же умный.

И тут же, словно обожженная, отскочила, вскочила со стула и, не глядя на него, быстрыми шагами направилась к выходу.

Макс сидел, словно парализованный. Щеки горели огнем. В висках стучало. Он ткнул ложкой в холодную кашу, пытаясь вернуться к мыслям о взломе, о серверах, о кодах... Но вместо строк программы перед внутренним взором стояло ее смущенное, отведенное в сторону лицо. В ушах звенел ее шепот.

«Блин», - пронеслось в его голове с привычной для него смесью восторга и досады. - «Вот вечно эти девочки... В самый неподходящий момент всё портят. Теперь вообще ни о чем думать не могу».

С грохотом отодвинув стул, он встал и побрел к выходу, на ходу пытаясь прогнать навязчивый образ и вернуть в голову холодные, чистые, спасительные строки кода. Не выходило. Совсем не выходило.

Вечер опускался на «Перспективу-XXI» не как уютные сумерки, а как тяжелая, свинцовая завеса. Солнце, тонущее за зубчатым лесом, бросало последние багровые всплески на стерильные стены корпусов, окрашивая их в цвет старой крови. С наступлением темноты лагерь не затихал - он замирал. Гул вентиляции становился громче, превращаясь в мертвый, механический храп уснувшего великана. И если для всех это было сигналом к покою, то для Макса, Кати и Дениса с каждой потухшей лампой где-то в коридоре нарастала лихорадочная, колотящаяся в висках тревога.

Вот и вечерняя «свечка», давно превратившаяся в жуткий спектакль. Электрический светодиод в центре круга холодно отсвечивал в пустых глазах «Тихих». Реплики были одни и те же, как мантры: «Все хорошо», «Прогресс», «Порядок». Макс, изображая апатию, чувствовал, как у него затекают ноги и сводит челюсть от напряжения. Он украдкой посмотрел на Катю. Она сидела, сцепив руки в замок на коленях, ее пальцы были белыми от усилия. Она не смотрела ни на кого, уставившись в пол, но по легкому подрагиванию ее носа Макс понял - она едва сдерживает ярость.

И вот финальный акт - выдача печений. Аромат корицы и меда, такой домашний и обманчивый, плыл по коридору. Алексей Петрович, безупречный и холодный, как скальпель, лично вручал каждому по штуке, его белесые глаза сканировали лица, выискивая малейшую непокорность. Макс, проходя мимо, сунул печенье в карман, чтобы у окна в комнате, под прикрытием темноты, швырнуть его в кусты. У него заколотилось сердце - получилось!

Он обернулся, чтобы поймать взгляд Кати, и у него похолодело внутри. Она стояла у окна, подняв руку с печеньем, готовясь к тому же. И в этот момент пространство вокруг нее словно сжалось. Из тени, без единого звука, возник Алексей Петрович. Он не подошел - он материализовался.

- И что ты собиралась делать? - его голос был тихим, ровным, без единой эмоциональной вибрации. Он не кричал. Он констатировал.

Катя замерла. Макс увидел, как дрогнула ее бровь, единственная деталь, выдававшая испуг.

- Я… Ну… - она попыталась найти дерзость, но под этим ледяным взглядом слова застревали в горле.

- Ешь, - отрезал Алексей Петрович. Это не было просьбой. Это был приказ. В его голосе прозвучала такая непререкаемая, стальная воля, что Катя, вся внутренне сопротивляясь, механически поднесла печенье к губам и откусила. Она жевала, глядя куда-то сквозь него, а по ее щеке скатилась единственная, яростная слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной ладони.

В глазах Макса вспыхнул настоящий, животный ужас. «НЕТ! Черт, черт, черт! Конец! Всё пропало! Она уснет, как все! План рухнул, мы проиграли, нас поймают, нас сломают!» - вихрь панических мыслей закрутил его сознание. Лоб покрылся ледяной испариной, в глазах потемнело. Ему физически захотелось кричать, биться головой о стену, лишь бы выплеснуть этот ужас наружу.

Он в отчаянии перевел взгляд на Дениса. Вожатый стоял чуть поодаль, и его лицо было маской послушания. Но Макс, приглядевшись, увидел то же самое отчаяние в его широких зрачках. Однако тело Дениса было расслаблено, руки спокойно сложены за спиной. Он поймал взгляд мальчика, и его глаза чуть заметно моргнули. Почти незаметный, успокаивающий кивок. И в этом жесте было не просто «всё ок», а что-то большее: «Я знаю. Я контролирую. Доверься». И этого оказалось достаточно. Парализующий страх в груди Макса отступил, сменившись дрожащей, но всё таки надеждой. Он, не глядя больше ни на кого, побрел в свою комнату.

Соседи, как и ожидалось, уснули мгновенно, едва коснувшись головами подушек. Их дыхание выстроилось в жуткий, синхронный хор. Макс лежал, вцепившись пальцами в край матраса, и боролся с накатывающей тяжестью. Время текло, как расплавленное стекло - медленно и мучительно. Каждая минута растягивалась в час. Он считал удары своего сердца, прислушивался к скрипам за окном, боясь и одновременно жаждая услышать шаги.

И вот они. Тихий щелчок замка, скрип двери. Макс замер, затаив дыхание, изображая сон. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всему корпусу. Шаги, мягкие, но уверенные, приближались к его кровати. «Всё. Это он. Алексей Петрович. Он всё знает», - пронеслось в голове.

- Макс, - тихий, но твердый голос Дениса прозвучал как спасение. - Просыпайся, пора.

Сон как рукой сняло. Макс вскочил на кровати.

- Катя? - тут же выдохнул он. - Она спит?

- Уже нет. Спасибо Ольге Павловне, - Денис одобряюще хлопнул его по плечу. - Дала нейтрализатор. Она в душе, приводит себя в порядок. Одевайся и выходи в холл. Только тихо. Ждите меня.

Макс лишь кивнул. Он был одет - лег в кровать в полной экипировке, от носков до толстовки. Это была его маленькая суеверная подготовка. Он уже было рванул к двери, как вдруг вспомнил. Его козырь. Его последняя связь с миром. Он юркнул обратно, засунул руку под подушку и нащупал холодный, знакомый корпус телефона. Спрятав его в самый глубокий карман штанов, он выскользнул в пустой, погруженный в ночь холл.

Катя уже сидела там на подоконнике. Она была бледной, под глазами залегли темные тени, но в ее взгляде, встретившем Макса, горел прежний, несгибаемый огонь. Они молча переглянулись. Фаза первая - тревожное ожидание - была пройдена. Впереди было самое страшное.

Холл был погружен в гнетущую темноту, нарушаемую лишь тусклым аварийным светильником.

- Ты как? - тихо спросил Макс, опускаясь рядом. Его голос прозвучал громко, как выстрел, в звенящей тишине.

- Как пугало, - она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. - Еле двигаюсь, и взглянуть на меня страшно. Чувствую себя разбитой куклой.

- Это неправда, - отрезал Макс. Он не просто сказал это. Он вперил в нее свой взгляд, заставив встретить его глаза. В темноте они казались огромными, полными непоколебимой, почти глупой веры. - Совсем не страшно.

Катя фыркнула, но уголки ее губ дрогнули.

- Спасибо, Очкарик. Лекарство, что надо.

В этот момент из тени отделилась фигура Дениса. Он был бледен, но собран. В его руках был рюкзак.

- Готовы? - его голос был низким и напряженным, как струна.

- Да, - выдохнули они хором, два тихих эха в ночи.

- Отлично. Значит, план таков. Вы пробираетесь по тихому к административному корпусу и ждете в укрытии. Я иду в противоположную сторону, к складу у забора, устраиваю там максимальный погром и вызываю службу безопасности. Когда все патрули рванут туда, вы - внутрь. У вас будет окно в десять, может, пятнадцать минут.

- Дэн, - голос Макса дрогнул. - А если к тебе пойдет не весь патруль? Один останется?

Денис молча расстегнул рюкзак и достал оттуда тяжелый слесарный молоток. В тусклом свете металл блеснул тускло и зловеще.

- Я сделаю так, что они все придут. Не беспокойся.

- А если… если он вернется, пока мы внутри? - не унимался Макс, прокручивая в голове все возможные кошмарные сценарии.

- Тогда вы сбегаете. Только вниз, по лестнице, в подвал. Там есть запасной выход на противоположную сторону. Самое главное - не оставляйте там никаких следов. Всё поняли?

Они оба кивнули, их лица были серьезными масками.

- Всё, расходимся. После того как мы разойдемся, я начну ровно через десять минут. - Денис замолчал, его взгляд задержался на них. В его глазах было что-то тяжелое, прощальное. - Давайте, ребят. Удачи нам. И… если вдруг всё пойдет не по плану, - он сделал паузу, - я рад, что был знаком с вами. Не теряйте друг друга.

С этими словами он протянул руку Максу. Рукопожатие было крепким, обжигающе-настоящим в этом мире фальши. Затем Денис развернулся и бесшумно растворился в ночи за дверью. Макс и Катя, переглянувшись, выскользнули следом.

Ночь была холодной и беззвездной. Они двигались от тени к тени, от одного островка безопасности к другому, их сердца колотились в унисон. Промежутки между корпусами казались огромными, освещенными прожекторами пустошами. Наконец, они добрались до административного корпуса и зарылись в густые, колючие кусты у самого входа. Влажная земля тут же промочила штаны. Они затаили дыхание, прислушиваясь. Тишина. Только их собственное неровное дыхание и гул в ушах.

И вдруг дверь корпуса с тихим шипением открылась. Из нее вышла высокая, подтянутая фигура.

- Макс, смотри, - шепнула Катя, уже приготавливаясь к рывку. - Идем!

Но мальчик резко схватил ее за запястье, сжимая так, что ей стало больно.

- Стой! - его шепот был полон ужаса. - Это Крюков.

Теперь и она разглядела. Это был не рядовой охранник. Это был сам директор, его безупречный силуэт и холодное, невозмутимое лицо, освещенное светом из двери. И он был не один. Следом, как тень, выплыл Алексей Петрович. Они о чем-то тихо говорили, их голоса были неразборчивым, зловещим гудением.

- Черт, - выдохнул Макс, чувствуя, как по спине бегут мурашки. - Все идет не так. Как нам сказать Дэну? Он уже начал!

В этот самый момент где-то в глубине корпуса раздался оглушительный, ревущий звук сирены. Он разорвал ночную тишину, словно кинжалом. Дверь административного корпуса распахнулась снова, и из нее выбежал охранник. Он что-то быстро, почти истерично, доложил Крюкову. Тот, не меняя выражения лица, резко кивнул, и все трое - директор, Алексей Петрович и охранник - бросились бегом в сторону шума.

Сердце Макса упало. План сработал. Слишком хорошо.

- Идем, - сказал Макс, и его голос прозвучал неожиданно твердо и серьезно. - У нас нет выбора.

Он рванулся из кустов, но его нога запуталась в цепкой ветке. Мир опрокинулся. Он с глухим стуком упал на землю, выронив из рук то, что было его главным органом чувств, - очки. Раздался короткий, хрустальный хруст.

- Макс! - вскрикнула Катя, выскакивая из укрытия.

Он вскочил, отряхиваясь, его руки заскользили по влажной земле.

- Кать, очки мои не видела? - в его голосе звучала паника. Все вокруг превратилось в размытое пятно, где светлые и темные пятна плыли и смешивались. Он был почти слеп.

Катя наклонилась и подняла два осколка стекла, висевших на погнувшейся оправе.

- Макс… Они… - она не знала, как сказать. - Они разбились.

- Нет! - это был крик отчаяния. - Я же без них ничего не вижу! Я как крот! Мы не сможем!

Катя не стала ничего говорить. Она не стала его успокаивать или подбадривать пустыми словами. Она просто крепко взяла его за руку, сжав ее в своей ладони.

- Я буду твоими глазами. Идем.

И, не отпуская его руки, она потянула его за собой в зияющий черный провал двери административного корпуса.

Мир Макса сузился до размытых световых пятен и единственной точки опоры - крепко сжатой руки Кати. Он не видел деталей, лишь смутные очертания стен, пятна дверей и мерцающие огоньки приборов. Но ее рука в его была твердой и уверенной. Она вела его стремительно, но без суеты, резко останавливаясь перед поворотами, коротко командуя: «Ступенька вниз», «Ничего, проходи», «Прямо». Он слепо доверял ей, и это доверие было единственным, что не давало панике поглотить его целиком.

И вот она замерла.

- Серверная, - выдохнула она, и он услышал, как она толкает дверь.

Дверь поддалась беззвучно, без щелчка замка. Они вползли внутрь. Воздух здесь был другим - сухим, стерильным и густым от низкого, монотонного гула десятков серверных стоек. Для Макса это был храм. Храм тех сил, что держали их в заточении.

- Компьютер администратора, у окна, - шепнула Катя, подводя его к креслу.

Макс рухнул в него почти по-свойски. Его пальцы на ощупь нашли кнопку питания. Монитор вспыхнул, и даже в его размытом зрении это был ослепительный луч. На экране замерло окно ввода пароля. Бастион.

- Черт, - прошипел он. - Ладно, поехали...

Его пальцы привычно застучали по клавиатуре. Он перебирал все, что приходило в голову: «Гелиос», «Perspectiva21», «Крюков», «Львов», даты основания лагеря... Каждая надпись «Неверный пароль» была ударом молотка по его надеждам. Нервозность сжимала горло. «Время уходит, они уже могли обнаружить Дениса!»

- Макс! - резко позвала его Катя. Он почувствовал, как она что-то отклеивает от монитора и сует ему в руку. Маленький липкий листок. Желтый стикер.

«P@r0l_Adm!n_Pr0t0k0l_T1sh1n@».

Невероятно. Идиотизм. Гениально. Смесь облегчения и презрения к системе ударила ему в голову. Он ввел пароль.

Экран моргнул - и перед ним разверзлась бездна. Файловая система. Папки, папки, папки. «Субъект_Ястреб_К», «Субъект_Логик_М», «Вожатый_Денис_С»... Досье на каждого. Рядом - «Нейростаб_3.1_отчеты_побочные_эффекты», «Протокол_Тишина_финальная_редакция», «Биометрические_данные», «Сеть_Лагеря_Гелиос_карта»...

- Макс, быстрее! - Катя металась между ним и дверью, прислушиваясь к малейшему звуку снаружи. - Я слышу какие-то крики вдалеке!

У Макса не было времени на анализ. Он действовал на животном инстинкте хакера - хватай все, что плохо лежит. Он с трудом вставил дрожащими пальцами кабель от телефона в порт и начал пакетное копирование. Полоска прогресса поползла с мучительной медлительностью.

- Давай, давай, давай... - бормотал он, впившись взглядом в экран.

И тут она случилась. Катастрофа.

Экран погас, а вместо него загорелось огромное, кроваво-красное предупреждение: «ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА "НЕПОВИНОВЕНИЕ"».

Одновременно с этим оглушительная, пронзительная сирена взревела прямо над их головами, заполняя собой все пространство. Красные аварийные лампы замигали, превращая серверную в подобие адского данс-пола.

- ЧЁРТ! - закричал Макс, на грани истерики. Он дернул провод из компа, чуть не вырвав порт. - ВСЁ! БЕЖИМ!

Катя на секунду остолбенела, парализованная оглушительным воем. Но его крик вырвал ее из ступора. Макс, ничего не видя, схватил ее за руку и, сам возглавив теперь это безумное бегство, ринулся вон из комнаты. Он помнил наставление Дениса: «Вниз!». Он буквально пихнул Катю вперед, и они, спотыкаясь, понеслись по лестнице в подвал.

Дверь в подвал с грохотом захлопнулась за их спинами. Через полупрозрачное стеклянное окошко они увидели, как в коридоре наверху промелькнула тень - быстрая, решительная. Их не успели заметить.

Не останавливаясь, они, задыхаясь, пробежали через сырой, пропахший плесенью подвал и вывалились через аварийный выход прямо в объятия холодного, темного леса. Они отбежали на несколько десятков метров, спотыкаясь о корни, и рухнули за ствол огромной ели, пытаясь заглушить свои сердца, готовые выпрыгнуть из груди.

Отдышавшись, Катя повернулась к Максу. Ее лицо в лунном свете было бледным, но глаза горели.

- И... что дальше делаем? - ее голос срывался на шепот. - Ты всё скачал?

Макс, все еще не видя ее лица четко, с надеждой и страхом нащупал в кармане холодный корпус телефона. Ответ на ее вопрос был спрятан там. И от этого ответа теперь зависело всё.

Тишину леса пронзили четкие, быстрые шаги. Не один, не два - целая группа. Они доносились из распахнутой двери корпуса, звучные и целенаправленные, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды их свободы.

И вот тогда его настигло. То, что копилось все это время. Не тревога, не нервозность - а настоящий, животный, парализующий страх. Он обрушился на Макса свинцовой плитой, вышибая из легких воздух. Ноги стали ватными, в висках застучало, а в голове вспыхнула и погасла единственная мысль: «Всё. Конец. Двинешься - умрешь». Он замер, как кролик перед удавом, не в силах оторвать взгляд от темного провала двери, откуда сейчас должны были появиться их палачи.

Катя увидела это. Увидела его остекленевший, ничего не видящий взгляд и абсолютную неподвижность. Не раздумывая ни секунды, она резко рванулась к нему, обхватила за талию и, используя инерцию, с силой, о которой сама не подозревала, перекинула его через свое плечо в густые, колючие заросли папоротника. Они с грохотом рухнули на землю, и в ту же секунду мимо кустов, в нескольких сантиметрах, промчались три темные фигуры в униформе службы безопасности. Фонари выхватывали из тьмы ветки, стволы деревьев, но не их.

Макс лежал на спине, тяжело дыша, приходил в себя от шока. И только тогда осознал, что Катя лежит на нем, прижавшись всем телом, ее дыхание горячей волной билось ему в шею. Его лицо, бледное от страха, мгновенно залила густая краска. Он почувствовал каждый ее изгиб, каждую прядь ее волос, упавшую ему на щеку. Его сердце, только что замершее от страха, теперь заколотилось с новой, совершенно безумной силой.

- Я… Я… Прости… - залепетал он, пытаясь высвободиться, но ее тело было напряжено и не двигалось. Он боялся сдвинуться, боялся разрушить эту невыносимую, прекрасную близость.

- Тсс! - ее шепот был обжигающим и властным.

И тогда она сделала это. Ее рука резко, почти сердито, вцепилась в ворот его толстовки, притягивая его к себе. Она не просто наклонилась - она обрушилась на него. Ее губы нашли его губы в полумраке с ошеломляющей точностью.

Это был не просто поцелуй. Это было падение. Падение в бездну, которую он боялся даже рассматривать все эти дни. Мир не взорвался - он исчез. Стёрся вместе со свистом пуль, запахом хлорки, гулом системы. Осталось только это. Жар, что пожирал щеки, разлился по всему телу, как жидкий огонь, сжигая страх и оставляя лишь ослепительную, оглушительную ясность: он хочет этого. Всегда хотел. Ее губы были мягкими и твердыми одновременно, безжалостными и неумелыми, и от этого еще более настоящими. В них была вся ее ярость, вся ее боль, вся ее непокорность, которые она теперь вкладывала в него, доверяя ему самое последнее, что у нее осталось - свое молчаливое признание.

Он забыл, как дышать. Его собственные руки, еще секунду назад парализованные ужасом, сами собой поднялись и впились в ее спину, прижимая ее крепче, отвечая ей той же дикой, отчаянной нежностью. Это длилось вечность и одно мгновение - этот всполох жизни на краю пропасти.

Она первая оторвалась, ее дыхание было прерывистым и горячим. Ее глаза в лунном свете горели не только лихорадочным блеском, но и чем-то новым, глубоким и уязвимым, чего он раньше никогда не видел.

- Ты молодец! - выдохнула она, и в ее срывающемся голосе звучали и смех, и слезы, и это новое, хрупкое чувство. - Мой герой! У нас почти всё получилось. Осталось отправить эти данные!

Ошеломленный, с телом, все еще звенящим от прикосновения, с губами, хранящими жар ее поцелуя, Макс выбрался из-под нее. Мир медленно возвращался, но он был уже другим. Теперь в нем была она - не как союзник по несчастью, а как нечто неизмеримо большее. Дрожащими руками он достал из кармана телефон. Экран был цел. Он открыл сообщение, забитое заранее, с прикрепленными файлами. Нажал «отправить».

И тут его сердце упало.

- Черт! - он прошептал с отчаянием. - Сети... Сети нет. Вообще.

- Попробуй подбросить! - Катя вскочила на ноги, ее глаза лихорадочно бегали по кронам деревьев в поисках хоть какой-то прорехи в этом лесном занавесе.

Макс, словно шаман, вызывающий духов, начал подбрасывать телефон. Вверх - смотрим на экран - «Нет сети» - ловим. Снова. И снова. Каждая неудача была крошечным смертельным приговором. Отчаяние подступало к горлу комом.

И вдруг... На очередном подъеме, когда телефон описал дугу в воздухе, на экране моргнула одна-единственная, слабая, серая полоска. Одна полоска сигнала!

- Есть! - закричал Макс и, собрав все оставшиеся силы, подбросил телефон вверх, к звездам, выше, чем когда-либо.

В этот самый момент он почувствовал резкий, жгучий укол в шее. Словно укус гигантского шмеля. Тошнотворная слабость мгновенно разлилась по телу. Ноги подкосились, и он грузно рухнул на землю. Краем затуманивающегося сознания он услышал рядом такой же глухой звук падения - это была Катя.

«Нет... нет...» - попытался крикнуть его мозг, но тело уже не слушалось. Он из последних сил, полз по-пластунски, пытался дотянуться до нее. Его пальцы почти коснулись ее руки...

И тогда его перевернули. Последнее, что увидели его затухающие глаза, прежде чем сознание поглотила черная бездна, было бесстрастное, идеально выбритое лицо Алексея Петровича, освещенное лунным светом. В его руке поблескивал маленький шприц-пистолет.

- Вот вы и попались, - прозвучал чей-то ледяной, знакомый голос. Это были последние слова, которые успело записать его улетающее сознание.

А высоко в ночном небе, описав медленную дугу, старый телефон Макса падал в гущу леса. И так никто и не узнал, успело ли в тот последний миг уйти в эфир отчаянное сообщение с пометкой «SOS. Лагерь "Перспектива". Это не лагерь...».

Глава 11. Трудный выбор

- Денис-Денис-Денис... - Алексей Петрович не повышал голоса, и от этого его ровный, методичный тон резал слух острее крика. Он не мерял шаги, а скорее обтекал привязанного к стулу вожатого, как акула добычу. - Как же так? Ты подавал такие надежды. Я лично рассчитывал на тебя.

Комната была кабинетом Крюкова. Слишком просторным, слишком чистым. Воздух был густым и неподвижным, пахло дорогой полировкой для мебели и стерильной чистотой, от которой слезились глаза. За массивным столом из тёмного дерева сидел сам Вадим Сергеевич Крюков. Он не смотрел на Дениса, а разглядывал какой-то документ, изредка делая пометки. Это унизительное равнодушие било больнее любых угроз.

Верёвки впивались Денису в запястья, онемевшие руки затекли за спиной. Каждый мускул ныл от напряжения, но сдвинуться с места было невозможно. Беспомощность, липкая и тошная, подкатывала к горлу.

- Я... я никогда бы не пошёл к вам! - выдохнул он, и голос, к его собственному ужасу, дрогнул. - Вы... вы убиваете детей!

Крюков наконец отложил ручку и поднял на него взгляд. Не холодный, а скорее устало-разочарованный, как на неуспевающего ученика.

- Опять эти громкие слова, Денис. Мы не убиваем. Мы даём им шанс. Право на нормальную, предсказуемую жизнь без всех этих... подростковых драм. Разве это плохо?

- Нормальную?! - Денис рванулся вперёд, и стул с противным скрипом качнулся, едва не отправив его на пол. - Это вы называете нормой?! Та девочка... Лена... она умерла из-за ваших "коктейлей"! У неё было лицо! Имя!

Воспоминание о маленькой, испуганной Лене, которую он так и не смог защитить, пронзило его острее ножа. Он почувствовал, как по щеке скатывается предательская слеза ярости и бессилия.

Крюков вздохнул, как будто выслушивал надоевшую жалобу.

- В любом масштабном эксперименте случаются... статистические погрешности. Неудачные образцы. Печально, но неизбежно.

- Образцы?! - Денис закричал, и его голос сорвался в хрип. - Да вы смотрите на них как на расходный материал! Они же дети!

Алексей Петрович остановился прямо перед ним, перекрывая свет.

- А ты думаешь, почему лагерь называется «Перспектива»? У каждого из них появляется перспектива стать идеальным, продуктивным членом общества. Избавиться от всего того хлама, что мешает им жить. От бунтарства, от страхов, от неуверенности. Разве не в этом мечта любого родителя?

- Да как вас земля ещё держит?! - прошипел Денис. - Как вас до сих пор не посадили?!

Крюков откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал отсутствующим, будто он заглянул куда-то далеко, в туманное прошлое.

- Посадили нас уже, Денис. Очень давно. - Голос его потерял металлический оттенок, став почти задумчивым. - Нас сдали. Как бракованный товар. Наши собственные родители.

Он помолчал, давая этим словам повиснуть в стерильном воздухе кабинета.

- Я был слишком тихим, замкнутым. Боялся громких звуков, чужих прикосновений. Для моей успешной, «нормальной» семьи я был позором. Аркадий - будущий доктор Львов - уже в семь лет собирал и препарировал жуков, а не играл в футбол. Родителей это... пугало. А Алексей... - Крюков бросил взгляд на своего безупречного помощника, и в его глазах мелькнуло что-то вроде старой, выцветшей нежности. - А Лёша просто не умел врать. Никогда. И не понимал, почему это необходимо. Его называли «неадекватным», «социопатом».

- Мы оказались в одном детском доме. Не самом лучшем. Там, где «странных» либо ломают, либо они учатся выживать. Мы выбрали второе. И мы поклялись... - Голос Крюкова снова стал твёрдым, обретая привычную ледяную мощь. - Мы поклялись, что создадим мир, в котором ни один ребёнок не будет выброшен на помойку за то, что он не вписывается в убогие рамки «нормы». Мы дадим им перспективу. Любой ценой.

Денис сидел, не в силах вымолвить слово. Эта история была не оправданием. Она была обвинительным приговором всей системе, которая их создала. Они не просто совершали зло. Они искренне верили, что творят благо, сращивая свою детскую травму с бездушной наукой.

- Сначала был просто медицинский факультет, - продолжил Крюков, и в его голосе вновь зазвучали нотки делового триумфа. - Наши исследования по нейрофизиологии оказались... революционными. «Гелиос» начал с скромных грантов. А потом наши наработки по контролю поведения и подавлению воли вызвали интерес у определённых... силовых структур. Оборудование, химикаты для «быстрого успокоения» горячих точек. Это принесло баснословные деньги и, что важнее, влияние. Теперь я бываю в Кремле чаще, чем ты в столовой. И когда ты обладаешь таким влиянием, Денис, люди склонны... закрывать глаза. На всё.

Денис замер. Он видел не просто злодеев. Он видел систему - чудовищный гибрид непроработанной детской боли, научного цинизма и государственной машины. Они не просто убили в себе человеческое - они построили из его обломков новую, жуткую «нормальность» и теперь навязывали её всем вокруг. Чувство безнадёжности стало физическим, давящим грузом.

Он опустил голову, сглотнув ком в горле.

- Я так понимаю... после всего, что вы сказали... меня ждёт участь «Тихого»?

Крюков снова принял свой менторский тон.

- О, нет, Денис, не драматизируй. Мы же не изверги. Ты - ценный кадр. Искренний, идеалистичный, дети тебе доверяют. Делать из тебя овощ... расточительно. Не по-хозяйски.

Сердце Дениса ёкнуло. Он поднял взгляд.

- Но... - Крюков сделал театральную паузу, - у тебя есть ровно один выбор. Спасти себя. И их.

"Их". В голове пронеслись лица. Катя, с её яростным, непокорным взглядом, который вот-вот погаснет навсегда. Макс, полноватый, испуганный гений, который смотрел на него как на последнюю надежду. Надежду, которую он не оправдал.

- Вы... вы их поймали? - его голос дрогнул. - Где они? Они живы? С ними всё в порядке?!

- Тихо, тихо, - Алексей Петрович поднял руку, успокаивающе. - Они в безопасности. Пока что. Их дальнейшая судьба... - он многозначительно посмотрел на Дениса, - всецело зависит от твоего решения.

Денис закрыл глаза. Он проиграл. Проиграл всё. И теперь ему предлагали стать тюремщиком в обмен на жизнь тех, кого он обязан был защищать. Это была не сделка. Это было падение. Медленное, добровольное и самое страшное из всех возможных.

Он медленно выдохнул, открыв глаза. В них не было больше ни огня, ни надежды. Только пустота и тяжесть непосильного выбора.

- Что... что от меня нужно? - тихо спросил он, и в тишине кабинета его слова прозвучали как приговор.

- Всё просто! - ответил Алексей Петрович. - Тебе нужно стать новым вожатым. Правильным, как я. Соблюдать правила, следить за детьми. Тогда мы не будем в обязательном порядке их делать тихими. Но они тоже должны поклясться стать идеальными детьми. Докажут они это, прочитав речь завтра на линейке-закрытии.

Денис невольно усмехнулся: если Макс ещё согласится на такое, Катя никогда.

- Ну хорошо, допустим я соглашусь, но, дети - нет. Что будет тогда?

- Ну, тогда вы все трое станете тихими.

У Дениса неприятно засосало под ложечкой.

- Могу я хотя бы посмотреть на них?

- Только если посмотреть.

Катя пришла в сознание медленно, будто всплывая со дна ледяного, вязкого омута. Веки были свинцовыми, и ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы заставить их открыться. Взгляд зацепился за белый, безликий потолок. Медпункт. Тело было чужим, тяжелым и ватным, как после тяжелой болезни. Каждый мускул ныл тупой болью, а в висках отдавался назойливый, равномерный гул.

Собрав всю волю в кулак, она с трудом повернула голову на скрипящей койке. И замерла.

На соседней койке, спиной к ней, лежал Макс. Неподвижный.

- Макс… - выдохнула она, и собственный голос показался ей хриплым и чужим шепотом.

Он не отреагировал. Паника, холодная и острая, кольнула ее под сердце. «Они и его тоже?..»

Стиснув зубы, она съехала с койки, и ее ноги подкосились. Пол ударил в колени ледяной твердостью. Не думая, почти ползком, она добралась до него и, обессиленная, рухнула грудью на край его постели. Это усилие не прошло даром - Макс вздрогнул и с тихим стоном повернулся.

- Что… Где я? - его глаза были мутными, неосознающими.- Катя? Это ты? - голос его был слабым, но в нем пробивалась знакомая нота тревоги. - Я помню… Алексей Петрович… нас поймал…

- Похоже, всё именно так, - она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. Ее рука сама потянулась к его руке, но она остановила себя, сжав пальцы в кулак.

- Как ты? - спросил он, его взгляд стал четче, заостряясь на ее лице.

- Да ничего. Могло быть и хуже. Башка только трещит, будто по ней походили, - она бодрилась, но ее трясла мелкая дрожь.

- Да… Неплохие у них средства, - он попытался приподняться на локте и тут же закачался, сраженный головокружением.

В этот момент воспоминание нахлынуло на него, жаркое и яркое, как вспышка. Ее поцелуй. Не тот, что в щеку, а тот, единственный, в полумраке леса, пахнущий страхом и порохом. По телу разлился жар, щеки пылали. Он потупил взгляд, не в силах смотреть на нее.

- Эй, ты чего? Аж красный весь, - ее голос прозвучал с искренним беспокойством.

- Я… Ну… Поцелуй вспомнил, - выдавил он, ненавидя себя за этот сдавленный, испуганный писк.

- А… Это, - Катя смутилась, отвела взгляд. Ее пальцы нервно теребили край простыни. На секунду в ее глазах мелькнула та самая уязвимость, что он видел тогда, в лесу.

- Это… было… просто так или…? - он не договорил, задохнувшись от надежды и стыда одновременно.

Катя посмотрела на него - на этого испуганного «очкарика», который оказался самым смелым человеком в ее жизни. Ее лицо смягчилось.

- Дурак ты, Максик, - тихо сказала она, и прежде чем он успел среагировать, легонько, почти по-детски, чмокнула его в щеку. И улыбнулась. Настоящей, немножко смущенной улыбкой.

И в этот самый миг дверь распахнулась.

- Какая трогательная сцена, - в кабинет вошел Крюков. Его безупречный костюм и спокойное лицо казались инородным телом в этом мире боли и страха.

Катя инстинктивно вскочила, приняв защитную позу, но ее ноги предательски подкосились, и она с глухим стоном рухнула обратно на койку.

- Спасибо, не надо при мне вставать, - произнес он с легкой, язвительной учтивостью.

- И не думала! - прошипела она, сжимая простыню так, что побелели костяшки.

- Ну ладно-ладно, - он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. - Перейдем к делу. Вы понимаете, что выбора у вас, по сути, нет.

- Чего вы хотите от нас?! - выплеснула она всю свою ярость в этой фразе.

- Либо становитесь «Тихими», либо делаете то, что я скажу. Всё просто. Вам нужно стать нашими… эталонными выпускниками. Денис присмотрит за вами.

- Денис? - глаза Макса расширились от неверия. - Его тоже поймали? Как он?

Крюков усмехнулся, и в этой усмешке было что-то отцовски-снисходительное и оттого бесконечно чудовищное.

- Забавно. Он спросил о вас то же самое. Всё с ним в порядке. Он… принял разумное решение. А чтобы и вы не вздумали что-то придумать, завтра на утренней линейке вы произнесете небольшую речь о пользе нашего подхода.

- Вот ещё! - Катя фыркнула, ощетинившись. - Мы никогда на такое не согласимся! Да, Макс?

Она повернулась к нему, ища поддержки, ища в его глазах огонька того самого мальчика, что ударил Сергея. Но увидела лишь пустоту. Макс не смотрел на нее. Он смотрел куда-то в пол, его лицо было серым и застывшим. Он понял. Понял всё. Про Дениса. Про их полную беззащитность. Про тонкую, едва зародившуюся надежду, которую сейчас вырвут с корнем.

- Макс? - ее голос дрогнул, в нем впервые зазвучала неуверенность.

Он медленно поднял на нее глаза. В них не было ни любви, ни ненависти. Только смирение и ледяной ужас.

- Эффективность. Порядок. Прогресс, - произнес он монотонно, словно читая с чуждого ему языка.

Это прозвучало тише выстрела, но для Кати грохнуло громче любой сирены. Воздух вырвался из ее легких. Она отшатнулась, будто от удара током. В глазах, широко распахнутых от ужаса, плескалось непонимание, боль, а потом - всесокрушающая волна предательства.

- Макс… ты… - она не могла вымолвить больше ни слова. Только смотрела на него, и в этом взгляде умирала их общая история.

И тут, словно из самой тени, позади нее возник Аркадий Герасимович Львов. Быстро, без каких-либо эмоций, он вонзил шприц ей в шею. Катя не успела даже вскрикнуть. Ее тело обмякло, взгляд помутнел и угас.

Львов повернулся к Максу, все так же бесстрастный.

- Ты сделал правильный выбор, - констатировал он, как ученый, зафиксировавший успешный результат эксперимента.

Макс не ответил. Он просто сидел и смотрел на бесформенную массу Кати на соседней койке. А внутри у него все медленно и неотвратимо превращалось в ту самую «тишину», которую он только что предательством попытался отодвинуть.

Эпилог

Денис надел идеально выглаженный серый костюм. Галстук был завязан безупречным узлом. Он больше не чувствовал зуда от крахмальной ткани и не пытался закатать рукава. Его старые джинсы и футболка с группой канули в лету, как и тот человек, что их носил. Тело двигалось легко и эффективно, разум был чист и ясен, словно протертое стекло. Все сомнения, вся боль, вся грызущая вина - всё это ушло, уступив место спокойной уверенности. Он нашел свою цель. Служение. Эффективность. Порядок. Прогресс.

Он вышел из корпуса и ровным шагом направился к воротам, где уже выстраивались новички. Его взгляд скользнул по ним, аналитически оценивая: потенциал, риски, возможные паттерны девиантного поведения. Он не оглянулся на худенькую девочку с разноцветными прядями, которая подметала тенистые дорожки. Ему не нужно было оглядываться. Он и так знал, что она на своем месте. Как и он. Как и все. В лагере "Перспектива-XXI" наступил идеальный, выверенный до миллисекунды, день.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Автобус с новым номером, но все тем же логотипом «солнце-шестеренки» на боку, плавно затормозил на знакомой площадке. Двери с шипением открылись. Дети, испуганные и сонные, потянулись к выходу, где их уже ждал безупречный в своей серой униформе вожатый Денис.

Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по строю. И вдруг зацепился за одного мальчика. Лет десяти, не больше. Полноватый, в очках, он жался к старшей сестре, пытаясь спрятаться за ее спиной. Но не это привлекло внимание Дениса.

В его руке, крепко сжатый в тонких пальцах, был старый, потрепанный плюшевый заяц. Одна пуговица-глаз оторвана, мех вылинял. Игрушка, явно перешедшая по наследству, единственный якорь в чужом и страшном мире.

Что-то дрогнуло в глубине Дениса. Глухая, далекая вибрация, как отзвук землетрясения на другом конце планеты. Не эмоция, нет. Скорее... сбой. Микроскопическая ошибка в безупречном коде его сознания. Он не почувствовал жалости или ностальгии. Он лишь зафиксировал аномалию.

«Субъект 11-Б: Повышенная эмоциональная привязанность к нерациональным объектам. Потенциальный триггер сопротивления. Рекомендация: первичная изоляция объекта на этапе конфискации личных вещей для ускорения процесса адаптации».

Он сделал пометку в планшете, и вибрация прекратилась. Разум снова был чист.

Но когда он поднял голову, чтобы встретить следующего ребенка, его взгляд на секунду дольше положенного задержался на стене административного корпуса, на которой была вывешена доска лучших выпускников. По центру располагалось фото уже знакомого ему мальчика в очках.

И ему показалось, что где-то очень глубоко, под толщей льда, на долю миллисекунды, забилось что-то теплое и живое. И тут же затихло.

Навсегда.