Следующий шаг

Глава 1

Не сказать, что работа на дальнем севере одинока и безрадостна. Небольшая группа людей ограничивается цепью гор, буровыми установками, и заволакивающими небо серыми тучами. Люди оказываются открыты друг другу, на этом все и заканчивается. Остается глядеть, как снежок пролетает мимо окон маленькой комнатенки, в которой, впрочем, я бываю редко, и прихожу туда в поисках сна для очередного дня. В такой работе я и, вероятно, мои коллеги находят некоторое умиротворение и забываются от всего другого мира, выполняя задачи спелеологов. Чего не скажешь о второй нашей группе. Буровики. Грязные, черствые работяги у нас под носом раздалбливают землю в пух и прах, и будто, ничего другого для них не существует. Я как-то бывал на одной буровой платформе к северу от нашего городка. Постоянный шум сверл, стук сапог под металлическими полами. Координировать и договариваться с такими ребятами легче легкого, им лишь нужно всегда объяснять саму суть того, чего ты желаешь и не вдаваться в подробности, иначе они забудут, о чем вообще шел диалог, и вернутся к своим обязанностям. Находясь там пять минут я и сам на секунду терялся в мыслях при таком-то шуме. Собственно, как и я говорил, горная гряда забирает нас всех в свои объятия практически полностью, огораживая от прочих регионов за хребтами. В горных пещерных сетях мы продвигаемся все дальше, а снаружи, на лугах долбят огромные буры.

Все переменилось, как я могу помнить, девять недель назад. Когда наша экспедиция продвинулась значительно глубже предполагаемых низин. Мы перешли из одной петляющей сети пещер в другую, соединены они были лишь небольшим лазом, который обнаружила Мария. Никогда прежде я не видел столь обширных внутренних вен гор на этих северных землях. На определенном участке пути нам потребовалось спускаться с помощью тросов и крюков в очередной долгий грот. Каждый день мы выносили оттуда кипу данных о горных породах и пластах, на которые зарились буровики. Однако, чтобы продраться бурами на такие глубины у них ушли бы годы на то, чтобы добыть верхние залежи. Здесь не было слышно отзвуков и вибрации установок на самом верху. Солнечный свет оставался далеко позади. Мы отдались свечению ламп на всем пути и генераторам. Если представлять эти пещерные дороги в голове, то можно разделить их на два участка – первую сеть, и вторую, которые касаются коридорами друг об друга совсем чуть-чуть, давая нам прошмыгнуть во вторую. Далее вся вторая сеть лишь петляет, разветвляется, становится опасней. Каждые десять метров мы начали встречать с небольших обрывов, которое позже перерастали в огромные пещерные помещения и залы, где эхо разносилось на многие этажи.

Вся сеть, начиная от входа, и заканчивая последним сталактитом является новой, неоткрытой. И нам предстала честь изучить и отправить данные на поверхность, чтобы в дальнейшем эти вековые шершавые влажные стены разворотили жесткими бурами, что конечно, я надеюсь, не произойдет. Многие при этих словах подумали бы, что я волнуюсь за целостность найденных природных территорий. Однако же, я лишь не хочу, чтобы то найденное нами, поднялось какими-то либо путями на поверхность… Я не говорю о залежах золота или древних цивилизациях, обитающих здесь задолго до современных стран. Я говорю, о том, что в самой сути не является частью работы геолога, или какой-либо другой профессии в целом. То, на что мы наткнулись примерно через месяц после того, как ступили в эти пещеры повлекло за собой психологические проблемы у всей команды. Обыкновенные стены пещер будто стали давить на меня, пугать своей неизведанностью. Словно страх, который мирно спал внутри меня, пробудился, и заставил испытывать омерзение к своей работе, нежелание содействовать тому, что было дальше.

Я точно не помню, на каком именно метре датчики стали улавливать посторонние шумы в породах ниже. Были ли это летучие мыши или большие насекомые, зарывшиеся так глубоко, мы сказать не могли. Никто из нас. Это был гул, иногда монотонный, иногда завывающий, он расходился по стенам волнами. Температура, на удивление перестала тащиться вверх, как оно должно быть по мере продвижения к ядру планеты. Наоборот, с нижними коридорами мы почувствовали небывалый холод для таких мест. Я разделял волнение моих коллег: Марии, Николая и Тимофея, с которыми я продвигался по правую вену горы. Коля являлся прагматичней из всех нас, и лишь подтрунивал над нами, реагируя на наши заявления о жутких шумах. Но стоит помнить, что и он сам не знал источник их происхождения. Нам лишь оставалось отдаться работе, и забыть о подобных странных ситуациях. Никто из нас не желал тратить время на то, чтобы сломя голову рваться глубже к источнику звука. Тем более утесы стали неприлично высокими, и вглядываясь в глубь, стараешься не поймать чей-то взгляд из непроглядной темноты. Пещерная темнота вовсе отличается от той земной, что привыкли многие знать. Она суровей, и не рассеивается с лучами фонарика, и исходит, будто, из самих стен, являясь частью неизведанного. Тимофей же, слегка не прагматичный человек для работы спелеолога, отзывался дрожью в голосе, и не желанием ускорять темп нашей работы, а наоборот, понемногу останавливаться, чтобы «не рваться на скалы в темноте» – так он говорил.

Что ж, так оно и сталось. Мы замедлили ход изучения и отправки данных, подолгу заминаясь на одних местах с палатками, столами, бумагами, лампами. Нельзя также не упомянуть о второй части нашей команды, которая не медлила, и спускалась дальше. Шумы их волновали меньше, видать потому, что людей у них было побольше раза в два, или нам так везло с уступами и коридорами? Или из-за того, что они заняты куда большим объемов однотипных залов?

Между тем, нас троих здорово напугало одно происшествие, случившиеся с Марией. Во время прокладывания мостика через темное ущелье, мы с Тимофеем были заняты у самого края, когда Мария укладывала все треноги в сумки и убирала бумаги. Едва ей стоило осветить своды стен, как она заметила движение, всего на секунду. Она услышала скребущийся звук на самом потолке, и отсвет фонаря уловил то ли спину, то ли лапы какого-то белесого высокого существа. Тот ужас, что промелькнул в нас и в Марии, когда она описала увиденное, был мгновенным, как боль. Затем он затих, и мы мыслили более рационально. Ещё раз прислушались к неровным сводам пещеры. Зажгли парочку фальшфейеров, освещая каждый сталактит. К нашему счастью, ничего пугающего нам найти не удалось. А с Марией мы отшутились, списали на недавние шумы и стресс, а затем и вовсе забыли об этом.

С дальнейшим движением, я крутил у себя в голове непривычно глубокие дали и все предшествующие ситуации, пока не стал участником не менее пугающего, а скорее ещё более ужасающего происшествия. Близ лагеря я глядел в вечную пустоту одного лаза, фонарь бегал от одной стенки к другой. Когда же я уже желал закончить, луч фонаря навелся четко на обезображенное истекающее желтым гноем лицо! Оно было не человеческое, серовато-синее, изуродованное. Я даже не могу вспомнить, глядело ли оно на меня, или же даже не обратило на меня никакого внимания. Завидев такой ужас, я вскрикнул, попятился назад, поскользнулся, и полетел вниз, прямиком туда, где я только что видел уродскую физиономию. Фонарь вылетел из моей руки и спина больно ударилась о стену. Я был в самом низу лаза. С тварью в тупике. Придя в себя через мгновенье, я прильнул к стене, судорожно ища фонарь. Лишь тишина и мое дыхание. Отсюда был выход только наверху, откуда скатился я. Поскольку я не видел, как вверх метнулась какая-нибудь фигура, я вздумал, что тварь рядом со мной. Но была тишина. Я представил, как найду фонарь и наведу луч прямо на обезображенную морду перед собой. Не выдержав такого напряжения, я заорал, чтобы меня услышали. Прибежали двое, кинули веревку, вытянули меня из каменной ловушки. Забираясь на самый вверх уступа меня пугала мысль, как тварь глядит мне в спину. Что за существо это могло быть? – думал я. Стоит ли рассказывать? Или же остаться при своем?

Из моего рта вырвалось лишь что-то про скользкий уступ. Ничего более я не говорил. Мне был необходим осмотр, после сильного ушиба. И я немедленно направился вон из пещеры, чему я был очень рад. Лицо мое побледнело и оставалось таким до конца дня. Мной отчётливо запечатленное нечто не укладывалось в голове. Что бы то ни было, оно не вылезло оттуда, пока мы находились рядом. Вглядываться еще раз в тот же тупик я не решался, однако не сводил взгляда с каменного проема, пока не покинул пещеры. На следующий день я вернулся к тому же утесу, закинул туда фаер. Разглядел свой разбитый фонарь на самом дне. За целую ночь, чтобы там не пряталось, оно уже сто раз успело вылезти и уйти в любом выбранном направлении. Я мельком оглядел коридоры, по которым мы должны идти дальше. Даже не знаю, на что я больше надеялся – что фонариком снова что-то высмотрю или же наоборот.

Наша новая находка заставила явиться лично другую команду спелеологов, дабы взглянуть на это своими глазами. В одном из коридоров на стенах томился странный желтоватый налет, сочившийся, как мы позже поняли, из самой стены и являющийся источником странных колебаний. Пах он своеобразно, и не все выносили этот запах. Состав же его исходил из элементов местных горных пород, фосфата калия, хлорида железа и многих других комбинаций, не предназначенных для такой жидкой, текучей, странного вида массы. Мы собрали образцы и отправили в лабораторию на поверхности.

Следующий наш шаг сопровождался водным коротким коридором, несшим с собой поток из узких темных лазов. В такие моменты с собой есть только фонарь, освещающий размытое нечто и акваланг за спиной. Стоит свернуть не в тот проход, углубиться не в тот цилиндрический проем, и ты навсегда остаешься заложником этих стен. Многие дайверы сталкивались с чувством паники и нарастающей клаустрофобии в условиях подводных рек. К нашему счастью, мы ориентировались на парочку сталактитов на пути, которые служили ориентиром, связывающим два берега пещеры. Я решил промолчать и не спрашивать своих коллег о том, видели ли они тени, когда проплывали коридор. Во время погружения я особо не вглядывался, но замечал мелькающие тени от фонаря за небольшими булыжниками и углами. К счастью, этим каналом мы больше не пользовались, найдя путь покороче и по суше.

Не успели мы вернуться в темные пещерные коридоры, как своды затряслись, не выдержав нашего минимального вмешательства. Нижняя половина обширной сети, отданной второй команде рухнула, навсегда завалив те проходы. Все, кому не повезло находиться в самой глубине, либо раздавлены, либо навсегда заточены в каменных мешках. На такой глубине из таких обвалов не выбираются. В те моменты обрушения, мы лишь могли слышать крики и чувствовать дрожь непрочных стен, на которые давят сверху залежи полезных ископаемых. Когда мы поднимались, из соседнего коридора, с ужасом на лице, выбежал один из членов второй команды, что-то крича про то, чтобы мы ему помогли отодвинуть камни.

Через час о четырех смертях узнали в городке, а затем и буровики были осведомлены. Не видел их реакции, но наверняка, они просто пожали плечами, отвлекшись на одно мгновенье. Двое выживших из той команды не осмелились более ступить в каменные угодья. Мария же настояла, что со стороны нашей пещерной сети, мы близки к самым истокам пещеры, и что, второй раз такого крупного обвала не произойдет. Действительно, с обвалом, своды стен укрепились за счет уменьшения давления. Свою цену за это мы заплатили своими товарищами, тела которых навсегда остались погребены под горой. Мы с бОльшим энтузиазмом, чем прежде, вернулись в пещеры, и принялись обходить последние глубокие ущелья. Мы позабыли о шумах и стенах в желтоватом налете. Как выяснилось позже, эта жидкость смешалась с нефтью, наверняка, посредством воздействия бурения и приобрела еще более странный запах. И состав ее стал ещё причудливей.

Открытие, что нам предстояло узреть, превосходит по истине все то, что мы могли наблюдать прежде. Сперва мы заметили корневидные желтые отростки, выходящие и петляющие из сопел сводов этих стен. Стены облепили склизкие вонючие насекомые, каких прежде не видел человеческих мир. Все вокруг переменилось, холодные темные стены превратились в гнездилище неизвестных тварей всех размеров и происхождений. Мостики из тягучей жижи вились у нас над головами, а затем открылась просторная зала, ждущая своих гостей. Богомерзкий улей тварей, слепленных из желтого состава. Склизкая паутина опоясывала ущелья и уступы, на которых томились существа не больше собаки. Они не имели, ни форм лица, ни каких-либо других отличительных признаков, которые бы помогли их классифицировать. Они повернули к нам свои пустые головы, не выразив не удивления, ни злости. Мелкие насекомые ютились на потолках, копошась в желтой тягучей смеси. Тимофею тут же стало плохо, и он убежал прочь, не желая наслаждаться необычной находкой.

Изваяния, напоминающие растения, были составлены из той же жидкости. Вероятно, она была всеобъемлющей в этом месте, и являлась основополагающим эфиром жизни этих существ. Мы предположили, что, забирая лишь тепло в воздухе, эти твари ни в чем более не нуждались. В том числе и в гостях. Существа хоть и не проявляли признаков агрессивного поведения, их вид и движения не внушали мне и Марии хоть какую-нибудь долю безопасности.

Слух о самой странной находки за все время экспедиции быстро добрался до поверхности. Дошел до двух оставшихся спелеологов второй группы, и успел донестись до буровиков. Однако, никто из них не мог представить действительное. То, что видели трое под землей. Все, над чем мы работали прежде отодвинулось на второй план. Что есть тот эфир? Долго ли эта экосистема консервировалась под землей? Быть может, мы откопали вид, формирующийся тысячелетия, никак не взаимодействующий с нынешней природой наверху. Они впитывают теплый воздух, и даже когда его нет, им это не вредит. Мы немедленно приступили к первичным исследованиям. Эта часть повествования самая ужасающая, травмирующая для моей психики, не выносившей то неописуемое наукой, что нам открылось. Лаз, пустивший нас в такие дали, является ошибкой. Наше нахождение в темных пещерах этих существ само по себе чудовищная оплошность, которую невозможно представить.

Когда на поверхность доставили образцы этих существ, их увидели только оставшиеся двое спелеологов, и никто более. С этой ношей мы, впятером, вели исследования, когда, у нас под носом бурили землю, ничего не подозревающие инженеры.

Слизь эта была, как я уже отмечал, вязкой, со странным сложным состав. Увы, каким он был первоначально, сказать уже невозможно. Вся экосистема пропиталась тягучей нефтью, и мутировала за считанные недели. Можно сказать, мы поменяли целые виды. Но это не виды, и не существа земного или какого-нибудь другого происхождения. Это субстанция, имеющая поразительные способности к адаптации и созданию псевдоживых существ. Каким был наш ужас, когда внутри этих тварей мы обнаружили останки земных привычных существ. Нет, они не были съедены этой субстанцией. Они были заражены. Или правильнее сказать, порабощены неким эфиром, и впоследствии утратили свою ДНК и все присущее животным. Отныне, они – часть экосистемы неизученного эфира, который томился долгие эпохи под землей. И эта система разрасталась, ухватывая в свои угодья, кротов, летучих мышей, мелких зверьков, которым не повезло оказаться там же, где только что оказались мы.

Насколько же мало мы знали о природе этой субстанции? Не прошло недели, как я стал замечать желтые капли жидкости на одежде, кровати и даже в душе. Как она туда попала? Быстро стало ясно – ни о какой герметичности наших исследований речи быть не могло. Мы взаимодействовали друг с другом в рамках повышенного карантина, и не контактировали с буровиками в другой части городка. Можно сказать, мы впятером были в изоляции ради изучения нашей находки. И даже в условиях лаборатории, жидкость проникла в наши жилища, в еду и воду. Хоть мы лично этого и не видели, но я уверен это нечто полуживое, с каким-никаким природным интеллектом уже тогда было в нашей крови. А потом пропало несколько буровиков. Ушли ли они в пещеры, или покинули каким-то образом территорию работ, мы тогда сказать не могли. Наше внимание полностью приковала обширная полость глубоко под горами.

Анализ крови мало что дал. Некоторые белки, а конкретней альбумины и фибриноген претерпели едва заметные странные мутации, которые, в принципе, не повлияют на наше состояние. По какой причине задеты именно два этих белка, мне неизвестно. Можно предположить, что за счет выработке альбумина, эфир в крови будет питаться ферментами и веществами, но для проверки у нас нет подходящего оборудования в городке. А с помощью фибриногена эфир может лишить человека выработки тромбов, но за какой целью?

Куда интересней результаты каменной породы возле гнездованья странных тварей. Сопоставив их с результатами гродинамики смешивания слоев в этом регионе, можно прийти к выводу, что этот эфир, ничто иное как результирующая смесь столкновения Земли с другой планетой четыре с половиной миллиарда лет назад. Часть другой планеты, между прочим до сих пор есть в спутнике Земли, с таким же грунтом и образцами, вероятно. Можно ли это назвать первым контактом? Совершенно не так я представлял инопланетную жизнь, и до сих пор не представляю. Не хочу признавать тягучую жидкость «живой» ни в каком смысле.

Следующее событие произошло, когда я находился в своей ванной. Прямо на стене возле меня я заметил желтый сгусток, медленно поднимающийся к окну, он выполз, упал на землю снаружи. Ноги подкосились, дыхание сперло. После этого я ничуть не сомневался, что мы имеем дело с ушлым экстраординарным созданием какого-то совершенно другого толка. Оно прекрасно мутирует, захватывает и не представляет первоначальной угрозы. Каковы же его слабости? Мы знаем, что большую концентрацию энергии, а именно взрыв, оно не переживет, как и другие различные существа. На этом собственно и все. Попав в реки и протоки, оно легко и без проблем разнесется по всем устьям, осадив всех живых существ на своем пути.

С того момента, как побывал в улье в первый раз, я туда больше не спускался. Это делали в основном Мария, иногда вместе с Тимофеем. Им я перестал доверять в определенный момент. Мной овладела паранойя. Я желал завершить все работу. В один день, Мария мне не позволила связаться со служебной станцией в горах, чтобы я запросил вертолет. Я достаточно много времени провел с этими людьми, в том числе с ней, чтобы знать, что ее карие глаза, никогда не могли быть цвета ночи. Куда завело нас наше исследование? Во что превратило? А может это я подвергся неизвестной субстанции, я заразился, и теперь испытываю манию преследования? Ну уж нет. Это в них было дело, никак не во мне. Сколько заходов они проделали в гнездилище? Это не могло пройти без последствий. Разговоры с ними велись с натяжкой. Они мне твердили, что этот раствор имеет целебные продлевающие жизнь свойства, хоть я и сам это подозревал. Меня насторожил тот факт, что Тимофей называл это «следующим шагом» в эволюции. Может ли то, что томилось столько времени под землей, не взаимодействуя со средой на поверхности, стать ее «следующим шагом»? Едва притронувшись к поверхности, слизь тянет свои лапы, желая обуздать. Боюсь представить, куда пропали бедные буровики. Подталкивает ли слизь в их головах продолжать исследования? Блеск в глазах всех остальных отличал их от меня. Кожа моя не побледнела как у них, не сделалась сухой. Что с ними стало?

Усадив крысу в инкубатор, мы видели, как за пол дня она превратилась в желтое расплывчатое создание, которое повисло в верхнем углу комнаты, а позже, каким-то образом вовсе покинула инкубатор. На расспросы, мои коллеги отвечали, что не помнят, что случилось с объектом эксперимента. Уничтожен ли он, или на свободе? Впрочем, когда слизь имеет доступ ко всему, чему пожелает, нет смысла волноваться о лишнем запропастившемся сгустке. Я видел, как Мария выплевывала желтую массу из рта на общей кухни. Все они, будто в любой момент готовы превратиться в бесформенную кашицу и исчезнуть.

По каким-то причинам я остаюсь в здравом уме и трезвом рассудке. Быть может мой организм выработал иммунитет? Стал непригодным для субстанции? Нет времени брать свою кровь на повторный анализ. Причем, я давно не верю результатам из лаборатории. Их проводит Мария, а она то уж точно не чиста.

Самый пугающий и подтолкнувший меня к последним радикальным мерам, был момент, произошедший около пяти утра в городке. Когда, включив свет, я застал желтую распластавшуюся тварь в холле нашего здания. Она выглядела как клубок ниток, подвешенный над потолком. Отвлекшись я кинулся за огнеметом, что хранился в соседнем помещении. Отсутствуя несколько секунд, я застал на месте твари Марию, спокойно улыбающуюся мне. С рукавов её все еще стекала желтая субстанция. Когда она спросила меня о том, все ли у меня хорошо, я подправил баллоны огнемета и спалил все помещение вместе с тварью, некогда бывшей Марией. На секунду я услышал душераздирающий крик человека, но это была не она, я в этом уверен.

Я решил, что с этим пора покончить. Прихватив огнемет, спустился в самые недра каменных глубин по выстроенным осветлённым маршрутам. Уже не так глубоко я видел желтоватых насекомых. Но, то, что предстало дальше, лишило меня всякого дара речи. Каждый пропавший буровик был влеплен в потолки и обернут желтыми веревками слизи. Вся их кожа, скальпы, и одежда растворились. Они обращались в неведомых бессмертных тварей. Я навел брандспойт огнемета на гнездилище и выпустил шквал огня. Полопались странные растения, и умерли мелкие насекомые. Тогда на утесах показались человеческие фигуры. Это были все те, кого я считал коллегами. Вмиг их плоть разорвало в оглушающем крике, и они переменились в желтоватые невменяемые создания. На их морде я не мог найти ни рта, ни впадин для глаз, это было жидкое нечто, оставшееся от прежнего тела. Они метнулись ко мне, и были объяты огнем. А потом содрогнулись своды и прогремел взрыв. Странная смесь желтой жижи и нефти разразилась пламенем. Струйки нефти внутри стен воспламенились, и словно огненная цепь охватили весь зал. Сгорели мерзкие насекомые, и попадали вниз прикрепленные тела. В последний момент я покинул эти коридоры, оставшись за пределами действия очищающего огня. Я возвратился на поверхность.

Три дня минуло с последних записей. Все мои предположения о выработке иммунитета провалились. Я ошибался. Инкубационный период в моем случае оказался куда дольше, чем у остальных. Все пропало. Мои мысли путаются, как рыболовные сети. Мышцы становятся резиновыми, кожа обмокает. Городок опустел. Понятия не имею, куда делись оставшиеся буровики. По всем стенам и палаткам городка желтые наросты, давно не слыхать звука отдаленных буров. Не таким я представлял великие открытия в северных горах. И не таким его последствия для всех нас. Но свой долг, как спелеолога, я выполнил. Удержал внизу и скрыл от поверхности циклопические ужасы, которым нет предела. И нет места в этом привычном нам мире. Каждый день я беру у себя анализ крови, и результаты не радуют. Быть может эта последняя моя запись в отчетном дневнике.

Вся тяжесть тела прошла, теперь во мне вспыхнуло желание растаять, как это сделали все остальные, стать частью единого организма. Все прошлые чувства испарились. Я вызвал вертолет из Москвы, надеюсь успею. Передам им образцы жидкости, подарю «следующий шаг» в эволюции, а сам прильну к пещерным угодьям, наконец, отдохну.