Снег на твоих руках

Глава 1

Дождь не прекращался. Он просто висел над городом, как мокрая тряпка, и стучал по крышам однообразно, без перерыва. Эли сидел на кровати, поджав ноги, в мешковатых штанах, и смотрел в телефон — тот был его щитом от реального мира, где чат жил своей жизнью. Смайлы, шутки, голосовые — всё как обычно. Он даже улыбнулся одному сообщению. Его улыбку прерывает мама, входящая в комнату:

— Эли, иди хоть посиди с нами, чай попей.

— Не хочу.

— Совсем нас не любишь. Завтра едем стричься, ходишь со своей небрежной длиной. Надоело.

— Я не поеду никуда.

— Вот будет тебе 18 — будешь сам решать, что делать, а что нет!

Он не поднял головы. Просто ответил тихо:

— Понятно.

И замолчал. Пять секунд. Или больше. Он не считал. В груди что-то сжалось, но он не дал этому выйти наружу.

— Мам, выйди из комнаты уже.

Она вышла, и дверь щёлкнула. Он положил телефон на зарядку, снял лонгслив и лёг. Не укрываясь. Просто смотрел в потолок.

Утро пришло не в лицо, а в голову. Он сел, не понимая, сколько времени, и увидел на часах 13:46. Не успел он прийти в себя, как мать уже была в комнате.

— Вставай. Опаздываешь на стрижку.

— Я не пойду, сказал же.

— Ах так? Хорошо.

Она вышла. А через минуту вошёл отец. Он не сказал ничего, кроме двух слов, и ударил ладонью по лицу. Эли не успел среагировать — только почувствовал, как щека наливается жаром, а в ухе зазвенело. Он поднял руки, закрывая лицо, и заговорил быстро, почти не дыша: «Папа, не надо, папа, я больше не буду». Отец остановил руку в воздухе и посмотрел так, будто ничего не произошло. Потом вышел. Вместе с матерью. Дверь хлопнула. В доме стало тихо. Слишком тихо.

Эли сидел на кровати, не двигаясь, и ждал, пока перестанет дрожать подбородок. Ладони вспотели. Он вытер их о штаны. Потом оделся в ту же одежду, что и вчера, и вышел из дома. Дверь закрылась — он сразу достал телефон, открыл чат и написал: «Кто гулять?». Ответили все, кроме Кэрри. Она всегда молчит. Она вообще редко выходит из дома.

Глава 2

Трава после дождя ещё не высохла. Он шёл, стараясь не замочить штаны, но к парку они всё равно были мокрыми по краям. Эли не стал садиться — просто стоял, засунув руки в карманы, и листал ленту, пока боковым зрением не заметил девочку. Светлые волосы ниже плеч, чуть ниже его ростом, в джинсах и футболке — София.

— Приветик, Эли.

— Привет, — улыбнулся он в ответ. Улыбка вышла короткой, но тёплой.

Через десять минут подошли остальные, и они пошли по мокрым улицам. Шутили, смеялись, иногда замолкали, когда дождь начинал капать сильнее. Воздух был тяжёлым и влажным.

В какой‑то момент Сара сказала:

— Ребята, вы слышали легенды про лес?

— Ага, — вставил Джек с сарказмом, — в лесу теряются? Или страшный монстр? Ага.

— Ну ладно, — говорит Сара, — не хотите — ну и не надо.

София стукнула Джека локтем и повернулась к Саре:

— Не слушай его. Что там дальше?

— Ну… Говорят, там что‑то есть. Высокое. Метров пять‑шесть, не меньше. Руки длинные, копыта. Глаза красные из‑под капюшона, а на голове — оленьи рога.

Ноа присвистнул, убирая белые волосы с глаз:

— Ничего себе.

Эли слушал молча. Он не верил в легенды. Но что‑то в словах Сары зацепилось внутри. Он сам встречался с мистикой, когда, сидя дома за телевизором, будучи ребёнком, услышал на кухне грохот посуды, пошёл проверять, а, убедившись, что он дома один, побежал под одеяло и сидел там до прихода мамы с работы. Он запомнил это на всю жизнь. Многие в жизни сталкивались с чем‑то необъяснимым, с тем, что сложно объяснить обычными словами; именно подобные случаи заставляют хоть немного поверить в мистику.

Дождь не думал прекращаться. Они шли, перебивая друг друга, пока кто‑то не заметил, что уже вечер. Тучи двигались плотнее, тяжелее. С каждым шагом воздух становился гуще.

— Может, по домам? — спросил Эли, не вынимая рук из карманов.

Джек развернулся, не ответив, и ушёл первым. Остальные разошлись следом. Остались только Эли и Ноа. Они стояли и смотрели на небо, которое опускалось всё ниже.

Эли молчал. Ему не хотелось уходить. Здесь, рядом с Ноа, ему было необычно спокойно.

— Ты красил волосы в белый? — спросил он, не глядя на него.

— Ну да, — ответил Ноа, чуть наклонив голову, и засунул руки в карманы потёртой серой кофты.

— Красиво. Мне не разрешают, — Эли всё ещё смотрел вверх.

— Мне родители почти всё разрешают, — говорит Ноа, — они лишь против того, чтобы я объедался сладким.

— Сладкоежка, — улыбается Эли, — хорошие у тебя родители.

Ноа протянул ему конфету в жёлтой обёртке. Эли принял её, на мгновение отведя взгляд от неба.

— Спасибо, мистер Щедрость.

— Пожалуйста, мне не жалко для друзей, — улыбнулся Ноа.

Эли хотел сказать что‑то ещё. Что‑то важное. Но не нашёл слов. Просто кивнул.

— Я пойду, — сказал он.

— Пока‑пока, Эли.

Он пошёл к дому, согнувшись, шаркая по мокрому асфальту. Дождь начался почти сразу — сначала редкие капли, потом стена воды. Эли любил дождь. Он шёл и думал о том, как ему повезло с друзьями, с сладкоежкой Ноа. Он почти улыбнулся, но капля попала в глаз. Он зажмурился, потёр веко и уже подходил к двери. Глубоко вдохнул, выдохнул, постучал три раза. Мама открыла сразу.

— Ты весь мокрый! Давай быстро в душ. И объясни, почему парикмахер звонит и спрашивает, где ты?

Он молча снял ботинки. Слова застряли в горле.

Через десять минут он вышел в шортах и майке, капая мокрыми волосами на пол. Из гостиной доносились голоса и удары, пугающие своей резкостью. Эли не остановился. Он прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Он стоял, слыша происходящее даже за дверью; холодные волосы, касающиеся его шеи, ещё как‑то заземляли его. Он стоял, жмурясь; звук разбитого стекла заставил его дёрнуться.

Он упал на колени на вязаный палас. Слёзы потекли сами. Он сжимал челюсть и шептал:

— Ненавижу… всех. Почему я? Почему мне?!

Он увидел зайца. Мягкого, плюшевого, с вышитыми глазами. Его рука потянулась к столу, где лежал канцелярский нож с выдвинутым лезвием. Он взял его, сжал пальцы и начал бить зайца в живот. С каждым ударом лезвие входило глубже, наполнитель высыпался на палас, смешиваясь со слезами. Он бил до тех пор, пока заяц не превратился в лоскут.

Он сидел на полу, среди разбросанного наполнителя, и плакал. Всхлипывая, тихо, почти беззвучно, уставившись в вспоротый живот игрушки. Он развалился на паласе и уставился в потолок, слизывая слёзы, скатывающиеся по щекам.

Не прошло и минуты, как дверь с шумом распахнулась — вошла мать со слезами на глазах. Она увидела разорванного зайца, наполнитель на полу, и её лицо перекосилось. Не говоря ни слова, она схватила ремень со стула и ударила его по голове, задев ухо. В ухе зазвенело, щёку обожгло. Потом по животу — дыхание сбилось, он согнулся. Потом ещё раз по голове разбив ему губу. Он не кричал, у него не было сил на это. Он просто сел на пол и начал собирать наполнитель в целлофановый мешочек.

Когда он наклонился под кровать, чтобы посмотреть, есть ли там выпавшие куски, одеяло, свисавшее с края, заслоняло обзор. И за ним, почти не слышно, он уловил дыхание. Ровное, чуть размытое, как будто кто-то лежал под кроватью. Он замер. В комнате стояла полнейшая тишина. Все эмоции перемешались в тяжёлый холод в животе. Сердце забилось где-то в горле. Он слушал. Дыхание не прекращалось. Оно было совсем близко. Медленно подползая на коленях, Эли протянул руку и откинул одеяло. Под кроватью было пусто. Только темнота, коробки и скопившаяся пыль. Холод постепенно уходил, возвращая его в этот мир. Он закончил убирать, выбросил зайца и лёг спать, не снимая одежды.

Утром он проснулся и сразу пошёл на кухню. Быстро перекусил тем, что оставалось, и, не сказав ни слова, вышел на улицу. Выходя, он вдохнул свежий воздух полной грудью, будто впервые за долгое время.

По дороге зашёл в магазин. Купил бутылку воды. У кассы он заметил в окне старших ребят — они избивали какого-то мужчину, кажись бездомного. Одежда мужчины была порванная и грязная, а борода и вовсе неухоженная. Но Эли смотрел на это, будто сквозь них. Его взгляд был пустым, мысли — где-то далеко. Он расплатился мятой купюрой, забрал сдачу — несколько монет, которые едва звенели в кармане.

Выйдя из магазина, он направился к домам друзей, пройдя мимо избитого мужчины, сидевшего на асфальте, даже не посмотрев на него.

Через пять минут ходьбы он подошёл к пятиэтажным домам, там живёт София. Он зашёл за ней самой первой, потому что она жила ближе всех. Поднявшись по узкому подъезду на третий этаж, Эли стучится в квартиру и закрывает пальцем дверной глазок. Он слышит, как за дверью кто-то бежит открывать. Дверь открывается, его встречает София:

— Ой, Эли… Привет.

— Даже не спросила, кто там, ай-ай-ай! — говорит с улыбкой Эли.

— Вообще-то я посмотрела в глазок! — возражает она.

— Молодец, молодец, — улыбается Эли. — Ты гулять пойдёшь? — склоняет он голову.

— Конечно пойду! — радостно, чуть ли не крича, говорит она. — Я только оденусь!

Они вышли из дома, после чего направились за Сарой, Джеком и, наконец, за Ноа, который собирался полчаса, бегая по квартире. Собравшись, компания направилась к заброшенному дому рыбака.

Все шли и бесконечно говорили, Эли и Ноа шли чуть сбоку от них.

— Эли, а можно попить? — указывает Ноа на бутылку.

— Можно, конечно, — протягивает он бутылку. — Ты чего, не спрашивай даже.

— Ты такой добрый, — почти шёпотом говорит Ноа. — Спасибо.

Наконец зайдя в дом через единственный вход, которым являлось разбитое окно с заднего двора, они поняли: это то, что им нужно. Почти весь день они провозвлись в этом доме, убирая его, наводя порядок и уют. После чего уселись возле фонарика телефона, лежавшего на ящике, ведь даже днём свет из окон давал мало освещения. Кто-то сидел на старом дряхлом ещё пыльном диване, кто-то на деревянных прямоугольных ящиках. Найдя старую алюминиевую кружку, они заварили чай, согревая им руки. Из почтальонки Сара достаёт перекус.

— Ну, на перекусить всегда время найдётся! — сказал Джек, потирая ладони.

— Хлебушек! — в восторге говорит Ноа.

София мягко улыбается, глядя на ребят. Они сидели и отламывали кусочки от дешёвой магазинной буханки хлеба, передавая её друг другу. В доме было прохладно, но уютно — дверь прикрыта, свет в комнату не пробивается.

Когда перекус закончился, а чай остыл, кто-то предложил выйти. Небо ещё не потемнело, и ребята отправились.

Они пошли по главной трассе, как всегда, переговариваясь обо всём на свете. Ноа сказал, что его родители уезжают и разрешили ему пригласить кого-то на ночевку. Оказалось, что к нему могут прийти только София и Сара. Эли уговаривали дольше всех, но он в итоге тоже отпросился. Попрощавшись с Джеком, ребята направились к дому Ноа, который от радости шёл вприпрыжку.

— Ребята, а почему Кэрри не гуляет с нами? — спрашивает Ноа.

— Я кстати ей писала сегодня, звала погулять её, — отвечает Сара. — Говорила, что не хочет.

— Мне жалко её. Ей… ей, наверное, скучно, — говорит Ноа, перестав идти радостно.

— Кто уж знает, — говорит Эли.

Всю дорогу он молчал, летая в своих мыслях. Он не знает, что его ждёт дома: отпрашиваясь у матери, она на него наорала, сказав, какая он бездомная дрянь, хотя он просто хотел провести время с друзьями.

Проходя магазины, Эли смотрит в отражение — на мгновение он видит своих друзей с выколотыми глазами, серой кожей и повёрнутыми головами на него. И Ноа, который улыбается ему из отражения. Эли вздрагивает, одновременно моргая. И, посмотрев ещё раз туда, он никого не видит. Как и друзья, не увидевшие его вздрагивания.

Наконец они доходят до дома.

Глава 3

Войдя в квартиру, ребята стали медленно осматривать его, а сам Ноа пошёл готовить всем чай. Ребята проходят в зал: Эли усаживается на ковёр, скрестив ноги, Сара — в кресло, а София помогает Ноа.

— Хороший дом. Правда, здесь… — оценивает Эли.

— Это квартира, — перебивает его Сара.

— Какая разница вообще? — говорит он.

Эли медленно поворачивает голову к дверному проёму комнаты, чувствуя чьё‑то присутствие. Оттуда выходит вразвалку большой золотистый кот. Этот четырёхлапый хозяин дома смотрит на каждого из гостей, будто оценивая их.

У Эли расширились глаза от радости, улыбка стала натягиваться. У него никогда не было кота; не то что не было — он за всю жизнь гладил их всего один раз, когда ездил к своей младшей сестре в гости. У них был пушистый здоровенный серый кот, которого звали Ричард. Он только и делал, что кушал и спал, развалившись на кровати сестры. Сестра безумно любила его, и, слава богу, что он до сих пор жив: потеря любимого питомца для маленькой девочки — весьма тяжёлое бремя. Эли безумно любит сестру и Ричарда, но в тот день их мамы поругались настолько сильно, что ему запретили даже видеться с сестрёнкой. Их просто отрезали друг от друга, из‑за этого у него остались из родных лишь мама и папа.

Сара берёт этого пушистика на руки и начинает гладить.

— А можешь дать мне кота на руки? — говорит он, уже встав на ноги.

Он медленно подходит к ним, протягивая руки. Когда его рука была уже возле кота, тот его кусает — да так, что у Эли пошла кровь. Острая боль прострелила палец. Вся радость, которая была на его лице, просто исчезла. Сара начинает смеяться.

— Похоже, ты не понравился коту, — говорит она.

Эли просто молча садится обратно на ковёр, сильно прижимая колени к груди и сцепив пальцы в замок. Ноа встаёт в проёме дверей, зовя всех забирать кружки. Сара отпускает кота и направляется на кухню; Ноа слегка отходит, давая ей пройти. Когда кота отпустили, Эли снова пытается его погладить, но снова неудачно: кот начинает шипеть. Ноа, заметив это, проходит из проёма в зал, присаживается на ковёр рядом с Эли и берёт кота в руки.

— Это Томас, — говорит Ноа. — Томас, это Эли.

— Приятно познакомиться, Томас, — Эли слегка улыбнулся. — Томас, а можно тебя погладить?

Ноа берёт кота и ставит его на задние лапки, имитируя человека.

— Только за вкусняшки! — говорит Ноа, искажая голос и делая его более низким.

Эли достаёт конфетку из штанов и кладёт перед Томасом. Ноа хитро улыбается и рукой утаскивает конфетку. Эли улыбается.

— Теперь можешь поглаааадить.

Эли тянет руку и гладит Томаса. На удивление, тот не кусается, и только что он пополнил количество глажений котов за всю жизнь.

— Спасииибо, Томас.

Ноа отпускает кота.

— Пошли пить чай? Уже всё стынет, — зовёт Ноа.

— Пошли, пошли, — отвечает ему Эли.

Все взяли кружки и пошли в комнату.

На кухне, при хорошем свете, Сара замечает ожог у Ноа на пальце и спрашивает его, когда никто не слышит:

— Ты обжёгся, когда делал нам чай?

— Угу, — мычит Ноа.

Сара идёт к холодильнику, берёт пачку пельменей из морозилки и, оставшись вдвоём на кухне, прикладывает их к ожогу. Ноа немного смущается, но говорит спасибо. На что Сара кивает, будто говоря: «Не стоит благодарности».

Когда наконец все ребята собрались в комнате, они стали смотреть фильм, кушая сладости и запивая их чаем. Через некоторое время сладости закончились, а фильм остановили на половине. София предлагает рассказывать страшные истории.

В это время Эли вышел в туалет: он просто включил воду и уставился в зеркало. Его лицо выглядело усталым; он смотрел на себя, но думал о другом. На мгновение ему показалось, что за его спиной — жуткий женский силуэт. В отражении он увидел её — бледную, неподвижную, с тёмными волосами, закрывающими лицо. Он не успел обернуться, потому что в тот же момент Ноа, решив пошутить, выключил свет.

Темнота ударила по глазам. Эли закричал и стал паниковать. В темноте он слышал чьё‑то дыхание, смешанное с шумом воды, которая всё ещё лилась из крана. Он начал размахивать руками, пытаясь понять, где дверь, иногда постукивая ногой по стиральной машине от нервов. Найдя её, он судорожно дёрнул замок, наконец открыл и выскочил в коридор. Он бежал к ребятам, не оглядываясь. Открыв дверь в комнату, он падает возле дивана, дрожа.

София сразу обняла его, прижала к себе и успокаивала, пока он пытался прийти в себя. Когда Эли смог объяснить, что произошло, друзья переглянулись и списали всё на воображение или галлюцинации.

Зайдя в комнату, Ноа с расстроенным лицом положил сзади руку на плечо Эли:

— Я не хотел… Прости меня, пожалуйста.

Эли повернулся и вышел из объятий Софии. И сказал с небольшой дрожью в голосе:

— Хорошо, но больше так не делай.

— Обещаю, больше не буду!

Спустя 5 минут друзья уселись возле зажжённых свечей на полу. Эли, Ноа и Сара сели вместе, прижавшись друг к другу, чуть ли не щека к щеке, сидели в объятиях, пока напротив них сидела София и рассказывала жуткую историю. Эли чувствовал тепло Ноа рядом. Его плечо. Его дыхание. И впервые за долгое время ему было спокойно.

Глава 4

На следующее утро Эли проснулся от тусклого света, пробивавшегося сквозь шторы, и от Томаса, который слабо кусал ему руки. Пошёл в туалет, но на кухне зацепил взглядом Сару. Она сидела за столом в одной майке, неподвижно. Глаза открыты, но взгляда в них не было — как будто кто-то вынул его, пока она спала.

— Доброе утро, — сказал он.

Она кивнула. Резко, как сломанная кукла.

Через пять минут он вышел из ванной. Кухня была пуста. Ни следа того, что кто-то здесь сидел. Он пошёл в комнату и наткнулся на Сару — в дверях, в пижаме, сонную.

— Доброе утро, Эли, — сказала она.

— Доброе… Мы же только что виделись на кухне.

— Я только встала. Давай без вопросов. — Она слегка улыбнулась, но глаза остались пустыми.

Эли лёг на своё место на полу. В голове стучало одно: если она только проснулась, то кто сидел на кухне?

В этот момент Ноа сполз с кровати и начал щекотать его. Эли дёрнулся, случайно ударив Ноа по лицу. Тот скривился, но промолчал и вышел. Эли крикнул вслед: «Прости, я не специально!» — но дверь уже закрылась. Он уткнулся лицом в подушку. Пахло чужими мужскими духами — старыми, густыми — и он провалился в сон.

Снежная дорога, слегка занесённая, с чёрными следами шин. Небо серое, почти тёмное. Тусклые фонари освещали бесконечно длинную дорогу.

Он идёт по ней. Повернув голову направо, видит лесопосадку, тянущуюся вдоль обочины. Присматривается — и видит их. Тёмные силуэты. Стояли между деревьями и будто смотрели на него. Сердце забилось быстрее, зрачки расширились. Но он шёл дальше, иногда переводя взгляд на силуэты, разбросанные по всей посадке. Шёл спокойно — пока они не двинулись в его сторону.

Медленно. Шаг за шагом. Выходили из-за деревьев.

Эли не знал, что делать. Адреналин ударил в тело. Они приближались. Столбы разом потухли. Он стоял посреди дороги, как вкопанный, глядя на них.

Вдруг слева — громкий, раздирающий рёв грузовика. Реагировать поздно. Он поворачивал голову — и увидел только ослепляющие жёлтые фары.

Потом удар.

Его тело лежало на снегу. Сломанные рёбра, разорванные органы, кровь растекалась тёмным пятном. Душа освободилась — смотрела на бездвижное, бездушное тело, к которому всё так же приближались силуэты. Но вдруг они остановились и резко подняли головы — прямо на него.

— ПОМОГИТЕ! — Он вскочил на кровати.

София стояла у двери.

— Ты чего?

— Кошмар… — выдохнул он.

— Что снилось?

— Да так… Ничего.

Она закрыла дверь. Он остался один. В комнате. С Томасом, который иногда поглядывал на него.

Прошло пару минут. Эли встал и пошёл на кухню. Друзья уже сидели за столом с чашками чая. София, не спрашивая, стала наливать ему — знала, что он предпочитает чай. Бросила два кубика сахара, размешала, протянула кружку. Эли взял за ручку, придерживая дно, чтобы не обжечься.

— Кстати, а вы не хотите сходить на речку сегодня? — сказал Ноа, обведя взглядом всех, кроме Эли.

— А давайте лучше просто погуляем? — предложила София.

Согласились. Прогулка вышла обычной. К вечеру разошлись — остался только Ноа и Эли. Но ушли, не попрощавшись. А Эли так хотел, чтобы Ноа хотя бы посмотрел на него.

Идя домой, он чувствовал: что-то не так.

В доме было на удивление тихо. Он крикнул:

— Мам, я дома!

Тишина. Прошёл в ванну, вышел, пошёл к себе. Залип в телефоне, забыв про душ.

Через какое-то время взял полотенце и пошёл мыться.

Закрыл дверь на щеколду — хотя обычно не запирал. Вода горячая, почти обжигающая. Он не стал делать прохладнее. Хотел, чтобы шум воды заглушил всё. Стоял под душем, пар заполнял комнату, стены стали влажными, зеркало — мутным.

Сначала показалось — просто показалось. Но звук повторился. Три удара, глухих, в такт, по двери. Он замер, не выключив воду. Прислушался. Тишина. Только вода бьёт о плитку, да его собственное дыхание. Протёр запотевшее стекло, выглянул — дверь та же, запертая.

— Кто там? — спросил он.

Тишина. Он выключил воду. Стало слышно, как капли падают с крана, стекают в слив. Он стоял, прислушиваясь. Ничего. Спросил громче:

— Кто там?

И тогда услышал. Тяжёлое движение — как будто кто-то стоял у двери, а потом перенёс вес на другую ногу. Громко скрипнул пол. Но никто не ответил.

Он вытерся, замотался в полотенце, через силу открыл дверь. В коридоре никого.

«Ладно. Возможно, мама. Но я не узнаю», — подумал он и пошёл к себе, чувствуя холод на мокрых ногах.