Степени Свободы

Глава 1

Бежать, бежать, бежать. Перепрыгнуть через клумбу. ( Получится? Да.) Бежать.

Силы кончаются внезапно. Раз – и ты понимаешь, что из горящих огнём мышц больше не выжать ни капли. Падаешь, зарываясь носом в опавшую листву, и последним усилием швыряешь непослушное тело в кусты. Скрыться. Инстинкт.

Ветки хлещут по зажмуренным глазам. Руками – прямо во влажную рыхлую грязь. Грязь. Не шевелиться. Инстинкт.

Преследователи проносятся мимо. Уносятся далеко. Взрытая полоса земли хороша уже тем, что никак не ассоциируется с твоими лёгкими следами.

Дышать. Дышать-дышать-дышать. Сердце отчаянно колотится где-то в висках, задавая безумный ритм.

Дышать, дышать, дышать. Встать.

Встать. И идти. Хотя бы.

Идти. Дышать.

Голова удивительно пустая и лёгкая. Мыслей почти нет. Думать.

Одежда порвана. Волосы растрёпанны. Руки в грязи. Грязь на белых перчатках. Неправильно. Плохо. Плохо-плохо-плохо.

Снять перчатки. Оттереть с ладоней грязь. Лучше. Немного.

Думать. Одежда порвана. Волосы растрёпаны. С этим ничего нельзя поделать. Идти.

Впереди ограда. Решётка. Как клетка.

Плохо.

Но есть пролом.

(Пролом? Неправильно. Но так бывает.)

Пролом. Два прута отогнуто наружу. Прямо за большой пышной клумбой.

Обойти? Времени нет. Идти. Инстинкт.

Цветы под ногами. Тихий хруст ломких стеблей, истекающих клейким соком. Идти. Инстинкт.

Впереди свет. Светлее чем в полумраке сада. Тихий, подспудный, глухой ритм. Дискотека.

Туда? На свет – инстинкт. Шаги за спиной. Они. Ты ощущаешь их присутствие кожей.

Впереди: стайка девушек. Курят в полосе света от яркой вывески. Их одежда – модное сочетание почти ничего не скрывающих ленточек и клочков.

Твоя одежда. Юбка – в бахрому, блузка – едва скреплённые ленты. Неправильно. Плохо-плохо-плохо. Думать. Не хуже чем у любой из них.

Шаги за спиной. Идти на свет.

Мыслям удивительно свободно в пустой и гулкой голове. Что с тобой? Ты в беде. Ни вопросов, ни сомнений.

Идти-на-свет.

Десять шагов. Пять. Равнодушные взгляды. Ещё шаг. Они в твоём личном пространстве. Вдыхают дым и лениво расступаются.

Распахнуть дверь. Музыка бьёт как тяжелая волна. Искры света, духота, толпа. Полуобнаженные тела, ритмично бьющиеся в то ли агонии, то ли экстазе.

Сомнение. Много, громко, ярко. Плохо.

Шаги за спиной. Тяжелые, мягкие. Каждая из девушек была на каблуках.

Страшно. Плохо.

Шаги за спиной. Идти. Скрыться. Мысли испуганного ребёнка. Инстинкт зверя.

Толпа. Слишком близко. Плохо. Отвращение. Тела расступаются под лёгкими прикосновениями. Музыка настолько громкая, что низкие ноты пронизывают тебя насквозь. Сердце стучит в висках.

Дверь вновь открылась. Они здесь. Скрыться.

Захваченная музыкой толпа в полубезумном экстазе. Скрыться. Слиться. Не стой как столб.

Не-стой-как-столб.

Ритм пробирает до костей. Двигаться. Как? Девушка рядом. Дерганые вихляния развинченного робота. Повторить. Неуверенно.

Глупо. Но подходит к музыке. Слиться. Больше расслабленности. Подойдёт.

Полубезумный мигающий свет. Шаманский гулкий ритм, выворачивающий что-то внутри. Развлечение для дикарей. Разноцветные огоньки. Танцы у костра.

Много, громко, ярко. Плохо?

Непривычно. Странно. Не плохо.

Пульс успокаивается. Ритм щекочет что-то внутри.

Не плохо. Но.

Другие. Там. Двое в строгих костюмах. Идут, разрезая толпу, скользя взглядами по лицам. Не замечают ритма. Чужие здесь. Толпа обтекает их и клубится вокруг.

Двигаться. Не быть чужой.

Музыка меняется. Вокруг тебя толпа делится на пары. Кто-то внезапно прижимается к тебе, обнимает, не сбиваясь с ритма, вплетая тебя в свой танец. Горячее, влажное от пота тело сквозь прорези в костюме.

Слишком близко! Плохо-плохо-плохо! Пульс рвёт виски. У тебя не осталось личного пространства. Слишком близко. Плохо. Страшно. Вырваться!

Другие, двое, останавливаются. Толпа обтекает их. Столбы в потоке. Один из них скользит по тебе взглядом. В глубине его зрачков алый огонёк, как от непогашенной сигареты.

Двигаться. Не выделяться. Скрыться.

Ты прячешь лицо на груди у того, кто рядом, не прерывая танца. Парень, от которого пахнет чем-то горьковатым и тёрпким. Он обнимает тебя. Слишком близко.

Плохо? Нормально. Можно стерпеть. Тепло. Защищенность, когда его тело загораживает тебя от Них.

- Как дела, крошка? Пойдёшь со мной?

Он ведёт тебя, покачиваясь в такт ритму. Дальше от грохота и толпы, дальше от Них. Закуток, темнота, стена. Его руки скользят вдоль прорех в одежде.

- Классный костюмчик. Сама сделала?

Его руки ныряют меж рваных лент и прижимаются к коже. Плохо-плохо-плохо. Нельзя!

Пульс где-то в горле. Горячо. Жарко. Руки скользят по спине.

- Нет.

- Да ты чего? Ну, не ломайся. Никто не видит. Можно.

Вырваться. Он не пускает. Так нельзя. Или можно?

Сердце грохочет как молот. Ты зажмуриваешь глаза – нельзя! ­– и изо всех сил прижимаешься к нему, в поисках уже не защиты, а чего-то большего. Так надо. Инстинкт.

Оглушительно звучит тишина. Ты стоишь – прекрасная молодая девушка в длинном, наглухо закрытом платье с твёрдым воротником-стойкой. На руках белые перчатки, волосы собранны в пучок. С них только что сняли сложный электрический шлем- корону.

Врач и медсестра смотрят на тебя с опасливым любопытством. Голова уже не кажется такой пустой и ты знаешь – им есть чего бояться. Тебя, твоей силы и власти. Спрашиваешь отрывисто:

- Ну что?

Врач любовно поглаживает сложную машину у своего стола:

- Всё прошло успешно. Нам удалось снять блок.

Блок? Ты пытаешься вспомнить, но между двумя взглядами на эти белые стены – только тьма и какие-то отблески. Ни вопросов, ни сомнений.

- Что со мной было?

- Подавление коры головного мозга и активизация подкоркового слоя в сочетании с гипнопроекцией, которую разработал я лично. Мы пробудили ваши инстинкты, а мысли слегка пригасили.

Медсестра неуверенно подходит к тебе со шприцем. Кровь на анализ. Ты стягиваешь перчатку, подставляя запястье. Укол. Боль. Она почему-то удивленна.

- Последствия внушения сохраняются на некоторое время после процедуры. Вы будете чувствовать себя немного странно. – сообщает врач.

Ты киваешь. Ты уже чувствуешь себя странно. Но не плохо.

Врач улыбаясь протягивает тебе счет. Ну ещё бы – с такими-то ценами. Ты расписываешься, мельком заметив, что бумага пачкает пальцы серым.

- А теперь последний тест.

Двое мужчин входят в белую комнату и застывают. Один из них поднимает на тебя взгляд. В глубокой тьме его зрачков тлеет алый огонёк, как от непогашенной сигареты.

И ты бросаешься бежать – в предусмотрительно приоткрытую дверь. Охранник на выходе косится вслед – твоё лицо знакомо ему по снимкам в глянцевых журналах. Тебя преследуют – на тщательно выверенном расстоянии – так, чтобы ты могла чувствовать их кожей…

Медсестра встаёт и выбрасывает ненужную пробирку с кровью.

- Ну надо же – и эта удрала. А она не подаст на нас в суд?

- Не думаю. – благодушно улыбается врач. – Ещё и спасибо скажет. Мы же сняли блок, вернули ей утраченные степени свободы.

- Доктор, я понимаю, их поведение заблокировано, ограниченно… но откуда этот блок вообще взялся? Их что, программируют, как роботов? – едва сдерживая смешок.

- Вроде того. Если вдалбливать правила поколение за поколением, то это уже действительно программа. Программирование для богатых и знаменитых.

- Но им-то это зачем? При всех их возможностях - ограничивать себя. Зачем?

- А помнишь из истории: двадцатый век, двадцать первый – время, когда богатые и знаменитые не знали удержу. Секс, наркотики, насилие и рок-н-ролл – такая у них была программа. И поплатились, естественно. Большего процента заболеваний, психов, калек и дебильных детей не было больше нигде. Когда осколки великих родов очухались и поняли, во что влипли, то, как обычно, бросились в другую крайность. Теперь они вели себя сами и воспитывали детей лучше некуда. Они жили в стерильной атмосфере в окружении тысяч правил, нарушить которые было немыслимо. Не ходить по газонам, не приближаться к незнакомым, да и к знакомым тоже. Как у заблокированного андроида, у них осталось слишком мало степеней свободы. Так что, в конце концов, инстинкты не выдержали. Как в нашей рекламе: «Жизнь утратила вкус? Вас одолевают непонятные желания? Приходите к нам, мы вам поможем.» И мы помогаем этим несчастным, зажатым в угол между невнятными инстинктами и чёткими правилами. Это как ребёнок, которому так долго запрещали бегать, что теперь он почти не помнит что это такое. Правила словно въедаются в мозг. Приходиться подтолкнуть. Помнишь, как ей было нелегко позволить тебе подойти в первый раз? А пыль на карточке, подтверждающей согласие на лечение?

- О да, - поёжилась девушка. – Какой был скандал – еле успокоили. А теперь – ни звука. Вот что значит инстинкты!

Врач вдруг рассмеялся и стало ясно, что он моложе, чем кажется.

- Но ты же не думаешь, что я сделал её глупее? Ладно, сделал. Но лишь пока она была под внушением. Чтобы её естественные инстинкты помогли преодолеть вбитые с детства правила. Теперь она уже знает, что их можно нарушать. Она станет намного счастливее, поверь.

- А зачем эти, железные?

- Для закрепления результата. Пусть попробует это и в реальности. – врач покосился на вечернее небо за окном и начал расстёгивать халат. - Мариша, сегодня я отпускаю тебя пораньше.

- Хорошо, Сергей Петрович. А она точно от них удерёт? Всё-таки Синтия, модель мирового класса. Мало ли что…

- Разумеется удерёт, если не станет обходить каждую клумбу и делать другие глупости. Андроиды хорошо налажены, а внушенный страх не настолько велик, чтобы толкнуть её на что-то реально опасное. Так, побегает, свободе порадуется. – говоря, он возился за ширмой, стягивая рабочий костюм. Рядом валялось нечто художественно разорванное, яркое. – Мариша, ты иди. Мне тут нужно кое-что закончить.

- До свидания, Сергей Петрович.

- Сколько тебя просить - зови меня просто Сергеем. Сергей Петрович – нашла старика! До свидания, Мариша.

Он быстро переоделся, бормоча:

- А она пока побегает, свободе порадуется. А в контракте, между прочим, указанно, что эффект внушения продолжается ещё несколько часов. Короче, я предупреждал, так ведь? Ещё несколько часов предельно освобождённых инстинктов. Ну что же, Синтия, модель мирового класса…

Он вышел из здания и направился к призывным огням дискотеки.