Светильник Джека

Глава 1

Я весьма глубоко убеждён, что следует сильно опасаться двух определённых вещей: жить одиноко и вечно, но ничто так не ужасает, когда данные понятия тесно пересекаются и объединяются в нераздельное целое — жить одиноко вечно… Приблизительно так говорил прадед Тома Уокера — фермер крохотного Макхоррора, что на севере Ирландии. Сей городок был до такой степени маленький, что его не сыщешь на картах. Если меня упрекнут в измышлении насчёт его существования, то я спроважу вас к его правнуку Тому Уокеру, ибо с его слов и пишу. Семейство Уокеров покинуло Макхоррор уже достаточно давно из-за страшных событий, кои разворачивались в канун всех святых. В настоящий момент они, обосновалась в Дублине, уж о нём вы-то точно слыхали. Том Скотт Уокер Пятый так его величают родственники и знакомые уже стар и напрочь отошёл от дел, а занимался он бакалейным бизнесом. Правнук Тома Пола Уокера Первого окрестим его таким прозвищем, чтобы не было путаницы, в силу своего преклонного возраста, всё же помнит доподлинную историю возникновения символа Хэллоуина — Светильника Джека, как в наши дни, он зовётся. До сегодняшнего дня Том напрочь отказывался делиться своими знаниями, унаследованными им от предков. Том Уокер Пятый всячески сторонился прессы, она была у него в опале из-за раздутых скандалов и всяческом копании в грязном белье, каковое следует держать за семью печатями, нежели стирать в прямом эфире и обнажать на страницах бульварных газет.

* * * О Макхорроре узнали лишь тогда, когда торговые прилавки крупных городов в том числе и Дублина полнились тыквами с высеченными на них озлобленными физиономиями: сферическими глазами, треугольным клювом и чрезмерно широким ртом в виде полумесяца, а на дне этой конструкции ютились зажжённые свечи. Один местный воротила, сколотивший на данном бизнесе состояние, утверждал, что, дескать, эта штуковина отпугивает неприкаянные души и в День Всех Святых тыкву необходимо вешать рядом с дверью дома, дабы душа не имела потребности перешагнуть порог. Народ как это и бывает повёлся на диковину и принялся массово обзаводиться светильниками. Том Уокер Первый уже как месяц проживал в Дублине и, разумеется, был в курсе происходящего ажиотажа. Дуралей проклинал себя Том Уокер рассказал увиденное Николасу О’Нилу, а он услышанное обратил в материальное благо и теперь рубит деньги по всей Ирландии. Вознамерился он побеседовать с О’Нилом выискал его конторку, каковая размещалась в самом центре Дублина. Том поднялся по деревянной скрипучей лесенке, растворил дверцу и попал в просторное помещение: с различных сторон громоздились деревянные столы, а за ними вырезали всевозможные геометрические узоры на полых тыквах негры с заострёнными ножами в своих мощных волосатых руках. Он прошёл мимо этого сонма народу филигранно выводящего кружки и треугольники, спросив у их подрядчика, контролировавшего работу, где ему разыскать мистера О’Нила. Плешивый узколобый негр проводил его до двери, располагавшейся в конце коридора.

* * * Николас О’Нил заседал в тесной каморке облокотившись о стену и покачивался на своей деревянной табуретке. «Как он ещё не набил себе шишку» — подивился Том Уокер. Негр вышел и закрыл дверь. — А дружок мой! — закричал во всё горло ирландец, — проходи и присаживайся, — он кивнул в сторону второй табуретки. Том уселся. О’Нил всё это время скуривал сигареты до основания и запускал их ещё тлеющие бычки в жестяной сосуд для мусора. Наверное, это было его забавой. — С чем припожаловал? Том Уокер насупился и перешёл к делу: — Ты, Николас растрепал поведанное мной? Его кулаки сжались. — Я этого не совершал! — возгласил О’Нил. — Господи помилуй! — Тогда кто же ещё? Ведь ты один выказал желание сколотить состояние на моей истории! — Я никому о ней не рассказывал, Том, — откликался дрожащим голосом О’Нил, — по его бегающим во всевозможные стороны глазам можно было заключить, что он лжёт. — Я всего-то стругаю тыквы! Смекаешь? И всё! Занимаюсь зарабатыванием денег. — Ты болтун, Николас! — заорал благим матом Том и насупил брови, — я тебе доверился, а теперь весь город знает, да что там он? Целый мир скоро будет в курсе этой истории! — Брось, Том! — ирландец взял со стола нож для разделывания тыкв и покрутил им в руке. — Твою тайну всё равно кто-то бы узнал! Просто это случилось раньше! Вот и всё! А теперь будь добр убирайся отсюда и предоставь мне работать, — он обратил остриё к входной двери и слегка прищуриваясь, словно готовый метнуть лезвие в мнимую цель, продолжил: — или мне пригласить полицию? Том взирал с замиранием сердца на нож в руке О’Нила. Ему послышались голоса в голове: «Том, он предал тебя и меня! Я просил сберечь мою тайну! Так действуй… Сохрани её…» — Ну… Я вроде бы всё сказал! — О’Нил положил нож на прежнее место: поверхность стола и потянулся к правому карману. — Вот чёрт! Мои сигареты кончились! Необходимо открывать новые. Однако, как стремительно они переводятся! Эй, Маркус! Твою мать, Образина узколобая! Негр до настоящего момента сопровождавший Тома не замедлил показаться: — Чего изволите, сэр! — Принеси мне ещё одну пачку честерфилд. Да поживее! По-моему, Николас О’Нил напрочь позабыл о существовании Тома Уокера и уже не обращал на него внимания. А зря. Том же всё это время не отводил глаза от ножа, лежавшего на столе. Голос вновь прозвучал: «Том, он предал тебя и меня! Я просил сберечь мою тайну! Так действуй… Сохрани её…» О’Нил обернулся к Тому Уокеру: — Ты ещё здесь? — Прости меня Николас! Не знаю, что на меня нашло, — его взгляд был по-прежнему прикован к столу, — ты прав я заявился сюда как последний дебошир. Эта история всё равно будет достоянием общественности пускай и через сто лет, а я лишился бы друга. Прости меня, Николас! — Это ты извини меня! — ответил ирландец, — не принял как следует! Хотя твоё поведение было явно недружеским! Он развёл руки в разные стороны, чтобы таким образом последовать стародавнему ирландскому обычаю: когда два давних приятеля примиряются, они скрепляют это согласие крепкими объятиями. Том Уокер тронулся в направлении Николаса таким образом, чтобы тот остался стоять спиной к столу, но дружелюбным объятиям не суждено было произойти оно, наверное, и к лучшему потому как их прервал вбежавший и сильно запыхавшийся Маркус, держа свежую пачку честерфилд. — Наконец-то и года не прошло, — сказал О’Нил и протянул руку. Негр вложил в ладонь ирландца блок сигарет и удалился. Николас распечатал пачку, выудил папиросу, прикусил зубами кончик и принялся выискивать в кармане спички. — Проклятие! — с этими словами тыквенный магнат метнулся к платяному шкафу с колоссальным трудом втиснувшимся, в эту мышиную конуру. Раскрыв створки, его взгляду предстало повседневное и единственное из висевших в этом месте предметов гардероба: тёмно-зелёное пальто со слегка забрызганным дорожной слякотью от проезжавшего мимо кэба подолом. Ирландец принялся лихорадочно обшаривать карманы словно полицейский прибегнувший к своему законному праву. В конце концов, удача улыбнулась ему и он нащупал во внутреннем кармане спичечный коробок. Кончик сигареты загорелся и струйка дыма вылезла наружу, он произвёл глубокий вдох и резко выпустил пар, казалось, смакуя каждое своё действие, словно воздерживался от подобного занятия непомерно долгое время. О’Нил развернулся к стоявшему сзади него Тому Уокеру и обнаружил, как его взгляд стремительно переметнулся от стола к шкафу. — Том, будешь? — Николас протянул ему пачку честерфилд, — дружеский перекур! — Когда я отказывался от сигарет, — неторопливо ответил Том как будто бы что-то помышляя у себя в голове. Он вытянул сигарету и возвратил блок назад О’Нилу. — Уже смеркается! Как быстро мчится время, — начал после непродолжительной паузы Николас и кинул взгляд в окно. Он уловил багряное солнце садившееся за горизонт и красиво отражавшееся в Ирландском море. Его последние лучи, которые прокалывали город словно стрелы, летящие в противника, отражались в лужах на мостовых после прошедшего дождя. Блестел и шпиль Собора Святого Патрика, расположившегося на противоположной стороне. Кэбы мчались со скоростью лошадей ипподрома словно состязались между собой. По всему Дублину распахивались ночные злачные заведения и всевозможные привилегированные кабаки, где сосредоточится разнопёрая публика, сходка, которой закончится каким-нибудь очередным несчастным эпизодом грозившим стать большим обременением для местной полиции.

* * * «Благополучный момент! Весьма благоприятный!» - шептал голос в голове Уокера. «Он стоит и ничего не подозревает. Так действуй же…» — Разберусь сам! — Том не заметил, как выговорил эти слова вслух, заставив О’Нила обернуться и вопрошающе посмотреть в глаза будущему убийце. — С чем разберёшься? — подняв брови и рисуя изумление на своём лице, - поинтересовался ирландец. Том поскрёб затылок в надежде нащупать на своих ещё оставшихся волосах хоть какой-то ответ и, не отыскав подходящего, проронил первое, пришедшее в голову: — С одним денежным займом… Ну… Я… — он мямлил, — у меня имелись тяжёлые деньки после переезда и пришлось взять в долг некую суму, — Том Уокер не умел лгать никогда в жизни, а если и пробовал, то выходило скверно, так говорил про него Джек Дранк. Эх, старина Джек страшная участь ему выпала, но время его появления в данном рассказе ещё не настало… — Теперь понятно отчего ты такой вспыльчивый! — с радостным выражением лица произнёс Николас. — Сообщил бы сразу, что тебе нужны деньги. Я бы одолжил. А сколько, кстати, тебе требуется, — он запустил руку в карман в поисках чековой книжки и, не нащупав её, повернулся к шкафу и проделал ту же процедуру что и пару минут назад по поиску спичек. Чековая книжка очутилась в правом кармане его пальто. Он взял со стола ручку с перодержателем — такие приспособления только вступали в обиход и постепенно вытесняли гусиные перья, но подобное было по карману исключительно состоятельному человеку, а Николас О’Нил как раз являлся таковым, ежели обладал подобным современным атрибутом для письма. — Какая сумма тебе необходима? Том Уокер замялся. Он не мог вообразить, что Николас О’Нил расщедрится до такой степени, если бы у него и впрямь имелся долг. Но тем не менее раз уж начал игру, так продолжай. — Двести или триста фунтов устроят? — справился О’Нил. — Может, ты сам занесёшь сумму? Я просто совершу, что от меня требуется, — с этими словами он чирикнул кончиком модернистского изобретения внизу документа и вручил чек Тому. — Сам впишешь! Ошалевший от настолько доброго жеста старик не сразу понял, что в определённый момент происходит, до тех пор, пока в дело не вступил голос: «Бери чек! Бери кому говорят! Пригодится! А теперь, Ко-о-о-онча-а-а-а-ай с этим!» «Сам знаю! Но надо чуток повременить. Ещё рано». «Смотри, как бы ни было поздно!» — отозвался голос. «Разберусь!» — на этот раз он проконтролировал себя, чтобы его мысли снова не высунулись наружу, как это было в прошлый раз и не пришлось оправдываться за сказанное.

* * * О’Нил вынул из кармана золотые часы на тоненькой дорогого, это Том Уокер заприметил сразу, плетения цепочке и заслонил рот ладонью: — Боже правый! Уже через час закончится рабочий день! До чего мы с тобой задержались. А-а-а! Ладно! Всё равно завтра суббота! Может, выпьем? Том Уокер пожал плечами: — Почему бы нет! «Старый дурень!», — шепнул ему голос. «Ты пришёл пить или работу делать? Запамятовал, как тебя чуть Кондратий не хватил минувшим летом? Старик Уилл тебя откачал с трудом!» «Отлипни! Я же сказал ещё не время!» — ответил Том. Голос стих.

* * * В дверь постучали. Это был Маркус. Он зашёл, дабы доложить о проделанной за день работе и заодно взять отгул в понедельник по причине рождения сына. Об этом его благоверная сегодня известила дневной депешей. — Ну конечно, погуляй один день. Как-никак такое радостное событие! Моё поздравление! Кстати, может, присоединишься, к нам? Мы как раз с Томом хотели тяпнуть стаканчик другой. — Премного благодарен босс! Но я не могу… Спешу домой. — Ладно! — махнул рукой О’Нил, — ступай! Негр закрыл за собой дверь. — Что будем пить? — осведомился Том Уокер. — Наш любимый национальный напиток — виски! — он опять пошёл к шкафу, но уже присев на корточки, стал ковыряться во вместительном саквояже и нащупав бутыль, поставил её на стол. Вот «Бушмиллс» — он гордо постучал по сосуду, после этого разместил две махонькие специально предназначенные рюмочки для этого дела. Откупорив крышку, О’Нил наполнил стопки: в начале Тома, после свою. — Ну за нашу дружбу! — провозгласил он и стеклянные ёмкости соприкоснулись привычно звякнув. Жидкость молниеносно миновала гортань оставив горячее послевкусие и устремилась в желудок, где и остановилась, согревая его стенки приятным теплом. — Хороший виски! — с удовольствием произнёс ирландец, — чувствуется истинно наш! — А как пробирает! Прямо до костей! — сосуд с привычным грохотом соприкоснулся с поверхностью стола. — Действительно, хороший виски, — подтвердил Том Уокер. — Только на мой вкус сладковат. — Сладкий, говоришь? — повысил голос, слегка охмелевший О’Нил, — по-моему, немного отдаёт карамелью! Может это и добавляет ему этакую сладость? — Не знаю Николас как на твой вкус, но на мой сладковат! Я свои чувства хорошо понимаю. — Как скажешь! — О’Нил откинулся на табуретке, как и ранее и вылил в себя очередной стакан. — Превосходное пойло! Хотя неправильно было бы именовать таким образом оный виски! Пойло — это спиртяга в дешёвом кабаке, а это — шедевр. Редкость! Хотя эти слова можно смело считать синонимами!

* * * Если Том Уокер и напивался, то никогда не пьянел, но сердце страдало. Такая уж специфика организма. Ему даже дали прозвище «алкогольный барьер». «— Если бы не твоё больное сердце, Том,— говаривал Старик Уилл, то ты сможешь с самим дьяволом тягаться в том кто кого перепьёт и выторговать себе бессмертие!» Джек ранее пил наперегонки с дьяволом — подумал Том. Чем это кончилось? Тем временем О’Нил уже вовсю опьянел и принялся распевать ирландские песни, которые Тому претили, как и сам собеседник. «Где же этот разделочный нож?» — думал он и объект сразу же словно по наитию попал в поле его зрения. «Давай этот тип дошёл до ручки сейчас, того и гляди, упадёт» — вернулся навязчивый голос. Рука Тома Уокера потянулась к ручке ножа, но грохот, раздавшийся за дверью, разбудил уже почти, заснувшего ирландца. — Что это такое? — О’Нил принялся смотреть по сторонам. Перед глазами окружающая действительность расплывалась словно мольберт художника экспрессиониста. Том убрал руку под стол. Стук повторился, и в скоре дверь распахнулась. Глазам Тома Уокера предстала девушка приятной наружности с натуральным светлым оттенком волос, какой свойствен коренным ирландкам. Она нежно и убаюкивающе словно звук арфы произнесла: — Мистер О’Нил! Вы опять пьяны? Сэр! — она позволила себе слегка повысить тон, как вдруг сидевший напротив неё ирландец, наблюдавший постмодернистское искусство пред своими глазами и, слава богу, ещё достаточно чутко слышавший встрепенулся: — А, Нола! Это ты? Том, познакомься с миссис Райс это наша ночная уборщица! Дорогуша, мы сейчас уже расходимся не переживай! В твоём положении нельзя нервничать хоть и на первом сроке! Слышишь? «Нола какое красивое имя!» — подумал Том Уокер. «И внешность у неё приятная я бы даже дополнил, что красивая. Она могла бы быть отличной партией моему сыну! Жаль, что уже занята!» — Миссис, Райс! — Том поднялся с табурета и жестом предложил девушке присесть. — Благодарю вас, мистер…? — Уокер! Но можно просто Том. — Я зашла лишь потому, что тонкая полоска света значилась в проёме. Обычно мистера О’Нила уже нет в это время… — она не успела кончить как вдруг ирландец вставил свою реплику. — Нола, сегодня пятница! А значит… — у него заплетался язык, но всё же он выговорил хоть и с больши;м трудом, —…значит, можно выпить! «Удобный момент!» — подумал Том Уокер. «Но есть посторонний свидетель!» «С каковых пор слабая беременная девка является препятствием?» — вопросил голос. «Одним больше одним меньше! Разве есть разница?» — Ладно, мистер О’Нил! — после минутной паузы всколыхнула тишину своим приятным голосом Нола, — я, пожалуй, пойду! А уборку проведу завтра утром! Вы позволите мне? — Конечно! Ступай, дорогуша! — промямлил он и девушка скрылась за дверью. Том глубоко выдохнул. Что ж пора действовать! Том снова потянул руку к разделочному ножу и крепко стиснул ганшпуг. «Ну с Богом!» То есть с Чёртом! На лбу выступил пот. Ладони тоже покрылись обильной испариной. Он чувствовал, что выронит нож, поэтому сжал рукоять ещё сильнее, будто бы слился с ней воедино. «Ну что ж! На счёт ТРИ» Раз! Два! Три… Том Уокер размахнулся и обоюдоострый клинок жадно впился с левого фланга в шею бедного О’Нила. Раздался безумный крик, который Том успешно подавил, молниеносно вскочив с места и прикрыв рот своей жертве ладонью. Он продолжал проталкивать лезвие глубже внутрь. Метал, словно энцефалитный клещ, всё дальше впивался в плоть. Сухожилия тошнотворно хрустели. Кровь струилась из разверзшейся раны с виду напоминавшей Мариинскую впадину. Том прижал дёргающееся в предсмертных конвульсиях тело вплотную к столу и вытащил из кармана свой платок, который запихал в рот жертве, откуда вовсю сочилась бурая жижа. Нож тем временем он вогнал уже по самую рукоять и вращал её по часовой стрелке словно прокручивал мясо через мясорубку. О’Нил ещё дёргался. Активно сопротивлялся. «Эдакий хренов сукин сын! Не хочет подыхать!» — возмущался Том Уокер. В белках глаз ирландца трескались сосуды от острой нехватки воздуха и вскоре они превратились в две бурые виноградины вылезавшие из глазниц словно обострившаяся базедова болезнь. Старик приложил ещё дополнительную порцию значительных усилий и вскоре Николаса О’Нила не стало.

* * * На крик, разумеется, прибежала не успевшая отойти, на своё величайшее несчастье, подальше от двери Нола. «Бедное дитя! Но я должен это сделать! Прости!» Едва портун распахнулся и девушка, остолбенев, раскрыла рот, Том Уокер поочерёдно нанёс удары серебристым лезвием разделочного ножа сначала ей в живот, после того как та, в свою очередь, пала ниц и принялась душераздирающе кричать он повторил действие, как и в случае со своей предыдущей жертвой: закрыл рот ладонью и перерезал горло, чтобы бедняжка долго не мучилась.

* * * Оттащив тела на середину комнаты, он облокотился о стену мысленно осознавая произошедшее и грядущий исход за содеянное. Конечно же, если этот итог каким-то образом сформирует видимую для следствия кровавую дорожку ведущую по направлению к его дому. Перед его глазами маячила гильотина. Её лезвие в форме прямоугольного треугольника отчётливо блестело как наяву. Вот луч восходящего солнца упал на кончик лезвия пропитанного кровью множества осуждённых в том числе и невиновных волею судеб сложивших свои головы в широкополое деревянное корыто стоявшее вплотную к её изголовью и его обуял леденящий ужас! Он ощутил себя беззащитным Де Ла Молем со сломанными под страшной пыткой конечностями с поникшей головой и закрытыми настежь глазами готового гордо принять мощный удар королевского палача Кабоша! С этим произведением мир познакомится спустя несколько лет в одна тысяча восемьсот сорок пятом году. Том Уокер присел, обхватив колени руками, стал нервно покачиваться туда-сюда словно кресло-качалка или игрушечный детский деревянный конёк и обдумывать свои дальнейшие действия. Ответ постучался в его голову через полчаса. Тридцать минут драгоценной и ценной в такой ситуации сущности как время он искал решение самого сложного в своей жизни уравнения, которое всё-таки пришло. Когда Том Уокер заходил накануне перед убийством в помещение, не имея понятия, что его встреча с давним и теперь уже покойным бывшим другом возымеет подобные обороты, он приметил, что у каждого работника имеются две категории атрибутов: разделочный нож и топор. Прерывая его воспоминания словно сильный ветер вторгается в слегка притворенное ставенкой окно, ворвалась в его чертоги разума мысль. «Точно!» — подумал Том Уокер, — «топор и чемодан! И ещё чуточку усилий! Ты ведь не забыл, как колоть дрова Том?» — обратился он мысленно к самому себе.

* * * Остриё топора застревало в рассечённой плоти бедного О’Нила, разбрызгивая икры крови в разные стороны, пропитывая ковёр на котором собственно и было распростёрто тело и застывая на деревянном полу степенно черневшим от въевшейся крови. «Я колю дрова!» — успокаивал себя Том Уокер. «Просто рублю поленья для костра!». Топор периодически застревал в костях и конечности разделялись с больши;м трудом. «Однако каким жирным был этот сукин сын, что до костей так долго добираться!» — недоумевал мясник. Вскоре он всё-таки с больши;м успехом и сошедшим третьим ручьём пота со лба отделил правую руку, перерубив ключицу пополам. Аналогичным образом он отсёк и левую конечность. После этого решил организовать лёгкую передышку. Том Уокер выдвинул на середину табурет и присел, затем взял со стола пачку честерфилд и закурил. Ориентировочно минут через десять уже знакомый голос шепнул ему: «Вот и отдохнул, а теперь возобновляй начатое!» «Верно!» — подумал Том и поднял лежавший колун. «Топор не должен валяться без дела!»

* * * Вонзавшееся лезвие сотрясало всё вокруг соприкасаясь с бёдрами О’Нила и разносило глухой стук по узкой каморке. Пол вибрировал. Результата не было. «Однако какая всё-таки широкая кость у этого сукина сына!» — не унимался Том. Кровь хлестала ему в лицо. Он чувствовал её солёный вкус на языке и вспоминал пересоленное кассуле Маргарет. Именно эта апертогнатия и была у данного злосчастного блюда, которое его покойная супруга всегда пересаливала! Может быть, сей вонючий сукин сын специально отжимал туда свою кровь? Кто знает? Он рубил, как мясник в лавке рубит мясо, колол, как дровосек колет дрова, кромсал, как солдат кромсает врага после его низвержения, а кровь всё хлестала в разные стороны словно брызги в море после падения в него увесистого валуна. «Должно быть, старость даёт о себе знать!» Но он продолжал в том же духе пока не услышал удовлетворительный хруст. Затем его повтор. Том рубанул от плеча собрав все силы и наконец правая нога отделилась от малого вертела бедренной кости оставив одиноко щетиниться межвертельный гребень бедренной кости. Аналогичным образом отделилась левая конечность, а затем настала очередь головы, которую том отсек с одного маху, закинув топор за спину и, вложив в удар всю свою ненависть, перерубил худую и длинную шею ирландца. Из образовавшейся выбоины как из вулкана извергся поток крови, который словно река омыл весь ковёр. С Николасом О’Нилом было покончено. Теперь настал черёд Нолы Райс. С ней Том Уокер возился недолго. По крайней мере, если сравнивать с тем драгоценным временем, которое он убил в момент иссечения тела ирландца. После совершения данного церемониала Том сложил все останки в чемодан, стоявший до этого в платяном шкафу, предварительно опустошив его от прочего хлама. Тот самый чемодан, из которого О’Нил извлёк, на свою беду, ту злополучную бутылку виски. «Сколь ко же сейчас времени?» — подумал Том после того, как утрамбовал груз в чемодане, но часов в кабинете О’Нила не оказалось. Тогда он вспомнил про те карманные золотые на плетёной цепочке и открыл по новой чемодан, запустив руку за пазуху Николасу. Вонь стояла адская, которая так и побуждала блевать, но Том Уокер пересилил себя задержав дыхание и всё-таки извлёк искомый предмет, а после снова захлопнул чемодан. Откупорив крышечку часов, уже успевших окраситься в красный цвет, он вгляделся в циферблат. Большая и маленькая стрелка чинно застыли на двенадцати. — Полночь! — произнёс Том вполголоса, — что-то я засиделся!

* * * Чемодан был тяжёлый, поэтому Том Уокер еле волочил его по полу. Он остановился для очередной передышки перед крутым лестничным спуском возле входной двери. Его внезапно приспичило справить нужду. Покончив с этим, Том ощутил неудобство в желудке. «Должно быть, проголодался!» Но предчувствие оказалось ложным то был рвотный позыв, не замедливший явиться. Том согнулся и содержимое желудка стало выплёскиваться наружу словно бушующий водопад. Так он простоял около пяти минут, пока в спину не вступило. «Прокля;тый радикулит! Не даёт спокойно блевануть!» Новый позыв нахлынул внезапно, что Том не успел разогнуть спину и облил свои сапоги. — Чёрт! Вот зараза! Его крутило до тех пор, пока вся переваренная пища: яичница с беконом, крепкий кофе и плотный обед скопившаяся в желудке за целый день не выползла наружу. Наконец ему полегчало и наш мститель присел на одну из лавок у выхода и отдышался, а после продолжил свой путь.

* * * Лестница скрипела под ногами вдобавок под давлением чемодана. Того и гляди, можно провалиться. Но Том двигался неспешно. «Главное — не попасть в поле зрения патрульного!» — монотонно повторял он про себя, как вдруг услышал звук полицейского свистка. Сердце у него упало в пятки. Вот он и попался.

* * * — Сэр! — выпалил мужчина, должно быть, слегка поддатый, — мы с моей дамой едем в гостиницу! Отпустите нас! — Может, я сам решу, как быть. Ладно? — с этими словами полисмен обвёл переносным источником света — масляным фонарём две фигуры: мужчину средних лет и моложавую девушку вальяжно ведущую себя со стражем порядка периодически ему подмигивая. — Так уж и быть, берите кэб и езжайте по своим делам! Я вас задерживать не буду. Сегодня я добрый. — Спасибо! — прикоснувшись к фуражке, кивнул мужчина. «Должно быть, военный!» — подумал наблюдавший за происходящим тихо как мышь Том Уокер. Пара дождалась кэба и укатила. Полисмен посмотрел вокруг, внимательно оценивая обстановку. Его взгляд на минуту остановился на Томе Уокере засевшем на лестнице, но тьма спасибо ей на этом обволокла его чернильно-чёрным покрывалом, что патрульный не мог его разглядеть и в итоге потушил фонарь и отправился восвояси. Том Уокер перевёл дыхание и принялся продолжать свой спуск как можно более тише, но ступени того не позволяли старые и хлипкие они словно негодовали о своей судьбе и, таким образом, старались привлечь внимание к ремонту. Чемодан был тяжёлым и прыгал с одной ступени на другую. Запыхавшийся Том Уокер не останавливался и продолжал тащить его. Ещё один рубеж и он отдохнёт. «Нет некогда переводить дух! Сперва нужно кончить дело, а потом будем отдыхать!» Его карман зацепился за край парапета лестницы и слегка притормозил движение. Том Уокер рванулся, послышался треск и кусочек ткани заболтался возле бедра, обнажив золотую цепочку, слегка свесившуюся вниз.

* * * Если вы стоите на обочине, рано утром в ожидании кэба, то будьте уверены, что полностью свободным не окажется ни один экипаж. Пустовать будет лишь то место, в которое вы едва втиснетесь. Вообще, кэб рассчитан на четверых человек, которые в меру соответствуют среднеаттическим габаритам, а если ваш попутчик будет чересчур упитанным опять же по определённым лекалам или же её или его формация будет выходи;ть за данные рамки ограничимся сим деликатным определением, то, к сожалению, этот экипаж не ваш, так как вам наверняка не захочется лишний раз втягивать свой живот и чувствовать себя неуютно словно зажатым в тисках. Днём вам тоже удача не улыбнётся прокатиться спокойно по неотложным делам, если вы не государственный служащий для них, разумеется, предусмотрен отдельный экипаж или не замкнувшийся в себе нувориш, ищущий покоя в одиночестве. Вечером ситуация схожа с утренней только чуточку суетнее, так как все хотят побыстрее удрать с работы домой то ли сильно проголодавшиеся, то ли чересчур разбитые, что выжидают момента, чтобы завалиться в кровать и сладко заснуть. А вот ночью дороги свободны потому как порядочный рабочий люд спит, но и кэбы тоже не стоят без дела, мол выбирай любой. Их просто так не сыщешь. Конные экипажи заказывают загодя, уведомляя специализированной телеграммой близлежащий кэб-парк. В основном подобными услугами пользуются юные прожигатели жизни, кутящие в местных борделях и кабаках, а также люди с высоким достатком и к тому же на государственной службе: члены парламента, лорды, графы и пэры. Том Уокер не был ни тем не другим, однако удача ему улыбнулась. Он ждал недолго, пока очередной кэб поравняется с ним. Кэбмен мужчина среднего роста и возраста схожего с ним внимательно осмотрел попутчика: — Сэр! Вам нужна помощь? — осведомился он, кивая в сторону багажа будущего пассажира. — Будьте так добры! — любезно ответил ему Том Уокер и запустил руку во внутренний карман, чтобы подготовить плату за отсутствие лишних вопросов со стороны извозчика. — Однако же и тяжёлый у вас багаж сэр! Что вы туда напихали? — он натужно со свистом в дыхании обхватил с разных сторон эту бандуру. Том Уокер приметил в свете фонаря, озарявшего лицо кэбмена, как жилки вздуваются на его шее от чрезмерных усилий. После того как багаж уже красовался в сиденье и занял добрую его долю, что уместиться хоть и с трудом, но всё же мог лишь один человек Том Уокер протянул кэбмену чек со следующими словами: — Впишите сами сумму. В пределах от двухсот до… — он на минуту замялся. «Сколько денег было на счету у этого подонка?» — В общем… — продолжил он свою речь начатую пару секунд назад, — впишите любую суму до трёхсот футов. Идёт? Кэбмен неодобрительно покосился на пассажира, наверное, догадываясь, что тот замышляет очередную гадость. Но так уж сложилось, что деньги имеют такую силу, с которой невозможно совладать, а человек нуждающийся в них совладать неспособен тем более. Том Уокер устроился поудобнее рядом со своим грузным спутником и выдохнул. «Только бы он не проболтался!» Кэбмен тем временем вскочил на своё привычное место: задворки экипажа, тряхнул вожжами и кибитка понеслась по мостовой. — Едем к Королевскому мосту, — послышался сзади голос возницы, — в такое время там мало народу. Да и я вам помогу. А то вы один не справитесь. «Теперь мы с тобой повязаны дружок, если ты не ведёшь какую-либо свою игру!»

* * * Лиффи что омывает собой берега Дублина и впадает в Ирландское море, пересекают три моста: Мост О’Коннелла, возведённый в одна тысяча семьсот девяносто четвёртом году и названный в честь политика Дэниела О’Коннелла, который добился католической эмансипации, уравнявшей католиков в правах с протестантами, Мост Веллингтона, сданный в эксплуатацию, в одна тысяча восемьсот шестнадцатом году и названный в честь Артура Уэлсли Веллингтона великого британского полководца и государственного деятеля и наконец Королевский мост, открытый сравнительно недавно, в одна тысяча восемьсот двадцать восьмом году собственно, куда и направился наш экипаж. Мост тускло освещали фонари, отбрасывая оранжевые круги на его поверхность. Внизу бушевала Лиффи. Её языки обильно лизали правый берег Дублина. Вмиг повеяло прохладой. Такое чувство всегда обуревает, когда ты находишься рядом с водоёмом. Экипаж остановился на середине моста и на ступеньку легла нога в грязном от рвоты сапоге. Оказавшись на «земле», Том Уокер слегка покачивался, должно быть, из-за слишком быстрой езды. Вдруг подул лёгкий ветерок и он поёжился. «Возле рек всегда прохладно». Кэбмен соскочил с сиденья и принялся выгружать чемодан изнутри. Том Уокер слегка залюбовавшись красотами немного подзабыл цель их визита и, придя в себя, принялся за помощь. Они вдвоём схватили багаж с разных сторон и понесли его к правому краю моста. «Зараза! Ну и тяжёлый же он!» — мысленно повторял это как мантру Том Уокер. Том ощущал себя атлантом державшим небо над головой и всячески его понимал, когда тот решил переложить свои законные обязанности на плечи Геракла. Но к сожалению, рядом с ним героя древнегреческих мифов не было, а его спутник вряд ли подходит под это определение, хоть и проявляет должное усердие и пытается выглядеть сильнее, чем есть на самом деле. Похоже, поговорка «было бы усердие и будет результат» напрямую относится к нему. Он не заметил, как они уже стояли у самого края моста. Извозчик дал команду поднимать чемодан и Том Уокер, напрягшись изо всех сил, взгромоздил эту бандуру на парапет моста и собрав последнюю мощь в ладонях, толкнул её. Чемодан прямолинейно устремился в воду и соприкоснувшись с её поверхностью, следствием чего стал обильный сноп исторгнувшихся из реки брызг, медленно пошёл ко дну. «Наконец всё и закончилось! Надеюсь, всё будет благополучно! Если повезёт!» Они постояли ещё пару минут и выкурили по сигарете, а после заняли свои прежние места и экипаж потрусил в обратную сторону.