Страхи человека

Маяк шторм и страх

Люди всегда увидят то, что захотят

— Мэри, давай, побыстрее, ты последняя! — настойчиво позвал парень в желтой толстовке, подбегая к девушке в красной куртке, которая медленно приближалась к краю пристани. Он протянул ей руку. — Осторожнее, не упади! Дядя мне за это не простит. — С этими словами он начал отвязывать швартовы яхты.

— Прости, Роберт, дела были. А где все? — спросила Мэри своим тонким, почти писклявым голосом.

— Все в кабине. Только тебя ждем, давай-давай, проходи! — бурчал Роберт, сосредоточенно возясь с узлом. Это был ее двоюродный брат, переехавший к ним после смерти родителя. Говорили, что это было убийство.

Мэри уже не в первый раз отправлялась на «Вечерней» — так называлась яхта. Она была небольшой, с крытой кабиной штурмана, за местом которого располагались диваны для гостей и небольшой спуск в каюту с кроватью. Когда Мэри только переступила порог, раздался знакомый голос:

— О, Мэри, привет! Ты как всегда прекрасна! — произнес с улыбкой парень, сидящий слева от входа. Это был Томас; они учились в одном классе и начали общаться в прошлом году. Он усердно ухаживал за ней и ей это нравилось. Только она собралась ответить ему «привет», как вмешался женский голос:

— Черт возьми, подхалим! Она все равно тебе не даст, Томас! — рассмеялась девушка и добавила более дружелюбно: — Привет, Мэри!

— Пошла ты, Барбара! — огрызнулся покрасневший Томас и отвернулся от Мэри.

Барбара засмеялась. Мэри знала ее с детства; они жили на одной улице. Раньше они не общались: Барбара была звездой школы — спортсменка и отличница, а Мэри казалась обычной простушкой. Однако у них было кое-что общее — обе страдали от проблем с матерями. Они подружились четыре года назад; через два года мама Барбары скончалась, и их дружба стала еще крепче.

— Привет, Мэри! — пробасил парень рядом с Барбарой, не поворачиваясь к ней. Это был Марк; он встречался с Барбарой. Мэри он не нравился из-за слухов о том, что он покалечил парня на футбольном матче. Это считалось случайностью, но некоторые шептались о том, что это было сделано намеренно.

— Привет всем! — пискнула она и уселась на свободное место рядом с Томасом. Пока все здоровались, Роберт вернулся с улицы и направился к штурвалу, готовясь к отплытию. Загудели двигатели; ровно в шесть вечера яхта покинула причал.

*

Они плыли около часа. Томас был погружен в свой телефон; Барбара показывала Мэри свой новый маникюр. Марк сидел задумчиво и смотрел вдаль. Внезапно он заговорил:

— Знаете... иногда мне кажется, что море хранит свои тайны...

В этот момент ветер усилился, и яхта слегка покачнулась на волнах. Небо над ними потемнело; тучи собирались в зловещие клубы. Атмосфера наполнилась напряжением и ожиданием чего-то таинственного...

— Скажите, Роберт, зачем нам идти на этот маяк? — пробасил он, закинув ногу на ногу и разминая шею. Вокруг воцарилась тишина, лишь ветер шептал свои тайны, создавая атмосферу ожидания.

— Да, точно, зачем? Может, есть место поприятнее? — подхватила Барбара, повернувшись к Роберту и поправив свои белые локоны, которые развевались на ветру.

— А вам не интересно? Старинный маяк! Знаете, как смотрители называют такие маяки? — спросил Роберт с загадочной улыбкой.

— Нет, откуда мне знать! — ответила Барбара с легким раздражением.

— Адский! АДСКИЙ! — повторил он, смакуя эту фразу. В его голосе слышалась нотка мистики. — Понимаете?

— Адский? Боже, почему? — запищала Мэри, прижимаясь к Томасу. На ее лице отразился страх.

— Потому! — вдруг крикнул Томас ей в ухо. Мэри взвизгнула и ударила его в плечо.

— Томас, зачем ты так? — простонала она и надулась от обиды.

Томас извинился, сделав максимально виноватую рожицу. Его черные глаза блестели от смеха, и это выглядело комично. Все рассмеялись, и Томас продолжил рассказ вместо Роберта.

— Вообще-то адскими называются отдельно стоящие маяки в море, на скалах, к которым трудно добраться. Наш тоже такой, хотя не так далеко в море и к нему удобно подплывать... есть даже причал. Но... — он выждал паузу и посмотрел на всех с таинственным прищуром. — Отец давал мне почитать историю маяка: его начали строить в 1830-м, а закончили только в 1868-м. При этом около ста смертей произошло при странных обстоятельствах. Но самое жуткое: после сдачи маяка и до автоматизации в 1930-м там без вести пропало пятнадцать смотрителей. Семеро сошли с ума, утверждая, что слышат голоса и видят какое-то существо...

Он говорил тише, пробегая по всем взглядам.

— Ну что ж, маяк в море... сидят там одни. Все понятно же, что такого? — криво улыбнувшись и обращаясь ко всем, запищала Мэри.

Все понимали, что она пыталась убедить себя и ждала поддержки; ей очень хотелось верить, что это всего лишь случайности истории.

— Да не парься! Этот как всегда — только жути нагнать. Половина выдумка, другая — стечение обстоятельств. И вообще, ты что, Томаса не знаешь? — успокаивала Мэри Барбара.

— И я так и не поняла: зачем нам на этот чертов маяк из-за того, что там смотрители гибли? А, Роберт?

— И да, и нет! Там есть еще кое-что... то, что я узнал не так давно. — Он обернулся и хищно улыбнулся.

— Если не боитесь, расскажу. —Добавил он вопросительно вскинув брови и сразу отвернулся.

— Может, не надо? — умоляла Мэри.

Но тут раздался бас Марка:

— Давай уже говори! Не бойся, Мэри! Это же просто страшилки. Раз уж поехали, давайте хоть повеселимся! Кстати... Он наклонился куда-то и через секунду достал пиво.

— Том! Мэри? — сделал вопрошающее лицо и протянул банки.

— Давай! — отозвался Томас и взял протянутый ему напиток.

— Мэри? — повторил Марк.

Она всколыхнулась и взяла банку с тихим: «Спасибо». Барбара и Роберт были очень ответственными людьми; они никогда не пили алкоголь во время управления яхтой.

— Ну что ж, я готова! — сказала Мэри, отхлебнув пива. — Расскажи свою историю.

— Есть один старый документ с записями о строительстве. Так вот: когда начали строить маяк, приплыли монахи с сундуком в цепях. Говорят, в нем было что-то очень плохое... Зло было запечатано в этом сундуке; монахи хотели замуровать его в скале под маяком.

— Ужасно! — пискнула Мэри.

— Да... действительно ужасно. Но самое страшное не то, что монахи хотели сделать. Они делали все сами; всех рабочих убрали со скалы... Через три дня налетел туман и раздались крики: "Помогите!"

Роберт вскрикнул; Мэри громко ойкнула и уронила банку пива на Барбару. Томас расхохотался.

— Роберт! Ты что?! Как теперь ходить в мокром?! — разозлилась Барбара, вытирая себя полотенцем. Мэри ей помогала.

— Подожди! Выслушай меня! — продолжил Роберт. — Когда люди высадились на скалу... ни монахов ни сундука не было. А на скале кровью было написано: "Ваши страхи - путь к вашим грехам". Как вам?

В воздухе повисла напряженная тишина; ветер завывал за бортом яхты, словно предвещая надвигающуюся бурю...

— Ужасно, я же говорила! — очень тихо пропищала Мэри, ее голос дрожал от страха.

— Да ладно тебе, это полный бред! Зло в сундуке? Монахи, кровью на скале? И вы думаете, я поверю и испугаюсь? Ха, как бы не так! — надменно произнесла Барбара, но тут неожиданно Марк крикнул ей в ухо: "Бу!" — и она взвизгнула. Все расхохотались, и даже Барбара, несколько раз стукнув Марка по плечу, тоже рассмеялась.

— Так вот, я предлагаю поехать на маяк и сказать, кто чего больше всего боится. Проверим, есть там зло или нет. А кто за, а кто сдрейфил? — предложил Роберт, поигрывая скулами. Он посмотрел на Томаса, тот сразу его поддержал. Марк сказал "ОК". Мэри и Барбара недовольно молчали.

— Ха, точно сдрейфили, трусишки! — подначивал их Томас.

— Я... я не... — начала Мэри, но Барбара перебила ее.

— Ха! Сдрейфили! Как бы не так! Мы с вами, да, Мэри?

— Да. — нехотя согласилась она.

— Ок, тогда договорились! — констатировал Роберт и снова сосредоточился на управлении яхтой.

*

Через два часа они подошли к маяку, который возвышался на скале. Это была квадратная башня из серого камня с небольшой пристройкой. Высота башни составляла тридцать метров. Погода становилась все хуже: ветер усиливался, начинался дождь, а где-то далеко сверкали молнии.

Быстро перебравшись с яхты на скалу, четверо побежали к двери маяка. Роберт открыл дверь ключом, который он взял (или украл) у своего дяди. Дядя Роберта был владельцем крупной фирмы; одной из задач которой было обслуживание этого маяка. На него работало много людей, включая отца Томаса.

Войдя внутрь, они оказались в комнате, отделанной деревом. Внутри было все по-спартански: деревянный стол, несколько стульев, кровать и старый пустой шкаф.

— Это комната смотрителя! — сказал Роберт тяжело дыша и закрывая тяжелую входную дверь.— Дверь слева — это кладовая; там хранятся запчасти и установлены баки с топливом. Вот посмотрите! — Роберт включил свет; лампы загудели, освещая комнату бледным светом.

— Дверь прямо ведет в башню маяка; там тоже есть кладовые, но они забиты оборудованием для автоматизации. Пойдемте, я покажу!— Роберт открыл дверь и провел их в маячную башню. Внутри она представляла собой круглый каменный цилиндр с пустотелой цементной колонной в центре. Начинаясь от фундамента, колонна упиралась в пол маячной комнаты.

— Стены башни двухметровой толщины у основания; но чем выше они становятся тоньше. В районе маячной комнаты под фонарным сооружением толщина их не превышает метра! — Роберт говорил с завороженным выражением лица.

— Фонарным сооружением? Так этот светильник называют на башне? — спросила Барбара с притворным интересом.

Роберт улыбнулся и утвердительно кивнул:— Кто хочет подняться?

— Спасибо, но я пас! — отмахнулась Барбара. Мэри отказалась за ней; остался только Марк. Роберт смотрел на него щенячьими глазами; тот поддался.

— Ладно-ладно! Схожу с тобой наверх! — он спокойно зашагал вверх; Роберт последовал за ним. На середине пути находилась площадка для отдыха; она оказалась как раз кстати. Роберт задыхался и даже припал на одно колено, жадно хватая воздух. Марк стоял рядом и глубоко дышал.

— Знаю... кто быстрее — была глупая идея... — громко выдохнув продолжил Роберт.

Марк смотрел в маленькое окошко и лишь слегка улыбнулся.— Мне кажется, погода скоро совсем испортится... слышишь этот гул? — сменил тему Марк.

— Да... слышу! Надо торопиться! — Роберт поднялся и зашагал дальше.

— Я тебе когда-нибудь говорил про своих родителей? — неожиданно сухо спросил он не останавливаясь.

— Нет... — отозвался Марк.

— Их убили... как мне позже объяснил дядя; проводя ритуал связанный с призывом демонов... оккультные искусства... — эти слова Роберт произнес очень спокойно, будто со скукой.

— Убийц не нашли... Но однажды одна сумасшедшая женщина схватила меня за руку и кричала: "Само зло их убило!" Я хочу знать: возможно ли это? Понимаешь? — он остановился и обернулся к Марку с настойчивым взглядом. — Ты думаешь, что я сумасшедший?

Марк ответил не сразу; он задумался и глядел куда-то сквозь Роберта. Но потом его взгляд пришел в норму:

— Честно - да... — произнес он с нотками грусти; на его лице было видно стремление подобрать нужные слова. — Но я могу понять тебя и готов помочь... хотя и не верю в потустороннюю чу... Но тут он остановился и поправился: — силу.

Роберта сначала немного перекосило от этих слов; но в ту же секунду он дружелюбно улыбнулся:

— Спасибо!

Они продолжили подъем.

Поднявшись наверх, они вошли в комнату с небольшим окном; там не было ничего кроме нескольких пучков проводов. В окне то и дело сверкали вспышки молний; освещая комнату с люком в потолке. Роберт поднялся по небольшой лестнице и открыл его; высунув голову он рукой позвал Марка. Тот залез и просунул свою голову в люк. Перед ними открылся вид на систему маяка: систему, которая своим желтым светом уберегает корабли от гибели.

*

Тем временем оставшиеся члены группы расположились в комнате смотрителя. Мэри, Барбара и Томас некоторое время сидели молча; с улицы доносился сильный шум, который становился все громче с каждой секундой…

Вдруг Мэри заговорила, пытаясь перекричать шум: Погода совсем испортилась, может быть, нам стоит вернуться? Что если начнется шторм? — она нервничала и теребила пальцы, постоянно оглядываясь.

— Не бойся, все будет хорошо, я обещаю! — произнес Томас, стараясь звучать уверенно, но его слова вышли слишком пафосно. Барбара захихикала, прикрыв рот рукой.

— Что? Ты опять издеваешься надо мной! Я просто...— начал говорить Томас быстро, но затем остановился.

— Спасибо? — пропищала Мэри, слегка улыбнувшись. Томас, покраснев, пробормотал: — Не за что.

— Ой, ну вот, заворковали! Мэри, неужели он тебе нравится? — голос Барбары был полон негодования. Но Мэри не ответила; она продолжала нервно оглядываться.

— Отстань от нее! Что ты вечно лезешь ко всем? Сами как-нибудь справимся без твоих советов!— злобно посмотрел на Барбару Томас.

— Ты-то разберешься, неудачник!— ответила она с ехидной улыбкой.

— Стерва! — завопил Томас. — Ты... ты... — он скрипел зубами и запинался. — Лучше маме своей посоветовала не пить! — выпалил он.

Барбара встала и дала ему пощечину, слезы наворачиваясь на глаза. Мэри резко и громко крикнула: Хватит!

В это время в комнату вошли Роберт и Марк. Роберт, согнувшись и пытаясь отдышаться, вытянул руку, как бы пытаясь что-то сказать. Што... — но дыхание срывалось. Через пару секунд он все же смог произнести: Шторм.

В этот миг первая волна достигла высоты скалы и с грохотом ударила в маяк; все вздрогнули и на мгновение замерли.

Марк стоял, опираясь на косяк и тяжело дыша. Через пару секунд после грохота он заметил слезы Барбары.

— Что произошло? — пробасил он, подходя к ней.

— Он про мою маму... — мямлила она, шмыгая носом. Марк гневно посмотрел на Томаса.

— Не надо так на меня смотреть! Она сама меня доставала! Смехом... Вон, хочешь, у Мэри спроси; она меня неудачником назвала. Совсем охренела! Вот я и выпалил! — Томас всплескивал руками, гневно объясняя все Марку.

— Потом разберемся! — проскрежетал Марк.

— Вот именно! — включился Роберт; он торопился и поэтому тараторил: — Мы приехали сюда с целью узнать, есть тут зло или нет. Но погода портится, и нам надо торопиться! Поэтому давайте быстро скажем о том, чего мы боимся…— Его глаза бегали; он нервно сжимал кисть правой руки. Все молчали и слегка удивленно смотрели на него.

— Ну ладно, я первый. Я… — снова на лице появилось хищное выражение. — Я боюсь смерти; глупой, пустой. Не хочу просто прожить и исчезнуть. Теперь вы, Барбара; давай ты!— глаза Роберта сверлили ее.

— Я не хочу... — проговорила Барбара, все еще шмыгая носом.

— Я всегда боялся лестниц; обычных... — вдруг заговорил Томас. — В детстве у меня был дом на дереве. Красивый такой; внутрь вела лестница, прибитая к стволу дерева; метра два не больше. Но тогда она была просто высоченной для меня и моего друга. И вот в один из дней, когда мама позвала нас обедать, мы начали поспешно спускаться и...

Томас замолчал; его глаза замерли на мгновение.

— И случилось так, что мы упали... Падая я ударился головой; сильно повредил шею и сломал руку. А мой друг... — он громко сглотнул. — Друг сломал шею... Сломал! Понимаете? Мы сразу переехали; с тех пор я избегал лестниц до старших классов. Я очень боюсь на них лазить; закончить как мой друг… — Он затих; глаза смотрели куда-то вдаль; все молчали.

— Я боюсь... — запищала Мэри; все встрепенулись даже Томас вышел из своего транса и посмотрел на нее. Мэри смутилась и опустила глаза; но все же продолжила: — Сойти с ума как мама... — И уткнувшись в ладошки тихонько заплакала. К ней подошел Томас и присел рядом; обнял её.

— Вот видите? Не так страшно; даже легче становится! Правда ведь? — снова затараторил Роберт. — Давайте и вы; все так все!

— Я боюсь боли... — пробубнила Барбара. — Я видела как страдала мама; я видела как она корчилась! Я боюсь что я тоже буду страдать…—Она прошипела последние слова.

— А ты, Марк? — Роберт впился в него взглядом и ждал ответа.

— Я наверно боюсь быть беспомощным... как тот парень: он же всё понимает; но ни двигаться ни говорить ничего не может сам... Заперт в своем теле... Он крепко сжал руку Барбары.

— Больно, Марк! — крикнула она пытаясь выдернуть руку; опомнившись он отпустил её и извинился. Все молчали; смотрели куда-то в пол; лишь Роберт был в приподнятом настроении.

Тут раздался жуткий грохот грома и моргнул свет. Девушки запищали и прижались к парням. После из соседней комнаты послышались странные звуки: что-то громко упало и свет погас совсем.

— Что случилось? — почему-то шепотом спросила Барбара; её услышал только Марк и шепнул ей: Не знаю, а потом обратился к Роберту: — Что случилось?

— Что-то с генератором; пойдем посмотрим! — ответил он уже шагавший к двери с включенным фонариком. Марк шепнул Барбаре что тоже пойдет и отправился за Робертом который уже исчез в дверном проеме. Войдя следом он обнаружил что Роберт что-то рассматривает у стены…

— Что там? — спросил Марк.

— Смотри, деревянная панель отпала от стены и повредила генератор. — Он осветил длинную панель, которая лежала на генераторе, а нижний край упирался в стену. — Но это не все, смотри! — Роберт светил на стену, но из-за оборудования Марку было не видно, и он подошел ближе. За панелью оказался небольшой лаз, который сначала шел в стену, а потом уходил вниз. Роберт встал на колени и посветил в него, заметив лестницу. Он предложил спуститься, но Марк настоял сначала рассказать ребятам. Они вышли и быстро изложили, что обнаружили. Все нервничали; атмосферу еще больше напрягал шум грома и удары волн. Шторм усилился и с каждым разом с огромной силой ударял в стены маяка. Мэри предложила уплыть; Барбара и Томас согласились, но Роберт отказался.

— Вы серьезно? Вы слышите, что творится на улице? Не факт, что яхта вообще цела. Она может уже разбиться. А если нет, то плыть в такую погоду — самоубийство. Понимаете? Бояться нечего; мы тут в безопасности! Генератор поврежден, и система безопасности уже отправила сигнал на пульт. Как только все утихнет здесь, будет ремонтная группа, и нас заберут. Пока лучше пересидеть, понимаете? — Он говорил очень спокойно, но его глаза быстро бегали в тусклом свете фонарика. — Вы же понимаете, что это лучший вариант? — Он вопрошающе развел ладони и стал ждать ответа. Все немного успокоились и согласились, хотя не очень охотно.

— Ну вот и прекрасно! — продолжал Роберт. — А пока ждем помощи, я хочу посмотреть, что за туннель в стене. Кто со мной?

— Что? Ты собрался туда лезть? — запищала Мэри.

— Я нет... Я тут. Не пойду! — чуть ли не истерила она.

— Всё-всё! Я не заставляю же; тут так тут! — Роберт улыбнулся ей сладко, но наигранно. — Я все равно пойду и просто хочу узнать; пойдет кто со мной?

— Я пойду!— тихо, но уверенно проговорил Марк.

— Тогда я тоже пойду! — сказала уже успокоившаяся Барбара. Томас отказался, сказав что будет с Мэри. Та была в каком-то странном состоянии: вздрагивала и попискивала при каждом ударе волны или шуме грома и иногда невнятно бормоча себе под нос.

*

Троица спустилась по лестнице в помещение с невысоким потолком. Роберт осветил все фонариком – это была комната около трех метров в длину и двух в ширину. В центре стоял небольшой постамент, а на нем – сундук. Роберт сделал несколько шагов; его поведение изменилось: он начал что-то шептать и хихикать себе под нос.

— Видите! — вдруг воскликнул он. Марк вздрогнул, а Барбара громко ойкнула; они оба испуганно уставились на него. — Видите? Правда! Сундук существует; значит... — он опять захихикал, потом резко повернулся к Барбаре и Марку. Подсветив свое лицо фонариком, он молчал пару секунд и с безумной улыбкой сказал: Не могу решить, кого из вас выбрать.

— Ты меня пугаешь, Роберт! — промямлила Барбара, заходя за спину Марка. Но он не ответил; просто смотрел на них. Тут уже не выдержал Марк:

— Хватит! Глупая шутка! — вскрикнул он.

Роберт вдруг снова повернулся к сундуку.

— Цепи сняты; можно открыть! — бубнил он себе под нос. Его руки потянулись к сундуку, но Марк решил вмешаться:

— Не открывай его! — вскрикнул он, потянувшись к Роберту; в голосе его читался страх.

— А то что? — не поворачиваясь каким-то глухим и пугающим голосом спросил Роберт. Когда Марк схватил его за плечо, Роберт вырвался и повернулся к ним с пистолетом — Стоять! — крикнул он. Марк поднял руки и отступил назад; Барбара начала плакать, что-то бормоча. Отступая, Марк попытался успокоить Роберта — Все-все; давай не будем горячиться! Давай ты опустишь пистолет и решим все мирно! — дрожащим голосом говорил он; но Роберт еще больше завелся и заорал:— Заткнись! Ты предлагаешь мне решать с вами мирно?! — Роберт показательно засмеялся. — Ты думаешь я не знаю? Думаешь я идиот?!

— Нет-нет! Конечно нет! — говорил Марк, отходя назад.

— Заткнись! И подними эту... — Роберт помахал пистолетом на хныкающую Барбару, которая сидела у стены. Марк молча приподнял её.

— Вы двое и ваш дружок сверху... вы считаете себя умнее всех? Да?! — яростно спрашивал Роберт. Но он не дожидаясь их ответа прошипел сам: — Я знаю всё!

*

Наверху Томас сидел рядом с Мэри; пытаясь её успокоить. Он обещал ей что непогода скоро закончится и они смогут вернуться домой. Она прижималась к нему и всхлипывала; говоря что-то непонятное и странно двигая руками.

Сквозь шум непогоды Томас услышал из комнаты куда ушли остальные странный резкий звук; похожий на хлопок. Ему показалось что он услышал чей-то крик; но шум волн и гром заглушили этот звук. Он прошептал Мэри: Пойду узнаю как дела...

Но она не отреагировала. Тогда Томас осторожно встал; но тут Мэри закричала: Нет!

И вцепилась в его штанину.

— Тише-тише; я быстро; ты даже не заметишь что я уходил... Видимо его слова возымели эффект: Мэри отпустила его штанину; прижавшись к углу комнаты и глядя на маленькое окно.

Томас быстро побежал к комнате; забежав внутрь нашел туннель с помощью фонарика. Встав на четвереньки он заглянул в него.

Вдруг раздался нечеловеческий крик Мэри. Томас хотел бежать к ней; но вдруг из туннеля его схватила рука; оттуда показалось безумное лицо Марка.

— Отвали! — заорал он хватаясь за него; выбравшись он стащил Томаса в туннель головой вниз.

Выбежав из комнаты Марк увидел безумно кричащую Мэри: она сидела в углу срывая голос и кричала: Он здесь!

Держась обеими руками за голову она покачивалась из стороны в сторону. Немного помедлив смотря на Мэри Марк зарычал и бросился к входной двери. В эту секунду из комнаты появился Роберт: он безумно улыбался; его руки были испачканы кровью а в левой он держал пистолет.

Услышав крик Мэри он очень сильно возбудился. Ты видела где?! Где же?!— Он начал озираться не обращая внимания на Марка который пытался открыть дверь…

*

В тот момент, когда Мэри услышала голос, она сильно испугалась. Этот голос напомнил ей о том, как начинались проблемы у ее мамы. Но на этот раз она отчетливо слышала хихиканье и какие-то слова, которые не могла разобрать из-за грохота волн и грома. Каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот разберет слова, гром с улицы заглушал голос, и судорожный страх накрывал её.

Но когда Барбара ударила Томаса, Мэри четко услышала зловещее: Они убийцы! Не выдержав, она вскрикнула: Хватит! — и голоса пропали. Но лишь до того момента, пока не гремел гром и не погас свет. Шепот снова появился в её голове; он шептал про убийство и грядущую смерть. Мэри шептала себе под нос: "Замолчи, замолчи, замолчи!" но голос не унимался. Каждый грохот от волн или грома добавлял к её ужасу.

Какое-то время она не замечала ничего, кроме безумия шторма и жуткого шепота. Но в момент, когда Томас решил проверить, что произошло, она четко расслышала: Он погибнет так же, как убил своего друга. Она вскрикнула: Нет! — и схватилась за него, но его слова почему-то убедили её, и она отпустила его.

Когда он уходил, она смотрела в маленькое окно и через несколько секунд, когда Томас скрылся в комнате, увидела всего лишь на миг черное жуткое существо. Оно было тонкое с длинными руками и огромными оленьими рогами; сотканными из тьмы, которая норовила разлетаться как дым. Эта сущность смотрела на неё двумя белыми круглыми глазами; Мэри закричала. Она хотела предупредить: Он здесь!

Она повторяла это снова и снова в беспамятстве; но тут сознание прояснилось, и она увидела Роберта. Голос шептал: Смотри, у Роберта пистолет; он убьет Марка и скажет что всё это ты; что ты сумасшедшая! Но ты же не сумасшедшая? Да, это всё клевета.

Она перестала кричать и ответила шепоту: Да.

Роберт направился к ней; пытался узнать что за "да", где то что она видела; но Мэри не отвечала и только смотрела на него. Голос поглотил её сознание; в голове крутилась мысль: Я не сумасшедшая! Я не сумасшедшая!

А голос шептал: Избавься от него! Он лжец и убийца! Ты знала что он убил Барбару; и он же убил своих родителей. У Мэри вырвался крик: Убийца!

Роберт подошел совсем близко; потянулся чтобы схватить её за волосы. Но этот крик заставил его промедлить; и она вскочила, укусив его за руку с пистолетом. От боли Роберт закричал; выронив пистолет. Мэри откусила кусок плоти; толкнула его и бросилась за пистолетом.

Она схватила его; Роберт кинулся за ней и схватил за ногу; потащив к себе. Мэри перевернувшись на спину выстрелила. Марк наконец открыл замок двери; что у него никак не получалось из-за дрожащих рук. Услышав выстрел он обернулся. Увидел как Роберт с отсутствующей частью головы падает. Тут под порывами ветра дверь распахнулась и ударила Марка сильно по спине; он упал.

Мэри совсем не понимая что происходит почему-то хотелось смеяться; она начала безумно хохотать и периодически выкрикивать: Я не безумна!

Лежа на спине она видела как темная сущность идет к ней; она уже не боялась. Эта жуткая рогатая тень наклонилась и прошептала: Я тебя спас. Расплатой будет моя свобода. Ведь ты освободишь меня? На что Мэри ответила: Да, — и потеряла сознание.

*

Утром когда ремонтная группа обнаружила тела, Барбара была ещё жива. Она находилась в тайной комнате о существовании которой никто не знал. Барбара была ранена в ногу из пистолета и жестоко избита; умерла до прибытия медиков.

Томас был найден со сломанной шеей в основной комнате. Эксперты заключили что он получил эту травму в результате неудачного падения.

Роберт был обнаружен на полу с простреленной головой. Во время осмотра его комнаты были найдены оккультные книги и улики подтверждающие что именно он убил своих родителей.

Марк был жив но получил тяжелую травму из-за которой более не мог контролировать своё тело. Он прожил в больнице ещё несколько месяцев и скончался. Когда нашли Мэри она сидела в углу, качаясь из стороны в сторону и безумно улыбаясь, она не произнесла ни слова. Её поместили в психиатрическую клинику. Через несколько недель врачи выяснили, что она беременна. Проведя в клинике восемь с половиной месяцев, она бесследно исчезла.

Отклонение

«Между мной и сумасшедшим разница только одна: сумасшедший думает, что он в своём уме, а я знаю, что я не в своём уме» (Сальвадор Дали)

Андрей очнулся. Пронзительный, тонкий писк разрывал его сознание, будто невидимая электронная пила медленно распиливала его разум на части. Этот звук был невыносимым — он проникал в каждую клетку, вызывая жжение в висках и странное, липкое онемение. Андрей не мог сосредоточиться. Мысли путались, словно кто-то намеренно стирал их, оставляя лишь пустоту и растущее чувство паники. Где он? Что с ним? Почему этот звук не прекращается?

Он попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Каждый миг борьбы за это простое движение отдавался вспышками боли, будто кто-то вбивал гвозди прямо в его череп. Когда глаза наконец приоткрылись, его ударил яркий белый свет — ослепляющий, холодный, почти искусственный. Он зажмурился, но свет продолжал прожигать его даже сквозь сомкнутые веки.

Постепенно из этого света начали проступать очертания комнаты. Белый потолок с мигающими лампами — их вспышки синхронно пульсировали с этим жутким писком. Холодные стены цвета стерильной пустоты окружали его со всех сторон. Андрей попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Оно казалось чужим — неподвижным и тяжелым, как будто он был заключён в кокон из собственного бессилия.

В углу комнаты он заметил окно. Свет за ним был странным — золотистым, но каким-то мёртвым, лишённым тепла. Дверь напротив выглядела пугающе: массивная, запертая, словно преграда между ним и чем-то неизведанным… или кем-то.

И вдруг дверь открылась

Андрей вздрогнул от неожиданности — точнее, попытался вздрогнуть. Его тело лишь отозвалось тупой болью в каждой клетке. В комнату вошли двое: мужчина и женщина в ослепительно белых халатах. Их лица были спокойными, слишком спокойными для того ужаса, который разрывал Андрея изнутри. Женщина подошла к аппарату у стены и нажала что-то — писк внезапно прекратился.

Тишина обрушилась на него тяжёлым грузом. Но это была не облегчённая тишина… Она была пугающей. Словно в ней пряталось что-то ещё более страшное.

— Вы меня слышите? — раздался холодный голос мужчины. Он говорил мягко, но в этой мягкости чувствовалась какая-то механическая отстранённость.

Андрей попытался ответить, но губы лишь дрогнули. Слова застряли где-то глубоко внутри него, как будто их вырвали вместе с голосом.

— Если вам тяжело говорить, можете моргнуть, — добавил мужчина тоном, который напоминал инструкцию к машине.

Собрав всю свою волю в кулак, Андрей заставил себя моргнуть. Это движение далось ему с таким трудом, что казалось подвигом всей жизни. Мужчина кивнул едва заметно.

— Хорошо… Вы находитесь в больнице. Вы были в коме и только что пришли в себя. Я ваш врач… Владимир Сергеевич Добр.

Имя врача прозвучало странно — слишком ровно и чётко, словно оно было вырезано из металла и вложено ему в уши силой.

Андрей снова моргнул… но слова врача не принесли облегчения. Наоборот — они только усилили тот бездонный ужас внутри него. Кома? Больница? Он пытался вспомнить хоть что-то… хоть одно воспоминание… хоть одно имя… своё имя! Но ничего не было. Пустота зияла перед ним чёрной пропастью.

— Вы помните что-нибудь? — спросил врач.

Андрей хотел закричать: «Нет! Ничего!», но вместо этого лишь беспомощно смотрел на мужчину глазами полными ужаса. Врач нахмурился и что-то записал на планшете.

— Это нормально… Пока нормально… — пробормотал он себе под нос так тихо, что Андрей едва расслышал.

Но было ли это нормально? Андрей чувствовал себя чужим в собственном теле и чужим в этом мире. Он не знал ни кто он такой, ни почему оказался здесь… Но хуже всего было то странное чувство внутри него — чувство того, что за этой дверью скрывается что-то гораздо страшнее пустоты его памяти.

И это «что-то» уже ждало своего часа…

— Успокойтесь, всё хорошо, — произнёс врач, его голос звучал ровно и уверенно. — Вам нужно отдохнуть. Я рад, что вы пришли в себя.

Доктор сделал что-то, и вскоре Андрей ощутил странное умиротворение, которое окутало его, как мягкий плед. Затем он погрузился в сон, который был полон тёмных теней и неясных образов.

Когда он снова открыл глаза, комната была окутана тьмой. Холодная, бесконечная пустота пугала его своим величием, и нарастающая тревога заполняла его сердце. Он пытался вспомнить хоть что-то, но мысли лишь наталкивались на глухую пустоту, словно кто-то стер все следы его прошлого. Внезапно он осознал, что может немного двигать головой. Это показалось ему огромным облегчением — как первый шаг к пониманию. Возможно, вскоре его тело тоже начнёт подчиняться, а с ним вернётся и память.

Дверь снова отворилась, и в комнату шагнула медсестра. Она принесла с собой ощущение мягкой, почти эфемерной нежности. Её красота была удивительной: большие серые глаза светились теплом, а тонкие черты лица казались неземными.

— Здравствуйте. Я медсестра. Меня зовут Кристина, — произнесла она, и её голос был мягким и тёплым, успокаивающим, как прикосновение тёплой руки. — Мне показалось, что вам может понадобиться компания. Моргните, если вы не против.

Её заботливость тронула Андрея до глубины души. Он моргнул, радуясь тому, что её присутствие наполнило его одиночество хоть каким-то теплом. Он не знал, кто он и как сюда попал, но слова Кристины обволакивали его, возвращая ощущение реальности.

— Хотите музыку послушать? — спросила она, доставая из кармана плеер. — Мне она всегда помогает, когда тяжело.

Андрей моргнул в ответ. Её голос убаюкивал его; он чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Она вставила один наушник ему в ухо, другой оставила себе и включила песню.

— Это одна из моих любимых песен — «Back to Black» Эми Уайнхаус, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Знакомая мелодия проникла в его сознание и наполнила его странным чувством спокойствия. Ему казалось, что он слышал её раньше; сама мелодия возвращала к каким-то обрывкам воспоминаний, утонувшим в бездне пустоты. Погружённый в звуки музыки, он снова задремал.

***

Когда он проснулся вновь, комната была залита солнечным светом. Но этот свет казался ему нереальным — словно искусственным. Всё вокруг выглядело постановочным, как сцена в театре. Он пытался собрать обрывки мыслей: кто он? Что с ним? Где он? Эти вопросы заполнили его сознание и вызвали приступ удушья.

Дверь открылась, и в комнату вошёл доктор с приветливой улыбкой на лице.

— Добрый день! Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Лучше… — слабо ответил Андрей. Его голос звучал тихо и казался ему чужим.

— Прекрасно! Вы уже можете отвечать. Вспомнили ли вы что-нибудь о том, почему вы здесь? — с лёгкой озабоченностью спросил врач, наклоняясь ближе к нему.

Андрей покачал головой. Ужас заполнял его разум; это было не просто отсутствие воспоминаний — это была пропасть, зияющая на месте всей его жизни. Он чувствовал себя потерянным в этом мире света и тени, словно каждый вопрос только углублял бездну непонимания вокруг него.

— Вас зовут Андрей Данилович Отклонин, — спокойно произнёс врач, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Вы попали в аварию. Обычно память возвращается, так что не стоит волноваться. Со временем всё наладится.

Имя, произнесённое доктором, звучало для Андрея чуждо, как будто принадлежало кому-то другому. Его охватило отчаяние, и он наконец задал вопрос, который мучил его всё это время:

— Что случилось?

Доктор замялся, взгляд его на мгновение метнулся в сторону, но затем он посмотрел прямо в глаза Андрея и медленно произнёс:

— Вы сбили девушку… насмерть. Но вы не виноваты. Она выбежала на дорогу.

Эти слова эхом отозвались в душе Андрея, словно удар гонга в пустом зале. «Сбил насмерть? Убийца?» Мысли вихрем закружились в его голове. Воздух вокруг стал вязким, тяжёлым. Он пытался ухватиться за смысл происходящего, но понимание ускользало, словно туман.

— Кто она? — выдавил он дрожащим голосом.

Доктор покачал головой с выражением искреннего сожаления.

— Простите, этого я не знаю.

Но Андрей не мог успокоиться. Мысль о незнакомке, чья смерть стала причиной его пребывания здесь, не отпускала его. Её образ — невидимый и неопределённый — казался ключом к разгадке всего происходящего.

— Я должен увидеть её… — прошептал он срывающимся голосом. Всё внутри него дрожало от напряжения. Он начал задыхаться, перед глазами возникла мутная пелена.

Доктор нахмурился, но кивнул:— Хорошо. Я принесу вам статью об аварии. Там есть её фото. Только, пожалуйста, постарайтесь отдохнуть.

Ночь прошла в мучительных раздумьях и тревожных видениях. Лишь под утро Андрей смог ненадолго уснуть.

***

На следующий день врач принёс статью и положил её перед ним. Андрей с замиранием сердца перевёл взгляд на фотографию девушки. Холод пронзил его до самого основания души. Это была Кристина — та самая медсестра с мягким голосом и добрыми глазами, которая приходила к нему каждую ночь.

— Этого не может быть! — вскрикнул он, чувствуя, как ужас сковывает всё его существо.

Доктор обеспокоенно наклонился к нему:— К вам никто не приходил, Андрей. Это иллюзия. Вы были один.

Мысли Андрея метались хаотично, как загнанные звери. Всё вокруг начало казаться чужим: стены комнаты давили на него своей стерильной белизной; воздух стал удушающим. Внезапно он понял: нужно бежать.

Он попытался подняться с кровати, но резкая боль пронзила тело, и мир вокруг него погрузился во тьму…

***

Когда Андрей снова открыл глаза, он оказался в полной тишине. Его тело было сковано смирительной рубашкой, а мягкие белые стены комнаты окружали его со всех сторон. Это место напоминало клетку для разума — стерильную и бездушную.

Страх и злость переполняли его сердце. Он закричал изо всех сил:

— Что происходит? Где я?! Владимир Сергеевич! Почему я здесь?!

Дверь открылась тихо и плавно. На пороге появился врач с холодным взглядом и выражением лица, от которого по спине Андрея пробежал ледяной холодок…

— Добрый день, Андрей, — произнёс врач с пугающим спокойствием, почти с холодной улыбкой. — Успокойся, всё хорошо. Я рад, что ты меня узнал. Ты сейчас находишься в психиатрической больнице № 8.

Андрей напрягся от ужаса, его охватила волна бешеной ярости и отчаяния.

— Что? Почему я здесь? Я же только что вышел из комы! — его голос сорвался на крик. — Вы все — чудовища! Что вы делаете со мной? Что вы за врачи такие?

Владимир Сергеевич коротко кивнул кому-то за дверью, и в палату вошли двое мужчин в белых халатах. Уверенно подойдя к Андрею, они крепко схватили его за плечи, и вскоре он почувствовал укол. Страх и гнев быстро исчезли, уступив место глухому равнодушию и безразличию ко всему окружающему.

Когда он пришёл в себя, в его сознании вдруг ожило воспоминание о той пустоте и чувстве полной отстранённости. Оно сжалось от острого ужаса, вызванного собственной беспомощностью.

Позже, во время обеда, Владимир Сергеевич снова зашёл к нему.

— Здравствуй, Андрей. Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он, словно не понимая, что происходит в голове пациента.

— Здравствуйте… Лучше, я думаю, — ответил Андрей сдержанно. — Но я ничего не помню. Вернее, что-то помню, но это как будто из другого мира… Я запутался. Пожалуйста, объясните, почему я здесь?

Владимир Сергеевич начал рассказывать. Его голос был ровным и полным привычной заботы, но в нём пряталась невидимая тень. Он объяснил Андрею, что тот попал в серьёзную аварию — физически пострадал не сильно, но умственно и душевно произошёл разрыв. Как пояснил врач, его мозг постоянно создаёт альтернативные миры, чтобы защитить себя от истины.

— После аварии вы сбили не женщину, а ребёнка… девочку, — произнёс врач с оттенком грусти на лице. Эти слова эхом отдавались в голове Андрея; в груди зародилось тяжёлое тошнотворное чувство, будто его сердце пропиталось свинцом.

— Я знаю, что это трудно принять. Но со временем, при нашем сотрудничестве, память начнёт возвращаться. Я вижу, что вы идёте на поправку. Ваш мозг уже пытается вернуться в реальность; мы будем работать над этим вместе,— заверил Владимир Сергеевич.

Андрей из последних сил кивнул в знак согласия. Он отчаялся понять, что реально, а что нет.

В течение нескольких дней Андрей пытался восстановить картину произошедшего. Он рассказывал врачу о своих иллюзиях: о больнице, где ему казалось он проснулся из комы; о загадочной медсестре. Владимир Сергеевич внимательно слушал и периодически задавал вопросы для уточнения. Через пару дней он даже предложил Андрею встретиться с той самой девушкой, чей образ «взял» его разум для создания иллюзии медсестры.

Когда она вошла в кабинет, Андрей едва смог скрыть шок: перед ним стояла девушка с тем самым невинным лицом из его видений. В её взгляде и движениях не было ничего мистического — лишь лёгкое смущение и доброта. По просьбе доктора она включила плеер; из него заиграла та самая мелодия, которую он слышал в больнице. Оказалось, она часто слушала эту песню во время вечернего обхода; её мелодия закрепилась в памяти Андрея и вплелась в его иллюзии.

Владимир Сергеевич пояснил: сознание Андрея зацепилось за её образ и музыку в момент погружения в защитные иллюзии.

Андрея это ошеломило. Ему было трудно принять, что такие живые образы — всего лишь игра разума. Всё вокруг — эта больница, коридоры, прогулки — казалось настолько реальным. Но он понимал, что должен выбраться из своего лабиринта, и впервые у него возникло искреннее желание вернуться в мир, в котором он когда-то жил.

Прошли недели, наполненные лекарствами и долгими беседами. Андрей начал чувствовать улучшение. Его стали выпускать на прогулки во двор, где ветер и шелест листьев казались ему настоящими подарками, ощутимыми, а не фальшивыми тенями его прошлого мира.

Однажды, прогуливаясь вдоль забора, он услышал слабый плач, доносившийся со стороны лесополосы. Звук этот показался ему болезненно знакомым, будто он слышал его в самых тёмных закоулках памяти. Плач был тонким и детским; он шёл по направлению к звуку, пока за деревом не увидел её — девочку в белом платье, маленькую и трогательно хрупкую. Андрей застыл на месте, испытывая тёплое, даже умиротворяющее чувство, как будто это была самая родная для него душа. Он позвал её, и девочка медленно повернулась. Его сердце сжалось от ужаса, когда он увидел её лицо, обагрённое кровью.

— А когда мы пойдём с тобой играть? Ты обещал,— её детский голос звенел в его ушах, как приговор.

Андрей громко вскрикнул и закричал, пытаясь прогнать наваждение. Он отшатнулся назад и споткнулся о корень дерева, ударившись головой; мир снова наполнился нестерпимым светом, болью и тьмой.

***

Андрей пришёл в себя с истеричным криком: «Нет!», сорвавшимся с губ как проклятие. Но тело не повиновалось — словно парализованная оболочка заперлась в кошмаре. Он попытался встать, но ноги не слушались. В отчаянии он рывком оттолкнулся от постели; мир перед глазами качнулся ослепительно светлый и неестественно ясный. Ударившись о пол, он почувствовал резкую боль, которая привела его в более ясное состояние.

Слёзы текли по щекам холодными горькими струйками. Он не мог пошевелиться, волоча за собой тяжёлые ноги. Перед его взором предстала странная комната — пугающе обычная: простая кровать, инвалидное кресло рядом с ней, книжный шкаф и телевизор… Всё казалось обманчиво реальным и в то же время чужим и безжизненным, как декорация. Голова раскалывалась от боли; разум восставал против этого места и его скрытого ужаса. «Где я? Реально ли это? Или это снова лишь иллюзия?» — думал он, чувствуя, как сознание скользит по грани между сном и явью.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла Кристина — но не та медсестра в белом халате; она была одета просто и по-земному обыденно, но сохраняла неземной оттенок своей красоты. Её глаза округлились от удивления; подбежав к нему, она воскликнула:

— О боже! Андрей Викторович! Как вы? Всё в порядке? Позвольте мне помочь!

Он отшатнулся назад с недоверием и страхом. Это была она — но одновременно не она. Неужели всё увиденное раньше было лишь игрой воображения? Он пытался отползти и бормотал как заклинание:

— Ты… снова ты… медсестра… снова здесь. Ты лишь плод моего больного воображения!

— Андрей Викторович, успокойтесь,— её голос звучал мягко с оттенком заботы. — Я ваша медсестра Кристина. Уже целый год ухаживаю за вами.

— Год…? — простонал он; голос дрожал как лист на ветру. — Год! Но я был в психиатрической больнице!

— Это снова ваши кошмары, Андрей Викторович,— тихо произнесла она, помогая ему сесть в инвалидное кресло. — После аварии они вас мучают… кошмары и провалы в памяти. Пожалуйста, успокойтесь; позвольте мне вам помочь.

Она аккуратно пересадила его в кресло; он без сил откинулся назад и смотрел на неё пустым измученным взглядом. В голове стоял тяжёлый гул; сознание захвачено невидимым врагом пыталось бороться за возвращение в реальность ускользающую с каждой секундой.

— Что с моими руками? — вымолвил он заметив морщинистую кожу покрытую пятнами.

— Это нормально для вашего возраста,— мягко ответила Кристина. — Вам ведь шестьдесят восемь лет; не забывайте об этом. Пожалуйста, не волнуйтесь; вам вредно волноваться. Я сейчас проверю ваши показатели и позову врача.

Её слова погружали его в невыносимую пустоту. Мысли метались как пойманные звери; истина ускользала всё время. Он окинул её взглядом вновь почувствовав острую тоску каждый раз когда смотрел на её лицо отражающее холодную красоту.

— Расскажите мне об аварии,— попросил он слабым голосом.

Её лицо на мгновение застыло; потом она кивнула и вздохнув начала рассказывать знакомую но смутную историю: они ехали вместе с его женой когда на дорогу выбежала девочка… Он попытался объехать её; машина перевернулась и съехала с холма. Жена погибла; а он остался — с болью потерями воспоминаниями которые как осколки разбитого зеркала не складывались в единое целое.

Его сердце сжалось от боли; но он уже не знал где реальность а где вымысел.

В тот день взяв её за руку вымолвил:

— Отвези меня туда Кристина. Я должен увидеть всё сам.

— Я боюсь вам это вредно… — ответила она но поколебавшись наконец уступила.

Они ехали около часа пока наконец не свернули на узкую дорогу поднимающуюся вверх по склону. Вскоре перед ними мелькнула тень собаки выскочившей на дорогу. Кристина резко вывернула руль в сторону; машина остановилась в метре от ограждения за которым простирался глубокий склон. Он узнал это место; тонкий леденящий ужас начал закрадываться в душу.

— О простите Андрей Викторович… — выдохнула Кристина тяжело дыша.— Эта собака…

— Ничего выйдем из машины подышим,— тихо сказал он но в голове роились знакомые тревожные мысли.

Чёрная собака с рыжими подпалинами казалась до боли знакомой.

Они вышли; он внезапно ощутил всепоглощающее желание увидеть больше попросил её подвести к ограждению. Кристина хоть и удивилась подкатила кресло к краю; она отошла а он остался один глядя на склон который становился всё более узнаваемым.

Откуда-то издалека донеслась мелодия знакомая и трагически-печальная...

Он сжал перила, и в его сознании всплыла мысль — спрыгнуть, броситься вниз, чтобы раз и навсегда покончить с этим кошмаром. «Если это реальность, пусть всё закончится, — подумал он. — Если это иллюзия, я проснусь… или исчезну навсегда».

Его тело рванулось вперёд. Он покатился вниз, ударяясь о склон; каждый удар причинял боль, но с каждым новым столкновением перед ним возникали обрывки воспоминаний, как вспышки далёкого света. Он за рулём. Справа от него сидит жена — девушка ангельской красоты. Он оборачивается и видит на заднем сиденье девочку в белом платье с огромными глазами, смотрящими на него с доверием и любовью.

— Когда мы пойдём играть, папа? — тихо спрашивает она.

— Скоро, Лена, — шепчет он. Эти слова резонируют в его сознании, вызывая яркие образы дома, семьи и её светлого лица.

Но вдруг раздаётся испуганный крик жены. Андрей резко оборачивается и видит тень собаки на дороге; он не успевает свернуть — машина с грохотом сносит ограждение и падает со склона. Крики, удары, вспышки боли, шипение бензина и треск металла. Вокруг всё темнеет, пока не наступает полная тьма.

Когда он очнулся, тело невыносимо болело; вокруг него лежали изуродованные металлические конструкции и разбитое стекло. Дышать тяжело, но он понимает: он жив. Оборачивается — жена без сознания, рядом их маленькая дочь вся в крови. Андрей пытается выбраться, открыть заклинившую дверь; всё, что он чувствует — это отчаянное желание спасти их, вырвать из лап судьбы, поглотившей его семью.

Он вытаскивает сначала дочь, потом жену; оттаскивает их подальше и обессиленный падает рядом. В последний миг его сознание цепляется за мысль, словно за обет: «Я смог. Я спас их. Мы спасены».

Позже в сером тусклом коридоре палаты врач и медсестра наблюдали через стекло за мужчиной средних лет, который сидел на койке и раскачивался из стороны в сторону с умиротворённой улыбкой.

— Он снова создал иллюзию? — спросила медсестра.

— Да,— ответил врач. — На этот раз кажется более счастливую. Возможно, она принесёт ему успокоение.

— Но вы всё равно будете пытаться помочь ему, несмотря на то что шансов почти нет?

— Да. Так бы хотели моя дочь и внучка!

Доктор остался стоять у стекла, вглядываясь в отрешённое лицо Андрея, безмятежно раскачивающегося в своём вечном кошмаре, из которого он больше не вернётся.

Грустная история Джонатана

«Цена наших ошибок порой очень дорога»

(Мария Ногаева).

Человек сидел в пустом коридоре мёртвого города, рядом с ним стояла старая винтовка. Он запустил систему записи голоса.

“Сегодня 183 год со дня основания Шамбалы. Я Джон Тронглин, мне 48 лет.” Он замолчал, его голова поднялась вверх, глаза осмотрели потолок.

“Да, сложно начать, но я должен. Я — Джонатан Тронглин, и сегодня расскажу правду о событиях почти годовалой давности. Но для начала немного о себе; это важно, чтобы история была полной.

Я родился и вырос на планете-руднике К-149/14 в секторе 8, мечтая улететь отсюда как можно дальше. В 14 лет я при помощи контрабандиста по имени Билл... ммм... как его фамилия? Что-то вроде Зангрома или Зангрифа, не помню. Ха! Лучше бы и не знал вообще. В общем, благодаря ему я поступил в военное училище и остался ему должен. К моменту окончания курса те, кто учился на отлично, к их числу относился и я, имели право выбрать, куда они хотят отправиться. И когда пришёл момент выбора, снова появился Билл и напомнил мне о долге, который нужно выплачивать. Он сказал отправиться на новую Шамбалу. Вот причина, по которой я очутился так далеко. Но я не жалею о выбранном месте; на иное направлены мои сожаления.

По распределению я был назначен сначала младшим лейтенантом в портовой службе. Позже, где-то через девять лет, меня назначили заместителем главы охраны космопорта. Должность серьёзная и высокооплачиваемая; в тот же год я встретил Мерри — мою прекрасную Мерри, ставшую моей женой и через два года подарившую мне дочь.”

Голос Джона задрожал; он сделал паузу и встал, отправившись по брошенному городу. Он шёл по коридору с сотней арок по левую руку. Арки состояли из тонких колонн, стоящих парами; часть из них разрушила время, обрамлённые сверху каменными дугами. Выше арок простиралась стена с круглыми окнами; всё это переходило в купол с узором в виде звёздного неба. Каменный пол был усыпан остатками растений — высохшими и безжизненными; они хрустели под ногами. После ста шагов Джон снова сел на пол у стены и продолжил.

“В год второго дня рождения дочери здесь объявился Билл. Я сразу понял, что встреча не сулила ничего хорошего. Но тогда ещё не подозревал насколько ужасные планы у этого ублюдка. Он напомнил про долг и попросил об услуге: не досматривать у его корабля один небольшой отсек со словами: «Сам подумай, что такого могу я там ввезти — всякие безделушки! Просто хочу немного сэкономить на налогах». Выбора у меня не было; да и по своей глупости я решил, что он прав. Но уже через полгода я понял, как сильно ошибался. Я просто не замечал!

Но всё изменилось, когда умерла младшая сестра Мерри — наркотики, передозировка на какой-то вечеринке. Ей было всего двадцать один... понимаете? Двадцать один! О как я был зол! Я наконец смог признаться самому себе: откуда здесь этот яд? Когда Билл снова прилетел, мы долго спорили; в итоге он сказал мне заткнуться и помалкивать. Он был прав: я уже был по уши в этом завязан.

Тогда в голову пришло другое решение — первое моё ужасное решение и, к сожалению, не последнее. Я подложил бомбу на их корабль, но второпях упустил массу деталей. Взрыв произошёл когда они огибали солнце; рядом проходил грузовой крейсер. От взрыва корабля Билла крейсер получил серьёзные повреждения и потеряв управление направился к солнцу. Я видел как побледнели лица моих коллег; они говорили что там... Я точно не знаю что именно — не силён я в научной терминологии — знаю только что там было какое-то топливо для реактора; думаю подробней расскажет какой-нибудь учёный.

Суть одна: моё решение привело к тому что крейсер взорвался рядом с солнцем. Взрыв был колоссальный; примерно через восемь минут яркая вспышка осветила горизонт с запада и жутчайшая электромагнитная буря ударила по планете.”

Вот чёрт! Ноги затекли.

Он приподнялся и пошёл дальше по коридору, который вывел его на большую открытую платформу. Джон оперся на ещё не разрушенный каменный парапет и смотрел на когда-то прекрасный город; теперь он вызывал лишь грусть. Измученный жаром солнца и холодом ночи, изрезанный ветрами — ветшающие здания с провалившимися крышами и разрушенные мосты были остатками человеческого гения.

Теперь тут ни души; песок был единственным живым существом в этом месте. Как же он был прекрасен раньше! Джон помнил вид с этого балкона: зелёные склоны, дороги полные транспорта, который вёз людей по делам... Город словно снежные шапки гор перетекал с вершины на вершину, соединённый грандиозными мостами — произведением искусства.

Они связывали каждую “вершину-замок” в единое целое: пики дворцов, покатые крыши, площади, коллизии амфитеатров и небольшие дома из белого камня создавали ощущение сказки... Теперь же всё это осталось лишь воспоминанием о потерянном рае среди руин безысходности и печали.

Только оборонительные вышки могли выдать технологичность этого города. Ниже, огромные колонны, словно титаны из легенд, держали замки на своих могучих плечах. Самые прочные материалы специально доставлялись сюда для их постройки. Всё это украшало огромное количество различной растительности. Вырвавшись из воспоминаний, Джон решил продолжить рассказ.

“Магнитная буря привела к многим проблемам, но все они были не критичными, по крайней мере, мы так думали. Я, как и все, облегчённо выдохнул, решив, что всё позади и никто не узнает о том, что я сделал. Но тут проявился мой первый просчёт — досмотрщик младший офицер Эндрю Дональдс. Он был тем, кто досматривал корабль Билла и получал от меня приказ не досматривать помещение с отчётами о моём личном досмотре. Он догадывался, что это моих рук дело; он видел нашу ссору — об этом я узнал позже. Но он был алчен! Ха-ха! Чёртов ублюдок захотел денег! Он сказал об этом, когда мы встретились в помещении для уничтожения контрабанды. Но он ещё не знал, что камеры там не восстановили.

Он сказал, что такой же как я, уважает меня и надеется, что я всё правильно пойму. Я был в гневе; закричал: “Я не гнусный шантажист!” Хотя позже я понял, что я гораздо хуже. Я ударил его; он потерял равновесие, и я запихнул его в кабину утилизации. Как он кричал... но я испепелил его.

Прошло около трёх дней с момента происшествия; все заподозрили связь Эндрю с инцидентом. Следователи всех допрашивали и искали его. В день, когда меня должны были допросить, затрубили сирены и пришли оповещения об эвакуации. Я уже знал, что что-то не так: за два часа начали сажать высшие чины и их семьи на эвакуационные ракеты. Я вызвал свою жену к себе. Пока она ехала, я умолял пустить её с ребёнком на первые ракеты.

Но глава охраны полковник Лойд сказал, что следующие будут для семей офицеров. Я... я не мог рисковать! Они были всем, что у меня было. Мне поручили отправиться за задержавшимися; в списках была женщина с ребёнком — я не помню имён, помню только их лица. Они снятся мне почти каждую ночь: лица полные непонимания и страха.

Я отвёл их в один из грузовых отсеков порта и застрелил. Тогда я думал только о спасении своей семьи... Вместо них я посадил свою жену и дочь. Сам по приказу отправился в рудники помогать — там не хватало людей. Я ехал в поезде, когда раздался жуткий грохот; за ним ударная волна настигла город вместе с тоннами гари и пыли...”

Ударив ладошкой по парапету и подышав для успокоения, он продолжил:

“Ударная волна обрушила туннели и разделила шахты и город. Я плохо помню: голова гудела от всего; я что-то делал в рудниках — собирал людей или что-то такое — когда снова раздался грохот. После этого система загерметизировала шахты, оповестив о радиации. К тому моменту началась паника и давка; я и ещё несколько офицеров, которые решили спасти себя, закрылись в контрольном пункте.

Грохот повторялся ещё раза четыре — может больше; мне тогда было плевать: я просто хотел выжить! У меня была одна цель — вернуться к жене и ребёнку; сделать это удалось только через шесть месяцев. Но до этого ещё пришлось выживать... Я выживал: убивал, грабил и даже больше…”

Он захихикал, но резко остановился и отправился обратно по коридору. Выйдя на лестницу, он спустился к небольшому помещению у двери; опёршись на стену продолжил запись.

“Я последний выживший в этих чёртовых шахтах! Прошло уже полгода; всё это время на поверхности творился ад — я не знаю причин. Но несколько недель назад бури утихли, и я наконец смог отправиться в город. Я шёл по пустошам сюда; да, я на что-то надеялся! Я дошёл и даже добрался до стартовых площадок.

Самое удивительное — я смог запустить экстренное питание! Но это последнее радостное известие... Я проверял старты и наткнулся на сообщение перед самым первым: “НЕУДАЧНО”. Может это была ошибка или ещё что-то — говорила моя надежда — но отчёт сообщил обратное: первая ударная волна застигла ракету на взлёте, и она упала; никто не выжил.

Но самая большая ирония в том, что второй эшелон ракет покинул планету! И тогда я понял: это всё моя кара — мой ад за все мои грехи! Не знаю кто там следит за мной... но скоро узнаю; скоро встречусь с ним.

Вы наверно думаете: зачем я всё это записываю? Я просто хочу чтобы все кто скорбит по младшему офицеру, женщине и ребёнку с корабля... возможно по контрабандистам и всем погибшим... Знайте: я виновен! Но знайте также: я отправлюсь на суд... Прощайте!”

Он выключил запись и вошёл внутрь помещения; там было много электроники. Он выгрузил всё записанное и направил трансляцию в космос. Сам отправился обратно; в коридоре забрал ружьё и спустившись по лестнице вышел на открытую платформу.

Это когда-то был сад-балкон — любимое место его жены. Здесь он сделал их могилы; там не было тел — он положил туда вещи напоминающие о них: жене совместное фото а дочери бирку из роддома которую он всегда хранил

Он сел посередине между могилами; спокойно упёр подбородок в ствол винтовки... И через секунду серую пыльную землю окропило красным.

Так закончилась история Джона Тронглина…