Стоп-парнишка

Глава 1

Послушайте, все могут иногда ошибиться. Ну, например, перепутать расписание. Ведь правда? Вы бы могли, как я, разок перепутать колонки цифр и отправиться не в то время? Моя бывшая на этот вопрос закатила бы глаза, а потом ответила: «Нет». Это правда, она в подобных вещах никогда бы не ошиблась. А я, к сожалению, не самый внимательный человек.

В начале сегодняшнего дня я гордился собой, потому что шаг за шагом справился с весьма нестандартной задачей: подготовил карту, с множеством пересадок добрался до крохотного посёлка в жопе мира, а потом по заваленной глубоким снегом колее пробрался до нужных мне развалин. Меня вёл GPS и пара советов с сайта для любителей забраться в какую-нибудь глушь и жуть – геокешеров. Сегодня целью были развалины средств ПВО. Это огромный бетонный погреб, в котором во время бомбёжки какое-то время могли бы прожить больше сотни человек. Деревянный пол заброшенного подвала по большей части сгнил, и я передвигался по торчащему из пустоты бетонному мостику – верхушке ленточного фундамента. Переходы разветвлялись и разбегались в темноту, как лабиринт. Справа и слева от бетонных мостиков зияла чернота. Я светил под ноги фонариком на телефоне, и в лучах диодной лампочки из провалов поднималась взвесь зеленоватой пыли.

Из-за сильного мороза аккумулятор телефона быстро помирал, но я не слишком волновался – секретная комната с тегом уже была обнаружена, и я обменял принесённый сувенир на то, что оставил предыдущий охотник на заброшки. Моим трофеем оказалась стеклянная подвеска для люстры на шнурке. Красивый хрусталик. Я пропустил шнур в дырку от пуговицы на нагрудном кармане и завязал узелок. Выполнив квест, я не стал исследовать все развалины, а поспешил обратно, к бледному свету зимнего солнца.

Пока я, как азартный охотник, осторожно пробирался по остаткам прогнившего пола, холод донимал меня в фоновом режиме. Когда же я вышел из черноты на свет, снег и ветер налетели на меня, как голодные пираньи, и заплясали вокруг вихрем из снежинок, пробирая до костей. Мороз для февраля необычайный, градусов тридцать. Я сунул кисти рук под мышки и погнал на остановку по своему старому следу в глубоком снегу. Взрезая сугробы широким шагом, я с нетерпением мечтал о печке автобуса, уносящего меня к железнодорожной станции. Оказавшись на остановке, я с надеждой стал всматриваться в строчки расписания. А затем пришло оно, то самое чувство. Неописуемая досада на свою тупость.

Планируя маршрут, я не заметил, что расписание перевозок в эту глушь различается в рабочие дни и выходные. И что сегодня никакой автобус за мной уже не приедет. Мечты о печке автобуса испарились, как и последние крохи тепла у меня из-под куртки. Нос онемел от жгучего мороза, ноги не чувствовали оледенелого пола станции.

Я вышел на середину пустой трассы и огляделся. Справа – лес. Слева – лес. До ближайшего села несколько часов пешком. Ну, и что. Машины же ездят. Пойду в сторону станции, чтобы не окоченеть, и скоро кто-нибудь проедет мимо и подберёт. Деньги есть с собой, так что местные не откажут в помощи. В самом крайнем случае раскошелюсь на такси. Так я пытался подбодрить себя, прикрывая варежкой окоченевший нос и посильнее топая по занесённой порошей обочине. Топая, чтобы стряхнуть это ощущение, что сапоги стали мягкими, будто набитыми ватой. Это ведь не сапоги мягкие, это ноги мои уже почти ничего не чувствовали.

Я чуть не засмеялся от облегчения, когда позади послышался шум приближающегося авто. Встал у обочины и вытянул руку с поднятым большим пальцем. Всем негласный кодекс дороги, пацаны. Я уже приветственно улыбался, когда машина, не замедляясь, пронеслась мимо.

Вот урод! Я выкрикнул вслед этой твари на раздолбанной тачке несколько подходящих эпитетов и торопливо пошёл дальше. Мне стало страшно. Казалось, пальцы на ногах уже отмерли и превратились в лёд. Почему он не остановился? Не заметил, что ли, какая холодина лютая за бортом?

Сверху сыпался редкий снежок. Мелкие хлопья цеплялись к бровям и почти не таяли. Прошло, наверное, ещё минут пятнадцать, когда я снова услышал за спиной шум приближающегося авто. На глаза попался точащий из сугроба впереди знак «стоп», и я понёсся к нему, как если бы он обозначал «финиш». Стоя под агрессивно-красным знаком, я прыгал и махал руками над головой, крича «Стой! Стой!».

Второй водитель так же пронёсся мимо, игнорируя и меня, и красно-белый «стоп». Я почти заплакал, я аж подвывал от ярости. Схватился руками за края знака и затряс оледенелую жесть. Это он облажался, а не я. Он не остановил! Сраное барахло!

Я тряс знак с такой злобой, что вскоре яркая жестяная табличка осталась у меня в руках. По красному чиркнуло красное – разорванный в приступе бешенства алюминиевый хомут в ответ распорол мне ладонь. Хотя бы, кровь ещё течёт, не замёрзла, не превратилась в ледяные кристаллы прямо на краях раны…

Я взялся за измазанный кровью знак и прижал его к груди. Господи, ну теперь-то я точно кого-то остановлю! И так уже достаточно не повезло, что два проезжающих мимо водилы оказались такими козлами! Если надо будет, перегорожу дорогу! А такси заказывать не буду, пока оно доедет, я уже буду гнать в тёплой машине к ближайшей станции.

Я шёл, вслушиваясь в тишину полузаброшенной трассы. На этот раз шум двигателя послышался впереди, со встречной полосы. Не в мою сторону, но лучше я сначала стопану, а потом разберусь, как лучше добраться до дома.

Когда впереди заблестели фары, я стоял с прижатым к груди знаком и махал свободной рукой. Из-за поворота показался грязный белый фургон. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее я волновался, что и этот проскочит мимо. Поэтому, когда между нами оставалось расстояние не больше, чем между игроками в бадминтон, я психанул и шагнул на встречную полосу.

Фургон вильнул и резко затормозил, взвизгнув шинами. Видимо, я напугал водителя своей выходкой, и он чересчур резко надавил на педаль. Ладно, чего теперь! Сейчас мне не до вежливости. Не дожидаясь, пока владелец фургона опустит стекло и вступит со мной в беседу, я отшвырнул знак «стоп» на обочину, подбежал к пассажирскому месту и рванул на себя дверцу.

С водительского сиденья на меня уставились вытаращенные глаза на широком и длинном бледном лице. Ругаться, видимо, этот тип не собирался.

– Отец, ты извини за вторжение, я просто уже час тут мёрзну, автобус упустил. Уже ног не чувствую. Подкинешь хоть немного до станции?

Я нетерпеливо ждал приглашения, готовый в случае отказа всё равно залезть в салон.

Вытаращенные глаза не мигали, незнакомец глядел на меня с непонятным ужасом. Он спросил слабым, хриплым голосом:

– Ты… из этих?

Поскольку отказа на свою просьбу я не услышал, то побыстрее влез на сиденье, стаскивая со спины рюкзак. Категорично мотая головой и решительным жестом руки отсекая все нехорошие подозрения на счёт моей личности, я ответил:

– Я абсолютно не из этих, я простой парнишка, заблудился и замёрз.

Водитель перевёл взгляд на дорогу, где я только что стоял, и его пожёванные губы тронула слабая улыбка:

– Стоп-парнишка.

– Андрей, – я протянул руку для пожатия.

– Угу, – не отводя взгляд от дороги, он переключил скорость и автомобиль скрипнул, снова набирая ход. – Так куда тебя подкинуть надо, стоп-парнишка?

– Да хоть куда-нибудь, где транспорт ходит. Сейчас на картах гляну, что по пути есть.

Я залез в телефон, пытаясь соображать быстрее. Голова от перехода в тепло сразу стала ватной, а пальцы были настолько ледяные, что дисплей смартфона неохотно отзывался на прикосновения. Пока я старался спланировать свой маршрут, мужик рядом со мной молчал. Он ничего больше не спрашивал, но я заметил, что он украдкой меня разглядывает. В кузове за спиной что-то звякало и каталось по полу. Странный он, но лучше не подавать виду. Я так старался вести себя располагающе и уверенно, что только сейчас заметил, что у меня стучат зубы. От страха, который я испытал, пока в мою сторону летел грязный фургон. Всё-всё, теперь успокоились и сосредоточились на маршруте.

Молчание нервировало, и после того, как мы договорились о месте высадки, я попытался расспросить, за кого водитель принял мою безобидную персону. Он вздыхал, он кряхтел, но всё же ответил, и в его вялом хриплом голосе слышался страх:

– Ладно, стоп-парнишка, ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. Подумаешь, что рассказываю тебе какой-то бред, да и бог с тобой. Забудешь этот разговор, и больше мы не увидимся. А сейчас слушай.

Они идут за мной. Они с виду вроде как люди, и ты и не замечаешь, что с ними что-то не так, но я знаю, что они по мою душу посланы. Это ведьма, моя соседка ведьма посылает за мной своих помощничков. Чтобы меня – того. Я её пса изрубил, а она моей смерти хочет. Зачем пса убил? Да не мог я его больше слушать. Он лаял, лаял, бешеный, и всегда по ночам. И всегда таким злым, таким жестоким голосом. Животное не может быть таким жестоким. Это, может, и не совсем пёс был, после того, что потом случилось. Может, любовник её заколдованный. Я не мог уже его злость каждую ночь слушать. Вышел с топором, через забор перелез и к будке пошёл. У ней датчик движения на участке, когда я возле пса стоял, везде свет загорелся. Но я уже не мог просто так уйти. Прицелился, чтобы с одного удара… Он чёрный был, пёс, прыгал на меня, морда в пене… Как волосы её, чёрный… Прыгал на меня… Лаял... Столько крови кругом было… столько крови. Я только топор опустил, эта баба на крыльцо выскочила. Ничего не сказала, только глянула так, я будто в колодец полетел, всё падал, падал, и умирал от страха, что она теперь со мной сделает. А она сама делать ничего не будет. У ней помощнички, ведьмины куклы-мертвяки для этого… Я ведь нормальный мужик был, никого не убивал до этой псины проклятой. А потом… столько крови. Они все сначала, как человек. Этот в очках, мол, давайте вам о Боге расскажу, впустите Христа, попадите в Царствие небесное… А я не хочу ещё в Царствие! Мне рано туда! Я сначала думал, что он человек, а потом заметил – у него очки золотые, а в них стекляшки простые. Ни плюса, ни минуса, и глаза такие мёртвые… Чисто как у пса её, когда я топор опустил. Столько крови-то тогда было! Я этого мертвяка по фальшивым очкам и вычислил. А потом и про глаза понял, увидел, что глаза у него не живые. Ну точно он мертвяк был. А ещё девочка была... Ведьма их зовёт, и они из могил своих, из земли выныривают, как яблоки из воды. Бегут куда ей надо. А ведьма делает их на людей похожими и за мной посылает. Но все с какой-то ерундой нечеловеческой обязательно, с чем-то приметным таким, чего у людей не бывает. Девчонка та… с кольцом без камня ходила. Камень, видать, в могиле выпал, а она с кольцом так и ходит. Жуть продирает. А третья из них, старуха, так вообще лопухи к коленям привязала. С могилы лопухи, наверное, нарвала, кто их знает, проклятых ведьм…

Водитель перевёл дух, глянул в мою сторону, а глаза его будто шарили в прошлом, и что-то там безуспешно искали. Руки он держал высоко на руле и цеплялся за баранку, как за последнюю надежду.

– Ты, стоп-парнишка, первый человек, что эту историю слышит. Мне как будто и легче стало. Ну и бог с ним. Ну и пусть. Напугал ты меня, но ты видать совсем замёрз на трассе стоять, что под машины кидаешься.

Его длинная рука протянулась за моё сиденье и вытянула помятый расписной термос.

– На вот, попей чаю, совсем тепло станет. В Замшеевке через полчаса будем, а пока грейся.

Я грелся, и чая мне хотелось, но пить я не спешил. От этого бубнежа про ведьм и мертвецов мне стало жутко и противно.

– Ты и мне потом дай глотнуть.

Я с облегчением скрутил крышку и налил в неё чай. Вместе с жидкостью из термоса растекался пар, алюминиевая ёмкость согревала пальцы. Водитель отхлебнул немного и передал недопитый чай обратно. Меньше всего сейчас хотелось волновать бурную и тревожную фантазию этого сказочника, так что я не решался слить чай обратно, будто я не доверяю его пойлу. В конце концов, он что, маньяк что ли какой-то, который возит с собой отравленный чай? Скорее, это я на него напал. А он трясся, когда я дверцу открыл. Я отогнал параноидальные мысли и допил остатки.

Настроение завязать непринуждённую беседу испарилось, и несколько минут мы ехали молча. Затем пришлось остановиться на обочине, и мой спутник отправился навестить придорожные кусты. Я остался сидеть в машине, стараясь впитать всё возможное тепло перед дальнейшей дорогой.

Водитель не появлялся так долго, что я уже пятый раз принимался выкручивать шею, разглядывая сугроб, за которым он скрылся. Кажется, дело у него там крупное. Как он это делает вообще в такой мороз, в кустах возле трассы? Я старательно шевелил пальцами ног, чтобы разогнать в них кровь. Проверил мессенджер максимально быстро, чтобы батарею не тратить. Опустил зеркало у лобового стекла и осмотрел лицо. Изучил рассечённую варежку и подсохшую царапину на ладони. Тишина. Ни проезжающих машин, ни водителя. Мотор выключен. Я повозился в кресле, чтобы создать хоть какой-то шум. Потом ещё раз воровато оглянулся на кусты и ткнул пальцем в кнопку бардачка. Пластиковая дверца распахнулась мне на колени, и на неё из темноты выкатилось какие-то странное барахло. Очки в золотой оправе. Кольцо без камня. Тёмно-зелёный лист засушенного растения. В голове зашумело. Я замер, шок парализовал всё тело. А когда первый шок прошёл, и я хотел спрятать обратно эти страшные сувениры, пошевелиться я так и не смог. Потом дверца справа с грохотом распахнулась. Перед глазами всё поплыло, и я услышал:

– Я почти уже подумал, что ты нормальный, стоп-парнишка. А у тебя такие же мёртвые глаза. И стекляшка с люстры к карману привязана.