Субъект #17: Анастасия

Глава 1: Дженнифер.38

На греческом острове было всё, чтобы жить как в рекламной брошюре:

пальмы, тёплый ветер, белоснежные колонны, вид на море и оливковый сад.

Только вот двери здесь открывались строго снаружи.

Частная клиника доктора Каллиаса. Закрытая.

По средам — бар-терапия. Один коктейль. Один шанс вспомнить, почему ты здесь.

Как мило.

Я пришла в зал раньше других. Внутри полумрак, ленивый джаз в динамиках, запах стерильности и дешёвого одеколона от охранника у входа.

Пациенты уже рассаживались — кто к стойке, кто за столики. Мы были как туристы, но без права выбора направления.

Каждому подавали одинаковый коктейль.

Бокал на тонкой ножке, алый, как царапина на губе. Сверху — клубника и лист базилика.

На ножке — этикетка с названием.

Мой назывался: «Дженнифер: 38».

Доктор Каллиас, как всегда, вышел в центр зала с лицом, будто сейчас объявит победителя. Голос — бархатный, как у радиоведущего, что вещает с того света:

"Препарат расслабляет контроль мозга, снижает сопротивление подсознания, облегчая доступ к первичным причинам травм. Не боритесь с тем, что увидите. Пусть сознание идёт своим путём"

Спасибо, доктор. Очень обнадёживает.

Я сделала глоток.

Сначала — тепло. Как будто время замедлилось, и даже джаз заиграл полтона ниже.

Второй глоток — и темнота.

Мгновенная, липкая.

Потом — картинки. Детский смех. Зелёные качели.

Голос за дверью. Резкий, режущий.

Мои руки — сжимающие уши. Я узнала это. Это было моё. Моё, но забытое. Или вытесненное.

— Первый раз? — голос сбоку.

Я обернулась.

Парень лет тридцати. Худой, с татуировками на пальцах и белыми шрамами на запястьях. Улыбка — будто он продаёт плюшевых медведей.

— Марк, — представился он. — Я тут местный ветеран. Уже несколько недель как.

— Анастасия, — ответила я, не слишком вежливо.

Он чокнулся со мной своим бокалом.

— Добро пожаловать в рай, — сказал он весело. — Только коктейли тут странные. Бьют по памяти. Прямо в лоб.

— Это было… как будто кто-то силой вскрыл то, что я даже не хотела помнить, — пробормотала я.

— О, это нормально, — кивнул он. — У меня на второй неделе всплыли сцены с братом. Я вообще думал, что у меня никогда не было брата. А тут — пожалуйста, семейная драма.

— Коктейли каждую неделю разные?

— Не уверен. Выглядят одинаково, но у всех бирки с разными названиями.

Он поднял свой бокал:

— У меня каждую среду «Андерсон: 109». Ничего, звучит надёжно. Как человек, который строит бомбоубежища.

— А названия как-то влияют? Или это чисто для атмосферы?

— Без понятия. Вкус, вроде бы, у всех один: сладко-пряный, с приятной горечью... как жизнь.

Он сделал глоток и на секунду замолчал, прислушиваясь к себе.

— Хотя... ходят слухи. После пятого или седьмого бокала у кого-то начинают всплывать чужие воспоминания. Но это, может, байки. У меня пока только мои. Надеюсь.

— У меня «Дженнифер: 38», — я протянула бокал. — Хочешь попробовать?

— С удовольствием. — Он уже потянулся к бокалу, когда…

Санитар возник буквально из воздуха, как занавес на страшной сцене:

— Никто не пьёт чужой коктейль! — прорычал он. — Нарушение — изолятор!

Марк пожал плечами, и потянул обратно свой бокал к губам.

Я сделала последний глоток и поднялась.

— Удачи на терапии, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Там не больно. Пока не начнёшь говорить.

---

На выходе я остановилась перед зеркалом.

Лицо — нормальное. Разве что чуть бледнее.

Но внутри…

Будто кто-то сорвал с меня кожу, и теперь ветер гулял прямо по нервам.

Меня зовут Анастасия.

Но на моём бокале было имя: Дженнифер: 38.

И мне было страшно, что на следующей неделе это имя станет ещё ближе.

Глава 2: Вторая Среда

Зал был тот же.

Тот же приглушённый свет, те же стены цвета «дорогой беж», те же пациенты, разве что — чуть более потрёпанные.

Музыка не сменилась — всё тот же ленивый саксофон, будто кто-то воткнул трек на повтор и ушёл.

Почти никто не разговаривал. Все были заняты... путешествиями по внутреннему аду.

Кто-то сидел с закрытыми глазами — экскурсия в подсознание, классический маршрут.

Кто-то — наоборот, с округлёнными, выпученными глазами, будто только что увидел, из чего он на самом деле состоит.

А некоторых уже вели под руки — туда, где стены мягче, а разговоры короче.

Я выбрала себе место у стойки. Не потому что люблю бары — просто привычка садиться ближе к выходу.

Бокал подали автоматически, как и в прошлый раз.

Алый, как вина на исповеди.

Тонкое стекло, лист базилика, клубника.

Запах — тот же: сладость, горечь, трава, и в этом всём — что-то странно знакомое, будто это аромат моего прошлого, но под другим именем.

Я взглянула на табличку:

Дженнифер: 38.

Опять.

— О, привет, старая знакомая, — пробормотала я и сделала первый глоток.

---

Воспоминания пришли сразу, как незваные родственники.

Но уже не мутные, как в прошлый раз.

На этот раз — чётко, резко, безжалостно.

Я на лестнице. Мама кричит, и я наконец слышу слова:

— Ты не имеешь права брать это без спроса! Это был подарок отца!

Я — маленькая, сжимаю в руке чёрную ручку. Почему-то страшно. Не из-за слов. Из-за её тона.

Он царапал изнутри, как наждак по стеклу.

Второй глоток.

Ключи падают.

Дверь захлопывается.

Темнота. Я одна. Слишком тихо, чтобы быть безопасно.

И тут — щелчок.

Не снаружи. Внутри.

Как будто кто-то сломал замок в моей голове.

Провал.

Я стою в незнакомой комнате.

Выцветшие синие обои.

Запах жасмина. И железа.

На полу — женщина. Тяжело дышит.

В углу — ребёнок, свернувшийся за комодом. Его страх давит мне на грудную клетку, будто это мой страх.

Перед женщиной — мужчина в майке. В руке — нож.

Он не говорит. Он орёт. Но не словами — чистой яростью.

Женщина поднимает руку:

— Пожалуйста... перестань... — губы дрожат, живот в крови.

Он замахивается.

И я чувствую боль. Настоящую.

Как будто он ударил меня.

Я резко распахнула глаза. Воздух резанул лёгкие.

Мир вернулся. Джаз не прекратился. Люди сидят. Свет — тот же.

Но я уже не была прежней.

— Ты живая? — раздался знакомый голос.

Марк. Сидит рядом. Смотрит на меня чуть серьёзнее, чем обычно.

— Не знаю. Вроде да, — я вытерла лоб. Рука дрожала, что бесило.

— Сначала были мои воспоминания. Но потом… это было не моё. Я не знаю этих людей. Эту комнату. Это... было чужое.

Он кивнул, глядя в свой бокал:

— У меня сегодня тоже что-то проскочило. Как будто кто-то пытался подключиться. Но быстро, как кадр, случайно попавший в фильм.

— Что это? Побочка?

— Может... У тебя вторая неделя — могут быть глюки, смешения.

Мы замолчали.

И тут к нам подскочила женщина — лет сорока, с острыми скулами и глазами, которые, кажется, не моргали уже лет десять.

— Не пейте это! Слышите? — пронеслось шёпотом, который был громче крика. — Это не терапия. Это вживление. Они не лечат — они нас читают.

Она тряслась.

— Эти имена на бокалах — это не метафоры. Это личности. Они проходят через нас. Кто-то проигрывает их снова и снова. Смотрит, как плёнку.

Она уставилась прямо на меня:

— Ты новенькая, да? Пока не поздно — остановись. Они уже выбрали кого-то. Не дай им...

Санитары вынырнул из тени:

— Майя, пора в палату.

— Я ничего не говорила! — выпалила она и исчезла за их спинами.

Марк хмыкнул:

— Майя на антикомплаенсе. Паранойя, бред в острой фазе. Каждый третий здесь говорит, что "нас читают".

— Может это и звучит как бред.

Но в то же время — что-то внутри меня ей хочет проверить.

Он улыбнулся, но его глаза на мгновение стали слишком серьёзными. И слишком тихими.

---

В зале становилось всё беспокойнее.

Мужчина с закрытыми глазами едва заметно дрожал.

У другого — руки, как у марионетки на ветру. Он что-то шептал. Себе. Или кому-то внутри.

А потом — крик.

Женщина в углу вскочила и сбросила бокал:

— Я больше не буду это пить! Хватит! Вы не имеете права!

Санитар двинулся к ней, как актёр, уставший играть одну и ту же сцену.

Подошёл. Улыбнулся. Положил руку на плечо.

Увёл.

---

После барной терапии — как всегда — личный приём у доктора Каллиаса.

Тот же кабинет.

Кремовые стены. Стол. Ноутбук. Диктофон. Стопки папок, как мини-могилы психологических расстройств.

Каллиас встретил меня с улыбкой. Безупречно вежливо. Как будто я пришла на собеседование.

— Анастасия. Что всплыло сегодня?

— Детство. Опять. Только глубже. Мать. Крик. Ручка. Темнота.— Я замолчала.— А потом… что-то чужое.

— Чужое?

— Комната. Женщина. Ребёнок. Кровь. Запах. Всё настолько реально, что я чувствовала чужую боль, страх своим телом.

Он сложил руки и наклонился вперёд:

— Может, вы где-то это видели? Фильм? Книга? Подсознание любит плагиат.

— Нет. Я видела чёткое образы, как будто я была в той комнате, я даже чувствовала страх ребенка, гнев мужчины, боль женщины.

Он кивнул.

— Иногда нейронные цепочки делают неожиданные ходы. Эмоциональные образы могут быть заимствованы. Или спроецированы. Это нормально.

— Это слово вы любите, да? «Нормально».

Он встал и подошёл к двери:

— Не сдавайтесь. Мы близко. Ещё немного — и вы увидите, что прячется внутри.

Я уже почти вышла, но остановилась.

— Имя коктейля было прежним. Дженнифер: 38.

Он на секунду задержал взгляд:

— Формула та же. Меняетесь вы.

А потом…

Мне показалось, что он улыбается не мне.

А кому-то, кто слушает нас через стенку.

Глава 3. Андерсон:109

Когда я села за стойку, всё было на своих местах: музыка, освещение, пациенты. Алый бокал уже ждал меня. Лист базилика дрожал в тонкой вибрации воздуха.

Бирка — та же:

Дженифер: 38.

Рука сама потянулась. Внутри — отвращение. Но я всё равно сделала первый глоток.

…Темнота. Белый шум.

Синий цвет стен. Удар. Звук металла о кость. Крик — рваный, фальшивый, как расстроенный инструмент. И запах… жасмин, железо, старая пыль. Всё гуще, всё ближе. Кровь, как пятно в сознании.

Я снова там.

Комната, выцветшие обои. В углу — ребёнок. Он не плачет, он даже не шевелится. Лишь пальцы вжаты в пол, как когти. Я чувствую как бешено борется его сердце.

Женщина на полу. Живая. Почти. Бледное лицо, кровь под ней как отражение. На лице — не страх. Стыд. Как будто она виновата, что умирает.

Он стоит перед ней. Мужчина с плешью и татуировкой на шее. Взгляд тяжёлый, пустой. В руке — нож. Его рука поднимается. И снова опускается. Хлюп.

Я — внутри неё. Я вижу в зеркале собственное лицо. Мёртвую кожу. Глаза, просящие. И я умираю.

— Эй.

Я вскрикнула. Воздух разрезал лёгкие, как иглой.

Передо мной — Марк. Его бокал почти пуст. Табличка на ножке — Андерсон: 109.

— Ты снова ушла, — сказал он тихо. — Что было?

Я сглотнула. Пальцы дрожали.

— Всё та же женщина. Комната. Мужчина с ножом… Но теперь я чувствовала её. Это было не "как во сне". Я как будто была внутри неё.

Марк кивнул:

— У меня тоже. Сначала были мои воспоминания. Брат, школа... А потом — вспышка. Мужчина, бейдж с именем "Андерсон". Журналист. Он прятался. Свет. Взрыв. Стена в крови.

Он замолчал, глядя в пустоту.

Он знал, что его найдут. Но всё равно пошёл.

— Это бред, — прошептала я.

— Может. А может, Майя не такая уж и сумасшедшая.

------

На вечер была назначена сессия с доктором Каллиасом.

Я сидела перед ним. Его кабинет казался стерильным театром: кремовые стены, идеальный порядок, лампа светит ровно в лицо.

Он изучал моё досье. Взгляд — внимательный, холодный. Улыбка — безупречная, как у актёра.

— Расскажите, что сегодня всплыло.

— Не моё. Та же женщина. Снова. Комната. Всё стало ярче. И ближе. Я была ей. Я чувствовала её тело. Я умирала в ней.

Он кивнул, будто это вполне ожидаемо.

— А эмоции?

— Слишком много. Это… это не просто образ. Это чужое. Оно проникло в меня.

Он наклонился вперёд, сцепив пальцы:

— Иногда терапевтический агент активирует глубинные сенсорные импланты. Ваш мозг ищет путь к исцелению. Даже если этот путь — не ваш.

— Это не объяснение. Это красиво завёрнутая угроза.

Он усмехнулся, чуть приподняв бровь:

— Вы боитесь. Но именно страх — признак приближения к истине. Мы на грани прорыва, Анастасия. И это не про женщину в комнате. Это про вас.

Я отвела взгляд.

Он протянул мне бокал. Тот самый. Тот, который я не хотела больше видеть. Бирка дрожала: Дженнифер: 38.

— Расскажите всё. Даже если это чужое. Особенно — если чужое.

Я не взяла бокал. Я швырнула его в стену.

Стекло ударилось, и красный напиток расплескался, как кровь. Базилик прилип к обоям.

Он не моргнул. Лишь слегка склонил голову:

— Если вы отказываетесь от терапии, мы обязаны пересмотреть ваше пребывание.

В его голосе не было угрозы. Лишь факт. Лёгкий. Улыбчивый. Хищный.

Я не ответила.

Только смотрела, как алое пятно ползёт по полу, оставляя за собой аромат страха, клубники и базилика

Глава 4: Майя

Звук разбившегося стекла.

Звонкий, цепкий

Как будто что-то хрустнуло внутри.

Я резко открыла глаза.

На полу — осколки бокала. Табличка рядом:

Jennifer.38.

Опять? Я же ушла..

Или это другой день?..

Напитка на полу не было. Я выпила его?

Вкус сладкой-пряной горечи во рту говорил что да.

Какое вообще сегодня число?

— Вы с нами, — произнёс доктор Каллиас.

Его голос был ровным, безукоризненно спокойным.

Он выключил диктофон. На экране — бегущие секунды остановились.

Я с трудом выпрямилась в кресле.

Я не помнила, как выпила этот "коктейль".

Каллиас сел напротив.

Его поза — открытая, доверительная. Жесты — выверенные. Ни капли агрессии. Но всё это только подчёркивало главное: он знал, что со мной происходит. А я — нет.

— У вас отличная реакция, — сказал он, будто делился личным наблюдением.

— Реакция на что?

— На коктейль.

Он сделал паузу, давая мне осознать простоту ответа.

— Вы начали видеть со второй недели. Чаще всего, подходящие "объекты" — не раньше шестой. А некоторые вообще никогда.

В руках он держал папку с именем:

Субъект №17: Анастасия.

— Что значит "субъект"? — Я поймала его взгляд.

Он положил ее на стол и поставили штамп ОДОБРЕНО, и убрал в ящик с цифровым замком.

— Это значит, вы подходите, — спокойно ответил он. — Некоторые пациенты, приняв препарат, начинают видеть... больше, чем своё.

Фрагменты чужих жизней. Их последние минуты. Их страх, боль, спутанные мысли.Их убийц.

Он говорил, как патологоанатом, обсуждающий опухоль на органе. Без страха. Без сочувствия. Без осуждения.

— И это… зачем?

Он наконец присел, откинулся в кресле:

— Неофициально — мы сотрудничаем с секретным подразделением ФБР. Когда расследование заходит в тупик, тогда мы пробуем взглянуть иначе.

Вы — инструмент. Живое окно в то, что было закрыто.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то в голове медленно, но неотвратимо съезжает с прежнего места.

— И если я откажусь?

Каллиас лишь мягко улыбнулся.

— Никто не заставляет. Никто не удерживает.

Но в его голосе это не звучало, что у меня есть выбор.

Он встал, направился к двери. Остановился у выхода.

— Когда будете готовы — мы продолжим.

Вы особенная. Даже если пока не верите в это.

Он ушёл.

И вдруг за спиной:

— Её звали Дженнифер?

Майя.

Я не слышала, как она вошла.

Словно вынырнула из тишины, из-под ткани реальности.

— Женщина, которую ты видишь. В твоих фрагментах.

Я видела её тоже. До того, как они сменили мне коктейль.

Она тогда просила: «Пожалуйста, перестань». Помнишь?

— Откуда ты это знаешь?

Майя приблизилась. Говорила быстро, но шёпотом:

— Они выбирают подходящие субъекты.

Бирки на наших напитках — это личности. Коктейли — это… передача. Кто-то умер. Часть осталась. Ты её взяла. Теперь она — в тебе.

— Ты бредишь, — выдохнула я.

— Тогда почему ты чувствуешь страх или боль, которая не твоя? — Она остановилась. — Если дойдёшь до бокала с чёрной этикеткой — не пей.

Позади — шаги.

Санитар.

— Майя. Пора.

— Я просто хотела предупредить, — сказала она, прежде чем исчезнуть в коридоре.

---

Я осталась в кабинете.

С ощущением, что внутри меня включился механизм.

И теперь отсчёт пошёл.

Невидимый, необратимый.

Глава 5. Марк:18

Холл встретил меня как всегда — мягкий свет, запах полированной древесины и едва слышный джаз. Но я никак не могла найти Марка. Ни в кресле у окна, ни у стойки, ни у дальнего столика, где он любил сидеть, откинувшись назад, с ленивой улыбкой и прищуром человека, который видел всё и не удивился бы ничему.

Я оглядела зал, в надежде, что он вот-вот появится. Но в ответ — только пустота и тени от потолочных ламп.

Санитар поставил бокал передо мной. Я машинально потянулась к нему — алый цвет, лист базилика, знакомый пряный аромат… и табличка. Не "Дженнифер:38".

На бирке было написано:

МАРК:18

Что-то стукнуло внутри.

Марк исчез!

Несколько дней назад. Его карточка в расписании теперь была серой, без назначенных процедур и терапий.

Я отодвинула бокал. Спокойно, не привлекая внимания. Но внутри всё кричало: не пей! Достаточно! Хватит! Что здесь происходит!? Что случилось с Марком?

Я поднялась из-за стойки. Лицо — спокойное. Шаг — уверенный. Я подошла к одному из санитаров и произнесла самым нейтральным тоном:

— Извините, мне надо в туалет?

Он кивнул, не задавая вопросов. В коридоре я свернула влево — и вместо уборной направилась в сторону лестницы. В голове крутились мысли: надо бежать, надо спрятаться, надо закончить это прежде, чем они закончат меня.

За спиной раздался быстрый шёпот:

— У тебя был другой коктейль.

Майя.

Откуда она взялась — неизвестно. Она словно выплыла из стены. В её голосе — всё та же дрожь, но взгляд… слишком ясный. Слишком острый.

— Что ты знаешь? — резко спросила я.

— Я знаю. Это был Марк. Он начал сопротивляться! И теперь его нет.

Они хотят, чтобы мы видели чужие смерти. Истинную причину смерти. А Марк не хотел.

— Отойди от меня, Майя. Ты несёшь бред, Марк никогда не жаловался на эффект барной терапии. Значит, его ничего не беспокоило.

— Если на бокале новое имя — значит, ты уже в их списке. Понимаешь? Они выбрали тебя. А если ты начнёшь дергаться... сопротивляться... — они тебя сотрут. Не сразу. Мягко. Потому что ты уже знаешь слишком много.

— Я сказала, отойди!

Санитар появился как по команде. Он встал между нами, взгляд жёсткий:

— По палатам. Обе.

---

Я сидела на кровати, уставившись в открытую ладонь, в которой лежали таблетки.

Те самые, что я копила со второй недели. Я думала — это они вызывают видения. Или, наоборот, помогают их разглядеть. Неважно.

Я проглотила всё. Без паники. Без мыслей. Только желание — не быть больше частью этого. Не смотреть глазами умирающих. Не чувствовать чужую боль, как свою.

Сначала была легкость. Затем слабость. Голова кружилась. Ноги налились ватой.

Я поняла, я не хочу умирать. Я попыталась выйти в коридор, попросить помощи:

— Помогите... — выдохнула я, хватаясь за стену.

Пустой коридор. Ни единой души. Только свет лампы над лестницей дёргался как преступник, "поджаренный" на электрическом стуле.

Возле лестницы я оступилась. Рука соскользнула по перилам. В глазах темнело. И тут — знакомое дыхание рядом. Запах лаванды, смешанный с потом и страхом.

Майя.

— Ты приняла правильное решение! Но ты слаба двести это до конца — прошептала она. — Я сделаю это за тебя.

Её ладони коснулись моих плеч. Рывок. Мир перевернулся.

Лестница. Падение. Боль.

Тьма.

Глава 6. Глава 6. Анастасия

Меня нашли через пятнадцать минут.

Без сознания. С пеной у рта.

С переломом шеи и кровоподтёком у виска.

Врачи шептались в коридоре.

Санитары переглядывались.

Официально — передозировка. Возможно, попытка самоубийства.

Неофициально — кто-то слышал, как я ссорилась с Майей.

Кто-то видел её у лестничной клетки, в тот момент, когда я падала.

Кто-то нашёл пустую упаковку таблеток в моей тумбочке.

Но ни один из этих фрагментов не складывался в целую картину.

Доктор Каллиас ничего не объяснил.

Он просто взял моё дело, поставил штамп: ПЕРЕВОД.

И аккуратно переложил папку в другой шкаф.

Тот, что с чёрными метками.

---

Среда. Барная терапия. Всё — как всегда.

Приглушённый свет. Полумрак — уютный, но тревожный.

Бокалы расставлены как музейные экспонаты.

Из скрытых динамиков льётся саксофон — вкрадчивый, как гипноз.

Всё идеально. Как будто слишком.

На одном из стульев — новичок.

Девушка. Лет сорока. Щёки острые, будто обведены скальпелем.

Глаза — тёмные, безумные.

Она сжимает подлокотники, словно боится исчезнуть.

Пальцы тонкие. В ссадинах.

На запястьях — следы старых повязок.

Поза напряжённая, как у зверя, которого только что вытащили из капкана.

Но самое странное — не она сама. А её взгляд.

Он будто не здесь. Будто он застрял между временами.

В карте: параноидная шизофрения. С эпизодами дереализации.

Диагноз частый. Но не лёгкий.

Она здесь впервые.

Санитар без слов ставит перед ней бокал.

Высокая ножка. Алый цвет.

Тонкий аромат базилика и клубники.

На бокале табличка. Как у всех

Она долго смотрит на табличку, будто разгадывает головоломку.

Потом подносит к губам.

Пьёт.

Медленно. С опаской.

---

В следующую секунду

в её зрачках — резкий рывок.

Что-то будто проскакивает в мозге.

Взрыв. Темнота. Вспышка. Картинки.

Её дыхание сбивается.

Руки дрожат.

Губы шевелятся — беззвучно, как будто она зовёт кого-то.

И в этом безумии —

приходит картина.

Не галлюцинация. Может воспоминание.

Девушка с тёмными волосами.

Глаза с опаской и недоверием.

Стоит у барной стойки.

Перед ней — бокал с чужим именем.

На бирке: МАРК:18.

Потом темнота. Снова вспышка.

Таблетки. Коридор.

Снова та девушка. С темными волосами.

Она безмолвно ищет помощи.

Лестница. Толчок.

Падение.

И теперь мозг Майи говорит:

Всё, что было раньше,

Всё становится потом.

Майя замирает.

Она не дышит.

Она снова смотрит на табличку, привязанную к ножке бокала. В ужасе:

АНАСТАСИЯ:17

Как это возможно?

Это же ведь было недавно. Я знаю её.

----

Месяц спустя в очередную среду в холле, где проходит барная терапия, доктор Каллиас, как всегда, вышел в центр зала с лицом, будто сейчас объявит победителя. Голос — бархатный, как у радиоведущего, что вещает с того света:

"Препарат расслабляет контроль мозга, снижает сопротивление подсознания, облегчая доступ к первичным причинам травм. Не боритесь с тем, что увидите. Пусть сознание идёт своим путём"

Майя замечает нового пациента.

Девушка с темными волосами. В глазах недоверие и опаска.

Она сидит с Марком.

Его Майя знает тоже.

То ли из видений после коктейля.

То ли из этапа временной петли.