Сочинение Ромы Шутова

Глава 1

– Тишина, пятый-«А»! Достаем двойные листочки! – объявила Антонина Григорьевна.

Класс недовольно загудел, а Ромка обреченно уткнулся лбом в парту.

– Я же говорил, будет контрольная! – мрачно процедил сзади Пашка и больно шлепнул его по затылку.

«Да пошел ты!» – хотел сказать ему Ромка, но сдержался. Не хватало схлопотать не только двойку по русскому, но и столько же за поведение.

– У нас сегодня необычное сочинение! – продолжала учительница. – Как вы знаете, недавно в наше законодательство вернулось такое понятие, как смертная казнь.

Ромка фыркнул.

– Что смешного, Шутов?

Тут уже заржал Пашка, а за ним и остальные в классе. Шутить над фамилией Ромки они начали с первого класса.

– Ничего, Антонина Григорьевна... – Ромка уткнулся взглядом в парту. Что угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза.

– Так вот... – продолжила она. – Множество преступников теперь ожидают смертной казни – разумеется, заслуженно. Но мы за гуманизм абсолютно во всех случаях!

Учительница сделала драматическую паузу.

– В качестве профилактической меры, чтобы вы, так сказать, задумались о преступлении и наказании, о том, что чувствуют эти заблудшие души, министерство образования дало рекомендацию – школьники будут писать им письма. Чем вы сейчас и займетесь. Ваши сочинения мы передадим в тюрьмы – у министерства хорошие связи с пиар-службой ФСИН!

– Антонина Григорьевна! – Оля Олейникова – рыжая отличница с первой парты – так резко вытянула руку, что едва не сшибла с носа учительницы очки. – А писать кому-то конкретному?

– Э... Нет, Олейникова. Пиши абстрактному адресату.

– А тема письма какая? – не унималась зубрила.

– Проявите творчество! Вы же не маленькие уже! Ну, например, «О чем вам стоит подумать в ночь перед казнью». Что еще?

– А оценка будет за правописание или за содержание? – выкрикнул с места Пашка так громко, что Ромка втянул голову в плечи.

– За то и за другое! Время уже пошло! И не списывать – я слежу!

Антонина Григорьева села за стол и уткнулась в смартфон.

Ромка пялился на свой чистый двойной листочек. В голове не осталось ни единой мысли. «О чем вам стоит подумать в ночь перед казнью»? Что за бред?

В классе воцарилась напряженная тишина, нарушаемая скрипом авторучек. Оля Олейникова уже перевернула свой листочек и строчила, будто из пулемета. Пашка сзади сопел, но тоже что-то царапал на листе. Ромка даже не прикоснулся к ручке. Он тихонько раскачивался на стуле и бормотал себе под нос: «Это всё не я... Это не со мной...»

Бесконечность спустя прозвенел звонок.

– Сдаем работы, пятый-«А»! – скомандовала учительница. – Передавайте по рядам. Так. Шутов. А у тебя что?

Ромка пытался провалиться сквозь парту, сквозь землю – туда, где его никто не найдет.

– Ничего не написал... – учительница кашлянула. – Что ж... Полагаю, что для тебя мы можем сделать исключение. Принеси работу завтра. Это тебе будет домашнее задание.

– А почему Шутову можно на дом? Так нечестно! – заорал Пашка.

Ромка побагровел и сжал кулаки. Он хотел его убить в этот момент, лишь бы сосед заткнулся.

– Без возражений! Вы же прекрасно понимаете, как трудно вашему товарищу...

Олейникова повернулась к Ромке, скорчила презрительную гримасу и сдала учительнице сразу два исписанных двойных листочка. Как бы он хотел разорвать эти листы и швырнуть их зубриле в лицо. И пусть потом снова грозится своим папочкой!

Ромка метнулся к выходу из класса – кто-то поставил ему подножку, и он чуть не упал.

– Шут гороховый! – донеслось сзади. Кажется, кричал Пашка. А может быть, и не он один.

***

Когда он пришел домой, из кухни доносился запах скипидара. Значит, отец на выходных снова собирался на охоту и чистил двустволку. Мама смотрела сериалы – из гостиной звучало бубнение телевизора.

Ромка проскользнул в свою комнату, плотно закрыл дверь, включил любимый альбом The Doors и плюхнулся на кровать.

«О чем вам стоит подумать в ночь перед казнью?»

Он поразмышлял, что сам бы делал, если бы ему оставалось жить до утра. О том, что будет делать сейчас, когда его жизнь в безопасности. В обоих случаях ничего на ум не приходило.

Промаявшись до конца альбома, он вышел из комнаты, прошел по коридору и заглянул к матери. Она дремала в глубоком кресле под фоновое звучание телевизора. Ромка не увидел нигде бутылку, но запах почувствовал.

– Мам...

– А! – она встрепенулась и резко выпрямилась. – Чего тебе?

– Что бы ты сделала в ночь перед казнью?

Мама вытаращилась на него:

– Как тебе не стыдно такое спрашивать у матери, а?

– Это для школы... Домашнее задание... Письмо написать в камеру смертников.

Мама шумно выдохнула.

– Совсем с ума посходили в твоей школе. Это по русскому?

– Ага.

Они помолчали.

– Я бы позвонила тебе, – вдруг сказала мама.

Звук телевизора как будто стал тише.

– Правда?

– Да... Спросила бы, как ты меня довел до этого. Я же для тебя всё... А ты... Как всегда...

– Но при чем тут я, мама?

– Потому что все неприятности в моей жизни... – она не договорила и покрутила вокруг головой, словно что-то искала. Ромка знал, что.

– Ладно, мам... Я у папы спрошу.

Он зашел на кухню. Отец священнодействовал – на кухонном столе, застеленном газетами, лежали шомпола, витые шнуры, щетки, комок проскипидаренной ветоши. На коленях у отца была сложенная пополам двустволка, и он чистил ее ствол металлическим ершиком, совершая ритмичные возвратно-поступательные движения. В уголке рта у него торчала зубочистка с грязным кончиком.

Отец посмотрел на Ромку гневно, словно тот, войдя без стука, застал отца за чем-то неприличным.

– Я... – Ромка хотел подобрать слова и не мог.

Он и по более простым вопросам не мог найти с отцом общий язык – с тех пор, как папа понял, что Ромка не собирается больше ездить с ним на охоту, он словно потерял к сыну интерес.

Отец молча положил на стол ершик, вынул из рта зубочистку и соскоблил ею с края ствола кусочек свинца. Потом пошел в туалет, молча пройдя мимо сына, будто его здесь и не было.

Ромка вздохнул. Что ж... Раз родители не помогли, то он знал, кто может дать ему совет.

***

Автобуса пришлось ждать целую вечность. На остановке с рядом с ним ждала расфуфыренная дама в желтом широкополом пальто и накрученном на шею зеленом шарфе. На коротком поводке у ее ног крутилась собачка – такая маленькая и тонконогая, что больше походила на крупного паука.

– Молодой человек, здесь пятый автобус останавливается? –спросила у Ромки дама.

– А? – он выдернул из ушей наушники. – Не пятый. Одиннадцатый.

– Точно!

Собака подошла к Ромке, недоверчиво понюхала его и прижалась к ноге хозяйки.

– Не бойся, Куся, молодой человек ничего тебе не сделает. Он вовсе не плохой. Правда, молодой человек?

Собак Ромка не любил. В детстве всегда просил у родителей собаку, но, получив категоричный отказ, решил, что проще будет так.

– Вы чем-то обеспокоены, молодой человек? Я могу вам помочь?

Она смотрела на него открыто и бесхитростно, не пытаясь ничего ему продать или навязать. Ромку это напрягло.

– Вы слышали, что вернули смертную казнь? – спросил он. Просто, чтобы увидеть, как с ее лица сползет маска добродушной самаритянки.

– Слышала, – она ничуть не смутилась. – А почему вы спрашиваете?

– Ради чего можно убить человека? – спросил ее Ромка. – Мне это для школьного проекта.

– Школьного? – ее брови поползли вверх.

– Нужно написать письмо смертнику. А туда наверняка попадают за убийства. В основном. Вот я и спросил.

Женщина пожала плечами:

– Я бы никогда никого не убила. Ни за что.

– А если бы кто-то убил вашу собаку? – резко спросил Ромка.

Лицо женщины изменилось. Она взяла собачку на руки и отступила на шаг назад.

– Я бы... – дама замялась. – За Кусю я бы убила. Наверно.

Подъехал автобус. Ромка вошел и сел у окна. Женщина в желтом пальто с собачкой на руках осталась на остановке. Маршрут тут ходил один, но она словно не хотела ехать вместе с Ромкой в одном автобусе.

***

Прислонившись лбом к окну, Ромка задремал. Во сне он снова сидел в классе – только вместо Антонины Григорьевны за учительским столом теперь была женщина в желтом пальто, вместо Оли Олейниковой за первой партой сидела его мать, а сзади нависал не язвительный Пашка, а молчаливый отец. Свою любимую двустволку ИЖ-27 он положил прямо на парту.

Перед Ромкой лежал чистый двойной листок. Вверху страницы красной ручкой был написан заголовок: «Что бы ты сделал в ночь перед казнью?»

В центр листа капнула красная клякса. Ромка машинально вытер нос и увидел, что его пальцы в крови.

***

Ромка вскинулся и понял, что проспал свою остановку. Он выскочил из автобуса и вернулся назад пешком.

Анатолий Иванович принимал в своей квартире-студии на первом этаже девятиэтажки. Когда мама впервые привела Ромку к нему, она даже не сказала, кто он такой – просто «поговоришь с хорошим дядей». Хороший дядя оказался психотерапевтом – маме его посоветовала подруга, у которой тоже были проблемы с сыном. Сначала мама возила его сама, а потом ей надоело. Ромка справлялся сам.

На улице уже темнело, и Ромка надеялся, что Анатолий Иванович дома и без пациентов. А то, что он в неурочный час и без звонка – так тот сам говорил: «Если будет трудно – всегда обращайтесь». Всегда.

Пришло время узнать, была ли это правда или просто фигура речи.

Анатолий Иванович открыл на третий звонок в дверь. На нем был расстегнутый светлый домашний халат. Его обычно топорщащиеся усы сейчас безжизненно обвисли.

– Роман? Что-то случилось? Проходите...

Его манера обращаться на «вы» даже с таким сопляком, как Ромка, раньше подкупала его. Сейчас, напротив, раздражала. Устанавливала непреодолимую дистанцию.

Ромка прошел в кабинет и сел в кресло. Место было привычное, а время – нет. Обычно комната ярко освещена, а сегодня он впервые сидел в полумраке.

– Чаю? – спросил Анатолий Иванович ласково.

Ромка покачал головой. Психотерапевт сел напротив, в свое кресло.

– Что случилось, Роман?

Он вдруг понял, как глупо выглядит со стороны – маленький мальчик в огромном кресле в сумерках на спонтанном приеме у уставшего психотерапевта. С таким тупым вопросом.

– Меня спросили... – начал он, чувствуя, как краснеет. – Что я сделаю в ночь перед казнью...

– Это вывело вас из равновесия, как я погляжу.

– Еще как... Сам не знаю, почему. Мама с папой бесполезны. Даже с незнакомой теткой на остановке пообщался, так глупо... Я подумал, что только с вами могу поговорить об этом нормально.

Анатолий Иванович рассеяно покрутил ус.

– Вас это напугало.

Ромка кивнул.

Психотерапевт встал и подошел к нему. Положил ладонь на его плечо.

– Давайте успокоимся. Глубоко вдохните. Медленно выдохните. Примите удобное положение.

Ромка автоматически подчинился, как всегда. Руки сразу онемели.

– Я предложу вам одно упражнение, – продолжил Анатолий Иванович. – Чтобы было комфортнее справиться с неприятными ощущениями. Помните, как вы учились смотреть на себя со стороны – словно видите себя с балкона – сбоку и сверху?

– Да.

– Как будто это всё не вы и не с вами.

– Хорошо.

Рука на плече беспокоила. Он хотел сбросить ее, но не мог.

– Сейчас попробуем нечто похожее. Представьте себя ребенком. Ну, лет двенадцати.

Ромка вцепился пальцами в подлокотники кресла. Удобная поза перестала быть удобной – словно он сидел не в мягком кресле, а на жесткой кушетке.

– И будто это вопрос задают в школе, на уроке. Вы в классе, в безопасности. Нужно написать сочинение на тему: «О чем вам стоит подумать в ночь перед казнью». Представили?

Ромка не ответил. У него перехватило дыхание.

Теперь он сидел на жесткой кушетке. Его руки были прикованы наручниками к ее краю. В полумраке стерильной комнаты рыжий человек в белом халате – совсем не усатый и совсем не Анатолий Иванович – сидел за металлическим столом напротив него и продолжал говорить всё тем же мягким, обволакивающим голосом.

– Вы еще совсем ребенок. Вы ничего пока не совершили. Вспомните себя таким. Дайте совет... самому себе.

– Чего я пока не совершил? – спросил Ромка.

Во рту пересохло. Он хотел воды. А еще лучше, чаю. Анатолий Иванович всегда поил его чаем, таким теплым, после которого становилось так хорошо, и тянуло спать. Плечо, на котором раньше покоилась его рука, горело огнем.

– А вы не помните? – спросил врач в белом халате. – Вспоминайте, разматывайте воспоминания в обратном порядке. От конца к началу.

От конца... От кабинета русского языка. Пятый-«А» класс. Только давно не пятый... Одиннадцатый-«А». Здесь он застрелил из отцовской двустволки сначала Антонину Григорьевну. Потом Олю Олейникову. Они всегда его бесили. Тут всё закончилось – когда Пашка врезал ему по голове.

– Отмотайте назад, – велел врач.

Роман отмотал. До пахнущей скипидаром кухни, где он взял отцовское ружье, пока отец пошел в туалет. Папа так и остался лежать в коридоре с зубочисткой во рту. А мама осталась в своем кресле у телевизора – на звук выстрела она даже не проснулась.

– Назад! Еще дальше!

На остановке возле дома Анатолия Ивановича он пнул собачонку – та вздумала пристроиться к его ноге. Женщина в желтом пальто заорала и набросилась на него, и тогда он задушил ее зеленым шарфом. Усадил на сиденье на остановке так, будто она спит, и сел в автобус. Уезжая, он видел, как собачонка растерянно бегает вокруг своей хозяйки – короткий поводок волочился по асфальту.

– Еще дальше!

Он снова здесь – в глубоком кресле у Анатолия Ивановича. Пахнет душистым чаем – успокаивающим, усыпляющим – как обычно. Анатолий Иванович трогает его – как обычно. Только Роман уже достаточно вырос, и он больше не ребенок.

– Давайте повторим упражнение, – продолжил психотерапевт. – Чтобы вам было комфортнее справиться с неприятными ощущениями.

– Да...

– Как будто это всё не вы и не с вами.

– Да...

Анатолий Иванович расстегнул халат.

– Нет! – закричал Роман.

Он дернулся, но наручники, приковывающие его к кушетке, не дали ему повторить однажды сделанное. Задушить Анатолия Ивановича шнуром от его собственного халата. Потом убить женщину на остановке. Застрелить родителей. И принести в школу ружье...

– Вспомнили теперь? – спрашивает врач. – У вас не так много времени. Утром приговор приведут в исполнение. Важно, чтобы вы понимали, за что.

– Зачем? – прошептал Ромка. – Зачем вы заставили меня вспомнить?

Врач встал – его глаза сверкнули холодным огнем. На груди у него блеснул беджик: «Б.Олейников».

– Чтобы тебе было о чем подумать в ночь перед казнью. Снова. И снова!

Роман, не отрываясь, смотрел на слепящую белизну его халата. Белую, как листок бумаги. Как двойной листочек, вырванный из тетрадки пятиклассника. Когда всё еще впереди, и всё могло пойти по-другому. Как будто это всё не он и не с ним... Где-то на периферии слышимости заиграла «The End» группы The Doors.

«Представьте себя ребенком. Лет двенадцати».

– Тишина, пятый-«А»! Достаем двойные листочки!

Пашка больно стукнул его сзади по затылку:

– Я же говорил, будет контрольная!

И Ромка обреченно уткнулся лбом в парту.