Стая

Глава 1

Колёса немецкого маунтинбайка давили пожухлые листья, вгрызались в траву. Прохладный воздух быстро выветривал остатки вчерашнего рислинга. Женя всегда любила утренние пробежки — мышцы наливаются кровью, кровь кислородом, из головы уходит всё лишнее, мозг дышит, тело наливается жизнью. В лесу с утра особенный кайф, заповедная тишина и свежесть в каждом глотке воздуха.

Пару лет назад она входила в тренировочный режим с десяти километров в среднем темпе. Сейчас травма колена не позволяет — через пять начинает ныть, на шестом-седьмом или переходишь на шаг, или ползком на брюхе. Велосипед пока выручал и снимал проблему.

Заграничные стадионы, рекламные контракты, интервью, спонсоры — всё осталось в прошлом. Спустя два года после завершения карьеры телефон замолчал, подписчики медленно, но верно исчезали. Про Евгению Смирнову, чемпионку России и мира, вспоминали теперь редко — только на тематических форумах единоборств, да и то в основном в «ябвдульном» ключе. В списки «самых сексуальных» спортсменок она попадала до сих пор, но монетизировать этот статус уже не получалось.

До вчерашнего вечера.

Уведомление звякнуло колокольчиком поверх экрана. Женя вздрогнула, письмо от бывшего менеджера, неожиданно…

— Привет, Малая. Не забыла старого друга? — Вспоминала в прошлом месяце, Азамат. Ты мне должен сто штук, если забыл. Я вот, знаешь ли, ипотеку плачу. Не помешали бы. — Ой, Женька, подожди немного. Конечно помню. Сейчас проект закончу, верну с процентами. Ты меня знаешь. — Знаю. В том-то и проблема. — Ладно, не душни. Кто больше для твоей карьеры сделал — я или Ирина Павловна — ещё посмотреть надо. Без попы и сисек, сама понимаешь, реклама не приходит, в США не зовут. Короче, есть шанс заработать и уйти красиво.

Женя закрыла чат и нажала на кнопку вызова.

Шанс заключался в том, чтобы выйти в Абу-Даби против набирающей обороты звёздной нокаутерши. На кону пояс, место в звёздном андеркарде и гонорар, сопоставимый со стоимостью её двушки на окраине Екатеринбурга.

— Дело за малым, Малая, — сказал Азамат и сам засмеялся незамысловатой игре слов. — Для начала тебе надо вернуться, набрать форму, вырубить лохушку с ЮАР в Челябинске. Это не шутка, я уже обо всём договорился, скоро афиша будет. Негритянку надо вывести жёстко, быстро и по возможности красиво. Потом улетаем в Эмираты. Месяц готовишься, всё оплачено: отель, зал, тренер, массажист, спарринги. И, знаешь, в тебя арабы не верят, но я думаю, тебе по силам вырубить и их звёздочку. Ты многое прошла, на опыте вывезешь. Представляешь, Жень, какая возможность? Хрен с ним, с поясом. Гонорар — бабки бешеные. Шейхи денег не считают. Ипотеку закроешь, ещё и останется. Хайпанёшь напоследок, а я нам спонсоров найду, года на два-три контракты спонсорские организую… — Документы вышли и контакты второй стороны дай. Работать будем, но юриста своего беру. — Жень, бери хоть юриста, хоть мотоциклиста. Платить только ему сама будешь. Всё, начинаем историю возвращения. Соцсети раскачай. На следующей неделе интервью, снимки — это за мной, люди помнят. Короче, я займусь, ты только начни. Сама разберёшься, ты умненькая. — Давай, до связи, — сказала она и положила трубку.

Грунтовка закончилась неожиданно быстро. Её сменила тропинка, вся в корнях и камнях. Лес вокруг сомкнулся — тень и сырость пришли на смену солнечной утренней свежести. Свет пробивался сквозь ветки, тусклый, матовый и мутный. Пахло болотом, мхом и затхлой сыростью, как в деревенском погребе. Женя сбросила скорость — тревога нарастала, раскручиваясь внутри, как пружина. Птицы замолчали, тишина давила на уши. Дыхание сбилось, сердце забилось чаще, и причина была не в усталости.

В нескольких метрах от себя она увидела её. Серую, худую, как скелет, обтянутый кожей с редкой шерстью. Рядом ещё как минимум трое, грязные, голодные. Псы не рычали, не скулили — молча бежали на расстоянии, но Женя понимала, что шансов оторваться нет.

В голове пронеслось воспоминание детства, когда ей было лет десять, их машину в лесу по дороге на дачу преследовала бешеная собака. Разбитая дорога не давала увеличить скорость. Отец, вытирая лоб, сжав губы, тихо сказал: окна закрой, двери не открывай. Рыжая псина с пеной у пасти преследовала их до конца леса, бросалась на машину, царапая и разрывая металл. После он долго молчал и не разрешал выходить из машины, первый раз она видела его таким испуганным.

— Брысь! Уйди! — крикнула она псам.

Собаки не обратили внимания. Мысли в голове спортсменки заработали на удивление спокойно и трезво. Резко увеличить скорость — дать сигнал к началу охоты. Остановиться — значит сдаться и стать добычей. Женя немного прибавила, стараясь не вызвать ответной реакции, не показывать страх. Начала орать, выдавливая голос:

— Фу! Нельзя! Прибью сейчас!..

Ответной реакции не последовало. Гонка продолжилась, псы осторожничали всё меньше. Они уже не наблюдали, они всё решили.

Женя вспомнила, как раньше в поединках сопровождала удар боевым выкриком на выдохе. Она закричала — коротко, зло, как в ринге. Поде́йствовало. Собаки словно смутились — остановились, потом сбавили скорость. Адреналин бил в мозг. Она держала ритм: вдох, три вращения педали, крик на выдохе, снова вдох. Старалась двигаться в одном ритме, показать силу, внушить тварям страх, сбить их с курса.

Не вышло, на подъёме расстояние сократилось. Собаки стали догонять. Она выругалась злобно:

— Хрен вам!

Встала на педали и, вращая их на полной скорости, вылетела к обрыву. Нажала на тормоз, но заблокированные колёса, как лыжи, прокатились по сырой листве. Женя полетела вниз, ветки хлестали по лицу. Другая бы уже давно влетела в сосну на радость преследователям, но она смогла, пригнулась, поймала равновесие и удержалась.

Ей показалось, что собаки остановились перед спуском, но в голове она уже слышала их дыхание, ещё немного — и начнут кусать, разрывая мышцы и сухожилья.

Крупная грязная псина с подпалинами выскочила слева и метнулась под колесо. Женя вильнула — велосипед занесло. Время потекло как мёд, она вывернула руль влево, потом резко обратно.

Обжигающая боль справа. Жёлтые глаза зверя, пасть впилась в ногу. Женя со всей силы зарядила кулаком в глаз. Руль вырвало из рук, рядом с шеей щёлкнули зубы — вторая метнулась следом. Как она смогла так высоко подпрыгнуть? — пронеслось в голове.

С этой мыслью она взлетела, перевернулась в воздухе, упала на спину, велосипед придавил сверху. Удар о землю был такой силы, что воздух из лёгких вышибло. Покатилась вниз, врезаясь в кусты, остановилась, распластавшись в овраге.

Женя лежала, не чувствуя ног и спины. По лицу тёплой струёй текла кровь, заливая рот и нос.

Псы наверху рычали и грызли велосипед. Рядом она увидела огромную кривую клетку или контейнер. Попыталась встать — упала на колени. Боль от плеча прошла по всему телу, взорвавшись в пояснице. Хорошо, значит, позвоночник цел.

Секунда вздоха — и зубы ножами впились в икру, разрывая одежду, кожу и сухожилия. Женя закричала и перевернулась, придавив животное телом. Вторая вспышка. Прямо над ней, вцепившись в плечо, мотала головой облезлая рыжая тварь. Другие, рыча, подбирались ближе.

— Ах ты сука! — заорала Женя и ударила её локтем. Потом ещё раз со всей силы. Бесполезно. Та лишь сильнее стиснула зубы. Не соображая, на зверином инстинкте, Женя схватила псину за загривок, притянула к себе и вцепилась зубами в нос. Челюсти свело судорогой, в рот хлынула кровь — горячая, солёная. Собака завизжала жалобно, по-щенячьи.

Женя отшвырнула её, перевернулась, оттолкнула ногой другую и быстро поползла. В ушах стучала кровь, клетка совсем рядом. Рычание, ещё одно исчадие ада попыталось укусить её за голову. В последний момент она отвернулась, спасая лицо. Последний рывок — рука нащупала холодный ржавый металл. Рванула на себя, влезла внутрь, прижала дверь ногами, извернулась змеёй, закрыла задвижку.

Не поверила глазам: в углу клетки, на куче сена, лежала собака. Белая, с тёмным пятном на морде и наполовину оторванным ухом. Она не рычала. Просто смотрела — внимательно, не отводя глаз.

Теперь точно не спастись. Без шансов.

Сердце колотилось где-то в горле. Женя сжалась в комок, зажмурилась, закрыла голову руками. Из ноги хлестала кровь. Лицо было мокрым от крови и слёз. Снаружи бесновалась стая.

— Собачка… — прошептала она. — Я жить хочу.

Псы окружили клетку, лаяли, прыгали, кусали прутья.

Белая медленно встала, тяжело и утробно зарычала. Снаружи неожиданно затихли. Белая остановилась у входа, уставилась на остальных. Те сели полукругом вокруг клетки, но приближаться не стали.

Прошёл час или больше. Собаки ждали и не собирались уходить. Женю трясло от холода и страха. В голове крутилось: или замёрзну, или сожрут. Белая оставалась на месте. Женя попыталась подползти к ней, но та оскалилась и тихо зарычала.

За деревьями раздался то ли свист, то ли крик зверя. Белая прижала уши, легла, снова зарычала. Псы вокруг начали крутиться и лаять. Громко, как из пушки, прозвучал выстрел.

Собаки рванули в кусты, поляна опустела.

Женя прохрипела сорванным голосом: «Помогите, я здесь». В сумерках мелькнул свет фонаря, послышались шаги.

Человек вышел на поляну. Высокий, не по годам сутулый, небритый, в засаленной грязно-серой камуфляжной куртке, с ружьём. Остановился метрах в пяти от клетки.

— Живая? — спросил он. Голос отрывистый, хриплый.

Женя попыталась ответить — вырвался только кашель. Собака в клетке залаяла и завиляла хвостом.

Мужик подошёл ближе.

— Открывай давай.

— Собака… — дрожащим голосом прошептала она.

Сутулый просунул руку в клетку, сдвинул затвор, дверца, скрипнув, отворилась. Белая коротко гавкнула и убежала. Женя вывалилась наружу. Мужик подхватил её за локоть. Рука жёсткая, в мозолях и царапинах, лицо высушенное, жёлтое от табака или грязи, вокруг глаз морщины.

— Пошли, — сказал он. — До темноты надо успеть. — Куда? — Ко мне. Тут рядом.

Он развернулся и зашагал в лес. Женя, стараясь не наступать на ногу, поспешила за ним.

Забор из ржавых прутьев и досок окружал несколько садовых домиков, сгнивших и покосившихся артефактов девяностых. Сторожка стояла на краю у огромных высоких ворот.

Внутри пахло мусором, немытой посудой, едой и перегаром. На столе — пустые бутылки, вскрытая банка тушёнки, миска с кашей, пыльный стакан с трещиной.

— Садись, — кивнул на сколоченный ящик, укрытый тряпьём. Достал из-под лавки здоровенную бутыль с жидкостью мутного цвета. Вздохнул, налил в кружку и выпил. — Как в деревне дураков… — сказала она и пристально посмотрела на загадочного спасителя. — Ага, только медведя не хватает, — буркнул мужик в ответ. — И шмеля того… — давясь внезапно разбирающим смехом, выдавила она. Кошмар отпустил, слёзы потекли из глаз, согревая замёрзшие щёки и освобождая от дневных кошмаров. — Хорош, закончилось всё, дуреха… Меня Андрей зовут, но все раньше Виталичем звали… — сказал спаситель и, обтерев платком второй стакан, налил Евгении половину. — Самогон хороший, я туда ещё кедровых орешков положил и мёда, мягонький. — Я Евгения, Женя, — вытирая руками измазанное кровью лицо, сказала она. — Виталич, ты не маньяк? Я домой хочу… — Пей давай, вон салом закуси, сам готовил.

Женя проглотила содержимое стакана как воду, спирт с опозданием обжёг все внутренности. Инстинктивно она открыла рот, молча уставилась на спасителя.

— Закусывай быстрее, дуреха, я ж говорю: тут градусов шестьдесят, забористый, но пьётся мягко. И не маньяк я, мент бывший, выдыхай и ешь спокойно.

Женя схватила полузасохший бутерброд с салом и луком, жадно съела.

— Виталич, мне домой надо, — повторила она уже смелее и громче. — Отправлю тебя домой, мне здесь постояльцы тоже не нужны. Завтра до станции провожу, электричка в полседьмого. Ночью не выходи, сожрут, я не шучу сейчас.

Он достал смятую пачку дешёвых сигарет, вытащил одну и закурил. Налил в стаканы, не дожидаясь, выпил сам.

— Я телефон потеряла в лесу, дайте позвонить. — «Дайте пазанить»… — неумело, пародируя её голос, пискляво передразнил Виталич. Он быстро пьянел и становился каким-то жалким и мерзким. — Нет тут связи и не было никогда. В радиусе десяти километров ни домов, ни людей, ничего нет. Про собак послушай, пигалица. Они днём, считай, только присматривались к тебе, ночью охота у них. Сунешься в лес — не вернёшься. — А Белая? — спросила Женя. — Которая в клетке? — Моя она, — Виталич улыбнулся, пара золотых зубов во рту не очень вязалась с образом мента, пусть и бывшего. — С зоны забрал, когда уволили… она гибрид, специально для нас разводили. Про волкособов слышала? Мать — собака, отец — волк. Сбежала тут от меня, к стае прибилась. Вожаку горло перегрызла, здоровый кобель был, кавказец. Я труп его потом видел — обглоданный весь. — Она меня не тронула. — Странная она, — ответил Виталич. — Не знаю, повезло тебе, наверное, понравилась ты ей или, может, болеет чем-то уже, подохнет скоро. — А другие? — спросила Женя.

Он усмехнулся, снова налил и выпил.

— Люди их прикормили… поехавшие… будки понастроили везде… приходят иногда еду оставляют… хотели как лучше… гуманисты, едрить колотить… Собаки расплодились, дичь сожрали всю… Слышал, ребёнка в прошлом году утащили… Не знаю, правда или нет. Знаю, что никто не искал тут, ни менты, ни МЧС. — А почему не отстреляют? Охотоведы, егеря? — Застрелят, — хмыкнул он. — Егерь местный сам кормит… А мне какая разница, у меня вон двенадцать домов и все пустые. Два раза в день обход делаю, проверяю, чтоб не растащил никто. Слушай, Евгения… Я тебя спас. А ты как рассчитываться будешь?

Женя похолодела, до боли сжала кулаки под столом.

— От меня сейчас как от собаки дохлой воняет, — сказала она, улыбнувшись и сдерживая дрожь. — Выберемся — денег дам. А может, и отдохнём где, по-человечески, коньячок, шашлычок, банька.

Он посмотрел на неё. Потом захохотал.

— А ты бойкая! — сказал он. — Ладно, шучу. Не насильник.

Потянулся к бутылке, но рука дрогнула. Уронил голову на стол и захрапел.

Женя сидела не шевелясь. Темнота скрыла пространство вокруг сторожки. Где-то завыли собаки. Вой то приближался, то отдалялся. Она встала, подошла к окну. В темноте мелькнули тени. Кто-то ходил вокруг. Шаги, хруст веток. Она попятилась к тахте, нащупала нож на столе. Села, поджав ноги.

Виталич приподнял голову, попытался ещё что-то сказать, но отвалился на тахту и захрапел. Она не могла уснуть, куча вопросов без ответа крутились в голове. Под утро тепло печки и усталость победили страх, веки налились тяжестью, Женя провалилась в сон.

— Вставай, — Виталич стоял на пороге. — Выходи, светает.

На крыльце стояла миска. От еды шёл пар и пахло мясом.

Виталич посмотрел на неё, пнул ногой. Миска перевернулась, каша вывалилась в грязь.

Женя смотрела на него, не понимая.

— Пошли, — сказал он. — До деревни далеко.

Виталич шагал быстро, оглядывался по сторонам. Женя еле поспевала — нога опухла, каждый шаг отдавался болью.

Среди листвы на дороге лежала крупная кость, белая, с кусками почерневшего мяса.

— Что это? — спросила Женя.

Виталич посмотрел, усмехнулся:

— Кость.

— Смешно.

— Давай шевелись, — сказал он уже грубее. — Они тут рядом отсыпаются обычно.

Женя замолчала. Лес стал редеть и закончился. Впереди показались дома и железнодорожные пути за ними.

— Стой здесь, — сказал Виталич. — Схожу, поговорю.

Он зашёл в первый дом.

Через пару минут из дома вышли люди. Трое мужиков в камуфляже, худых и угрюмых, амбал нечеловеческого роста в рваных джинсах и кофте, пожилая женщина с клюкой и взглядом человека, привыкшего отдавать приказы. Рядом шла ещё одна, высокая… Женя узнала в ней «городскую сумасшедшую», которую раньше частенько видела в подъезде и во дворе дома, она была в той же нелепой одежде и с тем же огромным синим пакетом «ИКЕЯ». Виталич вышел последним, смотрел вниз, не поднимая глаз.

— Не дёргайся, — сказал один из мужиков.

Женя рванулась назад, но чьи-то сильные руки схватили её за шею, подняли и сдавили предплечьем. Женя захрипела, вцепилась в его руку ногтями, крутилась, попыталась ударить локтем — бесполезно, как об стену.

Виталич шагнул вперёд и перехватил за ноги, прижал, не давая двинуться. Кто-то третий ударил в живот, её затошнило, дышать стало тяжело.

Женя хрипела, перед лицом поплыли чёрные точки. Она попыталась крикнуть, но, попытавшись набрать в грудь воздуха, потеряла сознание.

Очнулась в темноте, в клетке.

Рядом стояло ещё несколько открытых клеток без сена, таких же ржавых, как в лесу. Темнота, вонь, смесь гнили, мочи и хлорки. Женя лежала на боку, всё болело, словно её сбил автомобиль. Перед ней на земле сидела «поехавшая» из ЖК. Странно, но теперь её взгляд был вполне здоровым и адекватным.

— Я тебя знаю, ты в нашем доме живёшь, — тихо прохрипела Женя. — Вы что, сектанты? Что вы хотите от меня? — Узнала… — голос соседки был ровным и безжизненным. — Я тебя тоже сразу узнала… Помню, ты с сумкой спортивной ходила, бегала по утрам… Спорт уважаю…

— Что за дичь тут происходит?.. — Женя уже не могла сдержать слёз. — Выпусти меня, я вам ничего не сделала…

— Тебя отпустят, когда время придёт. Пока сиди и лучше тихо.

Евгения закрыла лицо руками, размазала слёзы с грязью по лицу.

— Что вам надо? — повторила она.

— Меня Лена зовут, — отстранённо проговорила «поехавшая». — Я тоже в детстве спортом занималась. Гимнастикой. Соревнования, медали, тренировки. Понимаю тебя. Летом на сборы уехала. Вернулась через две недели, а отчим от собаки моей избавился… от "Найды"… Цепь порвала, говорит, убежала… Как бы она её порвала, железную?..

Лена смотрела в никуда, будто рассказывая свою историю кому-то, стоявшему за клеткой.

— У меня ни подруг, ни друзей не было. Они гуляли, я тренировалась. Для меня "Найда" и подругой, и матерью была, — Лена прислонила голову к клетке. — Я и гимнастику оставила, и учёбу. Ходила в лес искала её, молилась, еду носила… Мать просила, чтобы я в спорт вернулась, в школу, другую собаку взяли… А потом с отчимом меня в психушку сплавили… Мешала я им жить. Как "Найда" мешала, так и я…

— Лена, мне тебя жаль и Найду твою, ты скажи правду: отпустите меня или нет? — Женя пыталась говорить с сумасшедшей в одном ритме, войти в доверие.

— Завтра к тебе хозяйка придёт, там и решится, — голос Лены стал грубее и отрывистее. — Главное, не ври ей. Она женщина справедливая, думаю, оставит тебя.

Соседка резко встала и вышла, погасив лампу. Сарай поглотила тьма. Женя упала на пол, силы оставили, она зарылась в сено, как тогда в лесу, и уснула.

Проснулась от скрипа замка — кто-то ковырялся в замке. Виталич в том же камуфляже стоял у клетки, в руке зажигалка и тарелка с едой.

— Железка за домами, там фонари горят. Направо беги, километров пять, там станция. К дежурному лучше не подходи, поезд дождись и вали, — вполголоса проговорил он.

Молча отодвинул засов, поднёс палец ко рту, чтобы молчала. Поставил миску в клетку, посмотрел на неё, на открытую дверь сарая, развернулся и ушёл, не оглядываясь.

С улицы потянуло холодом и сыростью. Жене показалось, что кто-то ждёт её за дверью. Она закрыла клетку. Взяла миску и поднесла ко рту. Каша пахла мясом.