Судья и палач

Глава 1

Массовое убийство в разрезе — это не гора трупов. Гора трупов — это обёртка; не взрыв, не отравление, не расстрел, перечисленное — мизансцена; даже не лицо убийцы — это главный герой.

В ядре массового убийства лежит древний страх сильнейшего. Человек устроился на вершине пищевой цепи и теперь трясётся от страха, что его оттуда столкнут. Более слабые представители особенно поддаются этому страху, делят свою слабость на силу и пытаются прикрыть собственный ужас обёрткой из горы трупов.

Но убийца-Джек был не таким. Убийца-Джек был победителем. Ещё в детстве он победил соседского пса — тот постоянно огрызался на него, когда пятилетний ещё-не-убийца-Джек проходил по улице, крепко держа маму за руку. В Джеке не было страха, только желание подчинять реальность собственным желаниям.

Хозяин этого пса был бывшим морским пехотинцем, побывал на какой-то там далёкой войне, где был контужен, оглушён на левое ухо, приобрёл некрасивый искусственный протез глаза. Половина лица его была усеяна ожогами. А ещё он много пил и совершенно не занимался воспитанием своего «лохматого монстра», как пса по имени Дикий, звали все соседи.

Мама боялась пса, отец боялся соседа, а Джек не боялся никого с того самого момента, когда вдруг понял — пёс лает, потому что сам его боится. Тогда Джек остановился и встретился со зверем взглядом. Дикий присел на задние лапы и склонил голову набок, совсем как щенок, а мальчик протянул к нему руку.

— Джек, стой! — мать схватила его за плечо, но мальчик вырвался и подбежал к забору. Джек погладил по морде присмиревшего Дикого. Перед победителями склоняются, не думая, а чтобы побеждать, не обязательно применять силу. Пёс склонил седую морду перед мальчиком. — Он станет либо политиком, либо убийцей, — прокомментировал сосед-пехотинец, открывая новую бутылку пива. — Он станет юристом, — задрала голову мать и с силой дёрнула сына на себя. — Пойдём отсюда, — сжав зубы, приказала она.

Джек повиновался, но не из страха — он просто любил мать. Когда ты пятилетний ребёнок, и не до конца осознаёшь своей силы, ты должен потворствовать родителям, это разумно. В тот день Джек получил нагоняй от матери, уважение от соседа, а также ощутил сладкий вкус первой победы.

С возрастом Джек продолжил череду своих побед. Он прыгал по ступенькам успеха, будто это была прямая тропа: без страха он отвечал у доски, писал олимпиады на высший балл, одолевал сложные предметы, поступил в колледж на бюджет, откуда был рекомендован директором школы и отправлен в университет. Всё-таки Джек стал юристом — он получил одну из тех работ, где поле для побед обширно и полно.

По ночам Джеку снился перезвон колокольчиков-звёзд, что пели и танцевали для него, подобно блудницам Вавилона. Снилось небо, которое он опрокидывал на свои плечи, прикрываясь им, как мантией. Солнце, которое мог держать в ладонях, и оно не смело обжечь его ладоней — мягко грело, рассыпало лучи в самое сердце.

Во снах был создателем и созданием, возвышался над всем сущим и жил на земле. Джек становился богом во плоти, и ни одного кошмара, ни одной печальной ноты, ни одного тревожного звоночка не проникало в его спокойный и сильный разум.

Джек умел отдыхать и умел работать. Джек жил свою лучшую жизнь, которую может жить только бог или, иначе, тот, кто не заражён страхом, что его скинут на землю.

Когда Джек впервые проиграл, он не смог с этим справиться. Не смог бы и сам бог. Заседание суда закончилось провалом, когда у предводителя секты Росы наступившего утра, подозреваемом во множестве страшных вещей, оказался родственник, работавший судьёй. Что судья родственник, а судебный процесс был нарушен, Джек узнал слишком поздно.

Майкл Филипп Младший, предводитель секты Росы наступившего утра, усердно скрывал свои семейные связи. Но оба брата — сектант и судья вышли из одной хиппарской общины. Хорошо посидев в архивах, Джеку удалось узнать немного о прошлом братьев.

Мать бродяжничала и умерла от СПИДа в двадцать семь лет, только успев породить Майкла. Его брата Себастьяна тремя годами ранее забрали в приёмную семью. Майкла тоже забрали, но та семья была благополучной только с виду, на деле — религиозная истерия царила в стенах серого дома, где воспитывался мальчик.

Впитав тумаки отчима и молитвенные возлияния мачехи, Майкл решил, что хочет быть таким же могущественным, как тот, кто заставил его приёмную семью практически сойти с ума. Наркотики, опиумный дым, гипноз, оргии — лучшие орудия в руках начинающего предводителя. Он использовал всё это без зазрения совести.

Секта Росы наступившего утра находилась между границ двух штатов, в пустынной равнине, забравшейся далеко-далеко от человеческих глаз. И творилось там чёрти что.

Так вот, Джек узнав о родственной связи, тут же подал апелляцию, но мировой судья отказал. Отказал ему и верховный судья. В правительстве штата молчали, словно воды в рот набравши. Значит, дело было не только в родственных связях, понял он.

Вся система оказалась перевязью липкой паутины, где одни дёргали за ниточки, привязанные к другим, и каждый был частью связки, на каждого была своя управа, свой способ влияния. Это было прискорбно, но Джек был победителем, поэтому не стал так просто сдаваться.

Широкие шатры, тлеющие угли костров, мреющий в закатных лучах воздух, голые дети и женщины с перебинтованными запястьями, мужчины с мутными от опиума глазами и глава секты — Майкл Филипп Младший, восседающий в своём личном шатре, как живой идол лживого будущего. Вот что встретил Джек, когда приехал на место.

— Ты не можешь продолжать мучить этих людей, — прямо сказал Джек и посмотрел Майклу в глаза так, как когда-то смотрел в глаза Дикому. Но Майкл не опустил взгляда и не склонил головы, губы его змеино изогнулись.

— Мучения на земле — гарантия счастья на небе, — ответил он.

Его левую кисть лобылаза сухими губами совсем юная девушка. Она была под кайфом. Джек задумался. Он впервые ощутил укол, похожий на страх — страх проиграть в битве, разжигающий в сердце азарт.

— Отпусти их, — попытался он ещё раз. — Я их не держу, — ответил Майкл и хлёстко ударил девушку по щеке ладонью. Она вскрикнула и бросилась целовать его босые ноги. — Они сами выбрали лучшую жизнь. А ты? — Ты насильник и рабовладелец, — Джек терял терпение, и это не укрылось от Майкла. Он ткнул в грудь девушки голой пяткой. — Возлюбленный, — крикнула та, содрогаясь, как от удара электричеством, и упала на землю без сознания. — Возлюбленный, — отозвались из-за стен шатра, стройным хором, звенящим и ясным, как утро в лесу. До ноздрей долетел кислый запах дыма. — Оставайся с нами, — предложил Майкл, легко обводя рукой пространство, как бы показывая: это всё может стать твоим.

Джек понял: он впервые встретил такого же, как он сам. Только если Джек распоряжался своими победами, как человек мира, то Майкл был самим дьяволом, поглощающим души людей.

— Нет, — отказался Джек. Майкл покачал головой. — Это не предложение, глупый, — не теряя насмешливости, сообщил он. — Но ты можешь попробовать.

Впервые в жизни Джек вынужден был не идти вперёд, а бежать сломя голову прочь, чтобы с безопасного расстояния обдумать, что он может сделать, чтобы восстановить справедливость. А может ли он что-то сделать вообще?

Игла страха проделала решето в его сердце, и больше не наполняла азартом, а пропускала всю его смелость мимо груди, в воздух. Джек сдувался, как проколотая шина, падал с престола сильнейшего, терял мнимую божественность, и не мог этого пережить. На негнущихся ногах он вышел под темнеющее небо. Снаружи его уже ждали.

Десятки поглощённых Майклом душ, стояли раскачиваясь от невидимого ветра. Лесным массивом, одурманенным опиатами и верой в то, будто каждый из них — росинка, а вместе они — океан, предвещающий рассвет следующей жизни. Из шатра тихо нарастая раздавался сухой хохот вечности.

У людей в руках не было ничего, кроме веры и острых грабель. А у Джека не было ничего, кроме его ясного разума. Тогда Джек улыбнулся. У победителя всегда есть туз в рукаве, орудие за пазухой — метафорическое или настоящее. Кусочек пластида или капелька гремучей ртути.

Не важно, чем было оно, подаренное солнцем, вложенное в его грудь в тех трепетных снах, как финальная нота симфонии. Оружие было подарено самим небом, солнцем и звёздами на тот случай, когда ничто не сможет поддержать Джека, кроме самой смерти.

Джек окинул взглядом дымящиеся костры с занимающимся пламенем, дурман на лицах людей и первое созвездие Кассиопеи, в котором звёзды всё ещё танцевали и пели для него, подобно обнажённым блудницам Вавилона. Джек сделал взмах рукой, и звёзды осыпались на него своим светом, падая прямо на развороченную грудь.

Массовое убийство в разрезе — страх сильнейшего потерять престол, обёрнутая в желание власти, слабость обычного человека. Но Джек был не таким — обычным человеком. Он был сильнейшим, и не потерял своего места, даже когда впервые проиграв, покидал этот мир.