Смерь во фраке цвета бордо

Глава 1

Тонкий изящный палец словно издеваясь над серебристым пейзажем комнаты плавно скользнул по резному комоду, оставляя за собой яркую жирую полосу.

Погруженная в свои мысли, Розет меланхолично брела вдоль стены поглядывая то на давным давно опустевший зал, то на стену. Погребенные под слоем пыли там притаились десятки фотографий, старых и поновее, больших и совсем крошечных, почти незаметных. Не было, правда, одной, центральной.

Пустая и никому совершенно не нужная рамка сиротливо зияла в центре и словно просила ее заполнить. Хоть чем-нибудь.

Розет остановилась.

Этому дому всегда не везло: первым его обладателем была на первый взгляд милая маленькая старушка, о которой люди всегда отзывались с одним лишь теплом. Правда мало кто знал о её особенном хобби. Что в молодости, что в старости, Элия Амрэ всегда была превосходной актриссой, вот только когда умерла, пришлось ей напомнить, что сживать людей со свету ради развлечения плохая идея. Счастья все равно не прибавит, а вот дырку бездонную в душе заработать - на раз. Попробуй остановиться потом. Невозможно. Розет вздрогнула. Глядя на маленький выцветший фотопортрет мадам, она невольно вспомнила, как отчаянно проклинала её та душа. А ведь кто её просил делать гадости? Разве Смерь виновата в чьих-то поступках?

- Это даже не моя работа, склонять к чему-либо, - едва заметно нахмурившись, заключила себе под нос Розет.

Но что она могла? Ходи, тут, провожай души, а о тебе никто даже добрым словом не вспомнит...

Внутри невольно зашевелилась грусть. Откуда только взялись сантименты? Конечно, среди истинных жнецов Розет во все времена считалась самой эксцентричной и эмоциональной натурой, но иногда её мучали сомнения: почему в самом начале эмоции не ушли как у других? Что и почему с ней пошло не так?

Впрочем, этот вопрос ответа никогда не имел.

Тихо вздохнув, Розет взглянула на зеленеющий двор: все-таки с этим она уже давно и почти что смирилась.

За окном, чудом уцелевшим после нескольких бомбежек, засвистел ветер. Натужно, словно с петлёй на шее, завыл он о чем-то своем. На секунду мелькнул характерный блик. Осветив собой каждую царапину, каждое вкрапление в мутном стекле, он пронесся мимо и растворился, будто бы не было ничего.

- Уже приехали? Быстро... - Удивилась Розет: новых хозяев она ждала позже.

Не мешкая ни секунды, она направилась к выходу, наспех закручивая длинные локоны в низкий пучок. Сегодня ровно в 17 часов и 2 минуты должны были приехать сюда новые владельцы: наёмный убийца и его сын одиннадцати с половиной лет - так было сообщено сверху.

Небрежно вздернув рукав, Розет глянула на часы: еще только 15.17...

"Что за фокусы?" - подумала она, нервно сжимая любимую трубку и цокая тонкими каблучками по старым ступеням: материализоваться на ходу было весьма неудобно.

Старая входная дверь с жалобным скрипом распахнулась, бахнувшись в стену и едва не слетев с давно проржавевших петель.

"Когда в последний раз сценарий менялся в процессе? - попыталась вспомнить Розет, поправляя съехавшую на бок шляпку, - Что такого серьезного вообще могло случиться у них по дороге?"

Обычно данные, приходящие сверху, совсем не менялись, оставаясь точными до мельчайших деталей, но иногда случалось и так, что история приобретала совершенно иной ход, непредсказуемый и даже порой весьма удивительный. Такое бывало крайне редко, и лишь самые древние из жнецов могли похвастаться подобными наблюдениями. Сама же Розет помнила буквально несколько таких раз за все долгие-долгие годы своей работы.

"Особенное решение? Обет?" - гадала она, направляясь навстречу старому джипу.

" Как?!" - задыхаясь от боли, думал Роберт, изо всех сил стараясь не потерять последние крохи сознания. Бок безумно саднило, а кое-как наспех примотанная тряпка вся пропиталась кровью.

"Не отключайся," - послышался грубый голос отца. Тот, казалось, и бровью не повел, когда сына продырявили прямо у него на глазах.Иногда Роберт вообще сомневался, есть ли какой-то смысл называть мужчину слева своей семьёй. Джереми Кроул никогда не страдал даже каплей привязанности, будь то родной сын или еще кто. Хотя истинная и вполне себе глубокая любовь у него все же была: Изабелла, старая винтовка, можно сказать, даже древняя. Она досталась ему от его отца, а тому - от неизвестного солдата, павшего в бою его первой жертвой. Трофей, так сказать, ставший неким талисманом, символом их семьи.

Шуршание колёс одурманивало. Монотонный, немного приглушенный звук казался до тошноты назойливым и почти бесконечным.

"Сколько еще?!" - раздражённо подумал Роберт, в очередной раз проваливаясь в мучительную абстракцию. То ли паршивый сон, то ли дремота вновь захватили сознание. Перед глазами опять плясали треугольники, потом появились пятна: кляксоподобные красные и болотно-зеленые, они плыли в своём малопонятном порядке, но Роберт уже давно запомнил его. Сейчас будет странная синяя клякса, похожая не то на чайник, не то на динозавра, затем она растворится, и на её месте появится пёстрый узор, похожий на мандалу. Эту картинку Роберт помнил в мельчайших деталях, впрочем, как и любой другой свой кошмар. Всякий раз, когда его тело страдало, мозг показывал подобную ерунду, но даже так боль никуда не девалась, наоборот, ощущалась лишь более отчетливо, а злость на мелькающие перед глазами фигуры росла, пока сил совсем не оставалось. Тогда наступала спасительная чернота.

Рука медленно сползла на сиденье.

"Вот оно," - промелькнуло напоследок в отяжелевшей голове, а после воспоминания оборвались. Как очутился в доме, Роберт не помнил, только холодный взгляд отца, временами сверлящий его, будто с вопросом: "Долго еще собираешься так лежать?" В те моменты Джереми ничего не говорил, но где-то в душе Роберт знал: как только придет в себя - последствия будут не сахар. Возможно поэтому сознание долго не прояснялось.

Открыв первый раз глаза, Роберт даже не понял, где находится: высокий беленый потолок над головой плыл и создавал ощущение очень светлого ангара. От такой высоты сразу же закружилась голова, затошнило. Давненько такого не было. Поморщившись от мерзкого чувства, Роберт повернул голову на бок и вздрогнул в страхе: рядом определенно кто-то сидел. Кто-то, кого он не знал.

Мог ли отец пригласить этого человека в их новый дом? Маловероятно. Тем не менее, странная незнакомка (отчего-то Роберт был уверен, что это именно она, а не он) сидела сейчас совсем рядом и словно бы улыбалась, глядя прямо на него. "Похоже заметила..." - решил про себя Роберт.

А Розет, тем временем, и правда с любопытством разглядывала ребенка напротив. Чуть загорелый, со смольно чёрными волосами, давно не стриженными и уже завивающимися в крупные кольца. На худощавом, но все же со щечками лице - веснушки, заполонившие мелкой россыпью нос и среднюю часть лица. Розет находила их особенно очаровательными. Но самым занятным было не это.

"Он... сейчас видел меня?" - подумала Розет с удивлением. После прибытия гостей разорившемуся подпольному врачу Мери Штильд пришлось в спешке разобраться с раненным ребенком и покинуть проданный старому другу дом. А вместе с завершением спектакля пропала и всякая необходимость в материализации. Сейчас же, прямо на этом самом месте Розет обдумывала происходящее: события переставали соответствовать ожиданиям. То ли её эмоции привнесли хаос в действительность, то ли кто-то ещё посодействовал - она не знала. Но очевидными оставались несколько вещей: время и обстоятельства серьёзно изменились; она наткнулась на ребенка, способного её видеть; а ещё у Джереми каким-то загадочным образом оказалось её оружие!

Как и когда потерянная Смертью пятьсот семьдесят лет назад винтовка попала к человеку было не ясно, но сам факт заставлял напрячься.

- Это уже не шутка, Рози, совсем не шутка... - сказала себе Розет, снова закуривая любимую трубку.

Роберт поморщился. Заёрзав под одеялом, он неуклюже повернулся на другой бок, чуть не свалившись с узкой кровати: похоже, аромат кадила ему совсем не понравился.

"И то правда, негоже живым привыкать к аромату смерти," - улыбнулась Розет и встала. Каким бы приятным и свежим ни казался людям запах трубки, это было именно то, что ускоряло отхождение души от тела.

Глянув последний раз на мальчишку, Смерть направилась к двери: пора было отправляться на работу.

Пролежав так еще какое-то время, Роберт наконец повернулся обратно на спину. Глубоко вздохнув, он открыл глаза и вновь осмотрелся, теперь уже более осознанно и спокойно. Светлая, но очень пыльная комната под самой крышей, два узких окошка у потолка и отсутствие мебели не считая старой пружинной кровати - вот и весь скромный антураж. Но было в этой комнате и нечто особенное, то, чего Роберт никогда прежде не испытывал. Здесь было спокойно. Настолько мирно, что мозг отказывался верить в происходящее. Ни тебе свиста пуль, ни тебе взрывов. Даже посторонних глаз на себе не ощущалось.

Зарывшись с носом в одеяло, мальчишка попытался успокоиться. Из головы все никак не выходил мягкий голос незнакомки и размеренный цокот её каблуков, сменившийся вскоре едва различимым шорохом двери и тишиной.

"Рози, - думал он, - значит, так её зовут? Интересно, давно ли они знакомы с отцом?"

Глава 2

Этой ночью Джереми снова почти не спал. Правда вместо привычных кошмаров с горящим домом и молящими глазами оборванцев из Неклиза сегодня ему приснилось то, чего видеть он уж точно хотел меньше всего на свете. Амелия. Точнее, их первая встреча, яркие моменты недолгой совместной жизни и день, когда его навсегда покинул единственный человек, которому угрюмый и нелюдимый наёмник готов был довериться.

Этот день Джереми помнил даже слишком отчётливо... Ранним утром, еще не было и пяти, он сел на поезд до Акерлиса, снедаемый представлениями об их предстоящей встрече с невестой. В голове была масса образов: как она его ждет на перроне, ходя взад-вперёд от волнения в своем розовом платьице; как встретит, нетерпеливо кинувшись ему на шею словно ребенок; как после он заберет её в их новый просторный дом и они, наконец, поженятся.

Тогда он ещё не знал, что с каждой новой шпалой поезд все ближе подвозит его жизнь к пропасти...

Разговор о разрыве прошел сухо: с самого начала Амелия выглядела отстранённо, а на взволнованный взгляд Джереми она лишь пригласила его в кафе, после, не дожидаясь заказа, сказала, что любит другого и что ровно через три дня состоится их свадьба в столице. Что все уже решено.

Казалось, будто она и сама этого не особо хотела, но где-то внутри Джереми прекрасно все понимал: рядом с ним всегда будет слишком опасно. Да что там, он сам будет еще той для нее проблемой. От этого в душе расползалось отчаяние. Стало вдруг так больно и так страшно! Лучше бы уже пуля или чертова мина! Хотелось кричать и задать ей сотню глупых, но важных вопросов: это из-за козней отца? Он её запугал? Кто вообще тот человек? И... Почему?!

Но вместо этого с губ сорвалось лишь что-то невнятное. Кажется, тогда он сказал: "Если тебе правда так будет лучше, то пусть".

Что было дальше, Джереми помнил плохо: Амелия тогда молча ушла, не проронив больше ни слова, а он ещё долго сидел, пялясь на высокий прозрачный стакан.

После была лишь работа. Кровь, боль, чей-то ужас... Каждый день походил на предыдущий. Ни вчера, ни завтра больше не существовало. Так потянулись года. С каждым новым сраженмем реальная жизнь ускользала все дальше, а перед глазами стоял лишь момент. Выслеживание, прицеливание, задержка дыхания и... бах! Так в итоге он её отпустил.

Или думал, что отпустил.

Пять с половиной лет назад она снова появилась на пороге его бездарной жизни. Снова ворвалась в нее даже без стука. И на этот раз не одна.

И видит Бог, лучше бы ему тогда не видеть тех осунувшихся черт, того жалкого, разбитого болезнью призрака, что привел за собой ребенка.

Она просила его забрать. Говорила что-то про давний развод и про свою скорую смерть, но Джереми её почти не слушал, сидел только, глядя в полные слёз глаза и молча считал минуты.

От нахлынувших воспоминаний по телу пробежала мелкая дрожь. Отложив в сторону очередной патрон, Джереми откинулся на спинку кресла. Сколько ещё его будет это преследовать?

Эта женщина вообще никак не хотела уходить из его памяти! Что тогда, пятнадцать лет назад, что сейчас он всё так же её любил. Как дурак. Даже ненавидеть её по-настоящему не получалось. А ведь он старался! И забыть её, и

злиться...

Теперь же, глядя на её сына, он вновь и вновь понимал: это было решительно невозможно. Эти больше серые глаза и веснушки были точь-в-точь такими же. Та же манера речи, тот же любознательный взгляд. Вот только Амелии больше не было, равно как и тепла в давно очерствевшей душе самого Джереми.

Поэтому сейчас их с Робертом жизнь мало чем отличалась от его прежней: состояла из тренировок, лечения и бесконечной грязной работы.

А может он просто привык, забыл, как жить по-другому.

Глава 3

Часы показывали четыре двенадцать. За чуть приоткрытым окном раздавались первые, еще нерешительные голоса птиц. То тут, то там слышались осторожные, едва различимые шорохи.

Дежеми очень любил раннее утро: казалось, весь мир еще не очнулся от сна, и лишь такие же чокнутые как он сам неспешно наслаждались рассветными минутами, смакуя каждое мгновение. Ни суеты, ни лишнего хаоса - все было идеально.

Взглянув еще раз на сад, Джереми подошёл ближе к окну. Как давно он не видел неба? Обычного рассветного неба, что висело над землёй, над людьми... Замечал ли он вообще когда-нибудь его краски? Сколько раз Амелия любовалась закатами, показывала ему стаи парящих птиц... Но только сейчас он понял, насколько манящим и отстранённым может быть казалось бы обыденный вид.

Поддавшись эмоциям, Джереми вынул из шуфлядки смятый конверт. Старый, потрёпанный и всё еще запечатанный. Открывать его не хотелось.

Щелкнула латунная зажигалка. Мягкое рыжеватое пламя легонько коснулась бумаги, и толстая дешевая сигарета медленно затлела, источая едкий прогорклый дым.

Этот злосчастный конверт еще неизвестно сколько лет назад вручила ему Амелия в самый день их помолвки: передала ему послание от отца. Йохан Кроул же как всегда лично не пришел, наверняка предпочёл задание сыну. Впрочем невестку он тоже не жаловал, но какое-то время терпел.

Почему вообще Джереми не сжег конверт сразу? Он и сам не знал, просто таскал его с собой как старую и не совсем добрую память. А теперь захотелось прочесть. То ли любопытство, то ли странное чувство долга заставляли надорвать край.

Пожелтевший от времени лист доставался с трудом. Он был сложен вчетверо и оттого цеплялся изо всех сил за свой "скафандр", но в итоге все-таки сдался. Джереми сразу узнал чернила: старые добрые "А7BI-19", которыми в свое время торговал старик Том из лавки напротив их дома. Да, тогда Джереми был еще совсем ребенком, обычным мальчишкой из самой обычной, как он считал, семьи. И он не знал, что его ждет в ближайшие пару лет, не догадывался даже, чем на самом деле живут его близкие. А после случилась война, их дом был стёрт с лица земли, дядя с сестрой погибли почти сразу, а отец перестал отыгрывать доброту. Долгих пять лет они были покрыты с ног до головы пеплом, а когда все закончилось, вокруг осталась лишь пустота. Потухшие глаза людей, кругом нищета и разруха. В дефиците было буквально все. Но тем, что он запомнил из тех времен ярче всего была маленькая девочка, которая одним утром неуклюже подергала его за рукав в надежде обменять банку злосчастных чернил на кусок очерствевшего хлеба. Глядя на её изможденную фигуру становилось не по себе: впалые голубые глаза, растрёпанная тощая косичка и совершенно прозрачный скелет, едва прикрытый истрепавшимся платьем. Даже сейчас Джереми в деталях помнил, как отдал ей весь свой обед, а она еще отпиралась, мол, этого много... Тем вечером он нашел её мёртвой у входа в покосившуюся лачугу. Синяки, царапины по всему телу, сломанная тощая ручка, что до последнего изо всех сил сжимала горбушку. Еды больше не было. Что тогда, что сейчас, Джереми не знал, проклинать ли себя или списать все на неизбежность, но с тех пор с ним остались две вещи: он ненавидел всех, кто разбрасывался едой и еще больше ненавидел "А7BI-19", их омерзительный фиолетовый с синим оттенок.

На плотном желтовато-бежевом фоне приютились до непреличия ровные строки. Калиграфичные буквы, словно шедевр неизвестного художника одна к одной стройно тянулись с самого начала и до конца, даже нельзя было толком сказать, женщина то писала или мужчина. Но чувствовалась в них некая строгость. Будто в своих словах автор никуда не спешил и был абсолютно серьёзен.

- Неплохо, - ухмыльнулся Джереми, бегло взглянув на текст. Но едва он прочёл первые строки, улыбка сошла с его лица, а по спине пробежали мурашки. Написанное откровенно пугало. Даже его, прошедшего не одну войну, пережившего многое! Глядя на старое послание он не мог поверить, что оно попало у нему так давно! Словно какая-то шутка, неудавшаяся и сильно затянувшаяся.

Вся его жизнь умещалась на одном дурацком мятом листе! Да что там, всего на странице... Молча свернув бумагу, Джереми не решался всунуть её обратно в конверт: что-то внутри вдруг заныло. Словно по щелчку в нём снова зажглась тоска. Уже сколько лет она не давала жить спокойно, но сейчас... она будто жрала всю душу! Откуда у Йохана оказался этот конверт? Зачем он хотел отдать его? И кто ради всего святого написал это всё?! А Амелия? Читала ли она прежде, чем отдать? Может, и ушла поэтому...

От поганых мыслей оторвали шаги. "Шлёп-шлёп,"- раздавалось босое топанье по ступеням. Вскоре из-за двери показалась знакомая макушка: Роберт зашел в комнату и по привычке остановился напротив стола, словно собираясь озвучить очередной рапорт. Но молчал. Просто смотрел своими серо-зелёными глазами куда-то сквозь и чего-то ждал.

"С каких пор они стали такими тусклыми? - поймал себя на мысли Джереми, будто очнувшись от неприятного сна, - Разве у него самого в этом возрасте взгляд был таким же?" То ли от неожиданности, то ли от осознания по спине пробежала мелка дрожь. Чем вообще он занимался всю жизнь?! Разве не мечтал когда-то стать человеком совершенно не похожим на Йохана? И ведь стал... абсолютно таким же.

Все-таки это утро было совсем неправильным! Сперва дурные воспоминания, потом это письмо (будь оно не ладно!), а теперь вообще странные сантименты, такие чуждые и не похожие на него. Джереми откровенно злился! Сам не понимая почему, где-то внутри он чувствовал, что стал совершенно другим. Понимал, но принять всё никак не мог.

- Идём, - коротко скомандовал он сыну и без лишних церемоний направился в кухню. Надо было срочно приводить мысли в порядок.

Глава 4

Ковыряя вилкой слипшийся комок макарон, Роберт поглядывал украдкой то на отца, то на кухню. И если Джереми привычно напоминал ему угрюмого призрака, то кухня была совершенно другим делом.

Здание, в котором они сейчас жили, явно построили очень давно, но тем не менее, атмосфера в нём ни капельки не отталкивала (это он понял сразу, еще у себя на чердаке). Кухня не стала исключением. Просторное, залитое солнцем помещение словно наполнялось некой неуловимой магией: Роберт подобного еще ни разу не видел. Гладкие светлые ящики до потолка, стены, сложенные словно в погребе из красного кирпича и необычное деревце с маленькими разноцветными перцами, что приютилось на подоконнике у окошка. Оно намертво приковывало взгляд. При виде него как-то само собой на душе полегчало, стало спокойно и даже рана перестала так гадко ныть. Кажется, Маша как-то называла это чувством уюта... Хозяйка маленькой забегаловки в их прежнем городе вспомнилась сразу: веселая девушка со смешным вечно растрёпанным пучком на голове. Все-таки её стряпня ни в какое сравнение не шла с тем, что готовил Джереми!

- А кто был хозяином дома до нас? - поинтересовался неожиданно для себя Роберт, переведя взгляд на отца. Тот удивлённо замер: когда последний раз они говорили о чем-то отвлечённом? Оба обычно молчали, не тратя времени на подобную ерунду.

- Мери Штильд, врач из Акерлиса. Она тебе бок ещё зашивала, не помнишь? - кивнул Джереми, отставив в сторону пузатую чашку. На какое-то время он успел позабыть, что осели они здесь неспроста... - Она в любом случае еще вернется проверить твою царапину и забрать свой веник. Достало уже его поливать.

На слове "веник" Роберт невольно взглянул на деревце. По всему было видно, что Джереми просто ворчал: он часто так делал, вроде все честно выполнял как надо, хотя говорил, что его это напрягает. Но все равно делал. Ответственно и скрупулёзно. Едва не улыбнувшись собственным мыслям, Роберт поспешил доеть многострадальные макароны. День только начался, но их уже ждало нечто новое и интересное, нечто, что он не мог полностью представить, но уже ждал. Чутьё еще никогда его не подводило.

**

Ветер приятно обдавал прохладой. Сидя на лавочке у самого дома Роберт любовался садом: яблони, большая старая вишня, покорёженная, но оттого еще более солидная (одним своим видом она напоминала строгую медсестру из госпиталя). Роберт аж поморщился. Вспомнилось, как пару лет назад они с отцом приехали в крошечный городишко, где из всех достопримечательностей была всего одна: большой военный госпиталь. Собственно, не стало бы ошибкой предположить, что вовсе не он был бонусом к поселению, а ровно наоборот.

И вот зашли они как-то к знакомому Джереми поболтать, обсудить последние новости, а там была она, Лилия Цваг. Роберт, казалось, навсегда запомнил не только её имя, но и её саму: высокая статная дама средних лет с тяжелым, немного уставшим взглядом, полностью облаченная в белоснежную одежду. Да-да цвет поразил его тогда до глубины души: чистый, без единого пятнышка. Только странная маркировка штампом на спине у округлого выреза портила всю картину и напоминала: одёжка рабочая. В тот день Роберт впервые узнал, каково это быть суровым снаружи, но добрым и приятным внутри. Оказалось, и чай может быть не только горьковатой коричневой "ля жижа", но ещё и травяным, с разными цветами и даже ягодами! Пока отец с доктором говорили о чем-то своём, Роберт с удовольствием успел попробовать шоколадные печенюшки, мастерски врученные ему медсестрой, и выпить пару чашечек ароматного чая. А потом все вдруг куда-то понеслись сломя голову, завыла сирена... Прилёт...

Вспоминать, что было дальше совсем не хотелось. Вместо этого Роберт решил пройтись неторопясь к дому: как бы то ни было, а заглянуть во все закуточки стоило обязательно. Рано или поздно все равно бы пришлось. В конце концов, отец не так часто покупал дома, обычно они просто снимали какие-то метры переезжая из города в город, мотаясь из страны в трану. Счет на них Роберт уже давно потерял. А сейчас они осели. Насколько - вопрос оставался открытым, но чутьё подсказывало: не на пару месяцев точно.