Сукин сын

Знакомство

Здравствуйте. Меня зовут Эдуард. Мне 26 лет, и я вампир. Энергетический вампир.

Так я мог начать свой рассказ в кругу анонимных вампиров, если бы он существовал. Но, к сожалению, а может, наоборот, к счастью, таких собраний не проводят. А жаль. Я мог бы много интересного рассказать.

Не знаю, откуда у меня такая способность – поглощать жизненную энергию других людей. Возможно, такой дар у меня от отца (я никогда не знал его), возможно – это просто случай, игра проведения. Но скорее всего, просто таким удивительным способом сложились мои гены. И я получил карие глаза, темные волнистые волосы, идеальное телосложение и возможность питаться жизненной энергией других людей.

Я открыл эту свою особенность достаточно рано. В детстве любил лежать рядом с матушкой, представляя как из моей груди, живота высовываются небольшие жгутики. Они вытягиваются, темнеют, присоединяются к ее телу, и в меня вливается порция сладкой, будоражащей энергии. Мама кормила меня обычной едой, поэтому я не видел ничего странного в том, что получаю от нее еще и такую, «особую», пищу. Подобное времяпровождение не шло на пользу моей родительнице – она бледнела, слабела, исхудала до прозрачности. Перед смертью много плакала, прижимая меня к себе, чему я был только рад – жгутики мои были еще совсем короткими, и чем был ближе человек, тем лучше можно было к нему присосаться. А матушка моя постепенно истощалась, есть было нечего. Она угасала прямо на глазах. Не могу сказать, что я сильно горевал по ней. Мне хотелось есть, и это чувство постоянного голода, внутреннего, «особого» голода, я запомнил на всю жизнь.

После смерти моей матушки меня отдали в детский дом. Хорошо помню, как это произошло. В день похорон наша квартира была полна народу. Я, испуганный, сидел в темном углу, икая от голода и страха. Незнакомая женщина в черном пальто подошла ко мне, сказала несколько ласковых слов и взяла на руки. Я тут же обвил ее шею своими руками, прижался всем телом и присосался к ней жгутами-присосками.

Женщина спросила, какая у меня самая любимая игрушка. Я, осоловевший от выпитой из нее энергии, указал на плюшевого мишку. Мне всунули его в руки и понесли к машине. Проснулся я уже в детдоме.

Протерев кулаками сонные глаза, я огляделся. Большая светлая комната, несколько рядов аккуратно заправленных и застеленных клетчатыми покрывалами кроватей. На стенах разноцветные рисунки, на окнах решетки. Прижимая к себе мишку, я сполз на пол, дошел до двери и распахнул ее.

На меня тут же обрушился невообразимый шум. Детские голоса кричали, вопили, визжали. Кто-то плакал, кто-то заливался смехом. Пара мальчишек, примерно моего возраста, пробежали мимо меня. Один крикнул: «Смотри, он днем в пижаме!». Я испугался и отступил назад в комнату, крепко захлопнув дверь. На самом деле, как мне потом сказали, такое было редкостью в нашем детдоме. Просто я вышел как раз в то время, когда часть ребят возвращалась с занятий, а часть уходила на прогулку.

Через некоторое время вошла приветливая женщина. Она была очень добра ко мне, помогла переодеться, показала, где нужно умываться и отвела на обед. Еда была отвратительная, но я съел всё до крошки.

Постепенно жизнь моя в детском доме наладилась. Я перезнакомился с мальчишками, с нашими воспитателями, учителями. Через некоторое время мне даже стала нравиться такая жизнь. Я был приветливым ребенком. Часто подходил к воспитательницам, обнимал их. Они были явно растроганы такой лаской, а я в это время подпитывался их энергией.

У меня были друзья, с которыми мы вместе играли и учились. Воспитатели были больше заняты собой, чем нами, поэтому закрывали на многое глаза, и мы вовсю пользовались такой свободой.

После отбоя, полежав для приличия минут десять, обитатели комнаты собирались под кроватью у Мишки, одного из моих друзей. Мы тщательно обустраивали свое «гнездышко» - занавешивали входы простыней и отгораживались таким образом от всего мира. Слабый фонарик, так удачно украденный нами у сторожа, освещал тесную норку, наши лица, вырисовывал причудливые тени на простыне. Устроившись на захваченных с собой одеялах и подушках, мы рассказывали друг другу страшные истории, хвастались, что нас со дня на день заберут отсюда в лучшую жизнь. Обсуждали воспитателей, скрипучие кровати и отвратительную еду в столовой.

В одну из таких ночей я и рассказал им о своих жгутиках. Причем это вышло случайно. Я не подозревал, что такой способностью обладают не все люди, считал, что это входит в базовую комплектацию человека. Есть же у всех по две руки, две ноги, одна голова, значит, и жгутики должны быть. А то, что я не вижу их у других людей, так и я свои никому не показываю.

Ребята жутко заинтересовались, попросили показать. Я выпятил свой живот и вытащил жгуты.

- Ну где же? – азартно пыхтя, спросил Мишка.

- Ну вот же, - я повел своими жгутиками из стороны в сторону, покачиваясь телом.

- Ничего не вижу. – помолчав, сказал Мишка.

- Да врёт он всё! – заорал Сашка, - нету у него там ничего! Врун! Врунишка!

- Врунишка, врунишка! – подхватили остальные, - врунишка номер пять, разреши по морде дать!

Они накинулись на меня всем скопом. Драться в тесном подкроватном пространстве было невозможно, мы пыхтели, удары по большей части приходили не на меня, а на остальных ребят. Я орал, слабо отбивался. Мишка навалился на меня и пытался мутузить. И тут я выкинул свои жгуты и присосался к нему. Бывший друг поначалу еще азартно молотил по мне своими руками, что-то выкрикивая, потом становился все тише, слабее, удары были все реже. Неизвестно чем бы это кончилось, но тут на наши крики прибежала дежурная нянечка и с руганью разогнала нас по кроватям.

На следующий день я помирился с ребятами. Но они вынудили меня признать, что всё это, мои жгутики, питание от других людей, всё это было выдумкой, желанием выделиться. Я охотно повинился в этом, так как смутно понимал, что так будет лучше. И жизнь потекла своим чередом. На первый взгляд, наши отношения с друзьями были такими же, как и раньше, но ночные «подкроватные» посиделки мы прекратили. Ребята, хоть и вынудили меня признать, что я всё сочинил, стали относиться ко мне с некой опаской. А у меня в душе глубоко засела обида за то, что не поверили и попытались избить. И я начал мстить единственно доступным мне способом.

Каждую ночь после отбоя, лёжа тихонько под одеялом, я дожидался, пока все мои друзья-детдомовцы уснут. Бесшумно выбравшись из своей кровати, я пробирался к кому-нибудь из ребят, осторожно, чтобы не разбудить, ложился рядом и вытягивал из него так необходимую мне пищу. Как ночной призрак я переходил от одной кровати к другой и брал понемногу от каждого, стараясь за ночь обойти как можно больше ребят. Это было не от опасности истощить их до смерти, этого я тогда еще не понимал. Это было от желания отомстить им всем. Чуть позже я распробовал, что энергия у каждого из мальчишек была разного вкуса, и стал думать уже не о месте, а о том, чтобы за ночь отведать несколько «блюд».

Так продолжалось несколько месяцев. Но однажды жизнь моя в очередной раз круто поменялась. Как-то днем меня привели в кабинет к заведующей, где я познакомился с немолодой уже парой, женщиной с усталым лицом и седовласым волевым мужчиной. Они сказали, что как только увидели меня на сайте нашего детдома, так сразу поняли – я их ребенок. Что они уже меня любят и очень хотят, чтобы я тоже их любил и стал бы их сыном. Мне было всё равно, но, взглянув на суровую директрису, я послушно сказал «папа», «мама» и упал в их объятия.

Мне было семь лет, когда меня усыновили. Жили мы в огромной квартире в центре города, где у меня были отдельные комнаты - для сна, для игр и еще одна для занятий, т.е. предтеча «взрослому» кабинету. Родители меня обожали и баловали неимоверно. Самые лучшие игрушки, одежда, отдых на море. Если я чего-то желал, то это исполнялось практически мгновенно. Поначалу, не привыкший к такой роскоши, мне было не по себе. Я не знал иной жизни, и мои желания сначала были очень скромными. Но очень быстро понял, насколько велики возможности моих приемных родителей, и стал пользоваться этим безо всякого стеснения. Проблем с моим «особым питанием» тоже никакого не было. Нянечки, гувернантки, различная прислуга, даже водители, от всех я брал понемногу. Лишь только приемных родителей по какой-то причине не трогал.

Осенью я пошел учиться в престижный лицей с математическим уклоном. Учился я небрежно, часто прогуливал уроки. С другими ребятами быстро нашел общий язык, но близкой дружбы не допускал. И про свои жгутики уже никому не рассказывал. Пару раз, в старших классах, я как бы невзначай заводил разговоры об этом - об умении питаться энергией других людей. Кто-то из моих друзей меня не понимал, кто-то охотно пускался в рассуждения на эти темы, приводя в примеры каких-то неведомых мне эзотерических гениев либо героев сериалов и комиксов. Это было всё не то, я искал своего «сородича», такого же вампира, как и я. И однажды встретил.

В тот день мы с друзьями прогуливали уроки. Причиной послужило наше желание порубиться в очередные «стрелялки» в популярном компьютерном клубе, где мы часто зависали, устраивая многочасовые сражения. Чтобы не встретить на улице знакомых, мы пробирались какими-то проходными дворами и темными проулками. Хохоча во все горло и рассказывая друг другу скабрезные истории, мы шли мимо мусорных баков, в которых копошились бомжи. И вдруг меня как током ударило. Я почувствовал, что один из роющихся в отходах такой же вампир, как и я. Это чувство узнавания родилось у меня мгновенно, без каких-либо предпосылок.

Мужчина, стоя спиной к нам, обшаривал мусорный бак, изредка выкидывая что-то на землю. Но вдруг замер, видимо, почувствовав мой взгляд. Он медленно повернулся, перебрал глазами каждого из нашей компании и уставился на меня. Вампир-бомж был не сильно старым, худым, грязным, с лихорадочным блеском в глазах. Он молча разглядывал меня некоторое время, затем усмехнулся как-то странно, презрительно сплюнул, и вернулся к своим бакам. А я пошел своей дорогой. Встреча с вампиром-бомжом произвела сильное впечатление на меня, заставив понять, что я двигаюсь в своей жизни не в том направлении. Мне совсем не хотелось быть на него похожим. Сейчас мое финансовое благополучие достигалось трудом приемных родителей, но так будет не всегда. Все мы смертны. Я должен сам выстроить для себя будущую обеспеченную жизнь.

С тех пор я откололся от группы своих школьных друзей-прогульщиков. Стал прилежно заниматься в школе, наверстывал упущенное с репетиторами. И очень скоро поднял свою успеваемость.

К тому времени у меня появился лучший друг из числа «заумных ботаников», Дмитрий Никитин. Сначала я обращался к нему за помощью в разъяснении нового материала по предметам. А потом стал использовать в качестве «пищи». Попробовав однажды его энергию, был поражен, насколько она оказалась вкусной и питательной. И стал пренебрегать правилом, который поставил сам себе – не потреблять много из одного «источника». Доходило до того, что после школы я изнывал в ожидании утра, чтобы, изображая дружеское объятие, быстрее присосаться к своему другу.

Первое время Дмитрию очень льстило, что такой популярный парень из числа школьной элиты дружит с ним. Но постепенно он стал каким-то странным, всё чаще отказывался от моих предложений посидеть где-нибудь вместе, находил какие-то дела. Меня это, помниться, дико раздражало. Такая «вкусняшка», и вдруг артачится…

Однажды, на занятиях по химии, преподаватель отошла от темы урока, и начала рассказывать различные истории по искусству составления ядов. Видимо, это тема ее очень интересовала, так как рассказывала она вдохновленно, с глубоким знанием дела. С открытым ртом мы выслушивали ее рассказы о всемирных отравителях, об Александре Борджиа, о Нероне, об Екатерине Медичи. Преподаватель рассказывала, какие тонкие в те времена составляли яды, и как искусно травили неугодных мужей, политических соперников, или оппонентов в споре. Наконец, поняв, что свернула с темы, она рассмеялась, и закончила свой рассказ фразой «На наше счастье, в современном мире яды используют только для истребления грызунов, ос и прочей нечисти. Случаи преднамеренного отравления людей очень редки, и в большинстве случаев люди травятся сами по неосторожности».

И тут встает мой друг, Дмитрий, и во всеуслышание объявляет, что я его травлю. Даю ему какой-то яд на постоянной основе. И из-за этого он так плохо себя чувствует, стал очень вялым, сонливым, ухудшилась память. Да и внешне очень сильно сдал. Я замер от удивления. А потом волна липкого страха накрыла меня с головой.

Сначала его подняли на смех. Но Дмитрий стоял на своем. Стал обосновывать, что после каждой нашей встречи он себя чувствует все хуже и хуже. А вот когда меня не было почти месяц – мы с родителями путешествовали – он практически выздоровел, и чувствовал себя превосходно. Постепенно смешки стали стихать и многие призадумались. Я частенько прикладывался и к другим одноклассникам, и они поневоле стали сравнивать свои ощущения после общения со мной. Обвинения были серьезные, и, поразмыслив, преподаватель отправила нас к директору. Тот, выслушав путаный рассказ Дмитрия и мои гневные отрицания, вызвал родителей.

Скандал был жуткий. Родители со стороны друга упирали на то, что парень реально плохо себя чувствует только после наших с ним встреч. Он похудел, побледнел, у него появились морщины. И это в его-то возрасте! И вообще, мальчик никогда не врет.

Мои родители отрицали саму возможность, что я могу задумать что-то плохое. Отец, нависая грозовой тучей над директором, орал, что нужно включить мозги и немножко подумать. Ну не может пятнадцатилетний подросток настолько хорошо разбираться в ядах, чтобы из каких-то подручных средств составлять нужное средство и так мастерски травить своего лучшего друга. Да и потом, кротко замечала матушка, зачем бы он это делал?

В итоге все закончилось в мою пользу. Дмитрия проверили на все мыслимые яды, и ничего не нашли. Его перевели сначала на домашнее обучение, а потом в другую школу. Больше я его не видел.

Но это происшествие оставило глубокий след у меня в душе. Я очень испугался. По сути, я был еще ребенком, и, надави на меня в то время посильнее, легко бы раскололся и повинился во всем. Не знаю, к чему бы привело мое признание. К изоляции от других людей? К заточению в психушке? Или просто решили бы, что мальчик сочиняет? Нет ответа. Но больше я так не рисковал.

Нужно было искать безопасный способ находить еду. И очень быстро такой способ был найден. В этом мне помог общественный транспорт. Он предоставлял уникальную возможность питаться много и разнообразно без риска быть заподозренным в чем-либо противозаконном. Я выбирал популярный маршрут, садился на жесткое сиденье у окна, и всю дорогу разглядывал меняющийся пейзаж, даже не поворачивая головы к своим соседям. Люди заходили в автобус, подсаживались ко мне, и я, легонько наклонившись торсом в их сторону, спокойно присасывался и поглощал так необходимую мне пищу.

На вкус все пассажиры были очень разные. От чего это зависело, я так и не понял. Бывало, подсядет редкой красоты девушка, крепкое тело, сама как наливное яблочко, а я возьму толику, и меня чуть ли не мутит, до того на вкус ее энергия противная. А случалось, сядет полноватая, средних лет женщина, серенькая, замученная жизнью, а энергия у нее – нектар, пьешь, и оторваться не можешь. Разные люди, разные вкусы. Они и не замечали, что во время поездки я вытягиваю из них энергию. По вечерам, видимо, жаловались своим родным, что так устают от работы, приезжают домой, чуть ноги передвигают. А причина в ином – просто возвращаясь домой, они встретили меня. Сели рядом не с тем человеком. Сами виноваты.

Школу я закончил с отличием. Без особого усилия поступил в престижный институт на специальность «Банковское дело». Мне в то время казалось, что это единственная отрасль, где, не прикладывая особого труда, можно заработать неплохие деньги.

В институте, наученный горьким опытом, я ни с кем особо не сближался. Подпитывался у однокурсников, конечно, но старался не злоупотреблять и тщательно следил, чтобы даже в качестве шутки никто не обронил слово «вампир». Учиться было не так легко, приходилось строить с нуля все коммуникации, находить подход к каждому преподавателю. А они были не такими наивными, как учителя в школе. Закончить с красным дипломом мне, конечно, не удалось, но кто проверяет эти дипломы… Кому это нужно.

После института, благодаря связям моего отца, я получил место финансового аналитика в солидном банке, который входил в пятерку рейтинга лучших кредитных организаций.

Карьера

Мое рабочее место было в новом здании в центре города, в шикарным опен-спейс. В нем все было устроено по высшему разряду. Бесшумные кондиционеры поддерживали идеальный климат в офисе, создавая благоприятные рабочие условия. Для работников организована своя столовая с бесплатным чаем, кофе, бутербродами и печеньками. Установлен строгий дресс-код. Парни и девушки в любую погоду обязаны ходить в деловых костюмах. Вся канцелярия с логотипом банка. Всё очень солидно и очень современно.

Поначалу я честно пытался вникнуть в то дело, которым занимаюсь. Совместно с такими же новичками участвовал в бесконечных совещаниях, тренингах, митингах, тщательно конспектируя всю ту мудрость, которую изливали на нас говорливые мужчины и женщины в плохо сидевших на них костюмах. Но очень скоро понял, что честным трудом карьеру не построишь и много не заработаешь. Я начал искать иной способ пробиться наверх. И очень быстро его нашел.

Это настолько просто, что лежит буквально на поверхности. Это настолько банально, что я не понимаю, почему этим не пользуется каждый человек. Моя методика заключалась в том, чтобы выдавать чужие идеи и достижения за свои. Неоригинально, правда? Но это работает.

Благодаря моему обаянию, мне очень легко удавалось сходиться с людьми. Обычно, через пару часов общения я становился чуть ли не лучшим другом своего собеседника. В короткие перерывы за чашкой кофе мы с коллегами обсуждали прочитанные книги, новые фильмы, и конечно же рабочие вопросы. Очень быстро мои жертвы расслаблялись, начинали откровенничать и выбалтывали свои идеи и наработки. Я запоминал, анализировал всю полученную информацию, и на ближайшей летучке выдавал самые интересные рабочие предложения за свои.

Конечно, кто-то обижался и высказывал мне в лицо свои претензии. Тех я открыто высмеивал. Если они упорствовали, то начинал их преследовать своей ненавистью, принижать перед начальством, докапываясь до самой мельчайшей ошибки и возводя ее в немыслимую степень. Со временем я настолько преуспел в умении унижать и высмеивать других людей, что со мной старались не связываться. Такие люди старались либо перейти в другой отдел, подальше от меня, либо навсегда увольнялись из нашего банка. Слабаки.

Тех, кому хватало ума молчать, не трогал. Я по прежнему «дружил» с ними, за чашкой кофе пытаясь вызвать на разговор, преследуя все те же цели. Поначалу они «закрывались» от меня, были молчаливы, неразговорчивы. Но потом все как-то забывалось, и они все равно пробалтывались, а я подхватывал их идеи и выдавал за свои. И, что странно, со временем они даже переставали обижаться на меня за это.

Были и такие, кто специально приходил ко мне рассказать о своих замыслах и решениях, желая, чтобы я продвинул выстраданные ими идеи в работу и дал им жизнь. Такие люди, нередко чрезвычайно умные, обладали неким умственным косноязычием. В присутствии руководства они бледнели, заикались, не могли обосновать, в чем преимущества того, что они предлагали. А я, иногда даже не до конца понимая, в чем состоит та или иная задумка, мог придать ей настолько красивый «фантик», что руководство проглатывало это, не задумываясь.

С девушками всё было иначе. Я так же был обаятелен, мил, легко входил в расположение, но четко знал границу, через которую мне не следовало переступать. Я не хотел заводить отношения. Как выяснилось на последних курсах института, во время физической близости, получая удовлетворение, я терял над собой контроль, и мог высосать партнершу до суха. Однажды так чуть и не произошло с моей однокурсницей. Благо, я вовремя остановился. Но стал бояться близости, боялся убить девушку. Решив однажды проверить, смогу ли и удовольствие получить, и оставить партнершу в живых, я снял дешевую проститутку на окраине города, вывез ее в лес и занялся с ней сексом. Выяснилось, что нет, контролировать себя я не могу. Ее смерть произвела на меня сильное впечатление, я был в ужасе. Первое время я боялся каждого звонка, каждого проходящего мимо полицейского. Но время шло, мне никто ничего не предъявлял, и я, уверовав в свою безнаказанность, успокоился. Интересно, ее тело уже нашли или она до сих пор там лежит, под ворохом листьев, которыми я ее забросал.

Так что с девушками всё было сложно.

Только один раз я всерьез подумывал завести отношения с коллегой. У нее было строгое имя Елена Александровна, но все звали ее Леночка. Высокая, стройная блондинка, с прелестным носиком и большими голубыми глазами. Но я ценил ее не за внешность. Она была секретаршей нашего босса. Умненькая, иначе ее наш босс бы не потерпел, обладающая доступом к неисчерпаемым кладезям важной и порой секретной информации, она помогла бы мне подняться по карьерной лестнице. Но все портила одна деталь – чудовищные зубы, которые Леночка, абсолютно не стесняясь, выставляла напоказ. И, поразмыслив, я решил не переходить с ней в интимные отношения. Тем более, что она уже была влюблена в меня как кошка. И вся нужная информация и так оседала в мои уши.

От нее-то я и узнал, что руководство нашего банка планирует поближе познакомиться с челядью, то бишь с нами, и для этого будет организована специальная встреча. Где каждому сотруднику нашего учреждения предоставляется возможность показать себя с наилучшей стороны. Нужно только подготовить доклад о своей работе, либо предоставить презентацию со своими идеями и предложениями. И сотрудника, который сможет показать себя как перспективного работника, ждет очень хорошее вознаграждение – место начальника нашего отдела.

Затаив дыхание, я выслушивал Леночку. Вот он мой шанс наконец-то показать себя перед руководством, мое «окно возможности». Упускать такой случай было нельзя.

К тому времени я уже продвинулся до тим-лида. Не бог весть какое повышение, но я смог это сделать всего лишь за год работы в нашем отделе, тот самом, где многие сотрудники годами плесневели без повышения.

Я подошел со всей серьезностью к решению данного вопроса. Для начала нужно было проанализировать всех сотрудников, которые могли претендовать на эту должность. Таких соперников нужно было устранить заранее.

В итоге все свелось к двум парням примерно моего возраста.

Костя Мейерс. Чуть старше меня, умный, хваткий. Хороший послужной список. В своем продвижении по карьерной лестнице он использовал ту же тактику, что и я – присваивал себе заслуги своих подчиненных. Но у него не было моей харизмы и моей способности находить общий язык с людьми. Но тем не менее он был опасен, он был такой же хищник, как и я.

С Костей мне удалось очень тесно сдружиться. Мы стали все больше проводить время вместе, ходили в кино, на выставки, и конечно, на гулянки. Кабаки, рестораны, ром, текила. Он пил все, а я «пил» его. Через недели две он был вынужден взять отпуск, чтобы поправить свое здоровье. В офисе в то время часто обсуждали его возможные проблемы со здоровьем, уж очень сильно он сдал внешне. Из цветущего молодого парня превратился в шаркающего ногами старика с выпадающими волосами и трясущимися руками. Его стали жалеть, предполагали онкологию. Мне не нужна была симпатия коллег к Косте. И я очень удачно сумел слить фотки с его пьяной физиономией в общий чат. Я такой неловкий… Сразу всё сочувствие к Косте закончилось. Он оказался заурядным пьяницей. И, как мне шепотом донесла Леночка, на его кандидатуре поставили крест.

Второй был посложнее.

Виктор Митрофанов. Еще один претендент на повышение.

Во-первых, он был реально умен. Где-то вплоть до гениальности. Его решения по рабочим вопросам были просты и изящны. Виктора подключали к наиболее сложным процессам, зная, что на него можно положиться. Там, где группа аналитиков неделю билась над решением проблемы, Виктор один за несколько часов находил красивое решение. К сожалению, мне ни разу не удалось вывести его на разговор, и похитить идеи. А жаль. Его достижения по крупным бизнес-процессам красиво смотрелись бы в моем резюме.

Во-вторых, он был человек, живущий своей работой. Других увлечений у него не было. Он спокойно отказывался от моих приглашений посидеть вечером в каком-нибудь баре, или сходить в модный ресторан. Не привлекали выставки, новинки кинематографа. Его не интересовало ничего. Кроме работы.

Но было еще и «в-третьих».

Катя.

Когда я говорил, что Виктора ничего, кроме работы, не интересовало, я немного покривил душой. У него была девушка. Виктор и Катя были приняты на работу в наш банк одновременно, в один день. И, видимо, на этой почве сблизились. Новички всегда помогают друг другу. Сначала это было дружеское общение, потом оно переросло в нечто большее. Они не афишировали свои отношения, но, по некоторым признакам – по «особой» улыбке, по чуть дольше, чем положено, задержавшейся руке на плече – я понимал, что эти двое стали встречаться. И поражался этому.

Виктор был нескладный, высокий, худой. На большой голове, с песочного цвета волосами, большие, оттопыренные уши и орлиный нос в пол лица. И эта его вечная извиняющаяся улыбка…

А Катя была красавица. Высокая, худенькая, с идеальной фигурой. Всегда держала себя очень прямо, с врожденным чувством внутреннего достоинства. Сначала, как только она пришла к нам в банк, я пытался завязать с ней «дружбу», как и с другими коллегами нашего отдела. Но очень быстро прекратил все попытки, поняв, какой стальной стержень скрывает в своем характере эта девушка. Она поражала своей уверенностью, все ее слова были весомы, и отличались какой-то особенной убедительностью. Такие люди мне еще не встречались. Я отстал от нее, но наблюдение за ней не прекратил.

А потом понял, что мне нравится эта девушка. Нравится ее улыбка, звонкий смех. То, как она поправляет свои темные волосы, как ходит, чуть покачивая бедрами. Однажды она повернулась вполоборота к соседу, белая блузка туго обтянула ее бюст и у меня замерло дыхание. Я, как мальчишка, наверное, первый раз в жизни влюбился по-настоящему.

И поэтому у меня была особая причина не дать Виктору обойти меня в продвижении по карьерной лестнице. Я хотел унизить его перед Катей. Доказать, что я лучше.

Несмотря на то, что Виктор каждый раз отказывал мне в походе в бар, он всегда с удовольствием принимал приглашение попить кофе в перерывах на работе. И однажды я пробил-таки брешь в его обороне. Обсуждая одного коллегу, который долго бился над решением рабочей проблемы, Виктор с досадой обмолвился, что тот движется не в том направлении. И действовать нужно совсем по-другому. Но это решение требует перестройки всего процесса, которое в итоге поднимет рентабельность нашего отделения процентов на тридцать.

Поняв, что проболтался, Виктор тут же осекся и закрылся назад в свою раковину. Но я уже поймал наживку. Его идея ошеломила меня. Это было грандиозно, это нельзя было упускать.

Я стал изучать возможность, как бы мне раздобыть информацию о его проекте. И однажды мне повезло.

Как-то вечером, когда в нашем опен-спейсе остались только мы с Виктором, да усталые уборщицы, сердито поглядывающие на нас, но не осмеливающиеся подойти, он подозвал меня к своему компьютеру по какому-то пустяковому вопросу. Показывая мне пример на экране, он ошибся окнами и случайно открыл страницу со своим проектом. Он занервничал, стал кликать мышкой, чтобы быстрее его закрыть. Но, как на зло, страница зависла, дав мне возможность увидеть адрес, и понять, где он хранит свое сокровище.

Остальное было дело техники. Вечером, со своего домашнего компьютера, я легко проник в сеть (службе безопасности и IT отделу особый привет). Найдя папку с проектом и вникнув в суть, я удивленно присвистнул. Это было гениально. Я и раньше предполагал, что разрабатываемое им решение бизнес-процесса должно принести немалую прибыль нашему банку, но не думал, что настолько. У него уже было практически все готово, шикарная презентация, грамотно подготовленная техническая база, основанная на тщательно проведенном анализе. Видимо, он готовил демонстрацию этого проекта на встречу с руководством. Мне нужно было только вовремя перехватить его проект.

В тот день я ничего не предпринял. Сам бы я не смог закончить его работу, просто не вытянул бы. Скачав на всякий случай всю папку с проектом Виктора в облако, куда доступ есть только у меня, я вышел из сети. Но я тех пор я каждый день заходил и проверял как движется его дело.

И одним прекрасным вечером увидел, что проект полностью готов. Я скачал его к себе на компьютер, заменил его имя на свое, немного изменил внешний вид презентации. На следующий день в офисе я зарегистрировался к выступлению на встрече, завуалировано дав название своему докладу так, чтобы Виктор, прочитав адженду, ни о чем не догадался.

Я тщательно готовился к презентации. Неторопливо изучал проект Виктора, старался предугадать возможные вопросы и подготовить ответы на них. Заучивал тезисы наизусть, запоминал нужные цифры и ссылки. Но этого было мало. Нужно было обезвредить Виктора. Мне совсем не хотелось скандала перед руководством на презентации.

За неделю до знаковой встречи я начал тихонько «подъедать» Виктора. Первый день очень осторожно, понемногу, исследуя как он будет выглядеть и вести себя после этого. На удивление, у этого с виду хлипкого парнишки были потрясающие запасы жизненной энергии. И очень питательные. На второй день при его виде мои жгутики начинали трепетать от сладостного возбуждения. Я подходил к нему с каким-то пустячным вопросом, дружески клал ему руку на плечо, и пока он что-то там отвечал, присасывался своими жгутами, ненасытно пил такую одуряюще вкусную энергию. И вскоре это стало давать свои плоды. Виктор стал очень рассеянный, вялым. Вид у него был такой уставший, что даже наш руководитель, который не терпел простоев в работе, посоветовал ему сходить в отпуск.

И вот день настал. Мы сидели в большой комнате для переговоров, вяло перебрасываясь приветствиями между коллегами в ожидании большого начальство. Виктор, очень бледный, с черными кругами вокруг глаз, сидел рядом со мной. Последние дни я прикладывался к нему основательно, добиваясь, чтобы перед встречей он совсем был не в себе. Трясущимися руками он держался за свой ноутбук, иногда отрывая руки и вытирая рукавом своего костюма пот со лба. Я заметил, что зам. руководителя посмотрел на него с брезгливостью.

Наконец высокое начальство прибыло. Внешне они напоминали Трех Толстяков из знаменитой сказки. Такие же обрюзгшие, заплывшие жиром. С ходу даже и не поймешь, молодые они или старые. Благодушно покивав головой, так, что затряслись все три подбородка, они продвинулись вглубь кабинета и уселись на приготовленные для них места.

Сначала, как обычно, произнесли приветственную речь, зачитали надоевшую всем миссию нашего банка, пути развития. Все понимающе кивали головой, а мне было смешно. Как будто мы не понимали, что основная миссия у нашего заведения, она же и единственная – сорвать владельцами банка как можно больше бабла у населения и свалить с ним за границу.

Потом перешли к части восхваления нашего коллектива, взрастающего под мудрым руководством таких гениальных наставников. Ага, вот этих, с осоловелыми глазками и пузом, которое мешает вплотную сесть к столу, вынуждающее высокое начальство сидеть вполоборота к своей челяди.

Наконец настало время для презентаций.

Первым выступать вышел Юра, руководитель одного из направлений. Он подключил свой ноутбук, развернул демонстрацию. На самом деле его идеи и яйца выеденного не стоят. Он – жалкая копия меня, тоже пытается продвинуться за счет достижений других людей, своих подчиненных. Но у него нет моей хитрости и хваткости. Он не хищник, на самом деле, а обычная овца, стремящаяся спрятаться под волчьей шкурой. Его презентацию встретили вяло, вопросов не задавали.

Следующий должен быть выступать Виктор. Но я, навалившись на него плечом, так хапнул его энергии, что он совсем обессилил, бесформенно развалившись на стуле и истекая потом.

- Митрофанов Виктор. - повторно пригласил ведущий.

- Позвольте мне. - я встал со своего места и ослепительно улыбнулся всем сразу, - Виктор, наверное, переволновался, и не очень хорошо себя чувствует. Возможно, причина в том, что он не успел подготовиться.

Виктор встрепенулся было, но я дружески положил на его плечо свою руку, пригвоздив к стулу.

- Не будем его винить. - я сверху вниз посмотрел на него. – Позвольте мне выступить первым, предоставим время Виктору прийти в себя. И если доклад у него все-таки есть, то он выступит после меня.

Я улыбнулся Виктору и оглядел присутствующих, старательно избегая смотреть на Катю. Большинству было все равно в какой последовательности будут выступать ораторы. Секретарша Леночка смотрела на меня с искреннем восхищением, открыв в улыбке свои чудовищные зубы. Начальство оживилось, хоть какое-то разнообразие.

Я вышел вперед, подключил свой ноутбук, открыл презентацию и начал доклад. Я сильно волновался, но все прошло просто великолепно. Несмотря на заплывшие жиром мозги, руководство мгновенно уловило насколько финансово выгодно мое предложение. Почувствовав запах больших денег, их глаза заблестели, они склонили головы между собой, о чем-то шушукались. Затем посыпались вопросы. Я хорошо подготовился, на большинство я ответил, на некоторые просто блестяще. На пару вопросов, которые, честно говоря, просто не понял, ответил стандартной фразой, что здесь требуется тщательная проработка, и я смогу ответить позже, после проведенного дополнительного анализа.

После окончания встречи ко мне подходили коллеги, жали руку, хлопали по плечу. Я всем улыбался, на похвалу смущенно разводил руками. Леночка, прижавшись ко мне упругим бюстом, прошептала на ухо, что руководство очень заинтересовалась моим проектом и мной лично. И лишь только синюшный Виктор безутешно сидел на своем месте, уставившись неподвижным взглядом куда-то в пустоту. Верная Катя сидела рядом с ним, положив свою ладошку на его плечо.

На следующий день я получил приглашение на встречу к «самому». Это был большой прорыв для меня. За 10 минут до назначенной встречи я уже был в Приемной, попросил сделать зеленый чай, перекинулся парой фраз с секретаршей. Леночка, как обычно, смотрела на меня влюбленными глазами, и шепотом рассказывала, как великолепен я был вчера на презентации. Я снисходительно слушал ее, и в очередной раз мне в голову пришла мысль замутить с ней. Очень полезный человек эта Леночка. И в очередной раз, взглянув на ее зубы, я отказался от этой идеи. Ну неужели она не может найти нормального стоматолога, или хотя бы не так выставлять своё уродство напоказ. Ладно, пусть все остается так как есть, дальше посмотрим.

Звякнул коммутатор, Леночка просемафорила мне глазами, что спрашивают обо мне, положила трубку, и, расплывшись в чудовищной улыбке, проводила меня в кабинет, покачивая стройными бедрами.

Из кабинета я вышел часа через два, еще сам не веря, что все получилось. Мне предложили возглавить отдел для разработки, а в дальнейшем и для практического применения моей (а на самом деле Виктора) идеи. Команду предложили набрать самому из работников нашего коллектива, либо пригласить со стороны, как я пожелаю. В общем, полный карт-бланш. Да еще и под солидное вознаграждение.

О Викторе я не думал. Да, я не так умен, как он. Я признаю это. Но давайте будем честны друг перед другом. Если бы в эволюционной гонке на выживание побеждали бы только самые умные, то сейчас мы были бы окружены одними Эйнштейнами. Но всем понятно, что это далеко не так.

Я спустился на свой этаж, пошел к рабочему месту, все еще витая в облаках, и тут вдруг наткнулся на Виктора. Выглядел он ужасно. Синюшный, сгорбленный, одежда болтается на нем как на вешалке. И только глаза горят мрачной решимостью.

Я приветливо поздоровался и сделал шаг в сторону, чтобы его обойти. Но он опять преградил мне путь.

- Ты украл у меня проект, - тихо сказал он, пристально глядя мне в глаза.

- О чем ты? – рассмеялся я.

- Ты знаешь о чём. Ты украл мой проект.

- Я понятия не имел, что у тебя есть проект. - я насмешливо, сверху вниз, смотрел на него, - Вернее, я слышал, что ты над чем-то работаешь, но не знал ни тему, ни подробностей. Ты никогда не обсуждал его со мной.

Я сделал паузу, чтобы мои слова дошли до него. Он тяжело дышал и все так же буравил меня взглядом.

— Это досадное совпадение, что мы работали над одной и той же темой. Просто я закончил проект раньше и лучше. Вот и всё.

Я обошел его.

- Нет не всё! – выкрикнул он с такой силой, что на нас стали оглядываться. Вот только скандала мне не хватало. Я поморщился и повернулся к нему.

- Я работал над этим полгода, - медленно продолжил он, - проводил анализ, выстраивал логику. У меня сохранились все данные, все исходники. Можно легко поднять все версии моего проекта в моем ноутбуке. Я могу обосновать каждую цифру, с закрытыми глазами могу сообщить из каких данных я взял ту или иную информацию. Я сохранял каждую неделю копию в облаке. А у тебя есть история, исходники? Ты можешь доказать, что ты сам его написал, а не украл у меня?

Я похолодел. Видимо, неуверенность отразилось у меня на лице, потому что он торжествующе заключил:

- Не можешь! И никогда не сможешь, потому что у тебя есть только финальная версия моего проекта. Который ты, я пока не знаю как, украл у меня. Но я узнаю. Подключу службу безопасности, IT отдел. Наверняка, они смогут определить IP адрес, с которого заходили на мой сервер. И я уверен, что этот IP адрес приведет нас к тебе домой.

Он развернулся и пошел прочь. Некоторое время я смотрел ему вслед, потом пошел к своему месту. Сердце мое колотилось, я был в бешенстве. Если Виктор осуществит свои угрозы, то всё может рухнуть в одночасье. Как я был глуп, что заходил в его папку со своего домашнего компьютера! Нужно было что-то предпринимать, и действовать надо срочно.

Я оглянулся. Виктора на своем месте не было. Я встал и прошелся по опен-спейсу, выискивая сутулую фигуру в плохо сидящем костюме. И вдруг заметил его, входящим в мужскую комнату. Я быстро пошел за ним. Зашел в соседнюю кабинку. Дождался пока он закончит свои дела, спустил воду в унитазе, вышел и огляделся. Мне опять повезло, мы были с ним вдвоем. Виктор умывался, сгорбившись над раковиной, и я подошел к нему.

- Ты плохо выглядишь, - намыливая руки, как можно дружелюбнее сказал я ему. Он покосился на меня, но ничего не ответил. Потом Виктор с трудом выпрямился, оперся руками о край раковины и стал рассматривать себя в зеркале, будто давно не видел. Вода стекала у него по лицу, застревала в неровной щетине, капала с подбородка.

- Ты выглядишь так, как будто кто-то сжирает тебя заживо. - я сполоснул руки и потянулся за бумажным полотенцем. Он замер.

- Кто-то могущественный. Тот, который однажды сожрал Костю, желающего перейти мне дорогу, - Я сделал шаг вперед, приблизившись, и он невольно отшатнулся, - Тот, кто может сделать вот так, – я выбросил свои невидимые щупальца, припал к нему и выхватил огромную порцию энергии.

Виктор побелел еще сильнее, у него подкосились колени, ладонь соскользнула с края раковины, и он уперся в нее локтем.

- Тебе нужно отдохнуть, - я с силой похлопал его по плечу, и он, не удержавшись, опустился на одно колено, - Взять длительный отпуск за свой счет, как Косте. А еще лучше уволиться, и заниматься только своим здоровьем. Только в таком случае ты выживешь.

Я смотрел на него сверху вниз и в моей душе рождалось никогда не испытанное ранее чувство – чувство полной власти над человеком.

- А если будешь ходить к службе безопасности, к руководству… что-то доказывать, кому-то объяснять… - я сделал паузу, потом наклонился к нему и прошептал: - То тогда ты умрешь.

Я выпрямился, выкинул скомканное бумажное полотенце в урну, обошел стоявшего на коленях Виктора, и вышел.

Остаток дня я наблюдал поверх голов за Виктором. Он сидел на своем месте, спиной ко мне, уставившись в монитор, практически без движения. Пару раз к нему подходила Нина, девушка из его команды, они о чем-то разговаривали, но вряд ли обо мне. Подходила к нему и Катя. Я в очередной раз поразился тому факту, что они встречаются. Такая девушка, и с Виктором. Ну что она в нем нашла... Она спрашивала его о чем-то, он вяло мотал головой из стороны в сторону. Катя погладила его по плечу и ушла. Вскоре он тоже встал и вышел. Я ерзал на своем месте, гадая, не сделал ли я ошибку. Возможно, для меня было бы лучше если бы Виктора нашли на полу в туалете без признаков жизни. Через некоторое время он вернулся, всё такой же понурый. А еще через полчаса коллега, перегнувшись через стол, прошептал мне, что Виктор увольняется по состоянию здоровья. И я, наконец, смог выдохнуть.

Всё становится слишком плохо

Я сидел за столом у себя в «стекляшке» - огороженном стеклянными перегородками уголка в общем опен-спейсе – и, лениво раскачиваясь на кресле, рассматривал тех, кто находится по ту сторону стекла. Все, находящиеся в офисе, были видны мне, как на ладони. Они сидели за своими столами, напряженно уставившись в монитор, ходили взад-вперед по открытому пространству, собирались небольшими компаниями и оживленно что-то обсуждали. Я видел всех насквозь, и знание их природы, их сущности, вызывало у меня насмешку и откровенное презрение. Редкостный зверинец подобрался, надо сказать.

Вот, например, Игорь. Руководитель одного из направления в нашем отделе. Я слегка развернул свое кресло, чтобы лучше видеть тот участок офиса, где располагается его команда. Видимо, он собирал своих ребят на внеочередную «летучку». Его подчиненные сдвинули свои кресла в проходе между столами и садились полукругом, лицом к Игорю. По их позам легко понимаешь настрой коллектива и отношение к своему руководителю. Кто-то с придыханием смотрит ему прямо в рот, ловя каждое слово. Кто-то со скукой уставился в сторону, качая ногой. Наиболее «приближенные» стараются сесть как можно ближе к руководителю, но чуть позади его. Честно говори, всем своим видом они напоминают маленьких зловредных собачек, которые прячутся за спинами своих хозяев и оттуда лают на других. Сам Игорь сидит, опершись острым подбородком на сложенные домиком кисти рук, вольготно развалясь в кресле, положив одну худую ногу на другую худую ногу, и оглядывает свысока свою команду. Ищет жертву.

Я знал, что последует дальше, поэтому поудобнее устроился в своем кресле и принялся наблюдать за разворачивающейся комедией. Или драмой. Смотря с какой стороны ситуации находится участник. Ну вот, кажется, жертва выбрана. Игорь, лениво раскачивая в воздухе рукой, начинает отчитывать одного из своих подчиненных. Зная Игоря, я очень хорошо представляю, что он говорит. Он оскорбляет своего подчиненного. Оскорбляет тонко, умело, со знанием дела и явно наслаждаясь процессом. И расцветает прямо на глазах. Нет, Игорь не вампир, он просто мудак, которому нравится унижать своих подчиненных. На его лице ясно читается любование собой.

Жертва сидит набычившись, отвел взгляд в сторону, но не слова не говорит в ответ. Это очень опасно, пытаться возражать Игорю. Любое слово в свою защиту воспринимается как несусветная наглость, что влечет за собой еще больший поток оскорблений. Я не понимаю, почему они терпят. Но терпят все. Я ни разу еще не видел, чтобы кто-нибудь осадил Игоря. Чего они боятся, не понимаю. Неужели страх потерять работу сильнее того унижения, которое сейчас испытывает на себе его жертва.

Рядом с Игорем сидит Татьяна, его верная помощница. Это не то, что вы подумали, интимными отношениями там и не пахнет. Они просто организовали небольшую коалицию по выдавливанию неугодных людей из коллектива. Татьяна симпатична, отлично умеет манипулировать людьми, но в своей профессии полный ноль. Она работает здесь давно и смогла удержаться лишь потому, что смогла найти подход к Игорю.

Игорь охотно принял ее в свою команду. Татьяна не представляет для него опасности в части карьеры, она слишком глупа для этого. У них просто схожие интересы – оба любят унижать людей. Вот и сейчас она давится от хохота, зажимая рот ладошкой. Ее глаза блестят от удовольствия. Ей очень нравится все происходящее.

А вот Ирине не нравится. Она сидит рядом, но хмурится, отводя взгляд в сторону. Сердито качает ногой, но пока молчит, не возражает. Лишь иногда бросает сочувствующие взгляды на неугодного Игорю сотрудника. Ирина так-то умная баба, но дура. Хитрость, карьеризм в ней отсутствует напрочь. Долго она в этом коллективе не протянет, сожрут ее тут, вынудят уволиться. Мало того, что она умнее Татьяны, так еще иногда открыто выражает свое неудовольствие, когда при ней оскорбляют людей. А это здесь не прощается.

А может, Игорь все-таки вампир? Не такой как я, но все же вампир. Может, он вытягивает из людей какую-то иную, недоступную мне энергию? Не зря же он на постоянной основе унижает людей, пользуясь тем, что они не могут ему ответить.

А может, все люди на этой планете так или иначе вампиры? Кто-то вытягивает любовь из других людей, становясь предметом обожания для девушек или парней. Ради таких многие идут на жертвы, тратят целые состояния, чтобы быть ближе к вожделенной особе. Кто-то высасывает из людей жизненную энергию, как я. А кто-то, как Игорь, выпивает всю гордость, досуха выжимая достоинство, оставляя лишь сухую оболочку сломленного человека.

Испокон веков существует негласное правило о том, что не стоит подпускать к себе незнакомого человека ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Возможно, в древние времена, это было вызвано опасением, что у незнакомца в рукаве нож, либо иное оружие. И приближается он к тебе вполне с очевидными намерениями. А может все гораздо проще, и причина совсем в другом? Предположим, что наши предки знали о наличии вампиров в мире. И тогда становится понятным требование не подпускать к себе человека настолько близко, чтобы он мог достать до тебя своими жгутами-присосками. Мудры были наши предки… А потом эти знания были утрачены, и сохранилось только не вполне понятное требование этикета – сохранять дистанцию между людьми.

Мне надоело наблюдать как Игорь пожирает своего подчиненного, и я отвернулся от них. Покрутился немного на кресле, потыкал мышкой по рабочему столу ноутбука. Делать мне было нечего. Всю работу я распределил между своими подчиненными. Моя задача состояла только в том, чтобы своевременно собирать от них информацию, группировать и преподносить результаты их работы своему руководителю. Естественно, выдавая труд подчиненных за свои собственные достижения. Адская работа, скажу я вам. А также необходимо зорко следить чтобы никто не смог меня подсидеть. Чтобы не появился у меня в команде такой «гений», который захотел бы мое место. Таких следует своевременно изгонять. Теми методами, которые так блестяще демонстрирует Игорь.

Я встал и с наслаждением потянулся. Эх, жалко, что рабочие компьютеры так тщательно проверяют. А то установил бы какою-нибудь стрелялку, всё веселее было бы на работе. Я постоял у окна, обозревая открывшийся вид, затем прошелся по своему небольшому кабинету. «Пойду выпью кофе», решил я, заблокировал компьютер и направился в нашу кофейню.

Войдя в комнату, я сразу увидел знакомую тоненькую фигуру. Катя стояла у кофе машины, выбирая напиток. Настроение у меня сразу улучшилось.

- Эспрессо? Латте? – я подошел к ней и обаятельно улыбнулся. – А может что-нибудь покрепче? Я угощаю.

- Кофе для сотрудников компании у нас бесплатно, - сухо ответила Катя. Она нажала на кнопку с надписью «Капучино» и автомат натужно закряхтел.

Я потянулся к верхней полке за кружкой, невзначай задев девушку плечом. Нагнулся и вдохнул ее запах. Ах, Катя, Катя…

- Отодвинься, пожалуйста, - попросила Катя.

- Пардон, - пробормотал я и сделал шаг назад. Окинул взглядом стройную фигуру и вновь поразился ее красоте. Узкие бедра облегает черная офисная юбка-карандаш, по белоснежной блузке рассыпались густые темные волосы. Тонкая белая рука потянулась за кружкой кофе, густые ресницы взмахнулись и мое сердце замерло.

- Ты меня пропустишь? – снизу вверх смотрела она на меня.

Я молча посторонился. Катя было шагнула вперед, потом остановилась.

- Ты знаешь… - она посмотрела на меня в упор, - Виктора вчера увезли на скорой. Ему совсем плохо стало.

- Сочувствую, - как можно искреннее сказал я.

Катя видимо еще хотела что-то сказать, но промолчала и пошла с чашкой кофе к столику. Я смотрел ей вслед, но сама она уже не занимала мои мысли. Этот ее взгляд, то, что она сказала, а еще больше то, что не сказала, беспокоило меня. Неужели Виктор передал ей наш последний разговор? Да быть не может. Ну не такой же он дурак, в самом-то деле.

Сварив себе эспрессо, я с кружкой в руках вернулся к себе в кабинет. Стоя у окна, с наслаждением выпил кофе, наблюдая за движением на улице. Смотреть на своих коллег по ту сторону стекла мне что-то расхотелось.

Я кое-как досидел до конца рабочего дня. Потом, изнемогая от скуки, выждал еще полтора часа сверху, чтобы в случае чего козырнуть перед начальством своим усердием – дескать, каждый день после работы задерживается… Спустился в подземный гараж, сел за руль своего автомобиля и задумался.

Весь день слова Кати не выходили у меня из головы. Могло ли быть так, что Виктор рассказал девушке о нашем последнем разговоре? Я очень хорошо помнил скандал в школе. Тот самый, который разгорелся после слов моего одноклассника об отравлении. И совсем не хотел повторения подобного здесь, на работе. Может стоит завтра съездить в больницу к Виктору? Якобы забота о здоровье коллеги. А на самом деле либо припугнуть его еще сильнее, либо… Я побарабанил пальцами по рулю. Но не выдам ли я себя таким поступком?

Безопаснее будет выведать у Кати то, какой информацией она владеет. Разговорить ее я сумею. Она женщина, а все женщины болтливы. Даже такие умные как Катерина.

Приняв такое решение, я успокоился, завел машину и поехал домой.

- К вам девушка, - заговорщицким шепотом сообщил мне усатый консьерж, как только я вошел в подъезд.

- Девушка? – удивился я.

- Да, девушка, - консьерж вышел из-за стойки и подошел ближе. – И весьма симпатичная. -Он расплылся в улыбке.

Я пожал плечами и пошел к лифту. Поднявшись к себе на этаж, увидел Катю, сидевшую на диванчике для гостей в нашем коридоре. Она сгорбилась, уставившись неподвижным взглядом куда-то в пол, вид у нее был измученный.

- Катя? – искренне удивился я, - ты ко мне?

Катя, словно очнувшись, подняла голову на мой голос. Встала с дивана.

- К тебе, - сухо сказала девушка. – Нам нужно поговорить.

Я открыл ключом дверь в свою квартиру и жестом пригласил ее войти. Я не понимал, зачем она пришла, это внушало беспокойство, но в тоже время внутри ликовал от радости, что девушка, которая мне так нравится, у меня дома.

Катя вошла, чуть помедлив у входа. Потом сбросила туфельки и прошла в глубь квартиры. Мне понравилось, как она выглядела без каблуков, такая хрупкая, маленькая. Но по-прежнему уверенная в себе, хоть и выглядела уставшей.

Катя прошла сразу в гостиную, охватила взглядом всю обстановку комнаты, подошла к креслу и встала за его спинкой лицом ко мне.

- Чай? Кофе? – я остановился у входа в гостиную.

- Что ты сделал с Виктором? – словно не услышав, спросила Катя.

Радость от встречи с ней тут же потухла у меня внутри. Я шагнул было к ней, но Катя тут же отступила назад, ближе к окну. Глаза ее странно блестели, руки сжимали сумочку так, что побелели костяшки на пальцах.

- Что ты имеешь в виду? – я попытался рассмеяться. – Что я мог с ним сделать? Мы с ним практически не пересекались.

- Лжёшь! – глаза ее вспыхнули. – Вы дружили какое-то время, общались… Хотя я его предупреждала не связываться с тобой, есть в тебе что-то отталкивающее…

Хмм, отталкивающее, вот как…

- Катя, я ничего не понимаю, ты можешь подробно рассказать мне что произошло?

- Витя умирает, - ее губы дрожали. - Я только что от него. Врачи ничего не могут сделать, они в недоумении, никогда с таким не сталкивались. У Виктора органы столетнего старика.

Я молча смотрел на нее.

- Это ты сделал! – выкрикнула она. – Я знаю, это как-то сделал ты! Виктор мне рассказал… и про проект, и про… про всё остальное.

Я продолжал молча смотреть на нее, но внутри меня все вскипало. Значит, всё-таки рассказал. Чертов болтун! Ты у меня еще заплатишь за свой длинный язык…

- Я навела о тебе справки, - продолжала Катя. Она открыла сумочку дрожащими руками, достала какие-то бумаги, потрясла ими.

- Это не первый раз, когда ты убивал людей. Я не знаю как, но ты насылаешь на людей какую-то болезнь… Либо травишь каким-то ядом… А раз ты умеешь это делать, то должен и знать лекарство... Скажи мне, как можно вылечить Виктора?

- Катя, ты несешь какую-то ерунду. Не понимаю, о чем речь, - Очень медленно и очень спокойно сказал я, хотя внутри меня всё клокотало.

Катя тяжело дышала и с ненавистью смотрела на меня. От ее взгляда у меня мурашки пошли по коже.

- Давай мы оба успокоимся и спокойно разберемся что к чему, - я сделал шаг к ней. – Я правда ничего не понимаю…

- Не говори так! Всё ты понимаешь! - Катя затрясла головой, попятилась, и вдруг кинула в меня бумаги. Листки разлетелись по комнате, плавно оседая на пол, но я не стал их поднимать. Меня колотило от злости.

- Ты травил своего одноклассника… Дмитрий Никитин, помнишь его? Я разговаривала с ним, он до сих пор тебя боится… И Костя… он тоже чуть не умер… Ты тоже его травил…

- Чушь! – воскликнул я.

- Травил! Травил! – Ее трясло, она была на грани истерики. - Ты убийца! Душегуб!

- Не называй меня так! – я тяжело дышал, и не понимал в эту минуту, люблю ли я ее или ненавижу.

- Ты убийца! Ты убийца! – кричала она и топала ногами.

- Замолчи! – кричал на нее в ответ я.

- Убийца! – выплюнула она в меня.

И тут я на нее кинулся. Одним прыжком преодолел разделявшее нас пространство, навалился на нее и увлек на пол. Катя вскрикнула, пыталась оттолкнуть меня, но я легко подмял под себя худенькое тело. Заломил руки за спину, прижался лицом к ее шее, глубоко вдохнул запах и тут разум совсем покинул меня. Обезумев, я стал срывать с Кати одежду. Она что-то кричала, извивалась, но силы были неравны. Я задрал ее юбку до самых подмышек, легко разорвал тонкий капрон, кружевные трусики и проник в нее. Одновременно с этим я припал к ней всеми своими жгутами и присосками.

О, какое наслаждение охватило меня! Крепко обхватив ее руками, я прижимал вожделенное тело к себе, качаясь с ней в упоительном ритме. Целовал ее губы, шею, грудь, вдыхал ее запах. Я высасывал из нее энергию, смутно осознавая, что ничего вкуснее никогда в жизни не пробывал. Катя уже не кричала и не отталкивала, лишь тяжело дышала подо мной. Я что-то нашептывал ей на ухо, целовал ее закрытые глаза, смазывая ее косметику. Но размазанная тушь не отталкивала меня, а лишь вводила в еще большее исступление. Ни одна женщина не доводила меня до такого состояния. Я изнемогал на ней, умирал и снова возрождался. Наконец экстаз накрыл меня, и я с протяжным стоном остановился.

Я по-прежнему лежал на Кате, пытаясь восстановить свое дыхание, сердце мое неистово колотилось. Катя не шевелилась. Подумав, что ей тяжело, с сожалением разъединился и скатился на пол.

- Катя… - голос подвел меня, и я откашлялся. Катя молчала.

Всё еще тяжело дыша, я приподнялся на локте, повернулся к девушке. Катя лежала в неестественной для живого человека позе. Запрокинутое лицо побелело, нос заострился, зубы оскалились. Я вскочил, нагнулся над ней, потряс за плечи, выкрикивая ее имя. Тщетно. Катя была мертва.

Первой моей мыслью было бежать. Я рванул в коридор, запутался в спущенных по щиколотку брюках и упал, сильно приложившись плечом о пол. Боль немного отрезвила меня. Я сел на пол, потирая плечо, судорожно соображая, как поступить. Бежать нельзя. Рано или поздно, в мою квартиру придет матушка, обеспокоенная отсутствием своего непутевого сына, и найдет тело Кати. К тому же невозможно всю жизнь провести в бегах. В памяти возникла фигура опустившегося вампира-бомжа, встреченного мною в детстве. Я помотал головой, отгоняя этот образ от себя.

Вынести тело? Но как? К тому же Катю наверняка будут искать, а если следствие дойдет до меня, то консьерж подтвердит, что эта девушка приходила ко мне. Первую, так естественно всплывшую мысль, я с досадой отогнал от себя. Если умрет консьерж, то есть еще камеры. Конечно, можно попытаться добраться до хранилища записей, но слишком много будет настораживающих факторов для полиции – и смерть консьержа и пропажа записей за нужный день.

Я сидел у тела Кати, в голове была звенящая пустота.

Наконец встал, натянул брюки, и пошел в ванную. Включив холодную воду, подставил голову под живительную струю, пытаясь привести мысли в порядок.

А что, собственно, произошло. Я сел на край ванны, стянул с держателя полотенце, тщательно вытер волосы. Занимались сексом, не выдержало сердце у девушки, ну, бывает. Не такой уж и редкий случай, кстати.

Пересилив себя, я вернулся в комнату и осмотрел тело Кати. Ничего, кроме отвращения, она у меня уже не вызывала. Никаких внешних повреждений на теле не было. У меня были опасения, что в пылу страсти я сломал ей шею или задушил. Но всё было в порядке. Значит, все правильно. Просто увлекся, занимаясь с ней сексом, и высосал ее досуха. Как ту девушку. Досадно, конечно, но, если посмотреть с другой стороны, все к лучшему. Не надо было мне угрожать…

Я огляделся. Нужно было привести комнату в порядок. Первым делом, собрал все листки с пола. Мельком взглянув в них, я встретил фамилию моего бывшего одноклассника, и отвел взгляд. В моей душе опять стало закипать раздражение. Чертов болтун…

Я изорвал все листки на мелкие кусочки и спустил их в унитаз. Проверил Катину сумку, не осталось ли там еще бумаг. Затем совсем раздел девушку и переложил ее на диван. Чертыхнувшись, снова стащил мертвое тело на пол. Расправил диван, достал пастельное белье и накинул его на ложе. Попрыгал на нем, сминая подушки, придавая вид, что здесь занимались страстной любовью. После этого опять поднял Катю на диван, стараясь придать телу естественную позу. Ее одежду сложил на кресло. Хотел выкинуть разорванные колготки в мусорку, но потом решил оставить. Если будут задавать вопросы, скажу, что порвали в пылу страсти. Это более естественно, чем рваные колготки в мусорке. Подумав, снял с себя офисный костюм и накинул банный халат.

После этого позвонил в скорую.

Неотложка приехала неожиданно быстро. Прерывающимся от волнения голосом я изложил свою версию произошедшего. Занимались, мол, любовью, не сразу увидел, что девушка потеряла сознание. Самостоятельно привести ее в чувство не удалось, пульс не прощупывался. Я в отчаянье заламывал руки, пытаясь сыграть свою роль как можно правдоподобнее.

Моложавый врач бегло осмотрел тело, констатировал смерть и при мне позвонил в полицию. Я предполагал, что полиция будет, но в глубине души все-таки надеялся избежать этого. Не получилось. И тут мне стало страшно. Мысли метались как испуганные пташки. Заметив мое состояние, врач предложил успокоительного, но я отказался. Мало ли что мне предъявят, лучше иметь чистый анализ крови.

Вскоре приехала полиция. Двое мужчин в форме осмотрели квартиру, сняли показания у врача, у меня. Затем велели собираться.

- Зачем? – с ужасом спросил я. – Смерть же не криминальная, доктор же сказал…

- Ничего утверждать пока не могу, - с раздражением прервал меня врач. – Будет вскрытие, будет вам окончательная причина смерти.

- Так положено, - лениво сказал один из полицейских. – В халате поедешь? Или все-таки накинешь на себя что-нибудь?

Выйти они отказались, также не отпустили меня одного в ванную, и мне пришлось одеваться в комнате, полной народу. Захватив документы, мы с сотрудниками полиции спустились вниз, а доктор остался в квартире ожидать труповозку. Ключи от квартиры я сказал оставить внизу у консьержа.

У стойки при выходе из подъезда собралась небольшая группа моих соседей. Они оживленно переговаривались, выдвигая разные версии происходящего. Всем было интересно, что такого случилось в 63 квартире, что сначала приехала скорая, а потом и полиция. Увидев меня под конвоем, все разом замолчали. Консьерж вышел из-за стойки, но ничего не сказал, а только проводил взглядом. Не знаю почему, но меня это привело в бешенство. «Усатый хрыч. Я еще вернусь», - зло подумал я.

Мы вышли, сели в обшарпанный пазик, доехали до полицейского участка. На входе меня зарегистрировали, тщательно обыскали. Сфотографировав со всех сторон и сняв отпечатки пальцев, отвели в соседний кабинет. Там у меня под протокол забрали документы, телефон, ремень и шнурки из ботинок.

Долго вели темными коридорами, выкрашенными в унылый болотный цвет, бесконечно открывая и закрывая решетки на входах. Наконец меня подвели к двери с маленьким окошком, открыли замок большим ключом и велели заходить внутрь.

- Погодите, - опомнился я. — Это что, камера? Но я думал, что вы меня на разговор ведете!

- Еще наговоришься, - буркнул сопровождающий меня пожилой полицейский.

- Мне положен один звонок! – выкрикнул я, - дайте телефон, я хочу позвонить.

- Не положено, - так же недовольно ответил конвоир и легко втолкнул меня в камеру.

За моей спиной хлопнула металлическая дверь и лязгнул замок. Я с ужасом огляделся, ожидая увидеть взгляды других заключенных. Но тут же выдохнул с облегчением. Камера была пуста. Я подошел к топчану, сел на него и стал думать, как мне выпутаться из этой истории.

Решение вопроса

Я сидел в камере почти двое суток. Часов у меня не было, и ориентироваться по времени приходилось по свету за окном с решеткой, да по периодичности приноса еды в камеру. Меня исправно кормили, но на вопросы не отвечали. Обыкновенная еда, для тела, была сносная, я ожидал худшего. Но той, «особой», еды мне взять было неоткуда.

К концу первого дня я жутко проголодался своим «внутренним голодом», но есть было некого. Как только я слышал какое-то шевеление за своей дверью, приносили ли мне еду, либо просто проходили мимо моей камеры, я тут же бросался к двери и приникал к ней всем телом, пытаясь щупальцами пробиться сквозь нее. Но тщетно. Толстая, оббитая металлом, дверь не позволяла проникать моим щупальцам наружу. Чувство голода было жутким. Я метался по камере, стучал миской в дверь, орал, матерился, но никакой ответной реакции не последовало. За дверью была тишина.

Я оголодал так, что надеялся увидеть мышь в своей камере. Наверное, у них тоже есть какая-то внутренняя энергия, которую я мог бы высосать. Но даже мышей в камере не было. Скорчившись на топчане с жестким матрасом, я кое-как уснул.

Утро не принесло никаких изменений. Со мной не разговаривали, лишь приносили тюремную пищу.

Наконец, на исходе второго дня заточения, за дверью послышались шаги, замок моей темницы лязгнул, и я встрепенулся. Дверь распахнулась.

- Кудимов Эдуард, на выход! – произнес громкий голос.

Я вскочил с нар и с радостью бросился вперед.

- Не так быстро, парень, - осадил меня тот же голос.

Сдерживая себя, я вышел в коридор и огляделся. Передо мной стоял краснолицый парень, весь переполненной такой вожделенной для меня энергией. Меня как магнитом потянуло к нему.

- Не приближаться! – заорал он и вытянул вперед дубинку-электрошокер, - два шага вперед!

Пришлось подчиниться. Но сделав два шага вперед, я всё-таки выбросил свои жгуты к парню, но они не достали. Я втянул их обратно и с усилием подавил раздражение.

Мне приказали идти вперед. Пару раз мы подходили к закрытой решётке, перегородившей коридор. Тогда мне приказывали встать лицом к стене. Я покорно вставал, каждый раз выбрасывая свои жгуты, пытаясь добраться либо до своего конвоира, либо до человека, открывающего решетку. И каждый раз не доставал.

Наконец мы дошли до нужного кабинета. Охранник, стоявший у двери, распахнул ее передо мной и отошел в сторону.

- Заходи, - кивнул он мне на дверь.

Я вошел в помещение и остановился у порога, не зная, что делать дальше. Кабинет был большой и светлый. У окна располагался массивный стол, за которым восседал крупный мужчина, с интересом меня разглядывающий. По левую руку от него стоял древний металлический сейф. Ближе к двери, вплотную к стене я увидел еще один стол со стулом, расположенные напротив хозяина кабинета.

- На каком основании вы держите меня в камере? – не поздоровавшись, зло спросил я. Внутри меня все клокотало от раздражения.

Мужчина, проигнорировав мои слова, достал мобильный телефон, набрал номер и приложил его к своему уху.

- Как прошло? – спросил он в трубку и долго выслушивал ответ. Потом коротко кивнул, как будто его могли увидеть, и отключился. Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что разговор шел обо мне.

- Ну так что? - с вызовом повторил я, - мне обращаться в прокуратуру? Пусть она разберется, почему меня держали в тюрьме, не предъявляя обвинения?

- Согласно закону РФ, полиция имеет право задержать любое лицо на срок, не превышающий сорок восемь часов, - спокойно ответил мужчина. – Срок еще не вышел, так что мы ничего не нарушаем.

Я не знал, так ли это, и промолчал.

- Садитесь, поговорим, - он рукой указал на стол, стоявший боком к стене. Я внутренне застонал. Стол был далеко от сидящего человека, никак не дотянуться до него своими жгутиками.

- Ну, давайте знакомиться, - подождав, пока я сяду, продолжил мужчина. – Иван Николаевич Нефедов, старший следователь по особым делам. Представьтесь, пожалуйста, назовите дату рождения, место проживания.

Я неохотно назвал все, что требовалось.

- Где работаете? Кем?

Я ответил.

- Неплохая должность, - хмыкнул старший следователь, - видимо, и зарплата солидная.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции, но я лишь небрежно пожал плечами.

- А как вы думаете, не повлияет ли на ваше служебное положение эта история, в которую вы так неосторожно влипли?

Я замер. С такой точки зрения я не думал об этой ситуации. А ведь он прав, если делу дадут огласку, меня вполне могут выгнать с работы, как опорочившего светлую репутацию нашего учреждения. Это будет конец моей карьеры.

Он опять сделал паузу, как будто ожидая от меня каких-то слов, но я молчал.

- Я буду расследовать смерть вашей подруги, Екатерины Величко…

- Смерть была некриминальная, тут нечего расследовать, - не выдержал я.

- Разберемся… - Иван Николаевич достал лист бумаги, что-то вписал.

- Расскажите мне подробнее о себе. Где родились, кто были ваши родители, где учились…

- Это так необходимо? – не сдержался я. Есть хотелось немилосердно. – Я только что рассказал о себе. Да и какое это имеет отношение к смерти Кати?

- Когда умирает человек, все имеет значение. Вы дали только общие данные о себе, а меня интересует ваша жизнь, та, которую обычно в анкете не описывают. Начинайте, рассказывайте.

Я начал нехотя рассказывать. Про свою родную маму, о том, как попал в детдом и как меня усыновили. Про школу, в которой учился и про студенческие годы. Я рассказывал очень скупо, буквально по паре предложений, но Иван Николаевич молча, с видимым вниманием, выслушал мой рассказ, не задав ни единого вопроса.

- Надо же, какая судьба… - вздохнул он, когда я закончил свой рассказ. - Интересно, как бы сложилась жизнь, если бы ваша родная матушка не умерла… И если бы отец вас не бросил. Кстати, вы не знаете где он сейчас?

- Не знаю, - сухо ответил я, - меня это никогда не интересовало.

- Но вернемся к Катерине Величко. Расскажите, как долго вы с ней были знакомы, какие отношения вас связывали.

- Мы познакомились чуть меньше года назад, когда она пришла работать в наш отдел. С Катей нас связывали… так сказать, романтические отношения, - осторожно подбирая слова, ответил я.

- Вы сразу стали встречаться, как только она пришла в ваш отдел?

- Нет, сначала мы просто общались, как знакомые… как приятели. Но потом поняли, что любим друг друга.

- Ваши коллеги говорят, что она встречалась с другим мужчиной, и у них было все очень серьезно.

- Я понимаю, о ком вы говорите, - я откинулся на спинку стула и закинул одну ногу на другую. - Да, одно время она встречалась с Виктором, но потом поняла, что сделала большую ошибку, и собиралась его бросить. Ничего серьезного у них не было.

- А ее родители утверждают другое. Говорят, что Виктор сделал ей предложение, и Катя его приняла. Они отмечали помолвку.

- Послушайте, ну какая помолвка, - раздраженно сказал я, - Катя любила только меня. Она ждала подходящего момента, чтобы бросить Виктора. Но у него были какие-то проблемы со здоровьем. Катя боялась его расстраивать, всё ждала подходящего случая. Вот нам и приходилось встречаться тайком…

- Где вы встречались? – быстро спросил Иван Николаевич.

- Где, где… У меня дома, у нее дома… хотя нет, у нее не встречались, - спохватился я. – Чаще всего у меня, либо просто катались после работы на машине, уезжали в лесок какой-нибудь. - Я усмехнулся. - Вы что, никогда молодым не были, Иван Николаевич?

— Значит, ваш консьерж, ваши соседи смогут подтвердить, что Катя часто приходила к вам в гости? - Иван Николаевич не обратил никакого внимание на мой вопрос.

- Консьерж, наверное, сможет, а соседи… - я пожал плечами, - я не помню, чтобы я сталкивался с соседями, когда мы с Катей ко мне приходили.

- Итак, вы утверждаете, что с Катериной Величко встречались втайне от всех?

- Да, утверждаю, - раздраженно ответил я. Ну сколько можно об одном и том же…

- Тогда скажите мне, Эдуард, почему один консьерж сказал, что никогда не видел эту девушку ни с вами, ни одну, а второй консьерж утверждает, что увидел ее первый раз только в день ее смерти?

Я пытался выглядеть спокойным, но внутри всё заледенело.

- Понятия не имею, что там у них с памятью. А может быть, - я подался вперед, - может быть потому ее не узнали, что когда Катя приходила ко мне, она старалась как-то изменить свою внешность – очки затемненные там… шарф на голове… Она не хотела, чтобы ее парень… Виктор, чтобы он узнал, что она со мной…

Я с облегчением откинулся на спинку стула. Вроде выкрутился. Но как он на меня смотрит… неужели подозревает? Эх, глотнуть бы живительно энергии, а то сил уже нет.

- Скажите, Эдуард, - ровным голосом спросил следователь, - вы изнасиловали Катю, когда она была еще жива или когда она уже умерла?

Я потерял дар речи, кровь отхлынула у меня от сердца. С большим трудом мне удалось взять себя в руки.

- О чем вы говорите? - с негодованием спросил я, - какое изнасилование?

- У нее нижнее белье порвано, свежие синяки на теле.

- Послушайте. Катя любила… - я пошевелил пальцами в воздухе от нехватки слов. – Она любила, так сказать, пожёстче. Мы часто устраивали игры – она заходила ко мне в квартиру, и я накидывался на нее с порога. Ей это дико нравилось. Мне тоже. Никакого изнасилования, поверьте мне.

Иван Николаевич буравил меня глазами. Потом вздохнул, потер затылок ладонью, медленно, словно нехотя, вынул из лежащей перед ним папки желтый лист, и зачитал вслух:

– Смерть наступила в результате асфиксии, вызванной механическими причинами, а именно – сдавливание шеи руками… Вот это вы называете «пожёстче»?

- Погодите… - ошарашено начал я. – Какое сдавливание?

- Всё очень просто, Эдуард, - мягко сказал следователь, - вы заманили девушку к себе, изнасиловали. Она сопротивлялась. Вы начали ее душить и в… эмм… пылу страсти потеряли контроль над собой. И что мы имеем? Изнасилование. Причинение смерти по неосторожности. Много не получите, максимум шесть лет, не переживайте…

- Нет, - просипел я. Комната кружилась у меня перед глазами, в ушах звенело. – Нет, я не убивал, не насиловал… это произошло случайно.

- Конечно случайно, - подхватил Иван Николаевич, - Ну что вы так реагируете… Найдёте себе хорошего адвоката, вы можете себе это позволить. Он вам срок уменьшит. Если сумеете понравиться судье – а вы сумеете, я не сомневаюсь, - так вот, если понравитесь, так вам вообще условный дадут. Со службой в банке, конечно, придется распрощаться, но ничего, есть и другая работа. На крайний случай и таксовать можно, не пропадете. Ну что вы так… вон графин перед вами, попейте водички.

Дрожащей рукой я взял графин, снял стеклянную пробку. Горлышко графина звенело, стукалось о край стакана. Поставил графин, я поднял стакан и большими глотками осушил его. Немного полегчало, туман в голове рассеялся. Какая асфиксия… Не было никакого удушения…

- Кстати, спасибо что напомнили, - я прокашлялся, но голос все равно был хриплый. – Я отказываюсь с вами разговаривать без адвоката. И мне положен звонок, дайте мне телефон.

- Ну зачем же так, Эдуард? – по-прежнему мягко спросил Иван Николаевич. Он даже подался вперед, сложив руки в замок перед собой на массивный стол. – Мы же адекватные люди, сумеем договориться…

Я поднял на него взгляд.

- Взятку просите? – по-хамски напрямую спросил я его. Мне сразу полегчало.

Иван Николаевич рассмеялся, поднял руки в шутливом жесте:

- Поймали, поймали…

Он откинулся на спинку стула, рассматривая меня. Потом, подмигнув, сказал:

- А если честно, есть у меня и другая папочка…

Следователь аккуратно сложил все документы в папку, бережно положил ее в ящик стола. Встал, подошел к сейфу. Загородившись от меня спиной, ввел код на металлической дверце, с видимым усилием открыл и извлек из сейфа другую папку. Сел на место, развязал тесемки на картонной обложке, что-то бормоча себе под нос, раскрыл. Потом извлек новый лист, разгладил его и прочитал вслух:

- Смерть наступила в результате острой сердечно-сосудистой недостаточности вследствие имеющейся патологии сердечно-сосудистой системы, обусловленная предсуществующей дисплазией соединительной ткани…

Он поднял на меня взгляд. Я во все глаза смотрел на него, соображая, сколько мне это может стоить. Надеюсь, у родителей хватит средств. В крайнем случае, придется им особняк продать, в квартире своей поживут. Ах, как всё глупо получилось…

Но, кажется, всё обойдется. Напряжение схлынуло с меня. Я глубоко вздохнул, достал платок, вытер мокрый лоб. Считай, отделался малой кровью. Впредь буду умнее.

И тут же опять почувствовал тот самый «особый» голод. Есть хотелось немилосердно. Нужно как можно быстрее выйти отсюда и поесть как следует.

- Так сколько? – грубо спросил я.

- Тут не так всё просто, - вздохнул Иван Николаевич. Он захлопнул папку, убрал ее в стол. Встал, потянулся, вышел из-за стола. Взяв стоявший у стены стул, понес его через всю комнату к моему столу и поставил совсем рядом со мной. Сел и по-дружески положил руку на мое плечо.

Я возликовал. Так близко! Какой ты дурак, Иван Николаевич…

Внутренне торжествуя, я выпустил свои щупальца-присоски и вонзил их в своего собеседника. Вернее, попытался вонзить. Мои щупальца как будто наткнулись на какую-то преграду. Такого еще ни разу в моей жизни не было. Недоумевая, я втянул свои присоски назад и опять их с силой выкинул, пытаясь пробить стену, которая преграждала мне доступ к источнику. Щупальца опять наткнулись на какое-то препятствие. Я сидел, ошарашенный, молча глядя прямо в глаза Ивана Николаевича. Молчал и он, также глядя мне прямо в глаза. Я тщательно ощупывал его своими щупальцами-присосками везде, куда они дотягивались, пытаясь найти брешь в этой стенке. Но тщетно.

- Не получается? – негромко спросил Иван Николаевич.

- Что не получается? – машинально переспросил я, всё еще старательно ощупывая его, пытаясь найти хоть щелку, в которую я мог бы проникнуть.

- Присосаться не получается?

Я сначала не понял, что он хотел этим сказать. А потом до меня дошел смысл его вопроса, и я с испугом отшатнулся к стене, резко втянув свои щупальца.

- О чем вы?

- Уууу, как глазки-то забегали… - негромко проговорил Иван Николаевич. Он по-прежнему держал свою руку на моем плече. Мне нестерпимо захотелось ее сбросить, но я не посмел.

- Голодный поди, почти два дня без еды. Хотя перед этим ты очень хорошо поел, высосал Катю досуха…

Я вжался в стенку, с ужасом глядя на него.

- Господи, какой же ты трус! – с отвращением сказал Иван Николаевич. Он встал, тяжело оперевшись рукой на мое плечо, вернулся за свой стол и сел на прежнее место.

Я молчал, не зная, как реагировать. Сердце мое неистово колотилось, и я прижал ладонь к груди, чтобы унять этот стук.

- Не понимаю, о чём вы, – наконец выдавил я из себя

- Всё ты понимаешь. Когда ты рассказывал свою жизнь, ты опустил очень много интересных подробностей. К примеру, о своей матери. Вернее, о том, как она умерла. Или о детях того приюта, в котором тебя содержали. Я разговаривал с одним из них. Он вырос, но его до сих преследуют кошмары. О том, как какое-то чудовище по ночам обвивает его своими черными щупальцами и высасывает его жизнь…

- Чушь! – воскликнул я. – Детские фантазии.

- А тот парень в школе? Которого ты чуть не довел до самоубийства? Ты же питался его энергией.

- Что вы такое говорите? – самообладание постепенно возвращалось ко мне. – Вы что, насмотрелись сериалов? Или начитались детских комиксов и перестали различать, где действительность, а где сказка?

- Ты думаешь, я не чувствовал, как ты ощупывал меня своими присосками?

Я молчал. Боже мой, во что я вляпался…

- Давай теперь еще раз познакомимся. Иван Николаевич, майор государственной безопасности, особый отдел, занимаемся как раз такими как ты…

- Как я? – голос изменил мне, стал тонким и писклявым.

- Да, такими как ты. Ты являешься потенциально опасным субъектом для жителей нашего города, да и всей страны, пожалуй. Тебя следует изолировать от общества. Поэтому ты сядешь за убийство Кати.

- Не смешите меня. Что вы предъявите на суде? Сказку, что я вытянул из нее всю жизненную энергию? И судья в это поверит?

- Ты забыл про второе заключение о смерти? В котором черном по белому написано, что ее убили. И единственный подозреваемый в убийстве – это ты, мой мальчик. По сути, мы не идем против истины. Ты действительно убил ее, мы только заменили то, как именно ты ее убил.

Некоторое время в комнате царила тишина. Я налил себе еще воды, выпил мелкими глотками.

- Тогда зачем было делать второй протокол? – я смутно подозревал, что он ведет к чему-то, но никак не мог понять, что ему от меня нужно. Деньги? Банальная взятка?

- А вот теперь мы подходим к самой сути. – Иван Николаевич опять встал из-за своего стола, прошелся по комнате. Взял стул, но в этот раз поставил его по другую сторону стола, за которым сидел я. Сел на стул, положил руки на столешницу, сцепил ладони в замок. Я по привычке выкинул жгуты к нему, но по-прежнему уткнулся в броню.

- Не пытайся, не пробьёшь, – насмешливо сказал майор.

- Так что вам от меня нужно? – тоном капризного ребенка спросил я. Всё это уже начинало мне надоедать. Я устал, зверски хотелось есть, принять душ и выспаться в нормальных условиях.

- Мы предлагаем тебе работу. - мягко сказал он. - Работу на наш Особый отдел.

- И что, я буду ходить в костюме и запугивать людей в душных кабинетах? – грубо спросил я. - И даже звание дадите?

Иван Николаевич рассмеялся. Он откинулся на спинку стула, сложил руки у себя на груди.

- Работать ты будешь по-прежнему в банке. Но не в этом городе. Переведем в головное подразделение в Москве. Повысим в должности.

Он замолчал, оценивая мою реакцию.

Я также откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, максимально его отзеркалив. Положил ногу на ногу и кивнул: - Продолжайте.

- Питаться жизненной энергией других людей теперь тебе нельзя. Вернее, можно, но только тех, кого мы сами тебе привезем. Так сказать, доставка еды на дом... И «есть» ты будешь под нашим присмотром. С этого дня ты не имеешь права самостоятельно охотится. Если мы узнаем, что ты нарушил этот запрет – а мы узнаем, не сомневайся – так вот, если узнаем, то мы тебя накажем, причем очень сурово. Нам не нужны сплетни. Ты очень сильно наследил и в школе, и в институте. А какие о тебе ходят байки на твоей работе… Нам предстоит огромная работа, чтобы уничтожить все слухи о тебе.

Иван Николаевич сделал паузу и посмотрел на меня. Удостоверившись, что я усвоил информацию, он продолжил.

- Иногда, может раз в месяц, а может и раз год, к тебе обратится твой куратор. Он передаст информацию на нужного человека и расскажет, что нужно сделать – немного выпить его энергию, пошатнув его здоровье, или высосать его целиком и полностью, как Катю… И ты это сделаешь, мой мальчик. Иначе…

- Что, иначе? – грубо спросил я.

- Иначе тебя убьют.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я не боялся его. Наоборот, в моей души возникло предчувствие, что жизнь моя кардинально меняется, причем в лучшую сторону.

- Вы сказали «предлагаете работу», то есть я могу отказаться?

- Конечно можешь, - воскликнул Иван Николаевич. – Но в этом случае мы просто дадим ход первому протоколу, тому самому, в котором ты задушил девушку. И ты сядешь. Срок тебе назначат по максимуму. И сидеть ты будешь в одиночной камере. И охранники твои все будут в такой же защитной броне, как и я сейчас. Как ты думаешь, сколько ты протянешь на голодном пайке? Вот и мы не знаем… Будем наблюдать, изучать…

Я молчал.

- Как вы меня нашли? – наконец спросил я.

- А это наша профессиональная тайна. Мы не выдаем секреты.

Я помолчал, побарабанил пальцами по столешнице и задал свой главный вопрос:

- Сколько мне будут платить за оказание таких услуг?

- Официально ты будешь получать зарплату в банке. Иначе как ты сможешь обосновать свое возросшее материальное благополучие?

- И сколько?

Он назвал сумму.

- Вы смеетесь? – я удивленно поднял брови, — это ненамного больше того, сколько я получаю сейчас. Какое «возросшее материальное благополучие»? Жертвы мои, наверняка, это люди известные и обеспеченные. К обычным, да нищим людям вы бы применили иные способы устранения. А к богатым и знаменитым так просто не подкатишь. Вы же наверняка знаете, что расстояние, на которое я могу вытянуть свои жгуты-присоски, совсем невелико. Значит, мне нужно войти в круг доверия к своей жертве, стать своим. Чтобы я так просто, за рюмкой бренди, положив руку на плечо очень известному и знаменитому, смог высосать из него нужную порцию энергии.

Иван Николаевич молчал.

- Почему я должен растолковывать вам эти прописные истины? – усмехнулся я. – Неужели у вас, в этом самом Особом отделе, настолько некомпетентные аналитики?

- Сколько? – спросил майор.

Я назвал сумму, в десять раз больше моей текущей заработной платы. Иван Николаевич присвистнул.

- Да ладно, - поморщился я. – Не такая уж и большая сумма. Вы поймите… - я наклонился к нему. – Не вы мне нужны, а я вам… И, по всей видимости, очень нужен.

Иван Николаевич по-прежнему молчал, рассматривая меня. Я пытался прочесть его реакцию по лицу, но оно ничего не выражало. На миг у меня мелькнула мысль, а не перегнул ли я палку.

Но Иван Николаевич улыбнулся, встал, протянул мне руку.

- Ну, по рукам? – сказал он.

Я тоже встал, принял протянутую руку и ощутил сильное рукопожатие.

- Что мне нужно делать? Подписать какие-то бумаги?

- Я сейчас приглашу твоего куратора, познакомитесь. И она введет тебя в курс дела.

- «Она»? – переспросил я.

- Да, это девушка. Очень привлекательная, но ты губу не раскатывай, служебные романы у нас не поощряются. Тем более с тобой это вообще смертельно опасно…

Он подошел к столу, снял трубку со стационарного телефона, набрал короткий номер.

- Елена Александровна? Зайди ко мне в кабинет, нужно нового сотрудника в курс дела ввести… Да… Да… Нет, ну что ты… - он коротко рассмеялся на какую-то фразу невидимого собеседника.

Я снова сел на стул, закинул ногу на ногу. Ну посмотрим, что за девушки у них тут в Особом отделе…

За моей спиной лязгнула дверь.

- Разрешите, Иван Николаевич? – раздался смутно знакомый женский голос.

- Входи, входи… Вот, Эдуард, разреши представить тебе твоего куратора, во всех отношениях прекрасного человека, Елену Александровну…

Иван Николаевич сделал приглашающий взмах рукой. Я встал, мысленно приготовив дежурную приветственную фразу, повернулся к двери и остолбенел от изумления.

На меня смотрела секретарша нашего босса Леночка.

- Не ожидал? – рассмеялась она, и я вторично обалдел. Улыбка у нее была потрясающая, прежних ужасных зубов как ни бывало.

- Смотрю, ты побывала у стоматолога, - с усмешкой сказал я.

Она опять рассмеялась.

- Это была ее идея, - сказал Иван Николаевич, - мы боялись, как бы ты не захотел выйти на иные, более личные отношения. А интимные отношения с тобой — это русская рулетка – выживешь или нет. Поэтому решили добавить что-то отталкивающее во внешность, чтобы ты сам отказался от этой идеи.

- Приглашаю тебя ко мне в кабинет, - по-прежнему улыбаясь, сказала Леночка. – Там я дам всю необходимую информацию.

- Нет, - внезапно заартачился я. – Я хочу есть. И вы знаете, о какой еде я сейчас говорю. Я не ел двое суток, и отказываюсь говорить, пока вы меня не покормите. Теперь же, насколько я понял, это ваша задача – снабжать меня едой?

Иван Николаевич переглянулся с Еленой.

- Пойдем, - мягко сказала Елена Александровна. – Я отведу тебя туда, где… ммм… где тебя «покормят». А потом пойдем ко мне в кабинет работать.

Она подошла к двери, открыла ее, я последовал за ней.

- Эдуард, - окликнул меня Иван Николаевич.

Я оглянулся.

- Вчера ночью у себя в палате умер Виктор Митрофанов.

Он смотрел не меня, видимо ожидая какой-то реакции, но я лишь пожал плечами и вышел вслед за Еленой. Судьба других людей меня не интересовала.

Эпилог

Ровно в десять утра, благополучно миновав все московские пробки, я вошел в вестибюль огромного здания, расположенного неподалеку от Большого театра. Несмотря на утро, в Москве было уже жарко, но в самом здании царила благословенная прохлада. Я прошел несколько шагов по красной ковровой дорожке, соображая куда дальше идти, и тут же с кожаного дивана мне навстречу поднялся молодой человек в деловом костюме без бейджика.

- Следуйте за мной, – слегка поклонившись, произнес он и пошел в центр вестибюля.

Я последовал за ним, стараясь не оглядываться по сторонам, чтобы не выдавать в себе провинциала, недавно приехавшего в столицу. Само здание невольно навевало ассоциации с крупнейшими храмами, возможно из-за того, что все видимые поверхности помещения были облицованы мрамором. У стен с колоннами стояли административные стойки, за которыми стройные девушки в одинаковой одежде приветствовали редких посетителей одинаковыми улыбками. Несколько мужчин и женщин сидели в больших кожаных креслах, расставленных полукругом.

Миновав огромный, во всю стену, аквариум, в котором сквозь подсвеченные живописные развалины плавали неясные тени, мой провожатый свернул в боковой проход, и мы оказались перед лифтами. Обычных кнопок вызова у дверей лифта не было, вместо них была замочная скважина. Молодой человек молча достал ключ, вставил и повернул несколько раз. Тут же над лифтом зажглась зеленая стрелка, направленная вниз. Через мгновенье перед нами распахнулись створки лифта. Мой провожатый вошел, повернулся ко мне и кивком головы предложил следовать за ним. Я зашел в кабину. Молодой человек, перебрав ключи на связке, выбрал нужный, вставил в замочную клавишу, расположенную под кнопкой 13 и повернул. Дверцы бесшумно закрылись и лифт, легонько вздрогнув, стал подниматься. Не удержавшись, я дотронулся рукой до стены кабины. Бархат. Странный выбор для отделки лифтовой кабины крупнейшего банка – красный бархат и зеркала. А пол, кажется, из настоящего дерева.

Лифт остановился, открылись двери. Мой провожатый вышел из кабины и пошел по длинному коридору, устеленному ковровой дорожкой, ни разу не оглянувшись на меня. Я следовал за ним. Наш путь закончился у огромной двустворчатой двери. Молодой человек потянул одну створку на себя и, открыв дверь, отошел в сторону, пропуская меня в комнату. Затем опять слегка поклонился и произнес:

- Желаю вам удачи.

Я вошел в помещение.

Это был «предбанник» к кабинету директора. Большие окна, разлапистые растения, так сразу и не поймешь, живые они или искусственные. Уютный закуток для ожидающих – пара кресел и диван перед стеклянным столиком. Напротив входа длинная прозрачная стойка для секретарей, за которой спрятаны пара мониторов. Знакомая всем эмблема - надкушенное яблоко - неясно просвечивало через матовое стекло. И огромная закрытая дверь, ведущая, как я понял в святая святых.

Из-за стойки, сияя ослепительной улыбкой, вышла длинноногая секретарша. Леночка. Вернее, Елена Александровна, мой куратор.

- Эдуард! Как я рада тебя видеть! – она рассмеялась и легонько обняла меня. – Как видишь, меня тоже повысили и перевели в головной офис. Я так рада увидеть знакомое лицо!

- Леночка! – я слегка отстранил ее от себя, разглядывая, - ты так похорошела за те два месяца, что мы не виделись! Значит, ты теперь здесь?

- Да, я теперь личный секретарь у самого… - она перешла на шепот и стрельнула глазами в сторону закрытых дверей в кабинет. – Работы, конечно, прибавилось, но и зарплата выше и, сам понимаешь, Москва! Нельзя было такой шанс упускать.

Я насмешливо ее разглядывал. Боже мой, какая актриса… Вот где талант пропадает.

- Но я тебя совсем заболтала, - спохватилась она. – Меня просили сразу, как ты появишься, проводить в личный кабинет Хозяина.

Леночка повернулась ко второй девушке за стойкой, подняла брови и просемафорила ей что-то глазами. Та понимающе закивала. Я только в изумлении покачал головой. Никогда не понимал, как девушки общаются между собой. Телепатия, что ли…

Чуть покачивая обтянутыми черной юбкой бедрами, Леночка вела меня в глубь «предбанника». Открыла небольшую дверь, вошла внутрь. Я последовал за ней. По привычке выкинул жгутики, проверил. Но на Леночке была броня. Девушка оглянулась через плечо и рассмеялась. Почувствовала, значит.

Мы прошли через небольшое помещение, где была оборудована небольшая кухня и одуряюще пахло кофе, и вошли в небольшой уютный кабинет.

- Посиди пока здесь. – Леночка кивнула на кресла перед искусственным камином, и вышла через вторую дверь.

Я сел в мягкое кресло, поставил свой портфель на пол, откинулся на спинку и вытянул ноги. Уютно, черт возьми. Зимой, когда в этом камине искусственным огнем горят ненастоящие поленья, должно быть очень приятно пить возле него благородный коньяк и непринужденно обсуждать важные темы. Какую яхту купить, к примеру… Или на каком курорте провести всей семьей новогодние каникулы…

Я скрестил в лодыжках ноги и устроился поудобнее. Настроение у меня было отличное. Я был бодр, благодушен, и, благодаря утреннему «завтраку», отлично себя чувствовал. Сегодня привезли человека с на редкость «вкусной» энергией. Я пил его с наслаждением, и с трудом смог остановиться, чтобы не высосать досуха. И то благодаря лишь ребятам из сопровождения. Каким-то образом они умеют блокировать мне доступ к источнику, словно перекрывая краник, отсекая поток энергии, который я в себя вбираю. Это моложавые, с военной выправкой ребята, наглухо одетые в броню, не пробьёшь. Их всегда трое. И они всегда с дубинками-шокерами, прикрепленными к ремню на поясе. Трогать ребят из охраны нельзя. Я поежился, вспомнив, какой разнос мне учинили после того, как я «прощупал» одного из сопровождающих. Стоило ли так злиться, у них же броня непробиваемая… Пока не пробиваемая, дальше посмотрим.

Я не знаю, кто эти люди, которых они привозят ко мне. Мужчины, женщины. Молодые, в возрасте. «Доноры», как мы их называем. Зайдя в комнату, они встают по стойке смирно и закрывают глаза. Я подхожу как можно ближе и присасываюсь к ним своими жгутами-присосками. Пока я поглощаю энергию, я молча рассматриваю их лица. Нас никогда не оставляют наедине. И разговаривать с «донорами» запрещено. Но, честно говоря, я никогда и не испытывал желания общаться с ними. Ну о чем можно разговаривать с пищей?

Насытившись, я останавливаюсь, втягиваю свои жгуты и отхожу от «донора». Но чаще всего, один из сопровождающих подходит ко мне и молча кладет руку на плечо. Это знак того, что нужно остановиться. Если я игнорирую молчаливый приказ и продолжаю вытягивать энергию - а бывает и такое, то на «доноре» мгновенно появляется защита, и мои жгуты бессильно повисают, лишившись доступа к источнику.

Я не понимаю, как они это делают. И это очень сильно меня беспокоит. Долгое время я считал себя могущественным, думал, что на этой земле нет людей, способных мне противостоять, но тут появился Особый отдел. И эти люди легко могут блокировать мои жгуты-присоски. Надо что-то с этим делать… Я с силой потер подбородок.

- Ну, и где наш супергений? – послышался мужской голос, и я вскочил с кресла.

Передо мной стоял низенький, чрезвычайно упитанный мужчина в сильно облегавшем его дорогом костюме. Рядом сияла Леночка, выглядевшая как мамочка, которая привела своего сына-первоклассника знакомиться с директором школы.

- Здравствуйте, – Я наклонил голову в коротком поклоне.

- Ну рад, рад… - благодушно произнес толстяк и протянул руку. Я с жаром ее пожал. Выкинул щупальца и проверил. Мягкий. Доступный. Без брони, это отлично. Леночка тут же нахмурила бровки и осуждающе покачала головой. Как она это видит, понять бы…

- Очень рад знакомству. Кудимов Эдуард, - представился я.

- Знаем, знаем… - толстяк сделал приглашающий присаживаться жест и сам сел в соседнее кресло, совсем утонув в нем. Сам он так и не представился. Видимо, ожидал, что его и так все должны знать в лицо.

- Леночка, принеси два кофе и оставь нас, - бросил он через плечо секретарше, и та исчезла.

- Я очень много наслышан о тебе. – продолжил мой будущий начальник, - о твоем гениальном уме, о твоих проектах… Хочу тебе сказать, это впечатляет, в таком молодом возрасте и такие успехи.

Я скромно улыбнулся. Да, перехвалили меня ребята из Особого отдела. Ну что ж, пусть теперь попотеют, поработают за меня, чтобы я мог поддерживать такую репутацию. В конце концов, это же им надо, чтобы я задержался на этой работе как можно дольше. Необходимо поддерживать легенду.

- Мы подготовили отдел, специально под тебя, под твою идею. Первое время с командой будешь развивать и внедрять свой проект. В принципе, все тоже самое, чем ты занимался у себя в отделе, только масштабы побольше. Сам понимаешь, иной уровень. Потом переведем повыше, нам очень нужны толковые люди. У тебя большое будущее, мой мальчик…

Передо мной возникла чашка с дымящимся кофе. Утонув в сладостных видениях своего блестящего будущего, я даже не слышал, как вошла Леночка с подносом.

- Сейчас я представлю тебя совету директоров. – толстяк, отхлебнув кофе, кивнул на закрытую дверь. – Но давай так. Ты пока останешься здесь, а я вернусь к ним. Мы закончим тот вопрос, который обсуждали, когда ты пришел, а потом я приглашу тебя и со всеми познакомлю. Это очень большие люди, но, – он окинул меня оценивающим взглядом, - мне кажется, что ты им понравишься. Судьба одарила тебя многими достоинствами, мальчик мой, в том числе и внешними данными. А в нашем деле, поверь, умение нравиться людям, далеко не последнее качество.

Он с трудом встал. Я тут же вскочил со своего кресла. Толстяк хотел похлопать меня по плечу, но не дотянулся, потрепал по рукаву, ободряюще улыбнулся и вышел.

Я с трудом удержался от желания рассмеяться от счастья и запрыгать как ребенок. Опасаясь скрытых камер, я старался держать себя в руках, ведь нужно выглядеть солидно и респектабельно. Но это было тяжело. Радость бурлила во мне и требовала выхода.

Я подошел к огромному, во всю стену зеркалу. «Судьба одарила тебя многими достоинствами, мой мальчик, в том числе и внешними данными» - вспомнил я слова Хозяина. Я с любопытством оглядел себя, как будто давно не видел.

Высокий, выше среднего. Спортивное телосложение. Стройное, но не худощавое тело. Длинные ноги, широкие плечи. Тело хищника, тело альфа-самца. Я подошел поближе и заглянул в глаза. Темно-карие, почти черные, они надежно скрывали мои мысли от посторонних людей, тщательно оберегая все секреты. Прямой нос, которому бы позавидовали и греческие боги, твердое очертание рта. Но когда я улыбаюсь – я улыбнулся – на щеках появляются маленькие обворожительные ямочки. Не зря девицы в офисе сходили по мне с ума. Я провел рукой по темным волнистым волосам, поправляя прическу. Потер легкую щетину на подбородке. На шаг отошел от зеркала. Господи, да я красавец.

Как сквозь сон я слышал какие-то голоса. Кто-то громко произнес мое имя и послышались аплодисменты. Подошла Леночка, открыла дверь в большой кабинет и с улыбкой пригласила меня войти.

А я всё стоял перед зеркалом, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Всё еще мысленно вел диалог с самим собой.

Я счастливчик. Баловень судьбы. Удача во всем сопутствует мне. Я обладаю умом, не таким острым, как хотелось бы, но все же далеко не дурак. Я смог сам пробиться наверх по служебной лестнице. Еще до появления Особого отдела я добился впечатляющих успехов в своей карьере. У меня уникальная способность поглощать энергию других людей, восстанавливая за их счет свою силу, работоспособность, своё здоровье. Мне покровительствуют солидные люди, они помогут мне взобраться на верхушку Олимпа. И к тому же я еще и привлекателен. Весьма привлекателен. Чертовски привлекательный сын удачи. Сын судьбы. Сукин сын.