Тихий омут

Глава 1

В нашей сельской школе появился новенький. Он был тих и спокоен, может даже чрезмерно. Его невзлюбили почти сразу. На пол лица у него красовалось темно-красное родимое пятно, что сразу ограничило его круг общения. При его виде, весь первый этаж, а вся начальная школа училась на первом этаже, расходился, как вода, веленая Иисусом. Одноклассники над ним подшучивали, а одноклассницы шептались. Те редкие моменты его разговоров не приносили ощутимой разницы, за ним зацепилось клеймо. Мальчика поглотила ещё большая застенчивость и замкнутость. Тот, кто довольствовался его кампанией, рассказывал, что голос его дрябл и стар. Если бы не школьная форма и не рост, могло показаться, что разговариваешь со стариком. Волосы его были длинны и вечно спутаны. Одежда выглядела поношенной. Ноги порой подкашивались. От него странно пахло. Я так и не понял, чем. После его касания, хотелось помыть руку, ибо несло от неё неизвестно чем. Приходил он в школу из почти покинутой части деревни, где жили одни пьяницы, да наркоманы, которым оставалось не долго. Сразу же после уроков он молниеносно покидал школу в том же направлении. Его редко можно было достать на переменах, он был вечно один, а в свободные дни его никто не наблюдал близ деревни. Его видели только в школе и больше нигде. Одно отличало этого мальчика, в положительную сторону. Он был умен не по годам. И звали его Витя Виноградов.

С Витей смог найти общий язык Дима Селен. Один из спокойных и не броских мальчиков в классе. За толпой он не гнался и не искал одобрения. Его и самого порой могли выставить, как главного шута для группки одноклассников. Дима, как и его странный одноклассник не имел друзей, проводил перемены в одиночестве. Вот и получилось, что каждый раз они могли заводить пустые беседы. Их объединяло чувство несправедливости и обиды. Обиды, может, на класс, или общество? Одно стало ясно для них двоих: одного друга было достаточно, если он человек.

В разговоре Витя никогда не рассказывал о своей жизни. Дима довольствовался тем, что знает, как его зовут. А сам спрашивать остального не хотел. Вдруг это могло обидеть его, или же он вовсе не хотел говорить о своей нелегкой судьбе. От самого Вити будто исходила аура таинственности. Казалось, из-за него деревню накрывает туман, а дикие собаки нападают на маленьких детей. Почему именно из-за него? Пожалуй, на этот вопрос я не отвечу. Так лишь чудилось. Ничего из этого, естественно же, Витя делать не мог. Он был лишь застенчивым тихим мальчиком, которому не повезло. Он не желал контакта, ходил, опустив взгляд в пол. Даже в беседе с Димой он не счел важным смотреть прямо в глаза. А те, кто заглядывали ему в глаза, рассказывали, что они могли сверкать тускло-желтым, завораживать, заставлять цепенеть, вгонять в пучину сильного отчаяния. Кожа его была иссохшая, побледневшая, но не холодная. Дима дружил с ним, скорее из-за безысходности, чем из-за чего-то другого. Дружил, просто потому, что они двое подвернулись друг другу. И я уверен, Витя, сам не особо чем-то грезил. Они всего на всего отлично ладили. И я полагаю, они оба это понимали.

Тянулись тусклые школьные дни. Дружбу Вити и Димы подметили задиры из класса, и тогда жизнь стала совсем невыносимой. Диму подначивали к переходу на другую сторону баррикад, а до тех пор измывались над ним также, как и над Витей. А самого Витю стали просто гнобить в большой степени, практически в невозможной. Он все твердил Диме, что сдерживает себя, чтобы не сорваться на них. Дима это понимал по-своему. Он не мог себе представить, что в понимании Вити, значит «сорваться». Он видел, как его другу становилось хуже с каждым днем. Он реже появлялся в школе, а трясло его все больше. Слова его спутывались, также, как и мысли. Попробовав один раз усмирить задир, Диму тут же побили и оставили валяться на грязном полу в уединении сумерек за окном.

Мир накрылся куполом серости и безнадеги. Или правильнее будет сказать деревня. Словно сама зимняя мгла подначивала задир, добавляла злобы. А себя Дима мог ощущать прытким зайчиком, скачущим от норки до норки и спасаясь от свирепых волков. Вот только эти волки разроют нору, все равно достанут. И некуда от них не деться.

И все это продолжалось до одного прекрасного дня. В ответ на очередную издевку, Витя лишь ехидно улыбнулся, впервые за все время. Даже задиры слегка удивились этому моменту. И тогда случилось непредвиденное. Странного одноклассника вдруг затрясло, его лицо переменилось, превратилось в звериное мерзкое. Кожа начала меняться, тускнеть. Вместо рук появились щупальца и растерзали всех, кто был рядом. Нечто, когда-то бывшее Витей Виноградовым, мальчиком, разорвало в клочья каждого задиру, не оставив ничего после них. Оконные рамы обрызгались кровью жертв, на деревянном полу лежало что-то напоминающее мертвые тела в школьной форме. И только Диму оно пощадило. Оно коснулось его руки, как бы прощаясь с ним, и скрылось в пустых коридорах. И больше не возвращалось. Никогда. И хоть тогда у меня на лице была гримаса безумия, но в глубине души я смеялся и благодарил Витю Виноградова. Ведь я был Димой. И я ликовал в тот день. Я был рад тем чертям, что обнаружились в этом омуте…