Синдром "лемминга"

Глава 1

Забайкалье.

Район Кадарского хребта, глубоко в тайге, далеко от населенных пунктов.

1989 год. Осень.

Ранним утром одного из сентябрьских дней по уже осенней тайге пробирались два охотника за пушниной. Первый был местным, опытным, ориентирующимся в любой точке Байкала почти интуитивно. На днях ему как раз стукнуло 52 года, звали его Иваном. Второму было 33, он выглядел более молодым, неопытным, но постоянно шутил и подбадривал своего старшего напарника.

— Энергии у тебя, Ваня, как у моего кота, когда нажрется сметаны. Лежит и яйца почесывает, — подтрунивал над ним Михаил.

— Поживи с мое, — хмуро отзывался тот с одышкой, перелезая через очередной овраг. — И не так чесать будешь.

— Да я просто так, чтоб подбодрить тебя. Восьмой день блукаем по таежным массивам, а настреляли мало.

— У нас в каждом схроне по десятку соболей, а белок вообще не считал, — огрызнулся Иван, переваливаясь через трухлявую ветку. — Вот сдадим на Промысел, тогда и считать будешь. В тайге главное что?

— Ну давай, растолкуй. Ты же у нас умный.

— Я не умный, я наблюдательный. В тайге, Миша, главное — не то, что видишь, а то, чего не видишь.

— Вот за это я тебя и люблю, — хохотнул тот. — Скажешь какую-нибудь пакость, потом всю ночь не уснешь.

— А ты много спал за последние дни?

— Мда… — вздохнул младший напарник. — Эт-точно. То москит проклятый, то рык какого-то зверя. Хорошо, что пока хоть медведь не попадался. А ведь это его владения. Я помню твои байки, как тебя чуть не растерзала эта махина.

— Было дело…

Так они шли буреломами, оврагами, продвигались по колено в болотах, переговаривались. Шутили, временами отстреливая белок, соболя и прочую ценную пушнину. По вечерам у костра свежевали тушки, жарили мясо, а шкурки складывали в мешки. Когда собирался порядочный улов, подвешивали добычу высоко на соснах, чтобы забрать на обратном пути. Кругом простирались таежные просторы Забайкалья, где иногда вообще не ступала нога человека. На десятый день, проходя вброд небольшую клокочущую порогами речушку, Михаил неожиданно встал как вкопанный.

— Стоп! Ваня… стой.

— Чего? — недовольно обернулся старший промысловик, уже перейдя на другой берег. Из-под ног плеснул огромный хариус — Ангара была в десятке километров от них.

— Там… — указал Михаил рукой в чащу леса. — По-моему какой-то сруб вижу. Сторожка, что ли?

Он наклонился, примыкая к другу. Сапоги по колено все были мокрые, речушка бурлила.

— Ты же сам следопыт. Не заметил?

Оба всмотрелись в прибрежный мох с лишайником. Какие-то странные следы вели прямо к этой сторожке, непонятные, не человеческие, не звериные, а как будто кто-то протащил здесь по земле что-то тяжелое.

— Еще скажи мне, что тут трактор проехал, — хмыкнул Михаил. — Не медведь, уж точно.

Поправив рюкзаки и ружья за спиной, они направились по следу к едва видневшемуся ветхому строению, утопающему в соснах и кедрах. На одной из лиственниц были заметны глубокие зарубки, пожелтевшие от времени.

— Кто-то метил дорогу? — осмотрел вырезанные знаки Михаил. — Такие же промысловики как мы?

— Черт его знает. Я в этих местах первый раз. Давай заглянем внутрь. Дым из трубы не идет, след у реки очень старый, видимо там никого нет.

Оба осторожно приблизились к ветхой перекошенной крыше. Начинало моросить. В небе нависли свинцовые тучи. Где-то выл волк, где-то пищали грызуны, а в сплошной стене неприветливого леса, казалось, таилось нечто загадочное. Михаилу чудилось, что опасность скрывается почти рядом, растворяясь в полумраке, скользя по стволам сосен. Иван подошел к двери, заметив на ней много засечек, сделанных очевидно ножом, причем очень давно. Вертикальные полосы шли сверху донизу: всего их было сорок семь, как подсчитал Михаил.

— Может, кто-то дни считал?

Иван в это время осматривал боковую стену, уходящую за давностью лет почти в землю. Сгнившая рама без стекла уж давно перестала быть окном, две ступени утопали в лишайнике. Он с осторожностью толкнул дверь, та со скрипом подалась назад.

— Внимание! Входим.

Внутри царил мрак, воняло сыростью, по стенам висела толстая плесень. Посреди стоял стол, врытый ножками прямо в землю. Рядом лежало перевернутое ржавое ведро. Сквозь разбитое окно едва пробивался свет вечернего заката, но можно было разглядеть и старую печку-буржуйку с дымоходом, отведенным под крышу, и табурет, грубо сколоченный чьей-то рукой, и деревянные нары сразу за столом. На печке заплесневелая кружка, в углу бак, уже давно без воды.

— Тут кто-то обитал, причем лет двадцать назад, — предположил Михаил, проходя во вторую утлую комнатенку.

— Может и больше, — рассматривал внутренний интерьер Иван. — В этих местах когда-то стояли сталинские лагеря, насколько мне известно из истории. Полсотни лет назад. Может, это чья-то сторожка охраны?

Пока он обследовал полки, прибитые к стенам, на которых стояли пустые проржавевшие жестяные банки, Михаил остановился как вкопанный перед входом в комнату.

— Ох, ё…

Когда он повернулся к Ивану, на его лицо было страшно смотреть, будто с него сняли предсмертную маску. Побледнев, он отпрянул назад.

— Там… кхры-ыы… — закашлялся. — Там это…

— Что?

— М-м… скелет.

Иван решительно отодвинул его локтем, всматриваясь в полумрак. То, что они поначалу приняли за старый мешок, на самом деле оказалось вполне сохранившимися останками человека. Михаил согнулся пополам, и земля приветливо ринулась ему в лицо.

— Я ща вырву…

— Костей что ли никогда не видел?

— Но… не в таком же состоянии. Мама дорог-гая… — он сглотнул комок. — А это точно человеческий?

— Хм… — Иван склонился над останками. — Странно… ну череп-то точно наш, а не звериный.

Действительно, что-то странное было в его строении костей. Скелет сидел у стены, прислоненный позвоночником к бревнам. Рядом лежали куски давно истлевшей одежды, уже и не определишь какой. Переработанная червями, она представляла собой жалкие комки чего-то бесформенного. Колени скелета были вывернуты под неопределенным углом, ребра вдавлены почти в бревна, а сам череп неестественно перевернут глазницами к стене, так что на них смотрел лишь затылок.

— Здесь же нет ничего анатомического, привычного нам… — округлил глаза Михаил.

— Да нет, — усомнился Иван, — просто его как бы сплющило каким-то мощным огромным давлением.

— Ага… как катком прошлись.

Все кости были перемешаны между собой, и при первом взгляде они этого не заметили. А когда Михаил навел луч фонарика, ему стало еще отвратительнее.

— Чёрт…, а нога его что… вместо руки?

Его чуть не вырвало.

— И ключицы не на месте… А где тазобедренная кость?

Скелет, несомненно, был человеческим, но представлял собой непонятную мешанину, как если бы побывал в мясорубке. Рядом с ним были грубо сколочены вторые нары, на которых валялась иссохшая временем медвежья шкура, давно поеденная трупоедами. Видимо и мясо на скелете тоже когда-то сожрали падальщики. Но кости…

Ничего так и не поняв, оба промысловика вернулись в первую комнату. Только ту Иван заметил в свете фонаря, как между пустыми коробками внизу под столом лежало что-то блеснувшее в луче. Наклонившись, он поднял с земли ручной работы шкатулку, покрытую толстым слоем давно прогнившей паутины.

— А вот это уже кое-что. А ну, посвети, Миша.

Оба уставились на полусгнившую тетрадь, страницы которой слиплись от времени. Предвкушая непонятный азарт, Иван осторожно стал разлипать страницы, читая текст, написанный, очевидно этим человеком, кому принадлежал скелет.

— Хм… Первая дата, — начал комментировать он, — 12 сентября 1947 года.

— Ого! — вырвалось у Михаила. — Слушай, Ваня, а если мы нашли дневник? Это же сенсация будет!

— Сейчас глянем. Не тряси фонарем, буквы и так расплываются. Читаем дальше. — Он придвинул табурет, а младший напарник с опаской сел на перевернутый ящик.

— Цитирую:

«Меня зовут Степан Артемьевич Мельников, мне 34 года, бывший инженер, осужден, в лагере ГУЛАГа работал на лесозаготовке».

Буквы прыгали, страницы едва не рассыпались в труху, так что Ивану пришлось с предельной осторожностью переворачивать их, читая дальше.

«Бежали мы ночью, оглушали вохровца, сняли компас, Кривцов прихватил огрызок карты. У нас был мешок с сухарями, нож, спички, котелок, кусок сала и фляга. Кривцов сказал идти на север, я спорил на восток. Решили идти к Ангаре».

Михаил передвинул поближе фонарь. За сторожкой сгущался вечер, байкальская тайга готовилась к ночной жизни. Где-то за разбитым окном ухнула птица, где-то послышался рык хищника, из-под потолка вспорхнула летучая мышь. Обоим охотникам было не привыкать находиться в тайге, но тут, рядом со скелетом, в воздухе, казалось, притаилась прожигающая насквозь опасность.

— Разожги-ка буржуйку, Миша, — посоветовал старший напарник. — И сними ты это ружье наконец. А я пока буду читать вслух. Тут точно сенсацией пахнет. Представь — перед нами сбежавший из сталинского лагеря зэк!

— Мы чё… тут заночевать собрались?

— А чем тебе неуютно? Стены с крышей, все же лучше, чем под открытым небом в спальном мешке. Тут хоть печка есть.

— Да, но… — Михаил покосился на соседнюю комнату. — Но скелет…

— Ты как мальчишка, ей богу. Этим останкам в обед полста лет будет.

— Так там же кости все… блин, перемешаны! Он же не мог так сам себя изуродовать, правильно? И не медведь, а то следы бы на полу остались.

— Согласен. Но что ты предлагаешь? Прочитаем дневник, утром двинем назад, прихватим его с собой. Вернемся на промысловую базу, переправим тетрадь в местные органы. Дадим им координаты, пусть вызывают какую-нибудь экспедицию. Не бери в голову, это уже будет не наша забота. Нам еще по пути всю добычу собрать с деревьев. Схроны наши помнишь, отмечал?

При упоминании освежеванных шкурок соболей, белок и прочей пушнины Михаил как-то наконец успокоился. Стал разводить огонь в буржуйке, достал запасы продуктов, а Иван продолжил читать. От огня в комнате стало светлее, повеяло разогретой пищей. Шахтерский фонарь довершал уютность, а за сторожкой в тайге уже наступила ночь. Дневник гласил следующее…

«Первые пять дней мы бежали от страха, что за нами будет погоня. Слышали позади лай собак, выстрелы в воздух. Перешли реку, прошли оврагами по болотам, петляли как могли. Питались подножным кормом. Я инженер в прошлом, и смог соорудить силки, ловили грызунов, птиц. Погоня отстала на восьмой день. Еще пять дней пробирались сквозь чащу, попадали под дождь, спали сырыми, продрогшими. Кривцов подхватил воспаление легких, начал слабеть. До Ангары было еще далеко. Встречали следы медведя».

Иван тщательно перелистывал истлевшие страницы, читал вслух, пока Михаил раскладывал на столе их нехитрый ужин.

«Слышали тяжелое дыхание возле костра, а кроме ножа у нас ничего не было. Шли по карте и компасу. Два раза в течение двенадцати дней слышали вдалеке голоса людей, может охотников, но подходить побоялись. Мы ведь сбежавшие заключенные, а кто знает, как бы повели себя люди».

— Давай поедим, — предложил Михаил. — Потом дочитаем, раз останемся на ночь.

— Тут дальше идет день двадцатый, — перевернул осторожно страницы Иван, пробегая вскользь глазами по корявому почерку. — Хм… про деревню какую-то в тайге, про… хм… о старообрядцах каких-то…

Потом решительно отодвинул дневник на край стола. Михаил умудрился вскипятить чай, разогреть благоухающую мясом кашу.

— Ты прав, читать еще много. Давай набьем себе пузо, а потом вернемся к записям. Сдается мне, Мишенька, мы с тобой станем известными.

— Ага, фиг-нафиг тебе кто-то отвалит хоть премию. Фуфло это все — с государством заигрывать. Вот если б прииск с золотом нашли, тогда бы нам законных 25% отвалили. А тут зэк какой-то сбежавший. Подумаешь, сенсация, тоже мне…

— Ты о строении скелета забываешь, дружок. Правильно ты заметил, анатомически привычного в нем ничего нет. А если это воздействие каких-то сверхъестественных сил?

— Мистика что ли?

— Бери выше, сынок!

Мишка раскрыл рот.

— Хочешь сказать… эти, как их там… инопланетяне?

— А чем черт не шутит? Так укатать катком или давлением человеческий скелет — тут, братец мой, каким-нибудь НЛО попахивает. Или мощным ударом гравитации. Я не физик, но и оленю понятно, что без внеземных сил тут не обошлось.

Оба сели за ужин, во время которого Иван стал вспоминать некоторые факты.

— В те времена, Миша, в лагерях побеги случались постоянно. Только вряд ли беглецы могли далеко уходить. Тайга сама была охраной. Холод, голод, хищники, реки, болота. А за ними еще и солдаты с собаками. Заметил, какой в дневнике описывается год? Самый расцвет ГУЛАГовских лагерей, от Норильска до Колымы, от Байкала до Амура. Вот и в этих краях, видимо, где-то в нехоженых местах существовал такой лагерь.

— Прям здесь, где сторожка?

— Нет-нет, видимо нет. Ты же слушал, как они вдвоем продирались сквозь тайгу больше двадцати дней. Нам еще предстоит узнать за какую-то деревню со старообрядцами. Поедим, покурим, потом перед сном продолжим читать.

— А были какие-то старообрядцы в этих местах?

— Мало того, друг мой, по слухам они и сейчас где-то в бескрайних массивах тайги обитают. Общины, колонии и все такое. Но их очень редко кто видел. Эти люди как бы между собой, внутри себя, внутри своей собственной цивилизации. Я, правда, не ученый-историк, но слышал краем уха, что где-то под Енисеем или Леной находили таких. Как в Африке пигмеев — те тоже от цивилизации прячутся. Старообрядцы иногда уходили в такие места, куда обычный человек и не полезет. Чем дальше от людей, тем спокойнее. Старообрядческие общины в Сибири были особенно сплоченными, а некоторые группы создавали поселения со скитами в разных труднодоступных местах, и даже, по слухам, строили собственные церкви. Представляешь, идешь ты на промысел за пушниной, неделю в тайге, две, кругом из людей ни души, а тут вдруг тебе в ухо колокол — БАЦ! Громовой колокольный звон! Вот, наверное, наши два беглеца и натолкнулись на такую деревню — об этом мы еще почитаем.

— Ну, это понятно, — с набитым ртом промямлил младший напарник. — А где тогда второй скелет? Они же двое бежали.

— Хм… У меня спрашиваешь? — закуривая трубку, уставился на тетрадь Иван. — Видимо, ответы на все наши вопросы — вот в этом вот дневнике.

Доев последнюю ложку каши, все еще с набитым ртом, Михаил вторично подошел к скелету, опасливо держась на расстоянии. При свете огня от буржуйки теперь было лучше видно, как вывернутые наружу кости торчали не на своих местах, а вдавленные в бревна ребра имели совсем уж непонятное расположение.

— Раз… два… — принялся он считать кости грудной клетки. — Слушай, Вань, а по-моему, тут пару фрагментов не хватает. Я не анатом, конечно, но сам глянь.

Иван встал, прихватил шахтерский фонарь, осветил бесформенно перемешанную между собой груду костей, покосился на друга.

— Я, знаешь ли, тоже в анатомии не силен. Но ты прав… тут явно чего-то недостает. Погоди… вот кончается позвоночник, вот его вывернутый наизнанку череп… Стоп!

— Чего…

— Может, повернем его глазницами к себе?

— Ага…, а если рассыплется? Ты же хотел ученую экспедицию сюда звать.

— М-да… ты прав. Не фонтан нам его тревожить.

Оба постояли еще несколько секунд в нерешительности, Михаил передернул от жуткости плечами, потом вернулись к столу. Буржуйка трещала убаюкивающим звуком огня и, казалось, в тайге все застыло в предстоящей загадке. Снаружи как бы все стихло, начал накрапывать осенний дождь. Иван приспособил изъеденную червями медвежью шкуру на разбитое окно, приставил к двери кусок бревна в форме затвора, и они снова приступили к дневнику.

…А где-то совсем в другом времени, в совершенно ином измерении, откуда-то с неба, из другой эпохи, казалось, на них смотрели… глаза сбежавшего зэка.

Глава 2

— Ну что? Дочитываем? Спать не хочешь?

— Куда уж теперь спать. Давай, валяй. У меня появился чисто интерес, когда передадим дневник. Заплатят?

— Черта с два. А вот расспросы начнутся, будь готов к этому. Где нашли, когда, при каких обстоятельствах. Придется и про скелет рассказать.

— Фух, блин… вляпались. Не было печали. Ладно, читай дальше. Я так понял, поспим, и повернем назад, прихватывать свои схроны? Жалко, настреляли-то мало.

— Мне сейчас не объем пушнины волнует, а когда сюда уйдет научная экспедиция.

— Уж не собрался ли ты, Ваня, стать ее проводником?

— А почему бы и нет? Доведу, покажу. А ты?

— Не-не-не… Меня увольте. Я в отпуске давно не был, к жене съезжу, сынка повидаю, пока ты тут будешь по тайге их водить.

— Если возьмут.

— Ага, как же, возьмут. Держи карман шире. Ладно… давай, читай, что там написал этот зэк про какую-то хренову деревню.

Иван взял тетрадь, подвинул табурет ближе к огню буржуйки, направил луч фонаря, чтобы лучше различать корявый почерк незнакомца, перевернул страницу.

«Двадцать первый день. Мы продвигаемся на северо-восток, судя по компасу. Кругом болота, сопки, овраги, много хищников и простого зверья. Конца и края нет этому лесу. От голода нас спасают изготовленные мною капканы. Я, как бывший инженер, имею еще хоть какие-то навыки, могу выжить в тайге, а вот Кривцов слабеет все сильнее, чаще останавливается, садится на землю. По ночам начинает бредить, говорит, что кого-то видит в лесу.

Двадцать второй день. Мы уже слышим очень далекий рокот Ангары. Где-то по ту сторону должен начинаться Байкал. Ночью Кривцов умер. Я проснулся, а он лежит уже остывший. Почти три недели мы с ним продирались по тайге, делясь последним куском. В лагере мы дружили, поэтому и сговорились бежать вместе».

Иван перевернул страницы, между которыми лежала полуистлевший огрызок карты, весь изъеденный червями. Михаил осторожно перехватил ее из рук старшего друга, принялся изучать под светом фонаря.

— Ты заметил, что каждые дни написаны разными почерками?

— Не разными. Почерк его, просто местами он мог писать и на коленках, и на пне, и на земле, и на камнях, и просто на ходу.

— А тетрадь с карандашом он где раздобыл?

— Ну, видимо, у того же охранника, у кого взяли нож, карту и компас.

Иван читал дальше.

«Двадцать третий день. Теперь я один. Кривцова закопал, пометил место сделанным из сосны крестом. Достойная могила для сбежавшего зэка, тут я пишу с иронией. Иду-иду. Еще иду. Сплю рывками в кустах. Ставлю силки. Ангара дышит в меня. Я зарос, покрылся волдырями от гнуса, ноги в крови, разбиты. Выпали два зуба. Хорошо хоть, что воды вокруг много и дичи. Мы удачно выбрали время для побега. Через день вдруг слышу вдали в лесу звук колокола. О боже!

Двадцать четвертый день. Неужели люди? Я выбрался из деревьев на большую поляну. Два десятка домов. Деревня какая-то. За домами амбары и сараи. Небольшая часовня. Оттуда был звук колокола, но за ночь он замолчал. Изгороди кругом. Я тайком пробрался внутрь, опасаясь собак. Но никто не залаял, не набросился. Остановился у колодца. Все выглядит мирно, тихо, но как-то безжизненно. Людей нет. Собак тоже…»

Иван на миг прервал чтение. Михаил, разглядывая карту, поднял голову.

— Ты чего?

— Запись прервалась, хотя еще пол страницы пустые. Сейчас переверну. А у тебя что?

— Нашел вот… крестик видишь между сопками? — он подвинул карту приятелю. — Вот этим крестиком обозначено место, где он закопал Кривцова. А вот кружочек — там, наверное, и есть та самая деревня.

— Угу… м-да… ладно, хорошо, пусть потом новая экспедиция разбирается. Читаем дальше.

Иван разлепил следующую страницу.

«Я все еще в деревне. Тут как-то странно все. Я же слышал вчера днем колокол, а потом вдруг увидел жуткую вещь. Не знаю, даже как описать. Руки пляшут, мне страшно. Такого мне никогда не встречалось. Попробую описать…

Войдя в первый дом, я увидел лежащего на полу человека. Он был мертв. В следующем доме тоже лежал мужчина, в следующем и мужчина и женщина. Сейчас я в спешке записываю, как обходил дом за домом, и уже знаю, что вся деревня мертва. А тогда, в первых домах я еще ничего не понимал. Все мужчины и женщины, а с ними дети, все были одеты в странные одеяния. Они лежали мертвыми в совершенно одинаковых позах. Собаки во дворах тоже застыли в смерти, и все одинаково. Позы повторялись одна в одну, как если бы их вот так… моментально, одним махом, в один миг, повалили на землю. Ну пусть вихрь или что там еще, пусть в одну секунду всех разом… Но позы? Они ведь должны были упасть, пусть и одновременно, в разных положениях, правильно? Это я уже спрашиваю себя сейчас. А тогда мне стало по-настоящему страшно. Вся деревня была мертва, все лежали одинаково, на спинах, с открытыми глазами к небу, вытянув руки вдоль туловищ — и женщины, и дети, и старики. Я когда-то слышал о старообрядцах и их общинах, куда не допускались советские власти… вот на такую я, наверное, и наткнулся».

Иван перевернул две последние страницы, пробежался быстро глазами до конца, хмыкнул, и вернулся к продолжению.

— Ты чего?

— Химический карандаш расплывается, ни черта не разобрать. Видимо, последние строки он писал уже огрызком.

— Давай, читай, блин! У меня воображение разыгралось и челюсть чуть не отвисла. Как это, в одинаковых позах? Как это, все вместе, одним разом? Вся деревня, что ли, в одну секунду рухнула на землю? Одним махом? И собаки? А там ведь и козы могли быть, и свиньи, и куры, и другая живность.

— Сейчас, погоди. Про домашнюю живность он не пишет, — пробежался по записям Иван.

— Читай, не томи. У меня мурашки по коже, — Михаил покосился на скелет в комнате.

— Читаю.

«Мужчины, женщины, старики, дети, все умерли одновременно. Я еще только подходил к деревне, а они уже были мертвы. Меня это испугало. Болезнь? Отравление? Какой-нибудь газ из болот? Почему они все упали одинаково?

Мне стало страшно. Особенно было жутко смотреть на детей.

И тут я услышал новый удар колокола. От неожиданности мне стало плохо. Я бросился к часовне, вдруг там остался кто-то живой. Ноги дрожали, я задыхался, начал что-то кричать. Когда забрался по ступенькам наверх, никого не было. Ветер колыхал сам колокол, а внутри его язык бился о стенку. Ветер…

Не помню, как покинул деревню. Я начинал сходить с ума. Оставаться там было нельзя. Значит, они все умерли уже очень давно, решил я. Почему решил? Потому что между валяющимися собаками во дворах уже проросла трава, лишайник и мох. Но следов разложения ни у кого не было. Не было и трупного запаха. У меня помутился рассудок и, даже не захватив пищи, я поспешил кинуться в лес».

Иван перевернул последнюю страницу.

— Заканчиваю.

— Давай. Блин, мне аж страшно. Эт-чё за хрень там со всеми произошла? Как ты недавно сказал? Инопланетяне постарались?

— Дай дочитать.

«Несколько дней я пропускаю. Мне плохо. Шел, не помня куда. Не разбирал дороги, бредил, ноги заплетались. Три или четыре дня ничего не ел. Почти не спал. Я ослаб, появился озноб. И вот почти ползком, уже теряя последние силы, я наткнулся на эту сторожку. Отлежался, постепенно пришел в себя. Начал выходить в лес. Делал насечки ножом на двери. Здесь я провел сорок семь дней. Однажды удалось убить больного немощного медведя, снял с него шкуру. Потом еще жил дней двадцать, питаться было чем, вода рядом. Эта сторожка, наверное, когда-то служила охотникам убежищем, и она меня спасла. Но теперь я умираю. Сегодня сорок восьмой день. Я ослаб, еле-еле держу карандаш, дописывая эту тетрадь. После той деревни мой организм принял в себя какую-то гадость, болезнь, или может я надышался тем отравленным воздухом — не знаю. Я поймал себя на том, что повторяю собственные движения. Ночью ко мне приходил Кривцов. Он жаловался, что я не взял его с собой в эту деревню. У меня выпали все зубы, я почти ослеп, волосы лезут клочьями с головы, борода отпала сама собой, я не чувствую ног. Пишу это кому-то, кто найдет тех мертвых старообрядцев. Прощайте…»

Наступила пауза. Иван осторожно закрыл тетрадь, посмотрел на нее сзади, отложил к фонарю.

— Н-не понял… — вытаращил на него глаза Михаил. — Все что ли?

— Все.

— Прощайте, и больше нафиг ни слова?

— Сам глянь. Карандаш съехал почерком вниз, видимо, рука обессилила, и он умер, не дописав последние строки. Умер одним махом. Внезапно.

— Сидя у стены в той комнате вот этим скелетом? Ты это хочешь сказать? А кто тогда положил тетрадь в шкатулку под стол? Ты же оттуда ее вынул? И где сам карандаш?

— Хм… точно. Что-то не вяжется.

Оба немного подумали. Михаил изобразил на лице озабоченность.

— А знаешь… — вдруг спохватился он. — Я помню, как один учитель из школы рассказывал. Короче, ради забавы он решил провести эксперимент. На уроке физкультуры он предлагал школьникам младших классов бегать по кругу, те бегали, потом он внезапно останавливал их командой: «Ложись!», как тут же все падали.

— Ну и…

— Баранки гну! Знаешь, в чем была разница?

— Нет.

— Мальчики все падали лицом вниз, а девочки на спину.

И заржал голосом унылой лошади.

— Представляешь? На спину!

— И что? Рефлекс, инстинкт, у них это природой заложено. А ты к чему это?

Миша посерьезнел.

— Да вот слушал записи этого сбежавшего Степана, и создалось впечатление, что те мертвые в деревне упали все одним махом как по команде. — Он пожевал губу. — Как если бы какая-то непонятная сила отдала им команду, и они одним разом, всей деревней, упали в одинаковые позы и двинули ноги. Скопытились.

Иван помолчал, глядя на огонь. Перевел взгляд на изуродованный скелет у стены. Казалось, за время их чтения он переменил положение. Но нет… Просто огонь из буржуйки отбрасывал тень не под тем углом.

— На редкость неприятный стимулятор, вот так смотреть на него, — поделился он задумчиво. — У меня адреналин зашкаливает. Я во всей этой хренотени понимаю не больше, чем в размерах женских колготок. — Он потянулся, разминая конечности. — Ладно, будем надеяться, что меня возьмут сюда проводником, когда соберется научная экспедиция. Тогда и узнаю тайну этого скелета, а заодно и той деревни старообрядцев. Кстати, судя по дневнику, что он якобы шел четыре дня от нее сюда, пока не наткнулся на сторожку, она не так уж и далеко. Четыре дня в масштабах Байкала — раз плюнуть.

— Ну да… Мы с тобой дольше блукали.

— А сейчас спать. Утром пойдем обратной дорогой. Захватим дневник, я отмечу на карте сторожку, от нее и будем потом плясать.

Так и поступили.

Ночь прошла спокойно. Утром они двинулись в обратный путь, подбирая с деревьев свои настрелянные схроны. Обратный путь занял меньше времени, так как они не останавливались на отстрел пушнины, а спешили поскорее доставить дневник, поэтому на базу промысла они прибыли раньше срока. Диспетчер удивился, но принял их добычу по ведомости. Дальше начиналась их обычная между отстрелами жизнь. Дневник передали местным органам, и как потом узнал Иван, его переправили в областной центр. Михаил в это время уже уехал в месячный отпуск к жене с сыном. Получив причитающийся заработок от шкурок соболей, белок и прочих ценных шкурок, он намеревался закатить пир там у себя на всю катушку.

Что касается Ивана, то вместе с дневником он приложил от себя пояснительную записку, что в случае подготовки разведывательной экспедиции, он мог бы быть полезен в качестве проводника, поскольку ведь именно он из них двоих с Михаилом только мог знать, где находится сторожка.

Теперь приходилось только ждать.

Прошла неделя, вторая, третья. Иван жил на промысловой базе своей размеренной холостяцкой жизнью, играя в домино, посещая баню, бильярд, киноклуб, столовую. Партии промысловиков приходили из тайги, другие уходили — это была их обычная работа.

Иван ждал вестей.

Прошло еще четыре дня, вот-вот должен был закончиться отпуск Мишки, и Иван уже не чаял видеть себя в новой команде, как вдруг диспетчеру пришла телеграмма, что к ним из самой столицы прибывает группа исследователей.

— К тебе, наверное, — вызвал Ивана начальник базы. — Аж из самой… той… — он показал уважительно пальцем вверх. — Что ты там за тетрадь передал в область, что из самого Географического общества Академии наук СССР к нам прибывают?

Иван с Михаилом ни с кем не делились своей находкой, поэтому он просто пожал плечами.

— Да просто предложил одной экспедиции себя в качестве проводника.

— А твоя норма? Когда будешь отстреливать?

— По пути, Яков Семенович.

— А Мишку своего куда денешь, ему ведь на днях с отпуска.

— Поставьте пока в другую бригаду. Вернусь с экспедиции, заберу обратно к себе.

Начальник базы был покладистым мужиком, суровым таким сибиряком с Байкала, поэтому решили все быстро.

А когда на посадку пошел вертолет, Иван вышел их встречать.

Первым представился начальник группы.

— Волынцев Алексей Михайлович, доктор исторических наук, профессор Географического общества. — Он пожал Ивану руку. — Можно сразу на ты, я парень нормальный.

«Ничёсе парень, — мелькнуло весело у Ивана. — Папаше уже поди под шестьдесят…»

— Пятьдесят восемь, — как бы прочитал его мысли лукавый начальник команды. — Твой дневник, Иван, наделал много шума в столице. Вся Академия наук встала на уши, чтобы поскорее снарядить разведгруппу к той сторожке, а от нее и к старообрядческой деревне. Так что в качестве проводника тебя утвердили.

Пока из вертолета выгружались остальные члены команды, Волынцев отвел его в сторону.

— Сейчас познакомишься. Нас будет шестеро, включая тебя. А пока в двух словах, мне не терпится. В записке ты описал положение скелета и его перемешанные между собой кости. Как на твой взгляд они выглядели? Отчего, по-твоему, тот умер?

Иван сразу проникся теплотой и доверием к этому доброму ученому, которому предстояло стать его начальником на все время похода.

— Кости действительно были все перемешаны как в мясорубке, Алексей Михайлович. Сами увидите, я доведу туда группу. А вот где деревня из дневника, я не знаю, тот сбежавший Степан не описывал. Но не дальше четырех дней по тайге, ведь именно столько он описал, когда наткнулся на сруб.

— С этим ясно. У нас в команде есть свой уникальный следопыт, кстати, отсюда, байкальский, из этих мест, как и ты. Будем надеяться, сообща вы найдете.

Иван повеселел, услышав, что в команде обретет земляка.

— Ну а причина смерти, как думаешь? — взял его под руку профессор, пока из вертолета на площадку скидывали всевозможное снаряжения в рюкзаках и мешках.

— Причина? Хм… — Иван на секунду задумался. Не хотелось с первого же захода, при знакомстве, озвучивать свою версию инопланетян. — Понимаете… его кости были так расплющены и вдавлены в дерево, что нам с Мишкой показалось…

— Что показалось?

— Да черт его знает… Ну, знаете, такое подспудное… даже слова подобрать не могу…

— Не рассматривал версию заражения из той деревни?

— Рассматривал.

— И как считаешь?

— Судя по его записям там все лежали в одинаковых позах, как если бы их в долю секунды скосило или снесло каким-то бешеным вихрем. А тут, понимаете, в случае Степана, тут, м-м… давление что ли… Гравитация… Простите, я не физик, всего лишь охотник.

— Ничего-ничего, — лукаво похлопал профессор по плечу. — На этот счет в нашей команде есть и такой специалист.

Он оглянулся на выгрузку вертолета.

— Ладно, пошли знакомить тебя с остальной группой. Где тут у вас столовая? Там посидим, обговорим все, а то ребята тоже горят азартом услышать от тебя историю того Степана, каким вы его увидели. Проводишь в столовую? Переночуем у вас на базе, мы уже договорились по телеграфу с начальством, день на подготовку амуниции, и послезавтра — в тайгу. Ты с нами. Пошли!

Он обернулся к посадочной площадке, на которой у вертолета уже толпились остальные участники похода, свистнул кому-то, махнул за собой рукой, и оба с Иваном показали путь к столовой. Загрузившись мешками и рюкзаками, за ними последовали остальные. На свист профессора к его ногам подбежала крупная овчарка, оглядев Ивана вопросительным собачьим взглядом, как бы спрашивая: «А ты что за хрен из конопляного поля?»

Волынцев рассмеялся.

— Вот твой первый знакомец. Кличка Барс. Умный, верный, отважный. Как подружитесь, он станет для тебя таким же членом команды. Барс — это свой. Теперь и он твой хозяин.

Пес вслушался в слова начальника умным взглядом, Иван присел, и пес положил ему лапу не колено. Ткнулся мордой в куртку. Знакомство произошло.

— Теперь ты для него такой же как мы.

Он махнул рукой остальным.

— Ребята, догоняйте, мы в столовую.

Среди сосен и кедров, позади правого побережья Байкала приютилась промысловая база пушнины. Здесь в бараках и вагончиках обитало пару сотен человек, включая и женщин. Одни партии промысловиков уходили, другие приходили, поэтому на базе постоянно менялись и кипела полноценная жизнь. Столовая на полсотни человек с пятью столами на десятерых и двумя продольными лавками находилась рядом с приемочной конторой. Дальше шли склады, ангары, сараи, радиоточка, В километре от базы располагался поселок, где существовал почтамт, магазин, киноклуб, баня, бильярд. Начальник базы самолично вышел встречать экспедицию. Столы уже были накрыты, стояли чайники, миски, бачки с кашей, повара-женщины нажарили пирожков, а диспетчер приемконторы притащил на стол огромный бутыль самогона.

Тут, собственно, и разместились все, кто прибыл.

Глава 3

Длинный стол на десять человек был заставлен всевозможными яствами — тут постарались женщины из числа обслуги. Когда к группе прибывших примкнул начальник базы с диспетчером, все расселись. Профессор сразу дал понять обоим чиновникам, что разговор с Иваном будет строго конфиденциальным, поблагодарил их за встречу, выпили по рюмке за знакомство, и тем ничего не оставалось, как откланяться. Когда они отбыли, первым взял слово Волынцев.

— Я уже представился нашему новому проводнику. Знакомьтесь, Иван. Это он нашел сторожку и ту тетрадь, что попала к нам в руки. Теперь представлю вас, друзья. Хотя… м-м… нет. Давайте сами.

Поднял руку средних лет мужчина, лет до сорока, с редкими усами на волевом лице.

— Сергей Кондратьев. Вирусолог, биолог.

— Отвечает за степень раскрытия того, что мы обнаружим в деревне, — прокомментировал сбоку Волынцев. А на ухо шепнул Ивану: — Рациональный до занудства. — И улыбнулся лукаво. — Но профессионал.

Вторым был Андрей Логинов, как он представился. 28 лет, самый молодой в группе. Отвечает за рацию, навигационную аппаратуру, питание оборудования. Спокойный в лице, все время тайком бросал взгляд на девушку из своей команды.

Та сидела по ту сторону стола, как раз напротив Ивана. Представилась Еленой Мироновой. Возрастом, как и Андрей.

— Наша Леночка, — просуфлировал профессор. — Этнограф и по совместительству медик в нашей команде. Умная, собранная. Именно ей будет поручено изучать старообрядцев, когда прибудем на место. — И опять на ухо: — Наш романтичный Андрей тайно в нее влюблен.

Иван кивнул, улыбнулся девушке.

Следующим с набитым ртом и ложкой в руках был Николай Брагин, бородатый, сосредоточенный, тот самый байкальский следопыт, о котором упомянул на посадочной площадке профессор.

— Молчун, — охарактеризовал его тот. — Знает тайгу как свои пять пальцев. Наблюдателен, тверд в решениях. Полагаю, вы сойдетесь, — и шутливо толкнул Ивана в бок.

— С Барсом вы уже наладили контакт, он тоже член нашей команды.

Овчарка под столом лениво подняла морду, махнула хвостом.

— Ну, а мы с тобой ближе познакомимся во время похода. Кроме степени исторических наук я еще занимаюсь археологией, собиранием местных фольклоров, имею специальность антрополога и прочего, прочего, прочего.

— Алексей Михайлович у нас знаменитость! — подал реплику Логинов. — К нему на кафедру института такие знаменитости приезжают советоваться, что ни один столичный университет не похвастается. За границей печатается, в журналах издают, с Капицей из «Очевидного невероятного» знаком, с Туром Хейердалом дружит, с Карлом Саганом…

— Стоп, Андрей! — осадил его начальник смущенно. — В процессе похода Иван сам узнает, кто есть кто в нашей группе.

Все выпили за знакомство, закусили капустой, котлетами. Профессор толкнул в бок Ивана.

— А теперь расскажи ребятам своими словами, а не из тетради, что мы прочитали, как вы с напарником нашли сторожку, скелет и дневник.

Иван закурил трубку, послал дым в потолок, немного задумался, стоит ли сразу с налета вставлять свои ремарки, но ограничился пока тем, что пересказал все, начиная от их отстрела пушнины, восьми дней в тайге, и заканчивая ночевкой в сторожке. Теперь слушали все. Где нашли сруб, как вышли на следы, про 47 зарубок, про положение костей, про шкатулку с тетрадью, про побег в ней, про одинаковые тела в деревне…

Потом спохватился.

— А… ну да… про тела вы уже и сами прочитали.

Остальные закидали вопросами.

— Запаха разложения на костных тканях Степана не было? — спросил биолог.

— Как давно, по-твоему, он мог там находиться? — это Елена.

— Координаты деревни в той карте указаны? — это радист.

— Не-не-не… — остановил всех рукой начальник. — Так вы его собьете с толку, ребятки мои. Не все сразу.

— Запаха не было, — ответил Иван. — Просидел этот скелет у стены не меньше сорока лет, уж точно. А что касается координат, то на карте, что я вам приложил с письмом, обозначено примерное место кружочком. Степан похоронил своего подельника и обозначил крестиком, а деревню обвел кружком.

— Да, мы разбирали карту на совещании в Академии наук, прежде чем собирать экспедицию, — кивнул профессор, раскладывая копию старой карты на столе. — Под сильным увеличением, если применить инфракрасный свет, там просматривается масштабная сетка и несколько географических ориентиров. В дневнике Степан писал, что шел четыре дня от деревни до сторожки. Указал направление, ориентиры. Сколько раз пересекал водотоки, что перед деревней прошел по заболоченной низине, затем поднялся на гряду, после чего услышал Ангару. Таким образом от деревни до сруба охотников четыре перехода.

Он разложил другую бумагу.

— А вот современная карта. Некоторые ориентиры совпадают. Изгиб реки, перевал, заболоченная низина, гряда, ручей. Район поисков у нас сужается до нескольких десятков километров. Но на новой карте нет никаких обозначений хоть какого-нибудь поселения. Только большое белое пятно, никем еще неизученное.

— Почему деревни нет на современной карте? — спросила Елена.

— Потому что поселение исчезло, — ответил Андрей.

— Или его никто никогда не наносил, — добавил Кондратьев.

Волынцев повернулся к Николаю-следопыту.

— Найдете с Иваном по его меткам?

— Сделаем.

И замолчал.

Еще посидели, доедая ужин, еще познакомились, еще обсудили детали, а когда стемнело, диспетчер всех расселил по баракам.

Утром собрались у ангара проверять продукты, оружие, медицинскую аптечку, рацию, компасы, фонари, батареи, спальные мешки, защиту от дождя, средства от гнуса.

— Мы туда на месяц что ли собрались? — подзадоривал всех Андрей, косясь на Лену романтическим взглядом.

— Можешь остаться там навсегда, — хмуро отвечал ему Кондратьев.

Загрузились в вертолет. Вылетели. Большую часть маршрута, которым Иван с Мишкой шли пешком, отстреливая пушнину, пролетели над тайгой за шесть часов. Лес сверху казался бескрайним. Реки превращались в тонкие нити, никаких дорог, домов, строений — сплошной таежный массив от горизонта до горизонта.

— Если что-то случится, нас в этом лесном океане хрен кто найдет, — шутил молодой радист.

— Типун тебе в яйца, — хмуро откликнулся Кондратьев. — Как помрешь, предупреди.

— Не-а. Как по мне, то я сразу тикать. Чемодан — вокзал — Берлин.

— В твоем случае лучше, как по Блоку. Фонарь — улица — аптека. Потом кладбище.

В салоне все покатились со смеху, наблюдая за перепалкой двух неразлучных друзей. Если биолог был вечно чем-то недовольным, подозрительным, то радист слыл в группе рубахой-парнем, шутником и балагуром. При всем этом, постоянно подтрунивая над Кондратьевым, Андрей готов был отдать ему последний кусок хлеба, а тот, хмурый, любил его как мальчишку. Алексей Михайлович не раз брал их с собой в экспедиции, как, впрочем, и Лену, и молчаливого следопыта Николая. Если Елена была незаменимым специалистом в области классификации народностей, языков, обычаев и фольклора, то Брагин воплощал в себе настоящего сибиряка, таежника и просто мужественного человека. Команда была сплоченной.

— Я те вот ща шестерки «на погоны» повешу! — резался в карты с Кондратьевым Андрей, пока под днищем винтокрылой машины простирался бескрайний Байкал. Иван тоже примкнул к двум друзьям.

Приземлились в заданной точке за два перехода до сторожки. Блеснув в заходящем солнце железным брюхом, вертолет отвалил в сторону. Шум винтов растворился, вихри турбулентных потоков ушли в воздух. Теперь шесть человек и собака остались один на один с великой байкальской тайгой.

Наскоро перекусив, все двинулись в путь. Брагин взял направление по компасу, Иван периодически корректировал, замечая свои старые ориентиры.

Шли весь день. Пробирались болотами, низинами, беспросветными чащами.

— Правду говорят, байкальская тайга как джунгли, — делился по пути Андрей. — Те же яйца, вид сбоку.

Барс бежал впереди, вынюхивая следы хищников, чтобы в случае опасности возгласить предупреждающим лаем. Иногда гонял грызунов. Иван рассказывал, как они с Мишкой отстреливали тут белок и соболей. Прошли один из их схронов. Он показал Елене на лиственницу.

— Видишь вверху? Мешок пустой.

— Ага, — задрала она голову.

— Там мы с Мишкой освежеванные шкурки хранили. Таких еще четыре по пути будет. А когда возвращались назад с дневником, забрали с собой на базу.

Прошли последнюю старую просеку — остатки человеческого присутствия. Устроили привал у старого кострища возле следов вырубки. Пока ничего необычного не происходило. Брагин с Иваном знали тайгу до самых мелких деталей.

На ночь остановились у знакомой Ивану сосны. Развели костер, Лена с Андреем занялись ужином, Брагин отдалился подстрелить уток в болоте, Иван отправился за водой к ручью. Мошкара пока не тревожила. Тайга полнилась шорохами и прочими звуками своей загадочной жизни. Волынцев, устроившись на спальном мешке, продолжил изучать дневник, сверяя две карты: Степана и новую. При свете костра к нему подсел Кондратьев.

— Мне вот что интересно, Алексей Михайлович.

— Да, Сереж, слушаю тебя.

— Мы сейчас идем по настоящему маршруту тогда сбежавшего зэка. Представьте! Описанные им ориентиры в дневнике действительно существуют.

— Мда-а… — пустил дым папиросы Волынцев. — Он ничего не выдумывал. — Потом бросил взгляд на биолога. — Как думаешь, что мы найдем в той деревне?

Тот немного задумался, наблюдая, как у кипящего котла хлопотали двое молодых влюбленных. Лена толкала шутливо в бок радиста, а тот все норовил обнять ее тонкую талию.

— Вопрос не что найдем. А, скорее, кого…

Вдалеке на болоте прозвучали два выстрела, вспугнув из камышей стаю уток.

Когда Брагин вернулся с добычей, похлебка из каши уже томилась в чугунке. Быстро разделали птицу, пожарили на костре, и когда уже совсем стемнело, принялись ужинать.

— Дежурить будем по очереди, — объявил распорядок Волынцев. — В пять утра подъем, легкий перекус с горячим кофе, и идем вторым переходом. Как ты Иван, узнаешь ориентиры?

— Да. К завтрашнему вечеру будем у сруба.

На том и решили.

Ночь прошла спокойно. Барс сторожил сон хозяев, а у костра менялись посменно. Когда сентябрьское солнце только-только засветилось над верхушками сосен, все уже были готовы продолжить маршрут.

— Четвертое измерение, это время, балбес, и в него нельзя забивать гвозди! — что-то доказывал Андрею Кондратьев.

— Ага…, а чё ж ты тогда свои часы не перевел, дундук, когда летели из столицы на самолете? — взгляд обиженного радиста был унылым, как у Наполеона, отступающего из Москвы.

Оборачиваясь, все смеялись, слыша их перепалку. Впереди идущий профессор делился своими знаниями с Леной.

— Вот смотри, дочка. Вот эта тайга, что нас окружает — это, по сути, целая экосистема. Своеобразный такой мегаполис в нашем понятии. Птицы, сверчки и лягушки слышат так же, как человек. Остальные десять миллионов видов живут в сотни раз более разнообразном аудиовизуальном мире. Представь себе, если бы ты смотрела вокруг глазами… ну, скажем, стрекозы. Какой бы мир тебе открылся?

Елена всегда слушала профессора с крайним интересом, еще будучи его студенткой. Он ее выделил из своих абитуриентов несколько лет назад, и с тех пор всегда брал в экспедиции. С этой группой он побывал на Таймыре, Алтае, на Обской губе, на Ямале, выискивая различные загадки природы. Теперь вот занесло на Байкал.

Шли первую половину дня, потом сделали привал. Кругом простирались болота, далеко слышался рокот Ангары. Усталости не было. Донимали москиты, но к этому они все привыкли. После обеда стал моросить дождь. Браги нашел старый след человека, не свежий.

— Для сбежавшего зэка слишком хорошо сохранился, значит не он, — определил Иван. — Мы с Мишкой проходили другим путем, у притока, сюда не сворачивали.

— Да-да, — согласился Брагин. — Этому следу не больше пяти лет, еще не зарос лишайником.

— Ты там что-то писал нам в письме, — обратился к Ивану Кондратьев, — что у того протока вы видели тоже след?

— Видели. Но там не от ноги. Там было ощущение, как что-то протащили по земле. Борозда такая. Мишка еще тогда пошутил насчет трактора.

— Как думаешь, что было?

— Степан описывал в тетради, как убил однажды медведя. Больного. Может, тушу волок? Там в сторожке увидите на топчане иссохшую шкуру. Наверно укрывался ею как одеялом. А мясо съел.

— Должны были остаться кости.

— Тот зэк был умным инженером, некогда работавшим до лагерей на оборонку, судя по его записям. Значит, понимал, что у сторожки кости бросать, все равно, что привлечь стаю волков. Наверное, закопал где-то в отдаленности.

К вечеру второго дня они вышли к срубу. Сначала ее заметил Барс. Остановился, коротко гавкнул. Иван узнал место. Подошел к двери. Те самые 47 зарубок. Он переступил порог. Повеяло сыростью, все вошли вслед за ним. Начинало темнеть. Старая буржуйка, стол, табурет, перевернутый ящик, на котором сидел Мишка — все было точно так, как они оставили, уходя с дневником.

— Вон там, в комнате, — осветил пол Иван. — Там он прислонен к бревнам.

Теперь скелет видели все, вся экспедиционная группа. Елена подавила вздох изумления. Андрея взял ее за локоть. Кондратьев, как вирусолог, тут же взял все под контроль.

— Никто ничего не трогает.

Обернулся к Ивану.

— Забыл спросить. Вы с напарником к нему прикасались?

— Боже упаси. Только разглядывали. Мишку аж стошнило от этих перемолотых костей. Все торопил меня уходить на рассвете.

— Ясно. Уже хорошо.

Логинов снял рацию, стал настраивать. Брагин осматривал стены.

— Лена, дочка, долго не смотри, — предложил профессор, видя, как она побледнела. — Пойди-ка лучше печку растопи с Андреем, а мы сами тут поколдуем.

Девушка присоединилась к радисту.

Волынцев сравнялся с биологом, присел рядом на корточки, почти вровень с затылком скелета, который был неестественно вывернут к стене. Осветили фонарями. Кости были безобразно перемешаны и вдавлены ребрами в бревна. Все, как описал Иван в письме.

— Ничего не поменялось, повернулся он к нему.

— Нет. Все на месте.

Кондратьев надел медицинские перчатки, достал из рюкзака инструменты, поддел пинцетом остаток мумифицированной кожи, взял скальпель, соскреб первый мазок.

— Эх черт… микроскоп бы сюда.

Достал запаянную с одного конца ампулу, отвинтил крышку, скинул внутрь образец ткани.

— Придется ждать до лаборатории. А когда до нее доберемся — и ежу непонятно.

Профессор помогал.

— Как думаешь, не изученный наукой вирус? Ты же биолог. Грибковая инфекция?

— Нет.

— Психогенное воздействие?

— Вряд ли.

— Неизвестный природный организм?

— Тоже мимо.

— Тогда что-то такое, что вообще не относится к биологии?

— Ага. Определишь тут без оборудования. Говорю же, только в лаборатории можно проверить!

— Андрей, дочка, подойдите сюда, — крикнул в прихожую Волынцев. — Чтобы потом два раза не объяснять.

Оба влюбленных, оставив печь разгораться, подошли ближе.

— Итак, говорю сразу всем. Мое мнение пока не конечное — это мы определим позже. А сейчас посмотрите внимательно на расположение костей. Череп вывернут наизнанку. Если бы на человека обрушилась обычная физическая сила, кости лежали бы иначе. Здесь же создается впечатление, будто воздействие шло не в одном направлении. Словно тело одновременно сдавливало со всех сторон и прижимало к стене.

— Но тогда должны остаться повреждения мягких тканей, — возразил вирусолог.

— Мягкие ткани за сорок лет ничего нам не расскажут. А вот положение костей рассказывает. Степан мог заболеть после посещения деревни. Нарушение нервной системы, потеря контроля над мышцами, судорожные сокращения, нарушение ориентации. Я прав, дочка? Ты у нас медик.

— Пока ничего не могу сказать. Я слышала, как Сергей говори — нужны лабораторные анализы.

— М-да. Пробы он взял.

— Возможно, необычное воздействие на соединительную ткань с костной системой, — добавила она.

Волынцев подчеркнул:

— Я не утверждаю, что это произошло именно так. Я утверждаю только одно: его смерть может быть связана с тем, что он увидел в деревне. Тогда наша первая задача экспедиции — выяснить, что произошло с людьми в деревне. А вторая — понять, что случилось со Степаном после контакта с ними. Все согласны?

Ивана так и подмывало высказать свою версию про инопланетян. Но как поймут? Не посчитают ли за банальную шутку?

— Ты тут фотографируй все, — вставая с корточек, похлопал биолога Волынцев. — Со всех ракурсов. Не будем мешать. А мы с Брагиным осмотрим окрестность. Может, во дворе что найдем. Пошли, Николай. Иван, ты с нами?

Втроем они вышли за дверь. Свистнули Барса. На пороге начальник обернулся к Андрею.

— Батареи в рации заряжены?

— А то! Все как в аптеке.

— Вернусь, наладь мне связь. Предам в Академию наук.

— Будь сдел, вашбродие!

Елена готовила ужин.

Спустя полчаса, когда биолог закончил со скелетом, вернулись Брагин, Иван и профессор.

— Только следы зверей, и наши с Мишкой, — объявил Иван. — Степана либо заросли, либо он был до крайности осторожен.

— Да. Не забываем, что он был беглым, и его могли искать.

— Костей медведя не обнаружили? — поинтересовался Кондратьев, складывая инструмент в сумку.

— Сорок лет назад было. Падальщики давно все растащили.

После ужина Волынцев сел за рацию, связался с Географическим обществом Академии наук СССР. Доклад был коротким: прибыли, обнаружили, взяли пробы костных тканей, собираются заночевать, с утра намечают маршрут. Описал положение скелета, получил указания. Отключил связь, передал приемник Андрею. Дал распорядок на завтра.

— С утра двинемся от места, где он вышел к сторожке. Николай с Иваном поведут. Здесь мы все сделали. Я по рации вызвал специальную комиссию, пусть уже без нас разбираются. У нас другой интерес. Будем искать деревню.

Перед сном Елена взяла старую карту, нашла обозначенный Степаном крест — место захоронения его друга Кривцова.

— А если мы найдем могилу?

— Найдем, — ответил Волынцев.

— А если Кривцов лежит там не один?

…В сторожке повисла немая пауза.

Глава 4

На рассвете наскоро позавтракав, собрались в дорогу. Предстояло пройти четыре перехода, и где-то там, на пути к деревне, должна была находиться могилка Кривцова, соратника Степана по побегу. Волынцев еще раз сверил карту, Кондратьев упаковал образец костной ткани Логинов проверил батареи на рацию, Елена собрала провизию, а Брагин с Иваном тщательно разработали маршрут. Барс уже ждал их снаружи.

Вышли.

— Впе-еред, верный пес! — скомандовал Андрей, свистнув собаку.

— Не сотрясай воздух, лишенец, — отреагировал хмуро Кондратьев. — Лучше бы музыку на своей шарманке включил.

— От шарманки слышу. Откуда в рации музыка? Ваще поехал, дядя?

Первые несколько километров шли под пререкательства двух закадычных друзей. Осилили подъем, перешли ручей, спустились в заболоченную низину, держа направление на северо-восток. Затем рельеф изменился. Иван несколько раз узнавал места, где они проходили с Мишкой, но потом путь свернул в сторону.

— Человек здесь действительно проходил, — заметил Брагин по каким-то, только ему узнаваемым признакам. — Но давно. Очень давно.

К обеду сделали привал, подкрепились, перекурили, снова двинулись в путь. Волынцев вышел на связь с базой, корректируя свое направление. Барс бежал впереди, изредка гоняя белок с деревьев. Пару раз прошмыгнул соболь. Погода была на руку, дождь не предвиделся.

К вечеру остановились на ночлег. Первый переход был сделан. Разогрели еду, приготовили спальные мешки. Волынцев рассказал несколько историй своей молодости, когда ходил в горы Урала, гоняясь за снежным человеком. Лена прыснула.

— И поймали?

— Неопытным был, молодым. Но издалека видел.

Ночь прошла спокойно, дежурили по очереди, кроме Елены. Она было заартачилась, но ее уберегли от такой мужской работы. Москиты не тревожили, так как все намазались специальным раствором.

На рассвете двинулись дальше.

— А-ба-жаю такие походы! — как мальчишка радовался Андрей. — Всю жизнь бы тут жил лесником. Чё надо-то? Радио, холодильник, печка, барышня рядом. Погреб с едой. Всё! Ни тебе машин, ни метро, ни унылых рож рядом, — он с намеком покосился на биолога. Кондратьев понял это по-своему.

— Жаль, что еще не придумали такой прибор, чтобы телепатически всяким олухам рот затыкать.

— Ой, только не надо печальных песен, дядя. А то комары все увянут.

Так шли, подтрунивая друг друга, тем самым поднимая настроение в группе.

Второй привал сделали уже возле могилы Кривцова. Сосновый высохший крест давно сгнил, накренился, почти лежал в проросшем лишайнике, и если бы не Барс, гавкнувший над ним, они могли бы пройти мимо. Собака была обучена в тайге находить любое присутствие человека, пусть он даже и сгнил сорок лет назад. Все, что когда-либо было создано людскими руками, Барс чувствовал своим собачьим нутром. В данном случае среди дикой природы это был крест, когда-то воткнутый Степаном в холмик.

— Это подтверждает его дневник документально, — резюмировал Кондратьев. — Значит, он не выдумывал.

— Странно, — обошел вокруг Волынцев. — Николай, ты что-нибудь видишь?

— Рядом нет никакого звериного разрытия, — откликнулся тот.

— Иван, а ты?

— Могила заросла, но выглядит так, словно ее никто не тревожил десятилетиями.

— М-да… Вот это и странно. В такой тайге от старой могилы ничего бы не осталось. Трупоеды не покусились на останки. А должны были.

— Я снял несколько кадров, — оповестил Кондратьев. — Разберем, когда вернемся в лабораторию.

Лена стояла над холмиком понурив голову.

— Вот казалось бы… жил человек, бежал из сталинских лагерей. Наверное, спешил к семье. А нашел смерть среди дикого леса.

Постояли, помолчали. Отметили место на новой карте. Брагин заново соорудил новый крест. Лена сняла с себя шарф, повязала его поперек перекладины. Теперь место последнего пристанища зэка выделялось среди всего леса.

— Аминь тебе, — поклонился Иван. — Твой друг вывел нас на тебя. О тебе еще вспомнят. Найдут.

Двинулись дальше. У порога бурлящей речушки разбили ночлег. Брагин на самодельную закидушку поймал пару хариусов.

— Эх, ща бы тайменя зафигачить! — мечтательно потянулся радист. — Королевского!

— Перебьешься, — оборвал хмурый биолог. — Таймень точно, что королевский. А ты так — мелкая сошка. Пуговичка на кальсонах.

— Ща как въеду в зубы! Не посмотрю, что помладше.

Все покатились со смеху. После удрученных минут у могилы это было полезно.

К ночи стал моросить дождик. Натянули брезент над костром высоко в ветвях, туда де сложили спальные мешки. Так и уснули. Барс сторожил их покой. Под рокот порогов спалось особенно сладко. Хищники пока не тревожили.

А наутро всех разбудил крик Андрея:

— Подъе-ем!

Он уже орудовал котелком над огнем.

— Сапогом в харю хочешь? — спросонья пригрозил вирусолог.

— Йес, сэр! Пора в путь дорогу.

Наскоро перекусив, пошли на третий переход.

Опять шли болотами, сверялись по карте, по компасу. По пути Иван подстрелил выдру. Издалека видели байкальских нерп на каком-то водоеме, которых вокруг Байкала было безмерно.

— Какие лапочки лупоглазые, — восхитилась Елена, разглядывая в бинокль. — Играют, плещутся, ныряют.

— Уже, к сожалению, занесены в «Красную книгу», — дал справку профессор. — Хоть здесь еще не ступала цивилизация, но скоро доберется. Тогда этим лапочкам будет, увы, до игр.

Последняя ночевка перед деревней прошла тревожно. Поблизости всю ночь бродил какой-то зверь, сопя в деревьях. Спали мало, сжимая ружья. Барс постоянно припадал брюхом к земле, рычал, но не гавкал. Пес был обучен еще на границе, никогда без команды не подавать голос.

— Точно медведь, вам говорю! — прижимал к себе Лену радист.

— Он, — констатировал Брагин.

Зверь шумно разгребал лапами землю, дышал почти рядом, но в темноте его не было видно. Все держали ружья наготове. Костер не давал подойти хищнику ближе, а может он видел, что их много, не решаясь напасть.

Так или иначе, под утро ушел.

— Как будто охранял подход к месту, — мистически поделился Андрей. — Еще бы шамана с бубном услышать, ва-аще обделаться можно.

Брагин с Иваном обследовали периметр, держа ружья наперевес. Пока Лена вскипятила кофе, вернулись.

— Порядок. Ушел.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовал начальник похода.

— Я не удивлюсь, если он будет бродить вокруг деревни, охраняя их покой.

— Кого их? — подняла глаза Лена.

— Ну тех… мертвецов. Старообрядцев, что попадали в одинаковых позах.

— Я думала, ты о живых говоришь. Сорок лет назад было. Может, там уже давно новое поселение.

— Живых бы он не охранял. Прогнали бы.

— Так вот может, и прогнали. А он к нам.

— А-атставить разговоры, — подогнал их Волынцев. — Последний переход остался, сами все увидим.

Барс бежал впереди, пока не нервничал. После полудня Брагин заметил первые признаки когда-то обитавших здесь людей. Показал Ивану на дерево.

— Зарубки.

— Вижу. Старые. Заросли корой.

— Сколько по-твоему?

— Как раз лет сорок.

— Согласен.

Шли дальше.

— Ты чего такой угрюмый, как рак в кипятке? — не отставал от биолога радист. — Глаза как у грустного жирафа.

— А ты грустного жирафа видел?

— Вот как тебя щас. В зоопарке.

— Тихо! — скомандовал впереди идущий Брагин. — Всем стоп! Слышите?

Барс навострил уши. Все встали как вкопанные. Из-за деревьев, далеко-далеко, откуда-то со стороны, рассеиваясь эхом в лесу, доносился еле уловимый гул. С перерывами. Ритмичный.

— Ох, мамочки… — выдавила из себя Лена.

Гул был настолько необычным в этой тайге, почти механический, утробный, печальный, какой-то мистический, что все невольно поежились. Стояли, вслушивались в шорохи леса, в его жизнь, в его природу, а тут вдруг что-то рукотворное, человеческое.

Спустя минуту пошли дальше. Чем ближе подходили к источнику звука, тем очевиднее слышалась его ритмичность. Он нарастал, заполнял ветви сосен, струился между кочками болот, падал в низину и давил-давил-давил.

Когда прошли еще с километр, Андрей со своим слухом радиста неожиданно ахнул.

— Братцы, да это же, блин… колокол!

Тут и всем дошло наконец.

— Ё-моё… точно вам говорю! Чугунный звон.

— Значит, Степан и тут не соврал в дневнике, — сделал вывод профессор. — Там он тоже описывал колокол. Деревня близко, друзья. Поспешим!

— Если звонит — значит там живые? — с надеждой спросила Елена.

— Он описывал в дневнике, что ветер качал его маятник. Может, так и есть.

— Хотелось бы вместо останков живых увидеть.

— Всем хотелось бы, дочка. За тем и идем.

Спустя час, когда звон уже почти заполнил все пространство вокруг, он вдруг смолк. Секунда! — и могильная пропасть. Раз! — и тишина. Как отрезали ножницами по бумаге. Как выдернули шнур из розетки. Полнейшая пустота. Ноль в квадрате. Вакуум.

Первым открыл рот Андрей.

— Хренасе, концерт Баха. Нас что, увидели?

Они уже выходили на поляну. Деревья расступились и перед группой раскинулся давно заброшенный, изгнивший, весь в лишайнике, поселок.

— Вот и прибыли… — присвистнул Андрей. — Здрасьте всем, забор покрасьте. А где ж ходячие? Или все тут лежачие?

Несколько десятков домов с покосившимися трухлявыми изгородями смотрели на прибывших путников пустыми окнами. За ними проглядывались осевшие в землю амбары, сараи, колодцы, давно уже высохшие. Несколько плодовых деревьев, за которыми никто не ухаживал, торчали пустыми ветками по сторонам одной единственной улицы.

— Хоть бы светофор поставили, — обозрел Андрей унылую местность.

Ни человека, ни собаки, ни дыма из труб. Крыши были обвалены, на которых не сидело ни одной птицы. И полнейшая, жуткая до дрожи тишина.

— Э-эй! Аллё-ё! — сложил рупором руками Андрей. — Мы есть прибыть с Туманность Андромеда. Приветствуем вас, чужестранцы!

— Закрой варежку! — осадил его Кондратьев. — Кому глотку дерешь, тут никого нет.

— А я с их духами разговариваю. Не мешай.

Там, откуда доносился чугунный звон, ветер наверху часовни медленно колыхал колокол. Когда они только вышли на поляну, он еще дрожал от вибрации, потом ветер внезапно утих. Как оборвало. Бац! — и ни порыва, ни дуновения. Сплошной морской штиль.

— Не нравится мне это… — заключил вирусолог. — Как будто за нами кто-то следил, и в один миг остановил всю природу. — Он покрутил головой. — Слышите? Ни одного звука.

— И полное отсутствие движения, — согласился Волынцев.

Тишина и впрямь пугала. Она была какой-то вязкой, настойчивой, вникающей в душу, как если бы вся группа сейчас находилась на Марсе. Но там хоть есть движение бурь, ураганов, перемещения камней. Здесь же даже ни одна травинка не шелохнулось, ни одна ветка не задрожала, ни одна птица не пискнула. Куда девалась мошкара? Где насекомые?

— Мы как в том гробу моей бабушки, — поежился Логинов.

Волынцев с сомнением осматривал местность. За часовней виднелся птичий двор, но он, разумеется, был пуст.

— Деревня настоящая, — заключил он. Теперь надо понять, почему она исчезла со всех карт.

— Она и не была на них никогда, — напомнил Иван. — Степан тогда в дневнике писал, что на старой карте ее тоже не было.

— Помню.

Продвигаясь гуськом за Брагиным, а тот за Барсом, который вынюхивал хоть какой-нибудь след, все друг за другом вступили в первый двор. И сразу наткнулись на тело.

— Ох! — только и смогла вымолвить Лена.

Мужчина лежал почти как живой. Правая рука неестественно вывернута назад, вместо левой торчал какой-то фрагмент…

— О боже! — подавилась девушка. — Там… там вместо руки… нога.

— Н-не понял… — вытаращил глаза Андрей. — Эт-чё за Франкенштейн… — и осекся. Молодого радиста чуть не вырвало.

В медицинском понятии то, что они увидели, представляло собой сплошное уродливое месиво. Само тело сохранилось без всякого запаха разложения, как будто он только что упал. Нет, не упал. Его сплющило, раздавило, перемешало между собой. Он был идентичен скелету Степана в сторожке, только там были иссохшие кости, а здесь перед путниками лежала почти что живая плоть. Но какая!

Анатомическое строение его организма не представляло собой ничего знакомого. Органы были перемешаны как на конвейере. Иван сразу вспомнил запись в дневнике: «Как в мясорубке…». Голова была уродливо перевернута назад под 180 градусов. Глаза остекленевшим взглядом смотрели на часовню, на колокол. Вместо второй ноги торчал какой-то обрубок, давно иссохший за давностью времени. В медицине это назвали бы мутацией. Все было настолько жутко и отвратительно, что у пришедших гостей начались спазмы желудка. Брагин уже обошел другие дворы и позвал всех за собой.

— Взгляните на это…

Лена едва передвигала ноги. Профессор, сам шокированный увиденным, взял ее под руку.

— Ну-ну, дочка… Мы же были готовы к такому. Ты же медик. Да, понимаю… тут никакой привычной анатомией и не пахнет, очевидна уродливая мутация, пока необъяснимая мною. Но возьми себя в руки.

— Алек… сей Ми… Михайлович… что это за су… существо? Там же все пе-ре-ме-шано!

— Видел. Пойдем на других посмотрим, Николай зовет.

— Сюда, — поманил их Брагин на соседний двор.

Друг за другом все подошли, еще не отошедшие от шока. А Николай уже фотографировал другие трупы. Повсюду валялась истлевшая одежда, напоминавшая сброшенную змеиную кожу. Три человека — мужчина, женщина и ребенок лет десяти. Все лежали в точно таких же позах, как первый уродливый… как его назовешь? Организм? Экземпляр? Мутированный урод? Калека?

Нет, тут требовались объяснения науки.

Группа обходила дворы один за другим, едва держась на ногах от посетившего их шока. Кругом в таких же идентичных позах перемешанной между собой анатомии лежали вповалку остальные члены общины: старики, старухи, женщины, дети, мужчины. Везде позы повторялись точь-в-точь в одном положении. У всех от мала до велика была одна и та же мутация. У всех головы были уродливо вывернуты вокруг своей оси, и стеклянными глазами обращены к колоколу.

— Ма-мма… — икал от потрясения Логинов. — Я щас описаюсь. В штаны наложу. Это ж такие же позы, как у того зэка! Видите? Даже… ох… ёптыть! Даже дети…

— Да, — впервые с ним согласился Кондратьев. — Только тот сидел у стены, и головой был повернут к бревнам. А тут все лежат в сторону часовни.

Постепенно они обходили двор за двором, и всюду царила точь-в-точь такая же картина. Все вывернутые головы были обращены на часовню. Все конечности перемешаны между собой. Все расплющены, как если бы по жертвам проехался огромный каток.

— Это ж какая сила должна быть, чтоб так сдавить их тела! — переговаривались они между собой. Николай фотографировал, Волынцев нашел в себе силы делать пометки в блокноте. Когда первый шок улегся, начало подступать рациональное мышление.

Достав из рюкзака инструмент, Кондратьев принялся пинцетом брать пробы. Никого не переворачивал, не сдвигал. У одного трупа брал пинцетом под ногтями, у другого соскребал скальпелем с кожи, у третьего ковырялся в стеклянных зрачках. Зрелище было отвратительным, ужасным до такой степени, что Елена., даже будучи медиком, едва сдерживала себя от рвоты.

— Ничего не поделаешь… — кряхтел вирусолог. — Это работа.

— Ты бы еще мерку на гроб с них снял, — попытался пошутить неугомонный радист, уже отошедший от потрясения, но вышло как-то глупо в такой ситуации.

— Они лежат так, словно одновременно получили одну и ту же команду упасть, — вспомнил Иван забавный рассказ своего Мишки про школьников.

Кондратьев не обращал внимания, весь поглощенный работой.

— Признаков инфекции не вижу, — бубнил он себе под нос. — Следов удушения не вижу. Показателей отравления не вижу.

— О господи! — воскликнула Лена, отошедшая к сараю от группы. — Собаки!

Все поспешили к ней, кроме вирусолога. Тот продолжал снимать пробы.

Впервые Барс был озадачен не меньше своих хозяев. Он стоял, поджав хвост, и с недоумением смотрел на своих собратьев. Все животные лежали в таких же подобных позах, как и люди, если бы это было применимо к их анатомии. Конечности были перемешаны, морды вывернуты под неестественным углом в сторону колокольни. В одном дворе, в другом, в третьем — повсюду. Копирование было настолько математически правильным, что не укладывалось в голове.

— Если это инфекция, — попытался рассудить начальник группы, — то она должна была воздействовать не только на человека. С этой точки зрения все верно.

— А если не инфекция? — спросила Лена, пришедшая наконец-то в себя, склонившись над одним псом.

— Тогда, дочка, я вообще не знаю, что перед нами.

К ним подошел вирусолог, закончив работу над трупами. Он был полностью озадачен. Растерян.

— Сергей, скажи свое слово, — поднялась от собаки Елена. — Токсическое поражение?

— Не знаю.

— Неизвестный природный газ?

— Не знаю.

— Инфекционный агент?

— Не знаю.

— Неизвестный физический фактор?

— Черт-черт-черт! — он схватился за голову. — Говорю же, не зна-ю!!!

Андрей впервые видел своего друга таким неуравновешенным, выбитым из колеи. Волынцев взял его под руку.

— Тут геометрия, Сережа. Полагаю, другая экспедиция с учеными повыше нас с тобой — разберутся. Ты просто биолог, а я историк.

— Николай! — обернулся он к Брагину. — Подыщи нам жилье, где можно остаться на ночь.

— Андрей, готовь рацию. Будем выходить на связь.

— А ты, дочка, — обнял он Елену, — приготовь нам поужинать. Пусть Иван поможет растопить тебе печь.

Все разошлись по делам.

Солнце над тайгой начинало клониться к закату.

Глава 5

Брагин нашел один из домов, где крыша еще держалась на честном слове, но ночевать было можно. Печь внутри была не полностью разрушена временем — туда и направились Лена с Иваном. Тот быстро разжег огонь, а она занялась ужином.

Внутри все напоминало унылость покинутой некогда жизни. Пустые лавки, пыльный, весь в плесени стол, старая посуда, полусгнившие половики, засохшие растения в горшках, иконы в углу с остатками домашней молельни.

— Ох, — издала возглас Лена, когда подобрала с пола деревянную игрушку. — Тут были дети…

На бревенчатой стене проглядывался след от снятой когда-то фотографии. Кругом паутина, сырость. Ощущение было такое, что хозяева не собирались уходить навсегда, а просто вышли во двор по какой-то причине. Там их и застигла смерть. У колодца лежала собака, все в той же позе. В доме будто жизнь оборвалась в один миг, в одну секунду для всех.

Елена с проворством принялась наводить порядок, сметать паутину, стряхивать сорокалетнюю пыль. Иван занялся водой и печкой.

— Прием, база! — настраивал рацию Логинов. — С вами говорит станция «Союз-Аполлон», полет нормальный. — Потом, как всегда, своей шуткой: — Хьюстон, у нас проблемы!

В передатчике послышалась статика, потом помехи, потом донеслось:

— Логинов, брось свои шалости. Где Волынцев?

— Улетел на Альдебаран-шесть.

Обернулся к выходу:

— Лексей Михалыч, вас просют.

Тот, входя в дом, погрозил ему кулаком.

— Волынцев слушает.

Начались переговоры по связи. Профессор доложил обстановку, вкратце обрисовал ситуацию. На той стороне связи слушало сразу несколько человек, создав своеобразный консилиум. Пошли споры, сравнения, факты. Волынцев что-то записывал.

Спустя некоторое время ужин был готов. Лена позвала всех к столу. Уже с ложкой в руках начальник группы разложил перед собой блокнот.

— Вот, ребятки мои, что удалось выяснить моим коллегам в Академии наук. Знаете, что меня сейчас больше всего беспокоит? Не то, как они погибли. А то, что перед смертью они сделали одно и то же. Это бросает нас с обрыва в такую загадку, что никто из Географического общества не в силах ее разгадать.

Он взглянул на своего помощника вирусолога.

— Сережа, я передал твои предположения. Там пока все на ушах, спорят до хрипоты. А у меня вот всплыли из памяти некоторые факты, спасибо коллеги подсказали. Хотите послушать?

Он обвел всех взглядом. Андрей орудовал ложкой, Брагин безмятежно пускал дым в потолок, Иван дожевывал кашу, Лена суетилась с чайником. Кондратьев, как всегда, сидел хмурым, уставившись в одну точку.

— Хотим, — ответила за всех Лена.

— Тогда слушайте. Подобные факты массовых вымираний целых общин были и раньше. Я тут записал некоторые в блокноте, что мне передали по рации. Итак…

Он уселся удобнее, взял блокнот, стал сверяться с записями.

— Конец семнадцатого века. Палеостровские гари — так их впоследствии назвали историки. Случай первый. Северная Россия. В старообрядческой традиции тогда число погибших исчислялось тысячами. Исследователи использовали синодики и следственные документы, по которым выходило, что это были целые группы людей, принимавших одно и то же решение одновременно. Меня в этих историях всегда поражало одно. Один человек принимает решение — это еще можно объяснить. Но когда решение почти одновременно принимает вся община, включая семьи, детей, стариков, возникает совершенно другой психологический вопрос: где заканчивается воля отдельного человека и начинается воля группы?

Он подмигнул Лене.

— Я только подвожу к общему знаменателю, дочка. Например, вот случай второй. Пудожская гарь, как ее потом назвали. Тысяча шестьсот девяносто третий. — Профессор сверился с блокнотом. — В Пудожском погосте старообрядцы заперлись в укрепленных избах, а погибло, по историческим данным, около восьмисот человек. Просто взяли и подожгли себя всей общиной. Банальный, но исключительный случай самосожжения. Обратите внимание, братцы, они все действовали… синхронно. Сотни людей ведут себя как единый цельный организм. У каждого собственная жизнь, собственная семья, собственный страх за детей — а решение самосожжения становится общим.

Он перевернул страницу блокнота. Андрей слушал с набитым ртом, Лена округлила глаза, остальные молчали.

— Случай третий. Некое селище Умба, тысяча семьсот сорок третий год. У Выговских скитов группа так называемых филипповцев во главе со своим наставником патриархом Филиппом погибла во время массового самосожжения. Источник «Православной энциклопедии» указывает 278 поселенцев. Заметьте — и опять наставник, община, единое решение. Это уже не случайность поведения сотен людей. Тут просматривается какая-то закономерность.

Он снова сверился с записями.

— Четвертый случай. Эпидемия Москвы. Дата проставлена: 1771 год. Во время московской чумы старообрядцы получили разрешение создать свое собственное кладбище за Камер-Коллежским валом. Впоследствии вокруг него сформировался крупный старообрядческий центр — Рогожский погост. Тут другой случай, отличный от предыдущих: не вера заставляла людей действовать одинаково, а страх перед заразой. Эпидемия тоже способна изменить поведение целой общины.

— Это та хрень заразная, которую подавил граф Орлов, фаворит Екатерины? — подал голос Андрей. — Читал Пикуля, помню. — Юный радист просиял, показав всем свою эрудицию.

Елена взяла слово.

— Как фольклорист и этнограф могу добавить в слова Алексея Михайловича, что старообрядческая община, это не просто группа соседей. Огромную роль внутри их колоний играет авторитет наставника, совместные молитвы, строгий уклад, замкнутость общин от внешнего мира. Они называют такую традицию «замирщением». Современное исследование сибирских старообрядцев показывает, что идея «замирщения» действительно существует в старообрядческой культуре и особенно проявлялась во время эпидемий. Исследователи фиксировали у современных сибирских старообрядцев стремление к самоизоляции от мира. Для них община — это практически организм. Человек отдельно от общины существовать может, но мыслит себя частью всего круга. Особенно у тех, кто живет замкнуто. И если наставник говорит, что нужно делать одно — остальные воспринимают это как приказ, как правильное действие для всех.

— Но это объясняет только поведение. А у нас тела, — впервые за всю беседу возразил вирусолог.

— Поясни, Сережа, — попросил Волынцев.

— Токсин, поражение центральной нервной системы, неизвестный инфекционный агент. Плюс воздействие какой-то мощной силы, способной плющить кости до уродливой неузнаваемости. Из-за этого их мозг потерял индивидуальный контроль над движениями.

Он немного подумал.

— Повторяю, я совершенно сбит с толку, и не знаю, с чем нам пришлось столкнуться. Самое интересное здесь не то, что они погибли одновременно. Самое интересное — что они сделали это одинаково. Если мозг перестает нормально управлять человеком, тело может стать всего лишь исполнителем. А если неизвестный фактор воздействует на несколько людей одновременно… — он сделал паузу, — …они могут начать повторять друг друга.

Наступила тишина. Барс под столом безмятежно спал, положив морду на лапы. Все закончили ужинать, погрузившись в размышления. Брагин проверял фотоаппарат. Профессор глубокомысленно хмыкнул.

— Хм…, а вы знаете, ребятки, наш биолог прав. В его словах что-то есть. У животных такие симптомы коллективного решения убить себя встречаются. Когда один делает движение, остальные начинают повторять. Стая, стадо, колония. Иногда индивидуальное поведение вообще растворяется в групповом.

— Как у леммингов? — подал голос Андрей.

— Вот только не начинай со своими сказками, — обозлился Кондратьев.

— Да я ничего. Просто вспомнил.

— Стоп-стоп! — поддержал радиста Волынцев. — Лемминги здесь действительно подходящий образ. Только не потому, что они якобы самоубиваются. Это как раз миф. — Он обвел всех глазами. — Наверняка все слышали про «Синдром лемминга». Да?

— Когда вся популяция бросается с обрыва по чьей-то общей команде?

— Верно. Вот здесь в общине мы обнаружили нечто подобное. Старообрядце подверглись Синдрому лемминга.

Начальник похлопал радиста по плечу.

— Молодец, Андрюша, что вспомнил. Нам как раз не хватало зацепки.

Потом помолчали, обдумывая только что сказанное. Иван пока не рисковал выразить свою мысль про инопланетян. Но в конце концов не выдержал, поделившись своим заключением, вспоминая позу Степана в сторожке.

— А если это вообще не земная болезнь?

Все посмотрели на него с интересом.

— А какая же? Марсианская? — не к месту хохотнул Логинов.

Иван немного сконфузился.

— Почему сразу марсианская? Может, что-то прилетело. Или упало. Или осталось здесь раньше людей.

Наступила пауза. Ивану было неловко среди таких специалистов, даже Брагина он считал лучшим следопытом, чем он сам. Теперь пришло огорчение, что он ляпнул невпопад.

Профессор как бы прочел его мысли.

— А что, ребятки? Иван задал нам новую тему. Инопланетная версия пока ничем не доказана. Но как рабочую гипотезу я ее не исключаю.

— А я исключаю, — отозвался Кондратьев.

— Сергей, ты можешь исключить ее как специалист только тогда, когда будешь знать, что именно произошло. Пока мы знаем только то, что произошло нечто, чего мы объяснить не можем. Согласен?

Биолог нехотя пожал плечами.

— Так и до зеленых человечков можно дойти.

— И дойдем, если понадобится. Мне по рации, кстати, кто-то из тамошних умников в консилиуме намекнул на внеземное присутствие.

— И что?

— Пока не знаю. Давайте-ка, братцы, соберем все, что у нас есть.

Он стал загибать пальцы:

— Степан. Странное воздействие какой-то неизвестной мощной силы, может быт гравитация… Да-да, Сергей, — заметил он, как сморщился биолог. — Пусть пока гравитация. Другого синонима подобрать не могу. Странная смерть, странно вывернуты и сплющены кости, а еще и перемешаны между собой. Как тут не всплывет версия инопланетного присутствия? Может, Иван и прав.

Загнул второй палец:

— Деревня. Все люди погибли одинаково. Сообща, как если бы получили одну команду. Дети тоже. Животные тоже.

Загнул третий палец:

— Головы повернуты в одну сторону, причем под неестественным углом.

Четвертый палец:

— Анатомическое положение конечностей, а, следовательно, и внутренних органов вообще не поддается описанию. Как будто бы их перемешало между собой и вывернуло наизнанку какой-то сверхъестественной силой. Сюда стоит прикрепить ремарку, — он обвел всех взглядом. — Под формулировкой «сверхъестественной» подразумеваем — инопланетной.

На этот раз биолог промолчал.

— И наконец последнее, — загнул Волынцев оставшийся палец:

— Степан после деревни получает такие же симптомы, и в итоге его тело расплющивается невероятно мощным давлением.

Он сделал многозначительную паузу.

— Получается, воздействие неизвестной нам среды не просто убивает организм. Оно заставляет его делать то же самое, что делают остальные.

Кондратьев покрутил в руках самокрутку, прикурил, выпустил дым в потолок. Остальные ждали его возражений.

— Если это действительно так, то перед нами не просто болезнь. Перед нами — механизм подавления индивидуального поведения, — заметил он. Немного подумал, хмыкнул, добавил, косясь на радиста.

— Признаю слова Логинова. Перед нами Синдром «лемминга».

Андрей самодовольно оскалился. Улыбка озарила лицо молодого члена команды. Он победоносно встал, чтобы взять кружку, обогнул стол, подошел к буржуйке. Кружка Елены стояла на столе. Когда Андрей потянулся к своей, чтобы взять ее в руки, девушка автоматически зеркально повторила его жест, потянувшись к своей. Оба одновременно взялись за ручки, но никто не обратил внимания. Кондратьев чисто рефлекторно повторил их движение, как если бы они все втроем синхронно произвели одно и то же действие. Лена с Андреем встретились взглядами, держа на весу кружки. Биолог интуитивно повернулся к обоим, точно так же держа ее на весу. Всем было еще непонятно, что они сами стали участниками этого загадочного феномена. Даже Волынцев пока еще ничего не заметил. Вместо этого он обратился к биологу.

— Сережа, у тебя есть подобные факты из памяти?

Тот немного подумал. Все трое одновременно поставили кружки на стол, но по-прежнему никто не заметил.

— Вспоминаю несколько случаев.

— Поделись. Может, я не знаю. А ребятам будет полезно.

— Хм… — он щелкнул пальцами. Ну что ж… Извольте.

Пустил дым в сторону печки.

— Камерун, тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Совсем недавно. Озеро Ниос. Из воды внезапно вышло огромное количество углекислого газа. Газовое облако пошло вниз по склонам и задушило примерно тысячу семьсот человек, а с ними три с половиной тысячи животных в ближайших поселениях. Случай известный, но он, скорее, природного характера. Исследователи позже установили вулканическое происхождение, поэтому механизм катастрофы списали на выброс газа.

— Люди в деревнях просто падали и умирали. Сначала никто не мог понять, что произошло. А причина оказалась в газе, который невозможно было увидеть, — кивнул профессор. — Знаю этот феномен.

— А я нет, — поднял руку Андрей. — Продолжай, Склифосовский. Только пом-медленнее. Я зап-писсую, — сымитировал он персонаж Шурика из комедии Гайдая «Кавказская пленница.

Тот покосился на радиста, пожевал самокрутку губами. Продолжил.

— Рядом с Камеруном, несколько лет ранее. Из озера Монун такой же точно газ неизвестного науке образования погубил что-то около пятисот человек. Помню это из выдержек прессы. Позже ученые связали этот случай с тем же типом вулканического выброса. Людей погибло меньше, но механизм смертей оказался похожим.

— Это все природные случаи? — спросила Елена.

— Да. Мне вспоминаются только такие. Никаких инопланетян или массового лишения рассудка, никаких якобы внутренних команд на самоуничтожение. Чистая природный фактор.

— А еще, Ломоносов? — подал голос Андрей. — Позабавь почтенную публику.

— Это ты что ли почтенный?

Поморщился, вспоминая. Отбросил окурок в печку.

— Индонезия. Семьдесят девятый, лет десять назад. На плато, м-мм… Дьенг, по-моему, был тоже выброс газа, что привело к гибели целого населенного пункта. Всех косило одновременно: и тех, кто пытались спастись, и тех, кто отправился оказывать помощь.

— Три случая. Разные страны. Разные годы, — резюмировал начальник группы. — Люди находились в обычной обстановке — и вдруг среда становилась смертельной.

Кондратьев кивнул.

— А вот события Лондона пятьдесят, по-моему, второго года. Он на пять дней оказался в плотном дымовом тумане. Национальный архив Великобритании сохранил документ Министерства здравоохранения, где зафиксирован резкий скачок смертности. Современные оценки говорят примерно о четырех тысячах одновременных гибелей. Просто стояли, шли, работали — и БАЦ! ХЛОПОК! — упали.

— Да, — согласился профессор. — Тут тоже природный фактор.

— А следующий случай уже из ряда нам похожего здесь, — продолжил биолог. — Филадельфия, семьдесят шестой, это точно помню. Интересовался, поскольку он по моему профилю. Во время съезда Американского легиона возникла загадочная вспышка тяжелого заболевания, и первоначально сообщалось о неизвестном возбудителе; позже была выявлена бактерия, получившая название Legionella pneumophila, — произнес он на латыни. — Всего заболели около двухсот человек, умерли тридцать. — Он пожал плечами. — Вначале ведь тоже не знали, что искать. Даже предполагали вирус или токсин. Пока не нашли бактерию.

Он обвел всех взглядом. Брагин невозмутимо курил, Иван точил охотничий нож, Елена что-то записывала в блокноте, а Андрей взирал на своего друга с открытым ртом. Данная лекция предназначалась в основном молодому радисту.

— В апреле–мае 1979 года в Свердловске произошла необычная вспышка сибирской язвы. Официальное советское объяснение долго связывало ее с зараженным мясом, однако исследования позже показали связь вспышки с ингаляционным заражением после выброса спор из военного микробиологического объекта. Позже выявили сотни погибших; исследования патологии подтвердили ингаляционную форму сибирской язвы. — Он щелкнул пальцами. — И самое неприятное, что некоторые подобные вещи сначала выглядят как обычная вспышка болезни. А потом выясняется, что люди находились в зоне воздействия какого-то конкретного источника. Есть еще болезнь Хаффа. Две-три сотни человек съели рыбу, и через несколько часов у них внезапно начинается страшное поражение мышц. Причину долго не могли установить. Так что неизвестная биология — это не фантастика. В конце концов находят совершенно конкретного возбудителя. Или, как в тех случаях — природный фактор.

Биолог секунду раздумывал, потом подвел общий знаменатель.

— Поэтому я пока голосую за что-то вполне земное.

Настала пауза.

— Ты скептик, — провозгласил свой вердикт молодой радист.

— Я специалист в своей области. Я действительно знаю, насколько страшными могут оказаться последствия, если мы заразимся тут этим воздухом, как заразился тот зэк.

Он смерил непутевого друга взглядом.

— И еще не факт, какое будет у тебя анатомическое строение органов, когда ты подхватишь этот неизвестный патоген.

Глава 6

Наступило утро. После необычно тревожной ночевки все встали как не с той ноги. Лена спала за занавеской у печки, Брагин с Иваном разместились на лавках, профессор на хозяйской деревянной кровати, а Кондратьев с Логиновым как два неразлучных друга просто побросали спальные мешки на пол, где всю ночь, не сомкнув глаз, дежурил Барс. Колокол ночью не гудел, но сама атмосфера деревни была какой-то гнетущей, подавляющей. Казалось, за окраиной притаилась какая-то скрытая опасность, а сопение громадного зверя было слышно по ту сторону изгороди. Барс держал ухо востро, готовый по первой тревоге поднять на ноги всю группу.

— Чай вскипятил, — разбудил всех Брагин.

— Чай вскипятил, — потянулся спросонья Андрей.

Через минуту, из-за печки раздался вопрос Елены:

— Чай вскипятил?

Еще толком не проснувшись, никто не заметил, что сразу три человека повторили синхронно одну и ту же фразу.

Кондратьев вылез из мешка, поправив одежду. Следом за ним, повторяя зеркально его движения, поправил одежду и Логинов. Движения у обоих были чисто автоматические, на уровне рефлекса.

Иван подбросил поленьев в печь, с утра на дворе моросило.

Когда сели за стол, все одновременно, как по команде, повторяя точь-в-точь друг друга, взялись за кружки, подули на чай, поднесли ко рту. По-прежнему еще никто не заметил странности в их повторных движениях.

— Объявляю распорядок на день, ребятки мои, — взял слово профессор. — Будем работать системно. Разделимся попарно. Мы с Леной осмотрим дома и часовню. Ты не против, дочка?

— Как раз хотела вам предложить.

— Хорошо. Кондратьев с Брагиным займутся детальным осмотром тел, фотографированием. Иван с Логиновым обойдут всю территорию, всю окрестность, поищут источник аномалии. Не расходиться далеко друг от друга, постоянно оставаться в пределах видимости смежной группы. Не забывайте, где-то поблизости бродит медведь.

Вышли засветло. Тайга вокруг деревни, казалось, погрузилась в молчание: ни крика птиц, ни писка мелких грызунов, ни дуновения ветра. Барс первым почуял перемену в воздухе, втягивая носом непонятный состав азота, плюс кислорода, плюс углекислого газа. Что-то было еще в этом составе. Спустя несколько минут Лена удивилась.

— Запахи… — подняла она брови, пытаясь принюхаться.

Все стояли на крыльце, готовые разойтись в разные стороны.

— Что, запахи? — не понял Андрей.

— Их… их нет.

Только теперь, втянув воздух, все удивленно почувствовали полное отсутствие каких-либо ароматов тайги. Не пахли лишайники, не пахли кедры и сосны, не пах даже дым от печки, выходивший в трубу. Барс озадаченно припал брюхом к земле.

— Хм… — подошел к краю избы профессор, проводя рукой по сырым бревнам. Понюхал влажную от плесени руку. — Начинаются аномалии. Будьте готовы к чему угодно. Расходимся. Встречаемся здесь к обеду. Я отошлю Лену раньше, чтобы приготовить поесть.

— Рацию тоже к обеду подготовить? — спросил Андрей.

— Да. К двенадцати часам примкнешь к Лене, поможешь с печкой, заодно настроишь связь. Я вернусь с часовни, сделаю доклад туда, — он поднял палец кверху.

— В небесную канцелярию что ли? — хохотнул радист.

— В Академию наук, балда, — подтолкнул его вирусолог. — Иди, работай.

Все разошлись попарно, готовя инструменты. У каждого из двоих было с собой ружье. Единственным шумом за окраиной деревни была тяжелая поступь бродящего вокруг зверя с его утробным дыханием.

— Странно… — вспомнил прошедшую ночь Кондратьев. — Даже сверчков не было слышно.

С этого момента, не замечая того странного факта, что все стали синхронно повторять движения другу друга, они приступили к работе.

Лена шла впереди начальника, приближаясь к часовне, стараясь обходить лежащие в тех же позах тела. Барс остановился у одинокой собаки с неестественно вывернутой в сторону колокольни мордой. Точно так же остановились профессор с Еленой. Она как раз рассказывала об обычаях старообрядцев.

— Обязательно общий наставник на всю колонию. Совместные молитвы, строгий порядок, коллективное принятие решений. Все это заложено в них с младенчества. Отрешенность от внешнего мира. Вот эта часовня как символ их братства, а колокол как сигнал, собирающий людей на общие сборы.

— Да-да, дочка. В нашем случае все мертвецы смотрят именно в сторону колокола. В связи с этим возникает вопрос: что произошло здесь непосредственно перед катастрофой?

— Не обязательно молитва, не обязательно призыв наставника, я думаю.

— А что по-твоему?

— Возможно, все люди одновременно услышали один и тот же сигнал.

— Внутри себя?

— Внутри себя.

— Каждый?

— Каждый.

— И дети?

— Полагаю, что так.

— А собаки?

— В своем роде тоже. Не знаю.

Профессор вздохнул, поднимаясь по ступенькам часовни.

— Вот и я не знаю. Никто ничего не может понять, даже наш опытный вирусолог.

Тем временем Кондратьев тоже начал работать. С Брагиным они обходили трупы, проводник снимал на камеру, биолог брал пробы, записывал в блокнот положения тел, выводил какие-то вычисления, формулы. Сопоставлял Степана в сторожке с жителями деревни, животных в одинаковых позах, одинаковое направление взглядов. Инстинктивно, на уровне подсознания проводник зеркально повторял его движения, как и в других попарно группах кто-то копировал своего соседа. Никто не замечал странности в поведении напарника, никто не осознавал, что действует зеркально до точности.

— Если причиной была инфекция, делал вывод биолог, — то она должна была воздействовать не только на организм, но и каким-то образом менять поведение этих бедолаг.

Он склонялся над следующим трупом, орудовал пинцетом и скальпелем, переходил ко второму, третьему, пятому. Особое внимание уделял детям.

— Почему подверглись животные? — бормотал он про себя. — Почему одинаково отреагировали? — И тут же резонно добавлял самому себе, внося что-то в блокнот. — Потому что вирус теоретически может поражать разные виды. Ему безразлична цель охоты: человек или зверь. Для него биологическая оболочка не играет важной роли, собака то или…

Он запнулся.

— Или наш радист, — подсказал Брагин, смеясь в бороду.

— Точно! — аж повеселел Кондратьев. — Вот бы тому балбесу вирус в задницу, меньше болтал бы.

Переходя к новому трупу, он уже серьезно добавил:

— Слишком много совпадений. Я склоняюсь к мысли, что это может быть не обычная инфекция. Надо будет в обед передать все это Алексею Михайловичу.

— А тот куда передаст?

— В Москву. В Академию.

— А те?

— А те в Кремль.

Брагин от удивления ухнул.

— Да-да, — заметив его растерянность, добавил биолог. — Только в Кремль. Пусть там ломают головы. А мне такое исследование не по плечу.

Иван в это время с Андреем обследовали территорию за дворами деревни. Проводник постоянно держал ружье наготове, так как в стене леса продолжал бродить огромный зверь. Барс рычал в пустоту, но медведь не выходил в поле их зрения. К звуку его утробного рыка примешался вскоре второй. Потом спустя час третий. В разных сторонах, по всем направлениям. Казалось, сразу целая стая окружила поселок.

— Но медведи ведь одиночки, — недоумевал радист. — Они избегают друг друга, делят территорию, сближаются только с самками для спаривания.

— Тут, видимо, другой случай, — сам недоумевал проводник. — Все дело в этой чертовой заразе. Воздух без запаха, как стерильный в самолете или аптеке.

— Там хоть медикаментами пахнет, а тут хрен в квадрате, — втягивал носом Андрей.

Работали несколько часов до полудня, занимаясь каждый своим делом. Профессор отправил Лену готовить, вскоре к ней подключился радист, помог с печкой, стал настраивать рацию.

— Аллё, чума на ваших оба дома! — кричал он в мембрану. — Кто есть бин хир на связь? Ферштейн?

— Логинов, — сквозь помехи донеслось с той стороны. — Ты опять со своими глупостями?

— Приветствуем вас, земляне! — хохотнул он. — Мы есть прибыть с Альдебаран-шесть, наладить с вами контакт. Кто у аппарата?

— Сам ты баран. Васильев на связи. Сейчас позову академика Сорина. С ним будет консилиум. Где Волынцев?

— Подлетает на звездолете. Сейчас приземлится.

— Придурок… — ответила рация с той стороны голосом ассистента.

Когда все собрались на обед, профессор сделал доклад консилиуму. Собралось много докторов наук, много аналитиков, профессоров, среди них два академика. Начальник группы докладывал Сорину:

— Осмотр деревни ничего не дал. Трупы продолжают лежать сорок лет без разложения. Взгляд к часовне. Жилища внезапно покинуты. Мы по-прежнему уверены, что им была дана какая-то внутренняя команда, а потом одновременно у всех, в одну секунду наступила смерть. Причину уродливости тел с перемешанными между собой органами не удалось выяснить, нужны лабораторные анализы.

— Как насчет расплющенных костей?

— Выводы нами не сделаны. Не знаем, от чего плясать и на что опираться. Подобные случаи массового самоуничтожения были в истории, но чтобы с вывернутыми наизнанку конечностями, такое впервые. Нужна новая, более тщательно подготовленная экспедиция…

— На уровне Кремля, — вставил Кондратьев.

— Да, мне тут Сергей подсказывает, чтобы уже на уровне правительства. Одно Географическое общество без поддержки Кремля здесь не справится.

— Будет сделано, — пообещали на том конце связи.

— И еще, — добавил профессор. — Появилась аномалия с воздухом. Он без запахов. Иван доложил, что вокруг деревни по периметру бродят как минимум три медведя. Как будто контролируют, а может не выпускают нас. Слишком много узнали.

Пришлось объяснять отсутствие запахов, птиц, насекомых, мертвую тишину леса, как будто он затаился. В конце доклада с той стороны спросили:

— Продержитесь еще пару суток, пока снарядим новую группу? Планируем выслать туда к вам аналитиков, химиков, солдат оцепления. Три-четыре вертолета с полной амуницией, палатками, связью.

— Если нас не поразит инфекционный патоген, то продержимся.

— Все еще предполагаете заражение вирусом?

Тут мнения у всех разделились. Иван продолжал настаивать на инопланетном вторжении, вирусолог голосовал за инфекцию, Лена с профессором склонялись к неизвестным науке факторам. Когда связь закончилась, все ошеломленным взглядом окинули друг друга. Оказывается, сами того не замечая, вся группа в продолжении спора копировала свои же движения. Кондратьев вертел карандаш в руках — то же самое проделывал Логинов. Профессор скрещивал руки во время диспута, Лена зеркально скрещивала их на груди. Брагин закуривал трубку, Иван автоматически поджигал папиросу. Все происходило синхронно.

— Чёрт… — впервые заметил неладное радист.

— Что? — не понял биолог.

— Ты чего меня повторяешь?

— Я? — тот смерил его презрительным взглядом. — Побойся бога, лишенец! Не настал еще тот день, что бы я…

— Погодите, — оборвал их профессор. — Оба! Стоп! Все замерли. Никаких движений!

Группа за столом посмотрела на него с удивлением. Он обвел всех подозрительным взглядом. Что-то тут не вязалось, что-то происходило весьма странное, до неприличия нереальное. Повернулся к девушке.

— А ну-ка, Лена, дочка, сделай какое-нибудь движение.

— Зачем?

— Сделай-сделай. Посмотрим. Подними вон тот карандаш от блокнота.

Она послушно выполнила его просьбу. И все от потрясения открыли рты. Рука каждого члена команды непроизвольно потянулась к карандашу. Сами того не осознавая, все рефлекторно буквально повторили ее движение.

У Андрея отвисла челюсть. Вытаращив глаза на свою протянутую руку, он по-мальчишески всхлипнул. Отдернул, прижал с испугом к себе.

— Едрит всех в яйца… я щас обделаюсь…

Никто не обратил внимания на его испуганную реплику: каждый смотрел на свою руку, зависшую в ожидании карандаша. Лена все еще продолжала сжимать его в пальцах.

— Чёрт… — вырвалось у Кондратьева. — Чёрт-чёрт-чёрт! — Биолог отдернул руку так же как и Андрей.

Глаза всех участников экспедиции повылазили из орбит.

— Мы… эт-то ч-чего? — стал запинаться радист. — К-какого хрена мне нужен этот грёбанный карандаш?

— Всем тихо! — резко скомандовал профессор. Обратился к Лене: — Сделай еще, дочка.

Та двинула рукой к кружке. Все до одного в точности повторили ее движение. Напротив каждого стояли такие же кружки из похода, и каждому вдруг захотелось до нее дотянуться. Волынцев внимательно наблюдал, потом сам непроизвольно двинул рукой, взял свою кружку за ручку. Лена ахнула.

— Стоп! — снова скомандовал профессор. — А ну-ка, проверим это научно. Иван, подними правую руку. Всем сосредоточиться и стараться не повторить его движение.

— Поднял, — рука Ивана зависла в воздухе.

Все как по команде — кто ругаясь, кто восклицая, синхронно подняли руки против своей воли.

— Чё за хре-еень! — заорал в панике Логинов. — Я не хотел ее поднимать! Она сама, ёптыть!

Дальше профессор дал команду делать кому-то движения, когда остальные начинали их непроизвольно повторять.

— Это уже не совпадение, — констатировал он.

Через секунду его осенило.

— Стоп всем! Прекратить двигаться. Замерли!

Кто как находился в каком положении, так и застыл на месте.

— Все ясно, — удрученно сделал он вывод.

— Да чего ясно-то? — взвился Андрей. — А если мне по большому приспичит, кто-то пойдет сядет вместе со мной?

— Тихо! У нас образовалась проблема, ребятки мои. — Профессор лихорадочно что-то вычислял.

Кондратьев уже догадался.

— Я понял. Мы надышались этим воздухом, и нас заразило. Массовый психоз. Нужно срочно покидать это место, иначе мы уподобимся тем мертвецам, которые коллективно расстались с жизнью. Феномен уже внутри экспедиции. Сколько нам отведено времени?

— Двое суток, потом прилетят вертолеты, — напомнил Иван.

— Тогда нужно переждать, переночевать где-то за пределами деревни.

— Согласен, — тут же поддержал его младший напарник. — Вот тут ты совершенно в дырочку, Ломоносов. Вот тут я тебя поддержу. У меня рука до сих пор тянется к кружке, бляха-муха!

— Прекратить панику! — отрезал профессор. — Мы еще не до конца заразились, раз можем трезво мыслить.

— Да ну его нафиг! — почти заорал Андрей. — Будем ждать, когда по команде свалимся с вывернутыми конечностями на землю?

— Я сказал стоп! — сурово оборвал его начальник похода. — Прежде всего выясним, до какой степени зараза проникла в наш организм. Гляньте на Барса — он спокоен.

Собака действительно лежала под столом, не проявляя никаких признаков заражения. Лениво вильнув хвостом, пес зевнул.

И тут Брагин с Иваном одновременно произнесли одну и ту же фразу:

— Нам надо уходить… как можно быстрее.

В унисон, буква в букву. Оба уставились на себя изумленными взглядами.

— Даже речь стала общей… — ахнула Лена, прикрыв от испуга руками рот.

Следующей общей фразой был вопль Андрея:

— Бежи-иим!

У всех рты непроизвольно повторили этот крик. Каждый кричал по-своему: Лена в испуге, Брагин от удивления, Иван хриплым голосом, Кондратьев надсадным, а сам Алексей Михайлович, почти сипел, кашлял, стараясь подавить этот звук.

Вот тут настало настоящее смятение. Все ошарашенно переглядывались, боясь произнести какое-нибудь новое слово. Так и стояли как вкопанные. Барс вылез из-под стола, вздыбил шерсть, и глухо зарычал в пустоту. Откуда-то за окраиной деревни послышались сразу три рыка — одновременные, идентичные, только с разных сторон.

— Обложили, сволоч-чи… — икнул Андрей. На этот раз ему никто не вторил.

И тут неожиданно, самопроизвольно, без какого-либо вмешательства, без настройки, без Андрея, сама по себе заработала рация. Из эфира сплошным нескончаемым потоком полились одни и те же слова:

— Говорит база, прием! Говорит база, прием! Говорит база, прием! Говорит база…

И так беспрерывно. Звук повторяемых фраз наполнил всю комнату. Группа Волынцева стояла в оцепенении, не зная, что предпринять. Фразы лились и лились, поток их был нескончаем.

— Говорит база, прием! Говорит база, прием! Говорит… говорит… говорит…