Стигматизация

Глава 1

Стигматизация

Вариант сюжета 2 Версия редактирования 7 Федотов В.В.

13.04.22 -начало 1.06.22 - конец правки

Аннотация: Главный герой Генри - студент медицинского колледжа при психиатрической больнице в Голенчино (Рязанская область), и он не понимает и не даже не пытается разобраться что с ним происходит, но будет ли подмечать странности в поведении его учитель по психиатрии, вместе с которым он проходит практику?

Сцена 1. Практика

У спускавшегося с третьего этажа Генри было лишь небольшое понимание положения дел, было известно что следовало спуститься в самый низ, и уже оттуда начинать поиски. Было ещё кое что в фантомных воспоминаниях - во избежания несчастных случаев практика проходила только на первом этаже - чем ближе к выходу, тем менее агрессивными должны быть пациенты, отсюда следовало что свою группу он найдёт быстро.

Резво перебирая ногами по ступенькам он достиг первый этаж. Оказавшись возле регистратуры, увидел за стеклянной перегородкой мадам с чёрным каре и красной помадой на губах, выглядевшая как клишированная секретарша из фильмов. Не долго думая, Генри проскользнул мимо чтобы не попадаться ей на глаза, при этом невольно приковав взгляд к двери ведущей на свободу, он так и шёл с повёрнутой головой, до тех пор пока в поле зрения не попал угол стены и мания спала. Неконтролируемое желание конца занятий было поставлено в один ряд с патологическим недержанием мочи, аналогия помогала отвлечься но пришло время и мысли быстро пробежав на границе сознания сразу же перешли в другой вид энергии - в быстрый шаг вдоль коридора.

Направляясь в его конец, который был обозначен поворотом направо, Генри проходил мимо перекрёстных палат, чьих пациентов его группа видимо уже обошла. Закрытые двери мелькали то слева, то справа, а когда они были нараспашку, уже было не остановить очередные приступы безудержного желания смотреть на железные прутья за окнами. Они начинались полукругом с угла, и продолжались отходящими от него лучами окутывавших окно; решётка в виде солнышка напоминала солнечных людей, а именно акселерата переростка со слабоумием - маленький ребёнок в большом теле всегда вызвал у людей опаску. Так и защита от несчастных случаев напоминала о чём-то нездоровом, от неё веяло патологией - оно и понятно, что защита была барьером не таящейся опасности психиатрического диспансера - все знали с какими диагнозами здесь пребывают люди, и по природе стигматизации их боялись. И только стоило перекрыть эту картину чей-то голове, как мания не спадала, а только усиливалась - студенту сразу же казалось что человек это делает специально, будто читая мысли что он хочет туда посмотреть.

За поворотом стояли люди в небольшом тупике, они окружили последнюю палату и ждали, видимо, психиатр налаживал контакт с душевнобольными. Генри подошёл ближе. — Халат, - вытянув подбородок взглядом и голосом указал ему какой-то парнишка. Лицо его при этом было совсем унылое и безэмоциональное - увидел, сказал, продолжил дальше тупить в стену. Расстёгнутый халат всегда привлекал излишнее патологическое внимание, я стал застёгивать. При сие действии обнаружилась пластинка с таблетками, они были лёгкими и не шуршали, наверное поэтому раньше об их наличии не было известно. Генри их повертел, прочитал название, да положил обратно - не использованные и то ладно. Он без особого интереса предположил что это могут быть успокоительные и седативные, и почему-то эта небрежная мысль укоренилась в его голове. Как никак, он всё же студент медколледжа, правда так было написано у всех студентов, но не у него, но в отличии от всех, халат его была выглажен и отутюжен - тоже отличие. А непонятный бейджик, обнаруженный на выходе из туалета на третьем этаже пришлось отцепить и выкинуть сразу - он не соответствовал его имени, и как он только на халат попал?

Разглядывая халаты было подмечено, что половина всех кого видел Генри была именно такой безжизненной массой как и его собеседник, никто не переговаривался между собой, только смирно стоя и изредка вертясь на месте, и это было удивительно для вечерней учёбы. Но не удивительно что ни одно лицо не было знакомо, ведь обычно Генри окружали люди активные, хотя и у них это состояние неумолимо сменялось стойким отсутствием настроения и движения, они даже не помнили что раньше какие-то действия приносили им удовольствие.

Обменявшись парой фраз с Джеймсом, парнишкой уставшего от долгого скитания по больнице стало известно, что они стоят тут около 5 минут, а это значило что скоро начнётся опрос. Вскоре из палаты вышел психотерапевт. Через толпу было видно только склоняющуюся под дверным косяком высоко стоящую голову, которая после стала осматривать присутствующих, видимо выискивая студентов ни разу не пробовавших себя в роли доктора.

Мы несколько раз пересекались взглядами, но он то и дело отводил его выискивая кого-то другого, но в очередной раз возвратившись ко мне он кивнул - мол, давай, твоя очередь, подходи. Оказавшись рядом с доктором Генри упирался ему в плечо, даже не думая о том, чтобы поднимать голову, так бы он чувствовал себя более некомфортно. — Главное держи дистанцию, чтобы обезопасить себя и создать комфорт душевнобольному, понял? Я ответил - Да. И всё, этого было достаточно сказать любому, даже не студенту медколледжа чтобы этот человек зашёл внутрь палаты и на него уставился он. Он заменился вклинившимся между нами Джеймсом, который встал под дверной косяк не давая развиться набирающей обороты истории. — Так это же я последний студент который должен сегодня провести манипуляции, все мои это уже сделали и сдали зачёт. — А ты из какой группы? - спросил меня психиатр. — Я, да... - теперь уже Генри тупо смотрел на соседа и всячески ёрзал лицом, мимически транслируя растерянность. Невербальные знаки - как всегда в голове крутилось не то. — Так я с параллели, с группы 1110220 - он подсмотрел на бейджик и быстр сообразил эту уловку. — Так я тоже с этой группы, но не знаю тебя - возразила девушка. Да почему же я так промахиваюсь, как вообще мы дошли до такого диалога? - вот о чём думал беспомощный студент стараясь не вертеться на месте. — Я тоже не знаю тебя - ответил Генри, - я вообще на 3 курсе должен сейчас быть. — Так ты с академа? - усмехнулся психиатр. - Плохо учился, да? Надеюсь не шизофрению тебе поставили в диагнозе, а то слишком жирно для отстранения от учёбы студента на год. Да шучу я, - пропуская вперёд Джеймса закончил преподаватель, а я так и остался возле самого входа. С остальными ребятами мы смотрели на Джеймса и на того, кто сидел напротив него в продолговатом кабинете. За длинным столом, сделанным таковым вроде как для безопасности, сидела клетчатая рубашка. Выше виднелась вёрткая голова, часто оглядывавшаяся вглубь палаты на лево, видимо на других пациентов, больше предпочитая их, чем нас. И тем лучше, ведь взгляд головы был неприятен, от неё отдавало патологией и в купе с медицинским запахом, пропитавшем здесь всё, это вызывало опаску. А ведь были психически больные инвалиды, лежащие в своей моче и кале пока за ними не уберёт медсестра, они вечно смотрели свой шизофренический сон. Даже у алкоголиков обычно блестят глаза, это проблески не связанных между собой мыслей в черепной коробке, но зачастую обратимых и не столь опасных. Здесь же они были хаотичны, словно человек насильно смотрел очень скучный сериал. В голове возник главный герой заводного апельсина, как же его судьба схожа с моей - думал успокоившийся игрок, получивший карты в своё распоряжение и узнавая правила по ходу игры. Теперь ими он мог крыть разной этиологии вопросы. Джеймс сидел ровно, смотрел прямо, но начинал. Поэтому начал психиатр. — Кто мне расскажет о правилах работы с пациентом? - Алгоритм был напечатан на листах, их достали практически все рядом стоящие, а мне подглядывать было некуда. — Сперва оценивается поведение, при резкой агрессии распоряжаемся ввести медсестру успокоительные и седативные чтобы можно было вести беседу. После сажаем пациента напротив, предварительно убрав все острые предметы для собственной безопасности. Лучше бы чтобы позади была дверь, пациент никогда не должен быть за спиной, вообще вне поля зрения его не оставляем, а ещё... — Здравствуйте. — пауза, - я Джеймс, участковый фельдшер. Как мне можно к вам обращаться? — Эмиль Фолк. - Ответила клетчатая рубашка. Участковый фельдшер открыл карточку пациента и пробежался глазами: женат, окончил авиационный институт, поступил в диспансер впервые год назад в возбуждённом состоянии, отмечалось нарушение сна, повышение настроения. По минованию приступа вернулся на работу, последнее обострение возникло за неделю до настоящего времени. — Эмиль, вот, вы же понимаете что находитесь в больнице? Тот утвердительно кивнул. — Самый главный вопрос: как вы считаете, есть ли у вас какое-нибудь заболевание? — Заболевание? У меня есть только гепатит С, однозначно, я болен только в этом плане - ответила рубашка ожидая дальнейших вопросов, теперь уже в поддержки других пациентов она видимо не нуждалась. — Дело в том, что больница в которой вы находитесь - психиатрическая и меня интересует ваше ментальное здоровье. — В первую очередь мы базируемся на адекватности, и я себя чувствую именно так, но это я, я могу ошибаться. А есть люди рядом со мной считающие иначе, это родные, которым я благодарен за то, что они поместили меня сюда. Моя самооценка не в порядке, видимо мне нужна помощь! —А как вам здесь? На часах было 17:05, но за окном только начинало смеркаться. — Как дома, очень уютно, но тесно, мне нужно поле, чтобы я чувствовал себя хорошо. — А кто вы по профессии? — Эх, профессия у меня достаточно суровая - создание торпедного оружия кораблей. Но к счастью я не работал на ней и дня, и не приведи господь если меня заставят работать по профессии. - особой интонацией было подчёркнуто « не приведи господь». — Почему вы так напряжённо об этом говорите? — Я не хочу делать оружие, так что я создаю будущее. Проектирование и оптимизация локальных сетей... — Подождите, я не совсем этого понимаю, можно попроще? — Ну вот есть у вас мечта какая-нибудь, а я должен эту мечту сделать былью вот и всё. — А у вас есть такие возможности? Расскажите о них. - Джеймс сродни психу стал оглядываться обратно для поддержки учителя, и тот одобрительно кивал. — Ох, я всё могу. Ну попросите меня что-нибудь конкретно сделать и я сделаю. Я могу делать оружие и защитить им любого человека. Я не могу допустить чтобы плакали дети, это же сродни поражению. — Но в мире пока достаточно воин. — Пока наша контора ещё не развернулась. Ну, контора она же есть контора, она же всё равно будет делать своё дело, пробиваться вперёд. Мы уже захватываем поля из будущего где дети не плачут. Есть и менее смертоносное - это красота квадрата Малевича, ещё никто лучше же не рисовал. — А что касается ваших способностей, вы что, ещё и художник? — Да я по меньше мере смогу нарисовать Джоконду. Я как и любой человек не знаю своих возможностей и своих способностей до конца. Вы просто конкретнее спрашивайте, «можете танк остановить?» Могу. «А ракету?» - тоже могу. — А как же такое возможно? — Элементарно! - громко взвыл Эмиль. Сахара найдётся пару кило? Так, аптека, нитроглицерин от сердца, труба, вот и ракетная установка готова, можете считать. Кумулятивный заряд остановит любой танк. Посчитать все эти формулы, это же мой хлеб. - он добродушно раскинул руки. — Как вы считаете, почему родные что-то не то заподозрили в вашем поведении? — А людям всегда хочется чтобы другие были такими, как они нас представляют. Вот звоню я Эмме, и интересуюсь её здоровьем, делами, она же наша будущая императрица, но ей нельзя это так резко узнавать. Джеймс во всю уже общался с пациентом, когда часы показывали 17:15, до конца приёма оставалось 10 минут, после чего нужно выдвинуть симптомы. — Я снова чувствую это состояние... Засекайте несколько минут, меня затрясёт пенной судорогой.

Джеймс поспешно записал: мания величия, со слов пациента он впал в состояние ауры, предшествующей эпилептическому припадку. Затем обернула на учителя, тот уже звал медсестру.

Генри слушал не очень внимательно, и было странно, что время для него пролетало не очень быстро. Он предполагал что душевнобольной может вести монолог даже без вопросов и комментирования, что он то и дело будет начинать про что-то новое, редко возвращаясь обратно и почти никогда не говоря про мир который знаем мы. Он живёт в вечном сне, где другие - черти, вокруг вечно пауки и змеи, а медсёстры колют ему не лекарственные средства, а то, от чего становится хуже. И я был бы с ним солидарен, сам ненавидя медсестёр, ведь они - никто, а я фельдшер будущий, который точно не будет колоть то, от чего видна друга реальность. Такие размышления заняли отняли всего лишь 10 минут, когда он вернулся в реальность то настенные часы показывали 17:10, и Джеймс только сбирал анамнез, начав со своей будущей должности. — Здравствуйте. - пауза, - я Джеймс, участковый фельдшер. Как мне можно к вам обращаться? — Эмиль Фолк. — Давайте поговорим про ваше самочувствие, что вас беспокоит? Что вам не нравится за последне время? Может вы хотите обсудить какой-то вопрос? — А зачем ты спрашиваешь? - откинув назад голову с искреннем удивлением спросил клетчатый, быстро метнув взгляд на студентов стоящих позади опрашивающего. — Вы же и так уже прочитали все мои мысли, они всем видны! Зачем вы это скрываете? Никто не признаётся! - он резко всплёскивал руками и тряс головой, задавая немой вопрос: мол, что ты скажешь? Ну?

Ему явно кажется что Джеймс хочет выставить его дураком перед другими. Клетчатый вербально и не вербально, другими словами всем телом стал выражать возмущение, он закапризничал как ребёнок, вскидывая руки и постоянно осматриваясь на таких же детей в палате сидящих на койке, видимо искал поддержки. Миновало 5 минут и пациент как по расписанию затряся. Пытаясь не отводить глаза он встал и начал медленно подходить к Джеймсу. Тот как и положено сдал назад, втягиваясь в толпу студентов, а психиатр, до этого пытавшийся остановить пациента словами, неожиданно побежал в кабинет и прыгнул на него словно закрывая гранату. Повалил на пол, что-то крикнул про внутривенное. Пациент истошно орал и тряс окаменевшими конечностями ещё до психиатра, а теперь уже пенясь шипел ему в грудь, как змея, ведь на шее у него были руки подавляющие вопль и прижимающие голову к телу.

Жалоб так никто и не рассказал, не по тому ли что для душевнобольных их реальность это норма? Наверное именно поэтому, и именно поэтому их надо изолировать, сбивать агрессию медикаментозно, и Генри даже знал время, когда это было модно, иногда он мысленно туда возвращался. Сродни защитному механизму он снова отключился от реальности, и в голове поползли наращивающие свою скорость слайды.

Строки из журнала. Стеноз гортани 4 степени - показание к госпитализации. Больному просто нечем дышать, врач как бы расправляет схлопнувшуюся от пылесоса трубку а не давит во внутрь. Он помогает, а не душит его! Это вообще не психиатр, он не виновен в том, что пациент не дышит уже! Это монстр в человеческом обличии, он просто выглядит как наш учитель! Стоп, презентация закончилась и Генри моргнул, желая взглянуть на не искажённую реальность. Но возле окна, под дальним краем стола он видел двух - лежащего замертво пациента и стоящего над ним монстра, всё также маскирующегося под человека. Теперь Генри мог видеть его в полной красе, и мог истошно кричать, показывая на него другим студентам, мог его винить в смерти человека, потому что это был не знакомый ему преподаватель, а совсем другое существо, Генри просто об этом знал, и знал что его мысли читают все, потому не кричал, не пользовался этой возможность, а в немом ужасе тыкал пальцем. Уже ничего не понимая он подполз к косяку двери с левой стороны, откуда было видно эту жуткую картину и снова провалился в независящие от его воли рассуждения - его пугало что он осознавал действия происходящие вокруг только после того как они уже были совершены, от него ничего не зависело, все свои действия он видел как во сне, интересно каком. И снова взгляд в палату, каждый раз закрывая глаза происходил спектакль словно по слайдам в слоу-мо. Хлоп - психиатр с ужасом смотрит в глубь палаты, хлоп, и в кадр попадает первый душевнобольной, снова закрытие глаз, хлоп, и действия теряют свой замедленный эффект - на психиатра набросилась толпа, повалила его, начала бить железными основаниями стульев, кричала, не замечая рядом стоящих других людей в халатах, которые тут же набросились на эту свору забыв прихватит Генри, а он и не стал рисковать, он уже мало что слышал, ведь всё вокруг заглушал громкий шум словно он был в эпицентре урагана, его создавали лангольеры, жаждущие растерзать за бездействие.

Они же за ним пришли, это очевидно, и спектакль в палате номер 25 был тоже для него, это всё было подстроено из-за умение других читать его мысли, а как же теперь учиться с теми, кто защитил монстра от правосудия? В ответ на такие рассуждения за окном специально начал падать снег, Генри заметил его отвлёкшись от заканчивающейся драки, распознав за сворой окно, он и только и успел сфокусироваться на том что за ним, на падающих снежинках, как снова провал в кассете.

Сцена 2. На приёме у врача

Ракурсы кадров из фильма показывали всю тягучесть толпы. Две группы с два десятка человек растянулись по дороге, еле волоча ноги и наклоняясь вперёд они шли в противовес снежному ветру. Сродни земле они растянулись и во времени, доставая тянущимися кончиками носа до 70-х годов 19 века, представляя собой «бурлаков на Волге», новинки того времени.

Генри впервые шёл этой дорогой, и из окружающей обстановки был знаком только снег и его группа, топчущая его. Сильно хотелось поменять ракурс с третьего лица на первое, возникало желание дёрнуться, чтобы глядя сверху было понятно кто из этой толпы есть он. Но его не было, была только заметённая однородная толпа подчиняющаяся единой цели. Они сродни коммунистам были одним целом - при объединяющем желание дойти, ими были опущенные головы и прижаты книги к груди с Марксом по центру. Ракурс поменялся, Маркс куда-то пропал а книги, теперь уже по психиатрии, немножко торчали из под курток - всё же благоразумнее их было прятать. И Генри, повторявший про себя лекции из той самой книги неожиданно подвергся критике. Сначала один, а вслед и другие, поддерживающие недовольного, закричали: — Тише думай, товарищ, не всем как тебе учить транс. А мыслящий вслух человек всегда с толку сбивает, не мешай.

И Генри стих, понимая недовольство. Разве он может вдруг взять и перестать слышать завывающий вокруг ветер? То то и оно, нет у человека такой функции, вот и окружающие читали его мысли не по своей воле. К тому же тра-а-а-а-нс, хах, очень то интересная тема в психиатрии.

Это был второй раз за несколько недель когда Генри касался ногами ступеней, придержав дверь и стуча ногами об пол он зашёл внутрь недавно открывшегося медицинского техникума. Откуда он узнавал о времени окружавшем его, было неведомо, оставалось только быстро вписываться в новую обстановку. Пошарил руками в халате, выловил оттуда аналептики, закинулся таблеткой и стараясь не шуметь робко подумал - хороши стимуляторы ЦНС, как бы я без них стоял на ногах.

Дорого обходится приводить в подобные чувства человека - всё как при оспе в родных краях его предков - Северной Америке, именно эта болезнь вытеснила его род в Россию. Клиника такова - ограниченный взгляд только перед собой, боковое зрение полностью отсутствует. Движения угнетены, всё это проявление туманности сознания, отсутствия мыслей и отстранённости. Помимо этого состояние Генри сопровождало отсутствие обработки зрительной информации - он просто смотрит на себя со стороны, и в добавок лишь только оглядываясь в прошлое понимает, что это уже было - лестница, кабинет, ключики.

Вылавливание этих отдельных предметов помогало не терять связь с телом и понимать что он, это он, словно действие таблеток помогало хоть что-то понимать вокруг. Генри считал что подсознание всё считывает, но увиденное и услышанное передаёт не сразу, и как только эта информация открывается сознательному - всё встаёт на место, вот открывается кабинет, и... это значит что Генри уже давно сидим в нём.

Это был третий раз за несколько недель когда он двигался по ступеньками, и видно крыша прервала связь с потусторонними силами, потому картинка стала потихоньку угасать, он снова в своём времени.

Мы сродни первооткрывателям сначала изучали новое для нас явление, в данном случае психические отклонения, наблюдали за ними, описывали что видели, как это отклонение проявляется.

А систематизирование знаний, перевод их в теорию начиналось у нас как раз после практики - через пол часа после психиатрической больницы мы должны были встретиться с преподавателем в кабинете и обсудить всё что нами было услышано и увидено, особенно последнюю процедуру. Джеймс со всеми резво взбирался на третий этаж.

Прошло пару минут прежде чем староста пришла с ключиком и впустила нас в кабинет. Как это часто случалось, ученики приходили на занятия раньше преподавателя, и поэтому у них всегда было время обсудить новости в живую, это было особенно интересно при новом предмете. Я как всегда сел на первую парту возле окна. Напротив и наискось от меня, то есть по середине кабинета располагался стол учителя. Он пробуждал воспоминания о первых занятиях в колледже, поскольку они проходили здесь. Смотря на непонятную фигурки на столе, а после понимая что это модель органа, и не почки, как показалось сначала, а лёгкого, я вспоминал нашего первого учителя, и наш первый предмет - анатомию. Рядом со столом всё также стоял скелет с поникшей головой. На попытку изобразить с ним сцену анатомического, кукольного театра на меня стали шикать: — Джеймс, ну ты что, хахахаха, прекрати, сейчас же вернётся - и они указывали подбородком в сторону. Смеясь, одногруппники поглядывали на открытую дверь, на меня, и разговаривали между собой обо всём, понимая, что теперь это не основная часть занятия. И в скоре в ту открытую дверь вошёл психиатр.

Мной не были упущены из виду его красные потрёпанные туфли. Чёрные в местах заломов они напоминали подаренные мне броги, сделанные также из хорошей кожи вручную. Перевернув их, можно было увидеть аккуратно прибитую гвоздиками подошву и гравировку по центру - Poul Smith. Также идентичны были светло-коричневые брюки под типа чинос, и только красный кожаный ремень и немного несуразная клетчатая рубашка различали нас в гардеробе.

Подкралось странное ощущение общности, присущее всяким невольно разделяющим невзгоды людям. Но в моё время маленькая беда это не беда вовсе, потому что отсутствие качественной обуви сейчас не соизмеримо отсутствию обуви вообще, на фоне полного обеднения в те же послевоенные годы. — Яковлев - здесь — Степаненко - здесь.

Ведя ручкой по списку психиатр внимательно присматривался к каждому кто откликался на свою фамилию - то ли предупреждал таким образом возможные попытки обмануть его о присутствии, то ли пытался запомнить каждого, но точно запоминался каждому сам, следующим поведением. Было одно странное действие в его опросе - он называл фамилию, смотрел на студента, записывал в ежедневник и после этого резко вскидывал голову, чтобы снова посмотреть. Это выглядело смешно и в то же время странно, все между собой шушукались, но не знаю, смог бы я после такого закидона смотреть в глаза психиатру - профессиональная деформация, подумалось мне, или он нас разводит.

Рассказывая о самом соке психиатрии он действительно оказался хорошим оратором, было восхваление предмета, то есть теории, не менее интересное описание случаев из психиатрической практики. Через пол часа мы уже разбирали шизофрению. — И так - психиатр стоял у доски. — Шизофрения это болезнь меняющая поведение, мышление и восприятие мира у человека. По мкб клиника будет содержать галлюцинации, психомоторное возбуждение, бредовые навязчивые идеи - то есть триаду психоза, а также... Ладно, официоз разберём позже .

На доске была изображена прямая линия характеризующая обыденную жизнь человека. - Резкое её стремление вниз - признак острой шизофрении сопровождающейся психозом. Но также наступление заболевания может иметь более длительный период развития и тогда прямая на графике спускается вниз плавнее, такое течение заболевания отследить сложнее. Характерны симптомы депрессии - прошлые увлечения уже не приносят радости, человек мало двигается, иногда настолько, что возникают пролежни и атрофия мышц, потому назначаются препараты повышающие нервную возбудимость.

Джеймс как всегда сидел в пол оборота - левой частью лица к учителю, правой к аудитории, но сейчас к тому же ещё и вертелся, каждый так или иначе двигался. На контрасте зацепившись взглядом за галёрку, увидел парня в самом конце у стены, тот сидел положив голову на руки и выглядел как типичный студент прогульщик, который даже изредка приходя на занятия ведёт себя очень нейтрально, это был Генри. — Повторяю ещё раз. Человек меньше двигается, у него стойкое снижение настроения, то есть 3 недели и больше. При шизофрении человека то отпускает, то ему становится хуже, это ремиссии и приступы обострения. Заболевание часто сопровождается галлюцинациями и бредом. Также часто отмечается паранойя - человеку кажется что его мысли слышны всем, или что в его голове антенна, или что за стеной инопланетяне, либо его преследуют, старым людям кажется что их постоянно хотят ограбить или отравить.Часто также отмечаются иллюзии - искажение реальности. — Как зовут того парня? - учитель вперевёл взгляд на Джеймса. - позови его. В классе все молчали, что разозлило Джеймса - вы же, девочки, намного ближе сидите - так позовите же его. Нет мне это надо. — Генри, Генри! Тот поднял глаза. — Эй, ты в порядке? Вытри с доски, открой окно и закрой дверь, а то снова будет об косяк стучаться. — Так вот, а то что сегодня произошло с последнем пациентом, это эпилепсия. Видели как надо быстро реагировать? Вот то то и оно, я уже подбежал и помог бедолаге, как пациенты с палаты находящиеся в метре только подошли.

Им был упущен момент... И запущено быстро прогрессирующее состояние больного. Теперь же тёмные лица окружающих были неподвижны, словно мимика считалась чем-то дурным. Вокруг летала чёрная взвесь, а стены стали кирпичными. Парты сменились на сколоченные доски а за окном стало резко темно, зимой быстро темнеет. Пока Генри шёл через класс, он неизбежно диагностировал себя, считая что пребывает в особом психиатрическом состоянии сродни трансу вызванное каким-то заболеванием. Он не помнил своего прошлого уже давно, его посещали только фантомные воспоминания, но о них про заболевание не было ничего - неужели на кануне он был заражён? Или его чем-то накачали, такое искажение мира... Поэтому таблетки еле действуют... Он словно под травкой. Зачем какая-то молодая женщина положила их ему в халат? Её ли инициалы были на выкинутом бейджике?

Ладно для привыкшего к таким размышлениям Генри, но класс даже не смутился от его мыслей при подходе к доске. Где было написано: шизофрения - психическое расстройство, сопровождающееся развитием фундаментальных нарушений восприятия, мышления и эмоциональных реакций, Генри вытер график с доски и с сожалением подумал: вот бы так просто стирались болезни из жизни душевнобольных. Вскоре ключик от двери упал возле руки психиатра. На нём решили отыграться, теперь он работал на публику. Генри сел обратно и стал представлять, а что если бы его попросили имитировать шизофреника? Ему бы это понравилось, описывать постоянно меняющееся его окружающее. Снова сильно накрыло, единственное что у Генри осталось, это его слух. И на слух он стал воспринимать лекцию про основателя колледжа и психиатрическую больницу, когда-то ещё более тесно связанные между собой. В голове возникли параллели - сравнив острый психоз с фабулой любого сюжета - спокойная жизнь главного героя сменяется катастрофой, чем-то таким, что меняет в корне все его мотивы, цели, стремления, он выдумал у себя в голове что стал записывать лекцию в виде рассказа. Не редко состояние полудрёма, когда вроде бы и не в теле уже, а мысленно в другом мире, но всё таки слышишь что что-то из вне льётся тебе в уши. А что - разберётся поражённый психотропными веществами мозг. Лекция началась, он снова оказался в снегу, и не было слышно ни единого живого звука.

Джеймс услышал что сейчас будет предпоследняя часть - про Голенчино, и уже сел в удобную позу. Но психиатр, отвлёкшись на постучавшего в дверь вышел, и продолжил лекцию только через несколько минут разговора с каким-то начальством. Когда всё закончилось никто и подумать не мог, что снова тот же студент попадётся на тот же крючок - спящий Генри очень не понравился психиатру, и после закрытой двери тот стоя у доски стал пересказывать про Голенчино. Длилось это около 10 минут, но придумывал он такое наверняка очень долго, и слушали его все, настолько интересна была лекция в новом её исполнении. -- Я не спал, я всё слышал, вы рассказывали про случай в Голенчино.

Сцена 3. Голенчино

03.04.1790. Рязанская область

Предпринимались первые попытки создать психиатрическую больницу и медицинское училище в Голенчино. Был построен двухэтажный каменный дом, в который стали госпитализировать психически больных. Здание не было приспособлено для этих целей, так как в нём невозможно было изолировать «буйных» от спокойных, поэтому в основном здесь проводилось не лечение, а призрение и изоляция психических больных от окружающего населения. 1866 год.

Прошло изрядное количество лет когда «дом умалишённых» перешёл в ведение Рязанского земства, в нем находилось 50 больных вместо положенных 38. Их количество продолжало расти, поэтому в 1874 году во дворе губернской больницы было выстроено ещё одно двухэтажное каменное здание на 120 человек. И в этот период дом для душевнобольных нельзя было рассматривать как лечебное заведение. В 1876 году А.Д. Повалишин писал: «Душевнобольных не лечат, ибо в доме даже нет врача-психиатра, их только содержат, призревают, охраняют жизнь и физическое здоровье как самих больных, так и общества» («Протоколы III-го съезда земских врачей Рязанской губернии», Рязань, 1876.) — У нас ещё телеграфов в городе нет, а как развита психиатрическая помощь! - коренастый мужчина расхаживал взад вперёд у учебной доски, он ослеплял сидевших напротив людей своим достижением - лысой головой, отражающей луч от ламп прямо в глаза. Жестикулируя словно молодой революционер... — Меня зовут Баженов Николай Николаевич, и меня назначили главным в Рязани по психиатрической помощи потому, что я смог познать труды своих соотечественников а после разработать терапию... - последнее слово выскользнуло с особой интонацией, словно человек сказавший его хотел ясно дать понять, с какими он на самом деле намерениями..

Я призван ввести здесь элементы психиатрического патронажа - трудотерапия, принцип «открытых дверей», закрытые праздники внутри душевнобольных. Пусть они будут обособлены, я полагаю что это поможет. — Эта схема не звучит так тревожно как лечение током! — Именно - взорвался на всю аудиторию психиатр. Это не иллюзия нормального социума, это реальное общество со своими понятиями норм. — Но люди будут ограничены, другая сторона обособленности это жизнь в своей собственной реальности и в реальности выдуманной вами, они будут закрытым обществом и их мотивы будут понятны только им, это отнюдь не элитаризм! — Я и помощники будем мостом к реальному миру, да, всё же важно регулировать их поведение, решение конфликтов, повседневных задач... Пока что не до медикаментозного лечения но в случае чего, я предприму всякие меры для предотвращения выхода лечения из под контроля.

Нововведение ни разу не борющееся с устоявшимися функциями кирпичного здания было интересно своим сочетанием новизны идеи, и сохранение консервативных элементов. Приют, уход, занятость делом - вот что обещало хорошую передержку особых людей, ведь если взглянуть в хронологию, лечение в Голенчино ещё будет не скоро. А пока, можно использовать силу по своему.

По соседству с примитивной психиатрической больницей располагалось добротное кирпичное здание, откуда выпускались акушерки и фельдшера. Только при Баженове было вскоре возведён корпус, с двухярусными койками и остальными благами. Генри досталась именно такая ночлежка - почему так, никто ему не объяснил. Другие студенты перебивались койками в близлежащих домах, но все они были дороже, вместе они составляли небольшую часть тех учащихся, что были приезжими из других городов, потому большинство снимало частичку хаты на окраине, как на той, где располагалось Голенчино.

Соответственно дорога в это ответвление, называемое деревней была очень аутентичной - мало того что до неё добираться очень далеко вне зависимости от транспорта, так ещё и во влажной грязи тонула всякая техника.

Дорога вписывалась во временной отрезок 90-х годов 19 века, поэтому удивляться уже было нечему. Волновали только ощущения быстро летящих лет - вот оно, поступление, оглядываешься вокруг а ты уже на втором курсе, буквально. Но и на это находилась отговорка, мол, у взрослых всегда так - думал он.

Вроде только лекция про введение патронажа, а уже корпус общежития, а вот и небольшая часть душевнобольных расхаживает во внутреннем дворе. Студенты то и дело на переменке выбегали на улицу и задавали вопросы прохожим, особенно этим грешили новенькие, только начавшие изучать психику человека, и воздействие на неё различных веществ. Чаще попадались люди которых преследовали или люди чьи мысли были видны всем, но попадались и

В самой Рязани Генри знал не многое - остановка со стороны Москвы, и последующие полтора часа поездки через весь город, и лишь только больница привлекала его в этой рутине. Рейс проходил по мощённой дороге с редкими остановками, поэтому только и оставалось что наблюдать за холодным городам, то и дело подпрыгивая на неровностях. И лишь проезжая мимо остановки напротив которой был больничный корпус, можно было хоть как то разнообразить свои впечатления об учёбе. Казалось, что ещё чуть чуть и он будет применять знания на работе - вот здесь, в одном из этих кабинетов. Но неотложная практика наступила намного раньше. После больницы оставалось пол часа поездки до окраины города, а оттуда ещё двадцать минут по очень неровной дорого в Голенчино. Порой автобус наклонялся так сильно, что была видна земля за окном, чуть ли не у самого носа!

Так было до перенаправления под бок училища. Последний раз въехав по грязи во владения Голенчино, Генри больше ни разу оттуда не выезжал. Училище и пристанище были одним целом, и по бумагам и фактически выходило что у них была общая территория. Располагались они вновь на окраине, но уже самого поселения - обособленные и закрытые это место казалось тюрьмой, а точнее темницей - где только и виден труд душевнобольных - крутящаяся мельница, да поваленные деревья. Саму же рабочую силу никто не видел, путь к ней, а что главное оттуда проходил через мост над рекой, да такой, что ни обойти её, не переплыть. Так вышло что Баженов решил дать полную волю своим подопечным, но на совсем их оградить от нашего мира, и в полной мере это исполнено не было.

Осмотрев последнего пациента вместе со своими Генри отправился в соседнее здание - училище. Скудная постройка подразумевало под собой только одну практичность - снаружи оно выглядело как добротное кирпичное здание, сделанное на века. При входе было небольшое пространство, слева от которого расположилась раздевалка, а справа столовая. Дальше вели три основных направления - спереди большой зал с кабинетами, а в начале по бокам от него две лестницы на второй этаж.

Свернув на лево поднялись на второй этаж, прошлись по голому коридору и предстали перед кабинетом психиатрии.

— Я знаю что это новый предмет для вас. Я - медицинский доктор психиатрических наук, мы с вами взаимодействовали лишь раз - когда я рассказывал вводную лекцию для всех студентов. Сегодня первое наше занятие, и я советую конспектировать материал.

Психиатрия - наука о проявлениях высших функций нервной системы человека. Тесно переплетена с психологией - запишите определение которое я ей дал, психология это наука о мыслях человека во время его деятельности, о предпосылках его поведения.

Смотрите, всё, отложите в сторону ручки. Есть человек, в плохие жизненные ситуации его могут вовлечь:

А) Плохая генетика и Б) Плохая окружающая среда - это и поведение других людей, и употребление психотропных веществ - Баженов проговорил этот пункт еле сдерживая смех. - Различные травмы головного мозга и так далее.

Основа наших подопечных, это молодые люди из неблагополучных семей, алкоголики, наркоманы, люди выжившие в несчастных случаях.

— А где же они тогда все? Почему их не видно?

— Смотрите, какую то часть мы лечим и располагаем в стационаре, принимаем больных в амбулатории. Какая часть живёт в стационаре полностью, таких вы можете видеть гуляющими в округе. А какая то часть, большая составляющая всех душевнобольных обособлена полностью, она характеризуется полным отстранением от мира, и очень агрессивно настроена против не таких людей как они, как они отличают своих и не своих я не знаю, остаётся только наблюдать. Это один из способов диагностики заболевания.

— То есть есть такие заболевание, при которых на вскидку взглянешь на человека и поймёшь что он не здоров?

— Не сказать что так. Наблюдение о котором я говорю уместно только с теми, кого мы уже считаем больными. Записывайте - методы диагностики. Физикальные методы - это осмотр, то есть возбуждение, состояние кожи и глаз и так далее, манера речи например. Потом анамнез, сейчас расскажу что это, и опрос - вот стандартный набор врача первой помощи.

— А что по ту сторону реки, я слышал что ход туда только односторонний, где же выздоровевшие? И почему оттуда постоянно исходит шум работающих инструментов?

— Трудотерапия - сразу же спокойно и по слогам ответил Баженов, особо не зацикливаясь на вопросе.

Кстати, добавлю, что это очень не просто - стать своим для душевнобольных.

В кабинет вбежала санитарка.

— Николай Николаевич, у нас раненный.

Через 10 минут организация оказания первой медицинской помощи шла полным ходом. Никто ничего не знал, точно также как и читатель. Всё что удалось узнать нашей группе, так это информация о первом раненном. Но по прошествию этих 10 минут их уже было двое. Вечерняя лекция пошла не по плану и к 18:00, когда уже смеркалось тёмной зимой, училище стало импровизированной больницей.

— Медсестра, вы одна из не многих, кто имеет практические навыки по оказанию мед помощи - организуйте полноценный лазарет в вашем кабинете, он на 3 этаже? Отлично. Транспортируйте туда пострадавших. 10 студентов в вашем распоряжении.

Вы! - Баженов указал на преподавателя по хирургии, - срочно во главе отряда отправляйтесь с ранеными на 3 этаж, в вашем распоряжении все возможно полезные учителя. Студенты... оказывайте помощь учителям, организуйте наблюдательные пункты.

Он обернулся к нам, его группе.

- Я как психиатр буду работать на полную, мы имеем дело с душевнобольными.

Ты должен доложить физруку о нападении. Передай ему чтобы отправлялся в ближайший участок и сообщил о проишествии.

— Ты - Баженов указал на Генри, - здоровый детина, пол часа на мобилизацию больных и оказания помощи старшему мед персоналу. После, срочно ко мне на первый этаж! Больные сбежали и напали на ближайшие дома, вперёд!

Странно, но тому, кто идёт по ступеням и держит носилки снизу, делать это легче, чем тому кто идёт сверху. Казалось бы, вес должен ни оставлять ни единого шанса подняться через один лестничный пролёт, но нет, Генри даже не чувствовал обременяющего их мужика. Адреналин отключил мозг, только бешено стучало сердце и сами собой вертелись глаза, видимо выискивая опасность. Но, чем выше - тем безопаснее.

Жертву опасности переместили в симуляционный центр, положив на койку. Всё это выглядело как сюр: помещение для отработки навыков на манекенах уже не смотрелось в безответственных тонах, всякого разного рода предназначения пинцеты и вспомогательные средства не казались чем то простым. На пелёнку хлестала кровь, а человек истошно орал, то ли я только сейчас это понял, то ли у человека реально прошёл шок и он почувствовал боль. Сразу вспомнились чернила на конспектах за первый курс - асептика, антисептика. В меня эти важные манипуляции так и остались конспектом в голове, но старшие товарищи знали что делать даже не вспоминая об этом.

— Ещё спирта - громко сказала мне медсестра выливая остатки в лоток с инструментами, напоминавший почку. Дезинфекция... Я добежал до шкафчика, открыл нужный отдел и извлёк бутылёк с обжигающей жидкостью. Всё как учили - натягивая перчатки медсестра вылила гемостатическое лс прямо в открытую рану с рваными краями. Видимо в бедро попал нож, но пошло всё не так и по краям раны виднелись ошмётки кожи словно малые половые губы, а такого быть не должно, и вглубь щели уходил толстый слой мяса, норма. Обезбол, жгут, антибиотики в виде присыпки в рану и шитьё человеческой плоти. После бинтование и переход к следующему пациенту. Не важно что человек не успокоился и орёт сквозь зубы, в полевой хирургии это нормально.

Следующему пациенту я уже был полезен, перебинтовывая исполосованные руки я слушал его в пол уха, стараясь особо не отвлекаться.

Анамнез был следующим: Мужчина средних лет с вредной привычкой в виде курения был настигнут врасплох на заднем дворе, не успев распознать в темноте опасность он получил несколько ударов ножом сверху вниз, что и позволило отделаться только порезами ладоней и предплечий.

— Так а как же в такое время добраться до больницы то нашей. Что? Да, она далеко, в городе же. Ааа, ты просто не местный. Спасибо, будущий врач - пациент схватил меня за руку и сказал это посмотрев прямо в глаза, ему это явно было важно. Отпустив, я выскользнул за кабинет и направился на первый этаж, ощущая гордость и какое то другое ощущение прилива адреналина.

Перепрыгивая по несколько ступеней был достигнут первый этаж, где быстро редеющая толпа распределялась по входам в училище, при этом уходя из зала с чётким регламентом поведения при столкновении с опасностью. Я с остатками был направлен к входу через актовый зал на первом этаже. Нас было двое, и когда мы прибыли на место, товарищ решил покинуть меня, сбито сославшись на что-то не ясное.

Я повторял про себя - Генри, если ты увидишь кого-то то просто запомни сколько их было, используй заслонку и вали обратно в командный центр. Прошло порядком сорока минут, преждем чем подошёл мой товарищ, к тому времени я уже был в каком то другом состоянии. Облокотившись на открытую дверь я прижимал ее к стене, согнув ногу в колене курил сигарету.

— Нахватаются же. - проговорила выглянувшая из-за угла стены голова.

Я просто доставая ещё одну сигарету.

— Не дурно я устроился, м?

Чирк, затяжка.

— Да, а нашим вон совсем поплохело. Слетели с катушек, бегают по близлежащим домам да и просто прохожих достают. Да ещё как, - прозвучала прокуренная усмешка. В тех же домах ножи и достали.

— Сейчас приедут их скручивать.

- И тебе не советую задерживаться, медицинский работник)

Если бы ты знал как я выбрался из психушки этой. Значит дело было так:

Уильямс проснулся в палате. Шла первая неделя лечения, но особого действия препаратов он, как пациент не ощущал. Каждый раз после их введения помутнялось сознание, и как казалось посещали сны, связанные с этим местом.

Стандартный опрос врача, процедурна медсестра... По мере пребывания в стационаре начала неметь правая сторона тела, теперь уже беспокоившая боль в области сердца стала тупой, она чувствовалась как вырванный зуб начиналась новая серия очень скучного сериала.

Уильямс проснулся после местного анестетика, то есть приглушенно. Контроль над правой стороной потихоньку терялся, а вместо него здоровая рука сама уже затягивала жгут повыше на вене, и начинала трястись если медсестра оттягивала момент внутривенной инъекции, и стоило только завершить процедуру, как начи в палате. Он понимал что шла только первая неделя лечения и его нормальное самочувствие в любой момент может смениться патологией. Желание дозы - спало, но мозг перестал думать вообще, окружающая обстановка еле считывалась и в голове засела только одна мысль - лоботомия. Вспоминался старый рассказ в озвучке... как звали эту мастерскую историй? Начался стандартный опрос врача.

Туалет с утра был посещаем каждый день, но в этот раз, идя в него Уильямс встретил её - доброжелательного медработника, в кои то веки встречающая его без укола.

— И поскольку все могут читать мои мысли, она уже сделала это - смеялся про себя пациент. А раз она знает мой замысел и не противится, так согласна же! - Уильямс заверещал иииии хлюпая слюной слюну.

Ничего не оставалось как только призвать её на помощь умыться после справления нужды. Он даже не мог подумать что у медсестры есть столько сил, она с остервенением откидывала голову от полового органа но Уильямс снова направлял её в правильном направлении. Приступ оргазма и ослабленная хватка на секунду, и тут же с инородным телом внутри медсестра заорала, бы, наверное, но издали такое сиплое гудение никто бы никогда не услышал.

Студент Уильямс понял всё сразу - произошёл острый приступ обструкции дыхательных путей требовавший немедленного вмешательства, и он как медик стал давить, чтобы эта слизь вышла. Он читал это в учебнике - сдавите в области эпигастрия... нет, она же кашляет, надо давить там где она кашляет, уууиии! - уже сам вопил Вильямс крепко прижимая её шею к своей груди, тем самым пытаясь освободить дыхательные пути. Вскоре гортань промялась внутрь и сломала трахею, конструкция под рукой стала очень подвижной и дыхательных движений больше не наблюдалось.

Уильямс вспомнил что нужно делать, в детстве у него была игрушку тамагочи, её поздние версии могли оживать после плохого ухода за ней. Но эта игрушка была сломала окончательно, поэтому так и не найдя способа её запустить Уильямс снял бейджик, накинул халат и запер мужской туалет на ключ. После он резво стал спускаться по ступеньками при этом размышляя, где же сейчас находится его группа.

— Воооот, так я и стал... о, а ты сейчас студент?

Стоило только отвлечься на открывающуся дверь, как душевнобольной тут же пропал, и даже товарищ смотревший за спину обернувшегося Генри его не разглядел.

Сцена 4. Приход в реальность

— Генри! - В который раз я звал этого чудика, уже начиная испытывать неловкое чувство, возникающее при стойком игнорировании просящего.

— Да я вижу что он не отвечает. - ответил на чьи то слова недавно пришедший из соседнего кабинета Павел Генадьевич психиатр.

Но тут парнишка дёрнул головой и вытер слюну, как бы выходя из принуждённого сна. — Ты что, уснул? А теперь точно также вытри с доски, на ней вон про дежавю немного написало было, закрой дверь и расскажи, о чём это таком мы беседовали?

Джеймс обратил внимание на парня только когда психиатр громко спросил: что?Как оказалось, внимание обратили все, и вопрос видимо был адресован бледной статуе. Она стояла и тупо пялилась то на доску, то на учителя.

— Наркотики, наркотики - нервно заговорил Генри. В классе все ждали продолжения. Когда психиатр начал что-то про наркологию, Генри достал таблетки из кармана и бросил их в студента за ближайшей партой. Теперь уже загул и класс - эй, эээй, аууу, что ты делаешь? Но Генри достал ручку из верхнего левого кармана и напал на того же студента. Сначала была видна только полоса чернил на руке в виде чиркаша, а потом и проступил красный след с кровью. Генри побежал в конец кабинета, не обращая внимание на людей, судорожно пытающихся открыть дверь. Самые большие студенты взяли стулья и пошли на Генри, они понимали, что больше защитить других некому. Но в большей степени им хотелось наказать самозванца, но тот без колебаний сразу же выпрыгнул в окно.

Джеймс подрабатывал в больнице внештатным лаборантом, и на него навела ужас новость о прибытии в одно из отделений его места работы новоиспечённого сумасшедшего. То и дело возникали мысли - а что, если бы я один с ним остался? Я же ростом с него, мне даже страшно представить что я бы ударил ручкой кого то, сдирая кожу. А он... эх, так Джеймс и сидел в буфете после работы, он определил его группу крови и Генри должны были перелить кровь, ведь он много её потерял - открытые переломы двух берцовых костей. Многие выглянувшие в тот момент в окно надеялись что безумец помрёт. Иначе он восстановится, отсидит положенный срок или вылечится и будет мстить. Это была жизнь, а не фильм про маньяка, но страх был силён. В буфет вошёл человек, которого Джеймс заметил только после того, как тот сел напротив и заговорил. Заговорил про инцидент, про то, как он смог уцелеть, а потом пошли вообще отвлечённые темы об учебе и работе. Джеймс только начал рассказывать про то как он, будущий фельдшер стал подрабатывать лаборантом, а при этом уже успокоился. Видимо, искавший любую возможность отвлечься от негатив мозг получил такую возможность, и даже не заметил нарастающую опасность.

К Генри в палату тоже зашли - психиатр и полицейский, ожидающей его у входа. Он мог только сипеть, то и дело теряя сознание. На это психиатр только покачал головой, раскрыл диагноз на ушко полицейскому и сказал в полный голос, что даст показания против пациента. Генри засипел, протестуя но вскоре пришла медсестра, и поставила систему переливания крови. Пока крови не хватало, Генри был очень слаб, бледен и не мог ничего делать. На выходе из палаты Павел Генадьевич встретил психиатра больницы в Голенчино, откуда сбежал Генри, отдал ему карточку больного и сказал, что его беспокоить нельзя 2 часа. В это время полицейский отошёл, отвечая на звонок из отдела, где окончательно подтвердили причастность одного из пациентов Голенчинской психбольницы к убийству медсестры. В ответ тот сказал что пока что он в приступе галлюцинаций и бреда, и заехать допросить его следует в течении недели, врачи оповестят.

По истечению двух часов кровь была влита, и сейчас можно было посетить пациента психотерапевту, хотя и рекомендовалось подождать еще несколько часов. Психотерапевт в этом плане имел привилегии, ведь ему стоило узнать степень запущенности процесса. Психиатр зашёл как только ему было дозволено, но вместо диагностики начал вводить в пакет с остатками крови какое то вещество.

— Как здорово что переливание назначили только сейчас. Свежая кровь без наркотиков, в какие же это ворота? И да, знакомимся в очередной раз - я твой лечащий психотерапевт. Не углядел, что ты сбежал да медсестричку на тот свет отправил. Эх, - психотерапевт закончил впрыскивать вещество.

— силы возвращаются? Раз так интенсивнее дёргаться начал, ничего, скоро ты снова будешь предан медицине, студент, скоро по венам снова польются наркотики. И да, Джеймс, этот парнишка взял анализ твоей крови и получил шокирующие результаты, мы о нём тоже позаботились, его подкинут до дома. До его нового дома, и твоего старого - мужик рассмеялся. Придёшь в себя, если так можно сказать и на - почитай - он бросил «Заводной апельсин» на столик. Скоро ты вернёшься, потом лоботомия, выигранный суд, и твоё «лечение». Ты понимаешь?! Физишн вышел из кабинета, и через приоткрытую дверь было видно как он быстро оглянувшись по сторонам полностью перекрыл свет из коридора, кассета снова прервалась.