Синдром Эрнеста

Глава 1

Сменив привычную, уже давно не кажущуюся такой глупой рясу на обычный деловой костюм, я на мгновение задержался перед зеркалом, дабы убедиться, что правильно завязал галстук, и направился к выходу из здания суда. На ходу просматривая бумаги, я медленно пересекал уже почти пустой зал, стараясь не обращать внимания на шарканье, издающееся из под моего левого ботинка и эхом отражающегося от стен, назойливо сверля мой и без того уставший мозг.

- Доброго вечера Вам, мистер Фалмер!

- И Вам доброго вечера, Бенедикт.

Проходя, как мне казалось, проползая пункт досмотра, в рабочие часы проверяющий всех и вся, кто выразил желание, или, к своему неудовольствию, обзавелся обязанностью явиться в суд, я уставился в пол, стараясь не встречаться с охранником взглядом. Я никогда не был уверен в том, отношусь ли я к первой, или же ко второй категории здешних визитеров. С одной стороны, став судьей, я сам выявил желание посещать это место большую часть своего времени, но с другой, оказавшись здесь, я словно потерял возможность самому выбирать, хочу ли я этого. Однако другой аспект этого ежедневного мероприятия за 20 лет работы был изучен мной досконально, а именно - Бенедикт. Многие пренебрегали им, игнорируя его приветствия, которые поначалу раздаются при виде вновь вошедшего сотрудника, и со временем его запал по отношению определенного человека иссякал, и превращался в попытки не замечать окружающих. Но не я.

Почему- то мне казалось, что если Бенедикт, который старше меня лет на 15, не будет приветствовать меня каждый день, то я совершенно зачерствею, и в определенный момент времени стану серой, безэмоциональной машиной для принятия решений, которой мне тогда виделись все судья, и которой, я был уверен, я никогда не буду. В общем-то, таким я к своим 50 годам и стал, и тут не помогли не былой юношеский запал, ни тем более ежедневные приветствия Бенедикта, но факт остается фактом - на протяжении всех 20 лет работы судьей я каждый день приветствовал его. Приветствовал так, как приветствовал бы человека, занимающего равный со мной социальный статус, не обращая внимания на то, что на самом деле этот человек совершенно ничего не добился в своей долгой жизни, и уже никогда не добьется. И он знал об этом. Так же как и знал, что я, закончив рабочий день, отправлюсь в машине с личным водителем в свой загородный дом, который по площади больше, чем вся недвижимость, что была у Бенедикта за всю жизнь, обниму жену, которая в свои 40 каким- то невероятным образом умудрялась выглядеть на 25, потреплю по волосам своих двух сыновей, и расслаблюсь в кресле, попивая виски, стоящий трех месячных зарплат обычного охранника. А он вернется в свою халупу, быть может, к располневшей от бессмысленного поедания всего подряд жене, и детям, которых он никогда и не любил, а может, к престарелой собаке, дряхлой, как он сам. Будет пить дешевое пиво, в котором я бы и туфли мыть не стал, и смотреть идиотские телепередачи. Но это потом, но сейчас, в этот самый момент, мы наравне.

По крайней мере, так было раньше. Сейчас, усиленно шаркая мимо него, пытаясь придать своей походке, более напоминающей судороги калеки, хоть каплю грациозности, я чувствовал, что теперь, в этом момент, ранее объединявший нас, я опускаюсь. Бенедикт, уверенно ходивший на двух целых ногах, был выше меня, что при всем своем достатке с трудом опирался на израненный, обожженный и временами кровоточащий кусок плоти, в который превратилась левая нога. И я ненавидел его за это. Хотелось закричать ему в лицо «Отвернись, мусор! Ты недостоин смотреть на мои страдания! Я добился большего, у меня есть все то, о чем ты мечтаешь! Не смей смотреть на меня этим снисходительным взглядом, жалкий червь!». Но я знал, что тогда я буду выглядеть еще более жалким. И я упрямо шел, волоча ненавистный мне кусок плоти, погруженный в лакированный ботинок, по мраморному полу, и презирая одновременно и ни в чем не повинного Бенедикта, и себя самого.

Преодолев пост охраны, отворив дверь и выйдя наружу, я с удовлетворением отметил, что снаружи здания уже никого нет. Аккуратно, стараясь не поставить поврежденную ногу таким образом, чтобы потерять точку опоры, я медленно спустился по ступеням и заковылял к черному линкольну, озираясь по сторонам и надеясь, что водитель сейчас читает журнал, ковыряется в телефоне, словом, делает что угодно, но не наблюдает за мной.

Подойдя к машине, я открыл дверцу и с силой швырнул кейс на заднее сиденье, после чего уселся рядом с ним, закрыл дверцу и, наконец, расслабился.

- Здравствуй, Луи.

- Добрый вечер, сэр.

- По дороге заскочим в магазин, думаю прикупить себе пару бутылей солодового.

- Как скажете, сэр.

«Как скажете, сэр»… Бенедикт бы никогда так не сказал. Честно признаться, не имею не малейшего понятия, что бы он ответил, но ответ определенно был бы другим. Сэр. Забавно, когда-то давно никому бы и в голову не пришло, что меня будут так называть.

Откинувшись в сиденье, я закрыл глаза и выкинул из головы все мысли, просто наслаждаясь поездкой. Когда мне объявили, что полученная мною травма не совместима с самостоятельным вождением автомобиля, и посоветовали либо нанять водителя, либо привыкать ездить в общественном транспорте или такси, я был в бешенстве. С глазами навыкате, брызжа слюной, я рвал и метал, что есть силы крича на врача, которому, казалось, все мои оскорбления были до лампочки. Однако теперь я получил отличную возможность просто отдыхать, сидя на заднем сиденье своего автомобиля и проживая драгоценные минуты, во время которых можно ни о чем не заботиться, и ни о чем не думать. С этой целью я и остановил свой выбор на кандидатуре Луи – его акцент до боли резал слух, неровный загар ассоциировался с оборванцами, свободное время проводящими на помойках, от него постоянно исходил запах отвратительных, дешевых сигарет, и еще более отвратительного парфюма, чудовищней которого я не встречал никогда в жизни. А как на нем кошмарно смотрелся костюм! Просто посмешище, а не водитель!

Но вести автомобиль он, определенно, умел. Машину он вел ровно, плавно, он словно тек по дороге, заполняя собой все трещины, и огибая все уступы. Пусть он и проигрывал в скорости своим коллегам, которые способны довезти меня до дома минут за 30, когда Луи на это требуется добрый час, но эта грациозность! Эта нежность в обращении с машиной! Откидываясь в кресло, я каждый раз погружался в мир ощущений, обволакивающих меня, не проникающих непосредственно в мозг, но укутывая его в вуаль комфорта. Мне все равно, что Луи наверняка изрядно прикладывается к бутылке перед каждой такой поездкой. Все равно, что стоит нам остановиться хоть на минуту, он тут же достает измятую пачку какой-то дряни, и безостановочно пускает зловонные дымные кольца. За такое вождение я готов простить ему что угодно.

Однако все хорошее, как известно, рано или поздно кончается. В моем случае это не так ужасно, поскольку означает лишь смену одного радующего меня действа на другое. Выйдя из машины, я сообщил Луи, что его услуги сегодня более не потребуются, и на мгновение остановился, впиваясь взглядом в свой дом, словно мог сфотографировать его на сетчатку глаз, и потом показать фотографии Бенедикту, который никак не выходил у меня из головы. Я с жадностью проводил взглядом по фасаду дома, заглядывал в окна, наполняясь чувством превосходства при виде интерьеров, и довершил данный процесс, разглядывая мансарду, через огромные окна, которые в сумме занимали площадь большую, чем стены, можно было увидеть сад, непонятно зачем размещенный там женой, джакузи, и даже уголок барной стойки, за которой алкоголя было столько, что при желании я мог бы спалить им весь дом, напившись при этом до полного беспамятства раз пять. Так то, чертов Бенедикт. Надеюсь, ты сдохнешь от зависти, думая об этом в своей лачуге.

Как только я переступил порог дома, я сразу услышал крики и топот босых ног, приближавшихся ко мне со скоростью миниатюрного истребителя, и не смог сдержать улыбку. Наблюдая, как светловолосый метеор, чуть не вписавшись в стену, вылетел из за угла, эффектно завернул и понесся ко мне на всех порах, как заведенный крича «Папа приехал! Мама, Джеффри, папа приехал!», я еле поймал своего сына, кинувшегося ко мне в объятья, и чуть не сбившего меня с ног. Подумав о том, что будь Оливеру больше трех лет, он, вероятно, мог бы и убить меня таким приветствием, я обнял сына, после чего он схватил меня за руку и потащил в сторону кухни. Стараясь не обращать внимания на боль, от которой сводило зубы при каждом шаге, я покорно пошел за ним, прекрасно зная, что он не успокоится, пока лично не проследит, что о моем приезде узнали все, кого это теоретически могло бы волновать.

На кухне мы застали Оливию, мою жену, виновато улыбавшуюся, глядя на Оливера, чья скорость передвижения была значительно выше той, которую я мог себе позволить. Объявив меня словом «Папа!», Оливер оставил нас наедине, и побежал куда- то наверх, видимо, чтобы найти Джефа и сообщить и ему данную новость. Обняв жену и поцеловав ее в уголок губ, я на мгновение задержался, чтобы провести рукой по ее мягким темно - рыжим волосам, вдыхая неуловимый аромат клубники, после чего бессильно опустился на стул и с чувством глубокой признательности уставился на кружку ароматного кофе, который был одним из тех немногих блюд, которые Оливия не просто могла сделать, не спалив при этом кухню, но и делала его чертовски хорошо.

- Итак, Генри, рассказывай, какого невинного продавца мороженного ты посадил сегодня?

- Как ни странно, никакого - с улыбкой произнес я, отпив немного кофе - Зато умудрился оправдать жестокого убийцу. Как тебе такое?

- О да, милый, это именно то, что я от тебя и ожидала. Завтра обязательно расскажу об этом подругам, чтобы они видели, как я горжусь тобой.

- Кстати об этом. Уверен, Лиз прячет у себя в ванном столике пару трупов. Скажи ей, что я этого просто так не оставлю.

- Боже, Генри, неужели тебе настолько не понравился тот ресторан, который она нам посоветовала?

- Когда я заказываю салат с креветками, я ожидаю, что там будут креветки, причем в количестве, превышающем количество зубьев на моей вилке.

- Только не говори, что ты их посчитал – усевшись в соседний стул, Оливия многозначительно вздохнула, взяла меня за руку и улыбнулась – Хотя я уверена, что так ты и поступил. Ты вечно ко всему придираешься.

- Ну уж нет, Олли, на этот раз ты не можешь свалить всю вину на меня! Они обманывают посетителей! Я их засужу!

Старательно имитируя злость, я так размахивал свободной рукой, что чуть не опрокинул уже почти пустую кружку с кофе, и был жутко удивлен, услышав за спиной голос:

- Пап, ты не можешь сажать всех подряд, это злоупотребление полномочиями. И, между прочим, у них на сайте в основном положительные отзывы о блюдах, так что не факт, что они действительно в чем то виноваты.

Громко и сурово вздохнув, я сверил Джеффри самым сердитым из всех своих взглядов, который порой заставлял самых отмороженных подсудимых поежится. Он, в отличие от них, лишь усмехнулся и провел ладонью по тщательно причесанным рыжим волосам, словно рассуждая, показывать ли мне в ответ на это язык, или, пожалуй, он уже слишком для этого взрослый. В прочем, на протяжении последнего года его выбор неизменно оставался на втором варианте, так что он просто пожал мне руку в знак приветствия, что тоже было одной из его недавно приобретенных «взрослых» привычек, сел на соседний стул и, немного подумав, выдал:

- Пап, в каких случаях кого-либо признают «безвестно отсутствующим»?

Услышав его вопрос, я уже собрался было рассказать все, что смогу вспомнить по этому вопросу, но тут в диалог вмешалась Оливия:

- Господи, Джефф, ты где это вообще вычитал?

- Ну, на сайте одном…

- Только не говори, что опять читаешь про мафию, маньяков, или еще какую-то жуть – видимо, она была очень сильно недовольна, раз перешла к самым «тяжелым» мерам, применив собственный «взгляд рассерженной матери», которого Джеффри боялся в разы больше, чем моего.

- Там очень интересное дело о…

- Ну уж нет, не смей рассказывать нам за столом об очередном Гейне, Мэнсоне, Байди или о ком похуже!

- Вообще- то Банди…

- Избавь нас от этого - закатив глаза, Оливия поставила перед Джеффри очередной стакан с кофе, а передо мной с чаем, и, спустя мгновение, поняв свою ошибку, поменяла их местами.

- Между прочим, я вполне могу пить и кофе – сообщил Джеффри, с разочарованием смотря на чай.

- Дети в 14 лет не пьют кофе.

- Ну вообще то, я в 14 лет… - попытался я вступиться за сына.

- Никого не интересует, чем ты занимался в 14 лет, Генри.

- Мне интересно! Чем? Чем-чем-чем?! – на кухню влетел Оливер, который, видимо, уже привык к поражениям в спорах с садовником, и не слишком расстраивался по этому поводу.

- Все, это уже не честно, вы все сговорились! – Объявила Оливия, усевшись на стул, скрестив руки на груди и обиженно выпячивая губу.

- Дорогая, успокойся, я в возрасте Джеффа тоже интересовался подобными вещами, и ничего, вроде вполне успешный.

- Ты то? Умоляю тебя, Генри, при всей моей любви к тебе, ты полная бездарность – убедившись, что дети на нее не смотрят, Олли на мгновение показала мне язык, после чего встала, поправила на Оливере футболку, задумчиво, даже оценивающе осмотрела Джеффри, вытащила кончик моего галстука из кружки с кофе, развернулась на каблуках и направилась к выходу.

- Генри, если ты не решил поразить всех фактом того, что даже самый безнадежный растяпа, пусть и горячо любимый своей женой, может стать судьей, то будь душкой, переоденься, ладно? И проконтролируй Оливера, если он опять наденет рубашку задом наперед, я запру тебя в чулане – на мгновение обернувшись, и послав мне воздушный поцелуй, жена подмигнула Оливеру и ретировалась из кухни.

- Только постарайся собраться так, чтобы мы выехали в очередную клоаку, которую Лиз называет рестораном, до того, как Оливер пойдет в колледж, хорошо? – крикнул я ей в след, но она уже давно ушла в нашу спальню, так что просьбу мою услышали лишь мои сыновья, стены и пустота.

По прошествии нескольких часов вся семья, уставшая и определенно перенасытившаяся, но чрезвычайно довольная, с трудом и явной ленью в движениях выгружалась из автомобиля Оливии - синего внедорожника, который она вряд ли и сама осознавала, по какой причине выбрала. Разморенный плотным ужином в ресторане, половиной бутылки виски, приговоренной на пару с Майклом, мужем Лиз, что в свою очередь являлась близкой подругой Оливии, и порой невыразимо странным поведением наших детей, я был окончательно добит очередной демонстрацией того, в какое чудовище превращается за рулем моя жена, и даже задумывался о том, а не заснуть ли мне прямо в машине. Однако, с разочарованием вспомнив, что с утра я уже должен быть готов к новому рабочему дню, я со стоном вылез из машины, удивляясь, как у меня хватило сил на столь самоотверженный поступок.

- Джеффри, Оливер, давайте ка разбредайтесь по своим комнатам.

- Но я еще хотел…

- Нет, не хотел.

- Но мама…

- Не-а.

- Но там такая передача…

- О Боже, посмотри ее в своей комнате. В конце концов, зачем мы купили туда телевизор?

Задумчиво пожав плечами, как бы соглашаясь с весомостью аргумента матери, Джеффри отправился в свою комнату, попутно конвоируя Оливера, который, казалось, впитал в себя энергию всей семьи и мучается от страстного желания как можно скорее выплеснуть ее первым попавшимся под руку способом.

- Ну что, Генри, на этот раз ты доволен?

- Не уверен… Мясо и должно выглядеть в точности так же, как и подошва моего ботинка?

- Хоть кто-нибудь в этой семье умеет быть довольным?- Оливия выдавила из себя вздох, полный отчаянья - Признайся, ты просто придираешься, потому что не хочешь признавать, что на этот раз Лиз выбрала отличный ресторан.

- Может быть, самую малость…

- Ты неисправим!

Объявив эту фразу на манер диагноза, Олли резко развернулась, намеренно задев мое лицо волосами, и продефилировала в дом. В прочем, через пару секунд она снова высунулась из за порога, подмигнула мне и поманила пальцем, чем изрядно меня заинтриговала.

Доковыляв до порога дома, я не застал Оливию в прихожей, однако насвистывание со второго этажа, из района спальни, весьма прозрачно намекнуло мне, что намеренья жены так же очевидны, как темнота ночью, и она явно настроена получить то, чего хочет.

Разувшись, я со всей доступной мне стремительностью направился в спальню, хотя и знал, что передумать Оливию заставит разве что всемирный потом, и то вряд ли. Открыв дверь, я получил возможность лицезреть зрелище, которое, не смотря на долгие годы брака, по-прежнему заставляло меня терять над собой в первые же секунды. Одновременно с открытием двери скинув с себя платье, свершив тем самым весьма эффектный жест, пусть и наверняка запланированный заранее, она обернулась, улыбнулась, чуть облизнула губы и медленным шагом направилась к кровати, на ходу расстегнув лифчик и небрежно отбросив его в угол комнаты. Движимый желанием, я покорно последовал за ней, срывая с себя рубашку, к сожалению, делая это уже не так грациозно. Усевшись на край кровати и грациозно скрестив ноги, Оливия выгнула спину, давая мне возможность рассмотреть ее по прежнему притягательную грудь, и вновь поманила меня пальцем. Дальнейшего приглашения не требовалось, и я, напрочь позабыв об искалеченной ноге, пронесся по комнате, чтобы утонуть в объятьях жены и слиться с ней в поцелуе.

- Молчать! Подсудимый, сядьте на место. И учтите, в Ваших же интересах оставаться на нем до конца заседания.

К моему величайшему удовлетворению, мои слова по силе воздействия были подобны взрыву бомбы - не успел я договорить, как повисла напряженная, звенящая тишина. Подсудимый, с ужасом взирая на меня, попросту упал в кресло и уставился перед собой, нервно покусывая губы и вытянув руки перед собой, переплетая пальцы в самых немыслимых узлах.

- Прошу Вас, следователь, продолжайте.

В прочем, на то, что говорил следователь, мне было совершенно наплевать. Я давно научился видеть так называемую «суть вещей», и с первого взгляда на дело уже знал, что виновник происходящего домой сегодня не вернется - его вина была так же очевидна, как цвет неба. Усиленно делая вид, что я слушаю доклад следователя, я старался ни одним движением мышц не выдать, насколько сильная головная боль терзала меня в эту минуту. Это, разумеется, была не единственная моя проблема, но я, чтобы лишний раз не рассуждать, просто объединил все остальные неудачи под флагманом тупой, сверлящей боли, которую я беззаботно объявил причиной всех бед и невзгод. Осознавая, что все слова, сказанные следователем, воспринимаются мной как бессмысленное жужжание, лишенное любых намеков на логику, я просто периодически кивал, с видом задумчивости рассматривая точку чуть выше плеча подсудимого, заставляя того трястись от страха.

В скором времени следователь закончил, и я, совершенно переставший следить за процессом, пригласил к докладу адвоката. Получив, таким образом, возможность хорошенько подумать под успокаивающее бормотание этого сального карлика, в речах которого демагогии было столько, что основная мысль практически не выглядывала над океаном выражений, дешевых рассуждений и словесных оборотов, я попытался как-то упорядочить свое представление о проблемах, которые меня сегодня настигли, дабы впоследствии решить их. К концу речи адвоката, занявшей, кажется, как минимум пару недель, у меня уже был примерный план: Заехать в аптеку за обезболивающем для ноги, болящей так, словно ее весь день пытаются отрезать, да все никак; выяснить, почему вместо звонков при вызове мой телефон выдает лишь шум помех и пиканье непонятного происхождения; придумать, как помириться с Оливией, в разговоре с которой я сегодня утром явно переборщил; выяснить причину постоянных перебоев сигнала телевизора, из за жалоб на которые мы с женой и поссорились.

В общем, дел у меня было достаточно.

Через четыре часа я, чувствуя себя вполне сносно после того, как принял оставленные на подобный случай в кабинете таблетки, доковылял до машины и забрался внутрь, аккуратно усевшись на заднее сиденье.

- Добрый вечер, мистер Фалмер.

- Добрый вечер, Луи… - почему-то я насторожился. Я сам еще не понимал, что именно меня смутило, но я чувствовал, что что-то определенно было не так.

- Сразу домой, сэр?

- Пожалуй, да. Кстати, Луи, у тебя нет знакомых, которые могли бы починить наш телевизор? В последнее время он начал барахлить, и я никак не возьму в толк, почему.

- Я спрошу, сэр, но не уверен, что такой человек найдется.

- Жаль.

Как только Луи выехал с парковки, я понял, что предчувствия меня не подвели, и что-то явно изменилось. Это было видно потому, как он вел автомобиль – раньше поездки с ним были сплошным удовольствием, а теперь это исчезло. Не могу сказать, что он вдруг деградировал до состояния, в котором совершенно нельзя садиться за руль, но сам стиль вождения кардинально изменился. Естественная плавность превратилась в сдержанность, грация - в тупое непрекращающееся движение. Все, чем так ценен был Луи как водитель, испарилось, оставив после себя обычного человека, который даже не задумывается над тем, что делает.

- Луи, а у тебя…Мм… Все хорошо?

- Разумеется, сэр.

- Уверен?

- Да, сэр.

Откинувшись в сиденье, я закрыл глаза и попытался уловить хоть след тех ощущений, что захватывали меня раньше. Ничего. Словно вместо Луи на его место посадили кого-то другого, заставив притворяться моим замечательным водителем.

Эта мысль вдруг показалась мне чрезвычайно важной. Открыв глаза, я стал задумчиво рассматривать Луи в зеркало заднего вида, пытаясь определить какие-либо внешние признаки произошедших изменений. Спустя несколько минут я с ужасом понял, что это лишено всякого смысла, ибо я попросту не помнил, как он выглядел до этого. Нет, разумеется, я знал, как выглядит водитель, работающий на меня уже больше полугода, но я никогда не приглядывался к нему, и для меня он был всегда лишь неким силуэтом, маячащим то за рулем, то где- то на границе поля зрения.

Нет, это бред. Разумеется, я бы заметил, если бы моего водителя поменяли на кого-то другого. Да и кому это надо?

Хотя, если задуматься, много кому. Как весьма влиятельный судья, я вполне мог стать целью покушения, обмана, слежки, похищения и неизвестно чего еще. Однако маршрут оставался старый, в неизвестные дали меня никто не вез, не нападал, и вообще, все было по-старому. Совершенно ничего не изменилось. Скорее всего, мне просто показалось, что что-то не так, из за болей, нервного состояния и утомительного дня. Да, пожалуй, это самое логичное объяснение.

Остаток пути мы проехали в молчании. Ни о чем конкретном не думая, я просто лениво перебирал свои мысли, попутно решая то одну, то другую задачку. Пусть и лишенный обычного удовольствия, я вполне спокойно доехал до дома, живой и относительно здоровый. Ну, по крайней мере, без осложнений.

Выходя из машины, я попрощался с Луи и с огромным удовольствием избавился от его общества, тут же потянувшись в карман за сигарой, которую я собирался выкурить на лавочке перед домом, заодно обдумывая, как именно я помирюсь с Оливией. Стоило Луи отъехать, а мне зажечь кончик сигары, как я вспомнил два любопытных обстоятельства: во- первых, от Луи сегодня не пахло ни его дешевыми сигаретами, ни еще более дешевым парфюмом, а во- вторых, я точно помню, что пару недель назад он упоминал о своем то ли брате, то ли кузене, занимающимся установкой и ремонтом телевизионного оборудования.

Последующие две недели прошли для меня не лучшим образом. Первый мастер по настройке телевизионного оборудования, после сорока минут изучения телевизора и часа изучения спутниковой тарелки так и не смог не то что починить их, а даже внятно объяснить, в чем причина поломки. Второй, посидев в настройках телевизора минут пятнадцать, пожал плечами и ретировался, пообещав перезвонить, но так и не соблаговолил этого сделать. И лишь с третьей попытки мы смогли найти человека, который оказался достаточно квалифицирован, чтобы сделать возможным просмотр телевизора.

Однако, как только эта проблема была решена, Джеффри объявил, что на его компьютере начало периодически пропадать интернет - соединение, и в этот же вечер я, пользуясь своим ноутбуком, выяснил, что эта беда постигла не только его компьютер, но и вообще все приборы с доступом в интернет. Правда, проблема решилась через два дня сама собой, но все равно успела потрепать всем нервы.

На работе при этом каким- то невообразимым образом начали постоянно теряться именно те дела, над которыми работал лично я. Это изрядно меня злило, и, что очевидно, жутко мешало мне работать. Все они позже нашлись, но молоденькую девушку, которая работала у нас в картотеке, и имя которой я совершенно не мог запомнить, это не спасло от моих злобных криков и обвинений в настолько поразительной некомпетентности, что тот факт, что она умудряется самостоятельно чистить зубы по утрам, является, по меньшей мере, просто поразительным.

И не только она заметила мое взвинченное состояние. Пару дней назад Оливия, ходившая последнее время обиженная и недовольная, поймала меня на балконе, курящего сигару, и безуспешно пытающегося выявить в письме, присланном мне адвокатом очередного убийцы, который якобы в целях самообороны зарезал сначала свою жену, а потом всю семью своего соседа, хоть что-то, кроме бессмысленных скрытых угроз и совершенно абсурдного бреда. Сев в соседнее кресло и вручив мне стакан кофе, она поинтересовалась:

- Милый, у тебя в последнее время какие- то проблемы.

Это был не вопрос. Она точно знала, что у меня проблемы, и давала мне возможность подробнее объяснить причину собственного состояния. Думаю, подобная проницательность была одной из тех черт ее личности, из за которых она и стала моей женой.

- Верно. Точнее, не проблемы, а скопище маленьких проблем, которые собираются вместе и активно мне досаждают – отпив кофе, я с удовольствием причмокнул и откинулся в кресле, поставив ноутбук с письмом на экране на стоящий рядом столик.

- И в чем же дело?

Честно говоря, поначалу я не знал, что ей ответить. Мысленно осматривая все прошедшие дни, начиная от начала моей «черной полосы», я не мог понять, что именно послужило ее началом. Я был уверен, что есть какая-то основная причина всех моих бед, и представление о ней уже давно сформировалось где-то на задворках моего сознания, но я до сих пор не был уверен в том, что же это. Более того, то, что ранее представлялось мне совершенно логичным, теперь начало казаться каким-то бредом, и, услышь я это от кого-либо другого, вряд ли я бы принял эти слова в серьез. Но что-то ответить я должен был, как бы бредово это не звучало. И я ответил.

- Кто-то пытается залезть в мою жизнь – именно так. Не разрушить, не испортить, и даже не просто добавить мне немного хлопот. Это выглядело так, словно кто-то действительно пытается попросту в нее забраться.

- Прости, что?

- Залезть. Смотреть на нее, принимать участие, не знаю, как объяснить.

- И кто бы, по-твоему, это мог быть?- брови Оливии вопросительно поползли вверх.

- Я не знаю.

- Хорошо, а зачем?

- Не представляю.

- Тогда почему ты так думаешь?

- Не знаю. Вернее, не уверен, что смогу объяснить… - Олли не перебивала меня, и заинтересованно смотрела мне в глаза, давая понять, что не собирается меня перебивать – просто все умудрилось навалиться одновременно. Таких совпадений просто не бывает.

- Это каких же?

- Ну… Телефон, интернет, телевизор, водитель, документы, и прочее… Казалось бы, их ничто не связывает, но, тем не менее, все умудрилось выйти из строя в один и тот же период. Не думаю, что такое происходит просто так.

- А что ты тогда думаешь?

- Может быть… Может, за мной следят?

По взгляду Оливии я понял, как, должно быть, сейчас выгляжу. Взрослый мужчина, с семьей и приличным заработком, уважаемый в своей сфере специалист, вальяжно рассевшийся в своем загородном доме напротив красавицы жены и с сигарой в зубах вдруг объявляет, что за ним начали шпионить. А выглядел я наверняка либо как сумасшедший, либо как начавший свой стремительный путь к деменции идиот, который на следующей неделе заявит о происках НЛО, а через две или три недели начнет носить шапочки из фольги, разговаривать на выдуманных языках, и большую часть его досуга займет бессмысленно разглядывание стены и пускание слюней. В прочем то, получалось примерно одно и то же.

Осознав все это, я попытался смягчить выражение лица и даже выдавить улыбку. Оливия, которая определенно не знала, что и думать, к счастью и для себя, и для меня решила, что это шутка, и ее губы так же тронула неуверенная улыбка.

- Генри, ты совсем уже ума лишился?! – окончательно решив, что я пошутил, Олли очень быстро перешла от неуверенности к возмущению.

- Ну не мог же я упустить такой момент, дорогая! – как можно более веселым голосом ответил я, защищаясь от ее слабеньких и несерьезных ударов, нацеленных в мою голову.

- Если ты хотел, чтобы я окончательно убедилась в том, что мой муж - клинический дурак, ты своего добился!

- Как будто ты этого раньше не знала…

- Так, все, хватит – объявила она, сдув прядь волос с лица и вскочив с кресла – когда вспомнишь, что тебе чуть больше восьми лет, можешь присоединиться ко мне в бассейне.

- Как это больше восьми? Боже мой, насколько же я старый? Мне что, двенадцать?!

Недовольно издав какой-то неописуемый звук, Оливия стремительно развернулась и отправилась восвояси, старательно делая вид, что она обиделась, и вовсе не рада тому, что я снова начал вести себя как тот самый идиот, которого она любила. В прочем, мне потом все равно попадет за эту шутку, так что на приятную ночь, вероятно, можно не надеяться.

Откинувшись в кресле и задумчиво уставившись куда-то вдаль, я старался как можно дальше отогнать от себя мысль о том, что никакой шуткой это не было.

Весь окружающий мир, словно сговорившись, окончательно решил заставить меня тронуться умом. По крайней мере, именно так мне представлялось происходящее вокруг меня нечто, которое мало того, что издевалось над моим несчастным разумом всеми мыслимыми и немыслимыми способами, так еще и активно старалось делать вид, словно оно и не при чем. «Генри, мы ничего не делали, это все ты! Пора бы тебе сходить к врачу, Генри!» шептал мне здравый смысл всякий раз, когда я начинал сомневаться в окружающей действительности.

Однако происходило это вовсе не по тому, что мне вдруг так захотелось, или я попросту беспрестанно накручивал себе что-то в голове. Вся Вселенная, как мне казалось, приобрела двойное значение - каждое действие, каждое стечение обстоятельств, каждая неожиданность, все вдруг начало обретать какой-то скрытый смысл. Мои попытки попросту выгонять такие подозрения из головы совершенно ни к чему не приводили, и, стоило случиться хоть чему-то значимому, мой мозг со старательностью школьницы, твердо нацеленной на золотую медаль, выплевывал десятки и сотни различных вариантов того, кто, зачем и как мог бы все это подстроить.

Постепенно моя жизнь из-за этого начинала превращаться в сущий ад. Не проходило ни дня, чтобы я мог просто наслаждаться жизнью, не чувствуя себя героем спектакля, которому никто не удосужился сказать, что вообще то это постановка. Второстепенные герои, старательно играющие свою роль, пусть иногда немного и переигрывающие, декорации, с каждым отделением выглядящие все менее натурально, и все более похожие на результат подхода а-ля «Кому какое дело? Приклей это вот сюда, и отлично», сценарий, прямо намекающий, что сценаристу заплатили слишком мало, чтобы он хоть немного старался – все это медленно сводило меня с ума. В определенный момент я заметил, что мне становится все сложнее выходить из дома, а каждый диалог становится для меня настоящей пыткой.

В итоге я не выдержал, и записался к психологу. Особо не рассчитывая на хоть какой-либо эффект от этого мероприятия, и чувствуя себя так, словно я только что окончательно признал поражение в схватке между мной, и какими-то невидимыми силами, я старался убедить себя, что это самое рациональное действие из всех, какие были доступны для выбора в данной ситуации.

И вот, момент настал. Ощущая себя на своего рода «дороге позора», я медленно приближался к кабинету частного психолога, снятого, по каким-то совершенно невероятным причинам, в самом обыкновенном офисном здании. К моменту, когда я подошел к черной двери, табличка на которой позолоченными буквами извещала, что здесь находится некий «Др. Куинн», я уже был почти уверен, что сейчас я плюну на все, решу, что др. Куинн бессмысленный шарлатан, который, вполне вероятно, никакой и не «др.», и спокойно уйду домой. Вздохнув так, словно уже смирился со своей казнью, я три раза постучал, услышал в ответ какой-то неразборчивый возглас, открыл дверь и вошел в этот, с позволения сказать, кабинет.

Внутренняя обстановка кабинета выглядела скорее как комната отдыха, нежели как кабинет врача. Кустики в горшках, расположенные по углам кабинета, огромная полу- кушетка, полу- диван у стены, древесное покрытие стен, пытающееся создать атмосферу комфорта, и огромное пустое пространство в центре, которое, видимо, просто не смогли придумать, чем занять. Лишь рабочий стол у окна намекал на то, что кто-то здесь, все-таки, работает. Именно из-за этого стола вышел непосредственно сам доктор Куинн:

- Добрый день! Вы, я так полагаю, мистер Фалмер?

Доктор Куинн представлял собой образ, максимально далекий от обычного представления о человеке, который мог бы именовать себя врачом - ни тебе седой бородки, ни волнистых волос, зачесанных назад. Даже пижонские очки, и те отсутствовали. Коротко подстриженные темные волосы, которые определенно пережили несколько попыток стать зачесанными на бок, являли собой миниатюрный хаос, ярко- голубые глаза, судя по всему, не нуждающиеся ни в каких очках, имели постоянно удивленное выражение, что отводило внимание от небольшой округлости лица, и от «орлиного» носа, который лично у меня вызывал ассоциации скорее не с орлами, а с дятлами. Я был уверен, что если бы мне показали этого человека в другой обстановке, и предложили бы угадать, чем он зарабатывает на жизнь, я бы назвал продавца детских игрушек, или, быть может, художника - мультипликатора. По крайней мере, квинтэссенция тех образов, которые стояли у меня в воображении при упоминании этих профессий, сейчас стояла напротив меня, и убеждала, что она не рисует дерущихся котов и мышей, а действительно кого-то лечит.

- Совершенно верно.

- Что же, в таком случае, присаживайтесь! – нарочито бодрым тоном, который тут же начал меня раздражать, объявил Куинн, указывая на ту самую гипертрофированную кушетку.

Усевшись на этого монстра, чье существование должно было стать вестником комфорта и спокойствия, но меня почему-то немного пугало, я тут же ощутил, как моя филейная часть утонула сантиметров на пять в слишком мягком материале непонятного происхождения. Задумавшись над тем, как на этом сооружении сидит сам доктор Куинн, который был, судя по заметному под кофтой и рубашкой животу, крупнее меня минимум килограмм на пятнадцать, я попытался смириться с тем, что ближайшее время мне придется восседать на этом обтянутом темно-коричневой кожей облаке, немного поерзал на нем и выжидающе уставился на Куинна, без малейшего интереса ожидая, когда он заговорит.

- Мистер Фалмер, значит… - задумчиво протянул доктор, поспешно отведя взгляд, чем тут же отправил первое очко в мою пользу – Итак, что же вас беспокоит?

- Думаю, у меня небольшие проблемы с интерпретацией некоторых событий в моей жизни.

- О, интересно – сообщил он таким тоном, словно это было самое скучное вступление в его жизни – и в чем же они выражаются?

И я начал рассказывать. Не помню дословно, что и как я ему преподнес, но рассказ о моих переживаниях, преследовавших меня последние недели, вдруг обрушился на бедного доктора Куинна, буквально опустошая меня. Я чувствовал себя чертовой плотиной, которая, стоило лишь убрать одно не так поставленное бревно, тут же развалилась на куски, устроив уменьшенное подобие потопа. Говорил я долго, по ощущениям, часа три, и был сильно удивлен, переведя взгляд на часы и увидев, что прошло всего двадцать минут.

- И… С чего все это началось? – подумав над сказанным пару мгновений, поинтересовался Куинн.

- Вы меня совсем не слушали?!

- Что вы, слушал, и очень внимательно. И заметил очень интересный факт - из вашего рассказа выходит, что это либо началось совершенно без какого-либо повода, либо подобные мысли преследовали вас постоянно, а сейчас у вас, так скажем, обострение.

- Думаете, я бы не заметил, если бы был психом всю жизнь?

- Думаю, вы ни в коем случае не псих, просто что-то выбило вас из колеи, и теперь мысли, которые раньше лишь сопутствовали вам, становятся доминантными.

- То есть, иными словами, я чекнулся?

Вместо того, чтобы ответить на четко поставленный вопрос, доктор Куинн провел двадцатиминутную лекцию о том, что я не шизофреник, все обратимо, «это все нервы», и прочее в таком духе. Под конец он выписал мне рецепт на какие-то лекарства от стресса, назначил следующий сеанс, на который, как я уже тогда знал, я не пойду, и отправил меня восвояси.

Выйдя через 10 минут на улицу, я с удивлением обнаружил, что с неба посыпались хлопья снега, которые словно были призваны утешить меня в это мгновение, которое, как оказалось в дальнейшем, очень сильно изменило мою жизнь. Но я не имел об этом ни малейшего представления, так что лишь зябко поежился, ощущая, как холодный, уже совсем не осенний ветер жестоко врывается мне под пальто. Трясясь от холода, и негнущимися пальцами пытаясь набрать номер телефона водителя, я заскочил в первое попавшееся кафе, решив, что оно пока вполне сгодится для того, чтобы спасти меня от холода.

В загаженном свинарнике, который я, по непонятным самому себе причинам, высокопарно назвал «кафе», на момент моего прихода все население составляли три клиента, состоящие из двух оживленно болтающих студентов, одного бородатого бомжа, сосредоточенно рассматривающего свой стаканчик с кофе, одной официантки, девочки лет девятнадцати на вид, со слишком большой тягой к косметике и зелено- голубыми волосами, и неизвестной антропоморфной тушу, периодически мелькавшей где- то за стойкой, и все время ускользавшей в тень до того, как я мог хотя бы определить пол этого существа. Решив, что, при определенных обстоятельствах, могло бы быть и хуже, я со вздохом уселся за наименее грязный столик у окна и выжидающе посмотрел на официантку, которая с явным неудовольствием сунула телефон обратно в нагрудный карман и приступила к отработке собственного жалованья.

Через пару минут у меня уже было своего рода временное пристанище - закрывшись от мира газетой, которую с явной ненавистью в глазах принесла мне официантка, я старался пересилить отвращение, глотая мутную жижу неизвестного происхождения, которую мне принесли под видом кофе, и приготовился к безрадостному ожиданию, на которое меня обрек Винсент, мой второй водитель, объявив, что встал в неописуемой по своим масштабам пробке в центре города. Перспектива, мягко говоря, далеко не самая приятная, но я утешал себя тем, что это в любом случае лучше, чем стоять на неожиданном морозе, или, что в разы хуже, провести еще час или два в компании доктора Куинна.

В определенный момент эти посиделки начали отдавать ностальгией. Я довольно живо вспомнил, как пару десятков лет назад я сидел в точно таком же кафе, и куда менее привлекательная официантка вручала мне еду, которую я с удовольствием поглощал, скрывая привычку есть в таких заведениях от сокурсников. А еще раньше, когда я был в том возрасте, который сейчас проходил мой старший сын, такие походы казались мне роскошью, и мать, которая всегда была для меня куда большим другом, чем отец, который к окончанию мной школы не придумал лучшего подарка, чем умереть от гонореи, водила меня в кафе, когда я получал хорошие оценки, на день рождения, или по любому другому поводу, который мог бы показаться ей «достойным». Уже тогда мне казалось, что то время, когда у нее самой была возможность проводить время у плиты, и радовать семью бюджетным вариантом различных кулинарных изысков, было невосполнимо далеким.

- В детстве я всегда мечтал стать героем такого фильма.

От неожиданности я даже подпрыгнул, чуть не опрокинув так называемый кофе на рубашку. Как выяснилось, бессмысленно пялясь в статью в газете двухнедельной давности, и поглощенный своими мыслями, я даже не заметил, как бомж, который при ближайшем рассмотрении оказался вовсе не бомжом, а просто стариком в видавшей лучшие времена куртке, который имел явные претензии к бритвенным станкам, электробритвам и вообще всему, что могло бы помешать ему быть похожим на седого, нищего волшебника, уселся напротив меня и уже минут пять с явным интересом меня разглядывал.

- А ты не…

- Забавно, как поздно порой нас находят наши детские мечты… – задумчиво протянул он, перебив меня своим спокойным, многозначительным тоном человека, который уже давно смирился с лишениями, и тратит оставшееся ему время на то, чтобы уяснить для себя главную истину. – Но я считаю, что, не смотря на возраст, этой возможностью стоит воспользоваться, чтобы хотя бы на мгновение вернуть себе то счастье, что доступно только детям.

- Что ты… Что вам от меня нужно?!

- Ты слишком суетишься, оставь, я не один из них.

- Один из кого?! Твою мать, что ты вообще несешь?!

- Я не хожу за тобой, в отличие от них.

После этих слов я во все глаза уставился на старика, боясь шелохнуться. Все, чего я боялся все эти дни, все, что преследовало меня по ночам, все это слилось воедино, и получившегося чудовищного монстра этот старый идиот небрежно швырнул мне в лицо, вызвав во мне лишь одну реакцию, которая раздавила под собой все прочие – страх. Он словно прятался все это время внутри меня, и теперь, почуяв скорую расправу, приподнял свою чудовищную голову и принялся жрать меня изнутри, давясь слюной и громко чавкая, получая садисткое удовольствие от каждого укуса.

- Что… Кто…

- Парень, перестань валять дурака - по-отцовски произнес он, словно не замечая, что назвать меня «парнем» и десять лет назад было уже немного поздновато – Я еще недостаточно стар, чтобы не замечать происходящего вокруг, но достаточно, чтобы это вызывало у меня любопытство.

- Послушайте. – Страх не отступал, но уже немного поубавился, открыв в моем голосе гневные нотки человека, которого задели за живое – Я уж не знаю, что вы там себе выдумали, но...

- Парень за три стола позади тебя, серый костюм, кружка кофе и кусок пирога. Не думаю, что ты хочешь, чтобы он понял, что ты его обнаружил, так что постарайся не слишком это показывать.

Сказав это, старик нарочно сдвинул подставку для зубочисток на край стола, и, замерев на пару секунд, опрокинул ее на пол. Решив согласиться на его нелепую игру, я, вполне поняв его план, нагнулся за подставкой и принялся собирать раскиданные по полу зубочистки, как-бы мимоходом посмотрев туда, где должен был сидеть мой гипотетический преследователь.

И он был там. Я сразу понял, зачем он там сидел. Казалось бы, логично, что шум упавшей подставки должен был привлечь внимание случайного посетителя, но он смотрел прямо на меня, этот сукин сын уставился прямо мне в глаза. И он понял, что я заметил его.

Официантка, пробормотав что-то нечленораздельное, и вряд ли особо приятное, подошла к нашему столику и принялась собирать зубочистки, после чего унесла их вместе со злополучной подставкой, и, судя по всему, считала нас недостойными того, чтобы принести нам новые. В прочем, я этого даже не заметил, мое состояние на тот момент было уже слишком плачевным. Сидя в каком-то мерзком клоповнике, я вдруг почувствовал одно из тех ощущений, которые обычно испытываешь лишь в детстве, благополучно забыв о них в процессе взросления, и тебе должно очень сильно не повезти, чтобы почувствовать это еще раз.

Меня сковал Ужас. Ужас перед чем-то, что ты не можешь понять, и с чем ничего не можешь сделать. Тот самый ужас, который, в отличие от страха, мгновенно пронзающего всю твою сущность, медленно наседает на тебя, как колоссоподобный компрессор, неторопливо, методично и без остановки выдавливающий из тебя все соки, и не оставляя тебе ни одной целой кости. Столкнувшись с ним, его уже практически невозможно побороть, можно лишь ждать, пока он раздавит тебя, понимая, что ты ничего не можешь с этим сделать, и ощущать свою полную беспомощность перед этим древним монстром.

Не знаю, вероятно, я бы так и сидел за столиком до скончания времен, если бы мой бородатый благодетель не сделал то, за что в нормальном состоянии я легко и с удовольствием устроил бы ему целую кучу проблем - наклонившись ко мне через весь столик, он зажал мой нос между своими средним и указательным пальцем и с силой повернул.

- Всегда работает. – Ухмыльнулся он, правильно расценив мой удивленный взгляд и потирание пострадавшего носа как сигнал возобновления моей мыслительной деятельности – А теперь слушай сюда, парень. Я не знаю, что ты сделал, и почему ты кому-то понадобился, но я вижу, что ты не из тех плохих ребят, за которыми действительно стоит присматривать. Ты, конечно, не мать Тереза, и в тебе тоже есть дерьмо, но в ком его нет? Так что слушай, и слушай внимательно то, что старый Энтони тебе сейчас скажет. Сейчас я помогу тебе, но вряд ли это сделает кто-нибудь еще, так что тебе стоит быть начеку. Будет обидно, если такой благородный поступок, как тот, что сейчас сделаю я, будет бессмысленным, как твой собственный взгляд прямо сейчас.

С этими словами он встал, опираясь руками на стол, и, покачиваясь, направился к выходу, на пути к которому, по счастливому совпадению, сидел Мужчина в сером костюме. Бессмысленно рассматривая поверхность стола, я совершенно ни о чем не думал, и ждал.

Ожидание, показавшееся если не вечностью, то парой десяткой веков точно, закончилось для меня совершенно неожиданно, что лишь подтверждает мое представление о его протяженности. Услышав за спиной сдавленный стон и грохот, я мгновенно вскочил с места и обернулся – старик, весьма убедительно симулируя сердечный приступ, рухнул прямо на моего преследователя, полностью отобрав у него хоть какую-нибудь свободу действий. Потратив несколько секунд на осмотр помещения, я стремительным, насколько это возможно, шагом направился к стойке, и, убедившись, что все всецело поглощены представлением, так любезно устроенным для меня Энтони, обогнул ее и очутился на кухне.

Совершенно игнорируя шокированный взгляд того самого кухонного нечто, которое, как ни удивительно, оказалось женщиной, попытавшейся просмотреть во мне дырку взглядом маленьких поросячих глазок, распахнув при этом рот настолько широко, что я, при желании, легко бы засунул в него оба кулака, я быстро прошел насквозь маленькое помещение, сплошь заставленное грязной посудой и коробками, и, словно заранее зная, куда мне идти, приблизился к служебному входу, распахнул его и вышел навстречу холоду и солнцу.

- Привет, Генри! Я как раз…

- Тихо!

Выкатив глаза, Оливия сначала с обидой, а потом с недоумением следила за тем, как я со скоростью, которую, вероятно, стоило бы отметить в книге Гиннеса, закрываю все замки на двери, припадаю к глазку, и, простояв так минуты две, спрашиваю:

- Дети дома?

- Оливер дома, а Джеффри еще не пришел из школы.

- Когда он будет?

- Как обычно, где-то в половине пятого… Генри, в чем дело?

Я стремительно начал метаться по комнатам, закрывая окна занавесками и жалюзи везде, где это было возможно. Разумеется, такое поведение не могло не породить целый ряд вопросов, и я прекрасно понимал, что ответить на них придется, но в тот момент меня волновало совсем не это.

- Мой пистолет, где он?

- Пистолет?! Генри, что произошло, зачем тебе пистолет?!

- Не важно. Я…

- Луиджи звонил, спрашивал, куда ты пропал, в указанное время он не смог тебя встретить. Скажи уже, что происходит?

- Луиджи? – удивленно уставившись на жену, я всеми силами старался понять, о ком идет речь, но ничего понять не мог.

- Да, Луиджи, твой водитель.

Ничего не понимая, я таким же стремительным шагом отправился в свой кабинет, который посещал все реже, поскольку считал, что оборудовать кабинет в доме, когда он есть и на работе, не самая лучшая идея. Отодвинув кресло и буквально упав в него, я выжидающе уставился в монитор, расположенный на столе, словно надеялся, что он сжалится и попытается привести мои мысли в порядок. Луи, Луиджи, Энтони…

Достав из кармана пиджака связку ключей, я отыскал нужный и открыл третий ящик стола, а затем извлек из него гладко отполированную коробку из красного дерева, тяжесть которой вселяла в меня уверенность хоть в чем-то, что было мне крайне необходимо. Аккуратно открыв крышку и достав из коробки черный, блестящий в свете солнца револьвер, который мне довелось использовать лишь однажды, и который с того времени всегда мог вселить в меня уверенность и чувство безопасности, я взвесил его в руке, пристально разглядывая, и понял, что его эффект если и остался, то заметно ослабел.

- Генри, что происходит? – изо всех сил силясь успокоиться, Оливия вновь проявила одно из своих лучших качеств - не зная, как реагировать на происходящее, она, вместо того, чтобы паниковать, абстрагировалась от происходящего, и, вернув тем самым себе трезвость мышления, методично и целенаправленно пытается разобраться в ситуации.

- Сегодня я выяснил, что один человек следил за мной чуть ли не от самого кабинета доктора Куинна. Я смог от него оторваться, но сомневаюсь, что он единственный.

- Доктора Куинна?

- Я посещал психолога. Или, точнее, психиатра, раз уж он доктор.

- И давно ты посещаешь психиатра?

- Сегодня был первый раз. И, скорее всего, последний.

- Неужели?

- Как выяснилось, я ничего не выдумал, и меня действительно преследуют – сразу после этих слов я ощутил очередной укол страха, вдруг осознав, что Куинн, возможно, так же в этом замешан.

- Итак, позволь я уточню – начала, глубоко вздохнув, Оливия – ты определенный промежуток времени считал, что за тобой следят, и, решив, что тебе, вероятно, это кажется, ты решил обратиться к врачу за консультацией?

- Верно.

- И сегодня же ты встретил человека, который за тобой следил?

- Именно.

- Послушай, Генри… Ты уверен, что он следил за тобой?

- Абсолютно.

- И это никак не связанно с твоим сегодняшним походом к психиатру?

Полным удивления взглядом я уставился на собственную жену. Она что же, думает, что я сошел с ума? Что у меня начались галлюцинации, и мне все это мерещится? Человек, которого я никогда бы не заподозрил в предательстве, вдруг намекает, что не верит мне, и у меня не все в порядке с головой? А могу ли я вообще ей доверять?...

Занятый подобными мыслями, которые были куда страшнее прочих, я далеко не сразу разобрал, что же Оливия пытается мне сказать. Но, когда все же смог, отчаяние, только протянувшее ко мне свои руки, вдруг растворилось:

- Милый, я не знаю, что там произошло, и что произошло именно с тобой, но прошу тебя, не стоит впадать в панику, и рубить с плеча. Мы обязательно разберемся с этим, но сначала постарайся успокоиться, хорошо?

Я не нашел, что ей ответить. Встав и подойдя к ней, я просто обнял ее, и крепко прижал к себе, отказываясь верить, что еще минуту назад подозревал ее в предательстве. Разумеется, она не может быть заодно с ними, кем бы они ни были. Она не раз демонстрировала, что она со мной не из за денег, или статуса, или еще какой-нибудь необходимости. Я точно могу ей доверять, а значит, я не останусь один, пока она готова мне помочь. А она будет готова, что бы ни случилось, это я знал точно.

- Итак, что мы имеем?

Глубоко вздохнув, я поправил блокнот, и, стараясь делать вид, словно мне передался энтузиазм Оливии, бодро продекламировал:

- На данный момент мы действуем в двух направлениях, которые были приняты за основные, с учетом их наибольшей очевидности, руководствуясь фразой, цитирую: «наиболее очевидный вариант зачастую оказывается самым верным»

- Все верно. Повторим, что это за варианты?

- Вариант первый - люди, интересующиеся моей жизнью настолько, чтобы устроить за мной слежку, вероятно, интересуются моей профессиональной деятельностью. Возможно, это попытка выяснить, замешен ли я в каких- либо коррупционных махинациях.

- А второй?

- Так же вероятно, что здесь имеет место быть слежка, устроенная людьми, которые прямо заинтересованы в моей судебной деятельности, как следствие, они ищут возможные рычаги давления, или, если их не устроило одно из ранее разбираемых мною дел, возможность моей ликвидации.

Оливия сосредоточенно напряглась, и, как всегда делала в минуты задумчивости, неосознанно начала покусывать подушечку указательного пальца. Порассуждав в таком виде с минуту, она указала этим пальцем на меня и поинтересовалась:

- Думаешь, те перебои с интернетом, с которыми мы недавно мучились, были вызваны установкой следящего оборудования?

- Не вижу причин отметать эту версию.

- Стало быть…- протянула она, продолжив истязать свой палец – стало быть, первый вариант более вероятен, так как у преступников, которые хотели бы тебя убить, таких штуковин быть не должно, верно?

Я кивнул, решив, что не стоит пугать жену, сообщив, что не так давно в одном из дел, которое я разбирал, фигурировало прослушивающие устройства, изъятые у обвиняемых, что подтверждало тот факт, что у следящих за мной преступников вполне могли быть при себе пара наборов «таких штуковин».

- А значит, как только они убедятся, что ты ни в чем не замешан, и ты честный человек, они следить за тобой перестанут, верно?

- По идее да.

- Значит, осталось только подождать. Ты же ни в чем не замешан, правда?

- Разумеется, нет.

- Хорошо, я тебе верю. Значит, как я и сказала, будем просто ждать.

- И тебя это устраивает?

- А у меня есть выбор? – жена снисходительно улыбнулась, и, вытащив, наконец, палец изо рта, взяла меня за руку – в общем-то, не могу сказать, что для меня эта такая уж неожиданность, и я никогда не думала, что может произойти нечто подобное. Конечно, я не думала, что кто-то станет прослушивать мои телефонные звонки, и интересоваться, какие туфли я решила заказать сегодня, но я вполне смогу это вытерпеть, если буду знать, что в итоге у нас все будет хорошо.

- Тогда решено. Просто подождем, пока это закончится, но будем начеку.

- Конечно, как же без этого – придвинувшись поближе, Оливия нежно коснулась губами моей щеки, после чего встала, явно ободренная тем, что помогает мужу решить такую серьезную проблему, сообщила, что сходит выяснить, где нам сегодня стоит пообедать, и направилась к выходу из комнаты.

- Оливия.

- Что такое? – спросила она, уже выходя из кабинета.

- Спасибо тебе.

- Не говори ерунды, сам знаешь, я никогда тебя не оставлю, тем более из-за такого пустяка - обернувшись, она послала мне воздушный поцелуй, после чего бодрым шагом ретировалась.

Жить в свое удовольствие не слишком получается, когда ты выясняешь, что за тобой действительно следят какие-то непонятные люди, которые даже не удосужились рассказать тебе, зачем им это, собственно, нужно. О чувстве уединения сразу можно забыть- я тут же ощутил себя участником одного из наиболее популярных реалити-шоу, на которого постоянно направлены нетерпеливые, жадные до зрелищ миллионы зрителей, с нетерпением ждущих, когда я сотворю какую-нибудь глупость, которая тут же меня скомпрометирует, и даст им повод для обсуждения, сплетен и домыслов аж до следующего выпуска. О личной жизни сразу можно забыть - ни мне, ни тем более Оливии нисколько не понравилось даже целоваться в щеку под пристальным взором неопределенного количества глаз, чего уж говорить о чем-то большем. Ей это, как ни странно, давалось куда более тяжело, ибо привыкшая к полной открытости в физическом воплощении своей любви Оливия, пусть и являлась 40-летней матерью двоих детей, в этом плане оставалась на том же уровне, на какой и выглядела. Через две недели подобного режима, и три попытки позволить себе чуть больше, чем держание за руки она стала похожа на свирепую кошку, перед которой постоянно мельтешит особенно аппетитная мышь, но у которой совершенно не получается ее поймать. Пока что она еще пыталась сохранять былой оптимизм и мнение, что скоро весь этот бред закончится, но удавалось ей это все сложнее. Более всего нас раздражал тот факт, что мы не могли с уверенностью сказать, следят ли еще за нами, и не имели ни малейшего представления о том, как мы определим, что слежка, наконец, закончилась, когда это, наконец, произойдет.

Я же начал жутко беспокоиться за детей. Не было никаких предпосылок к тому, что их собирается кто-то похитить, но я не мог избавиться от иррационального страха того, что с ними что-то случится. Напрасно Оливия пыталась убедить меня, что никто не причинит им вреда, я все равно с содроганием слушал гудки, когда звонил Джеффри, дабы, к его огромному неудовольствию, вновь под каким-нибудь нелепым предлогом поинтересоваться, где он, а сам вид Оливера, радостно бегающего по дому и совершенно не подозревающего, какая буря эмоций охватывает его отца при одном его виде, заставляло меня чуть ли не трястись от страха за свою семью в целом, и за его самого младшего представителя в частности.

Не удивительно, что я старался бывать дома как можно чаще. Мой домашний кабинет, как правило пустующий, ныне стал напоминать помойку бюрократа - шизофреника, который каким-то, ведомым исключительно ему причинам решил, что ему срочно необходимо покрыть любимыми бумагами все горизонтальные поверхности этого замечательного помещения. Не смотря на уверения жены, что с ними ничего не случится, и вообще это выглядит до невозможности подозрительно с точки зрения моих «преследователей», я просто не мог ничего с собой поделать - каждый раз, выходя из дома, мне стоило огромных усилий отгонять от себя мысли о том, что может с ними случиться, так что из дома я выезжал исключительно в случаях, когда мое присутствие, как судьи по какому-либо делу, было настолько необходимо, что без него обходиться было если не невозможно, то, по крайней мере, нелепо. Не то, чтобы я считал себя таким уж великим защитником, пусть и с большим и злым пистолетом в руках, но я упорно придерживался мнения, что, если с моей семьей что-то случиться, я непременно должен быть рядом, чтобы хотя бы попытаться помешать этому.

Помимо прочего, я заметил, что моя паранойя, оказавшаяся на проверку следствием отличных дедуктивных способностей, обострилась до предела. Казалось, что я подозреваю вообще всех, кто попадется под руку- шофер, продавец в магазине, приходящая горничная, случайные прохожие… Все время мне казалось, что мои вещи магически перемещаются по всему дому, и у меня не было решительно никакой возможности узнать, галлюцинация это, или мой галстук и правда оказался на стуле в кабинете по чей-то чужой воле, а не потому, что я его там оставил.

Мы с Оливией уже были почти уверены, что живем в аду.

Когда Оливия предложила свозить детей в какой-то новый то ли парк аттракционов, то ли просто парк, я, разумеется, не возражал - в связи с работой из дома мои обязанности стало выполнять куда сложнее, и, не привыкший к таким темпам работы, я, разумеется, ни с чем не справился, и у меня образовался огромный затор, который я как раз планировал разобрать во время их отсутствия. О возможной опасности мы уже и не думали, ибо вполне логично предположили, что, если бы нашей семье действительно хотели бы навредить, он бы уже давно могли бы это сделать. С пистолетом я, правда, расстаться так и не смог, но уже достаточно убедился в том, что ни жене, ни детям ничего не угрожает, поэтому отпустил их со спокойным сердцем.

По крайней мере, это было в плане, но моим эмоциям, как выяснилось, было совершенно наплевать на все мои мысли, планы и стремления. В течении часа старательно отгоняя нарастающую тревогу, словно осу, назойливо крутящуюся вокруг моей головы и уже раздувшуюся до размеров вполне упитанного котенка, я решительно отставил ноутбук, тяжело вздохнул и направился на кухню, намереваясь успокоить себя размеренным и спокойным процессом распития кофейных напитков.

Процесс варения кофе в моем исполнении больше походил на Рагнарёк местного масштаба, со спецэффектами, встречающимися тут и там брызгами темной жидкости, горой металла в центре и, конечно же, меня, смотрящего на это безобразие, устроенное моими же собственными руками, таким диким взглядом, будто бы это была вовсе не моя вина, а без приглашения зашедшего ко мне в гости стада слонов-психопатов, издавна славящихся страстным желанием крушить все, что подвернется под руку, или, на крайний случай, совершенно непримечательной карманной водородной бомбой. Плюнув на все свои бесславные попытки, я потратил еще пять минут, чтобы найти банку с растворимым кофе, сетуя на то, что не додумался сделать это до того, как моя кухня окончательно стала похожа на свинарник, и даже нашел ее в одном из нижних ящиков стола, когда какой-то звук неизвестного происхождения, настолько тихий, что я еле уловил его, заставил меня замереть с банкой в руках и прислушаться.

Я стоял так, наверное, довольно долго, пытаясь определить, почему этот звук показался мне настолько важным, и так бессовестно оторвал меня от дел, но так и не смог определить его источник, поэтому плюнул и пододвинул стул поближе к столу, чтобы спокойно сесть и сделать, наконец, себе кофе, да так и замер – это был тот самый звук, что я слышал, звук отодвигаемого стула. Поразмыслив еще немного, я ощутил, как по моей спине поползли противные мурашки, создавая полосу препятствий для холодного пота, устремившегося вслед за ними, ибо точно определил, что звук раздался из моего кабинета.

Вскоре оцепенение прошло, и я уже почти убедил себя, что мне послышалось, когда понял, что звуки какой-то возни по-прежнему раздаются из моего кабинета, но настолько тихие, что их практически невозможно услышать, если не вслушиваться специально. Поразмыслив над этим поразительным открытием, я неожиданно отметил, что страх и паника быстро отступают, освобождая место ярости, и, как ни странно, азарту. Я с отчетливой ясностью осознал, что в нескольких метрах от меня находятся ответы на все вопросы, из-за которых наш с Оливией брак, переживший не одно бедствие, стремительно начинал трещать по швам. И это не говоря о всех других проблемах, что породило это идиотское предприятие, под командованием неизвестных мне идиотов, которые плевать хотели на то, что разрушают мне жизнь… И я понял, что не собираюсь упускать эту возможность.

Чертыхнувшись про себя, я вспомнил, что оставил свое орудие справедливого возмездия в том самом кабинете, где сейчас хозяйничал мой гипотетический просветитель, я принялся тщательно изучать кухню на предмет какого-либо более-менее подходящего оружия, способного повергнуть в страх моего скорого противника. Честно говоря, я почему-то был совершенно уверен, что мне не придется пускать его в ход, поэтому мой выбор руководствовался скорее внешним обликом предполагаемого орудия, нежели удобством и эффективностью его использования.

В итоге я остановил свой выбор на внушительных размеров молотке для отбивки мяса, который, как мне казалось, будет достаточно веским аргументом для того, чтобы пресечь любые мысли о возможном нападении на меня во время предстоящего контакта с посланцем моих загадочных врагов. Взвесив молот в руке, и решив, что, в случае необходимости, я вполне могу довольно эффектно махнуть им перед лицом своего оппонента. Включив на кухне телевизор, который был призван убедить моего непрошенного гостя в том, что я по-прежнему нахожусь на кухне, я, со всей доступной моему не слишком целостному телу осторожностью, начал как мог тихо красться наверх.

Удивительно, но, не смотря на явные проблемы с моей многострадальной ногой при обычной ходьбе, я умудрился относительно бесшумно пробраться наверх. Последние несколько метров я преодолевал особенно долго и старательно, прекрасно осознавая, что меня может выдать каждый звук. Приблизившись вплотную к незапертой двери, я медленно, внутренне аплодируя самому себе за то, что не поленился заставить кого-то из многочисленного приходящего обслуживающего персонала моего дома смазать все петли в этом самом доме, приоткрыл дверь достаточно, чтобы мог в нее войти, глубоко, но бесшумно вдохнул и медленно зашел внутрь.

Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но явно не филейную часть своей горничной, склонившейся над моим столом и спешно перебирающей мои же бумаги. На секунду у меня возникла мысль наорать на нее за то, что она вообще зашла в мой кабинет, являющийся одной из двух комнат во всем доме, доступ в которые должен быть закрыт для всего обслуживающего персонала поголовно. Однако тот факт, что сегодня среда, тут же напомнил мне, почему я, собственно, сюда пришел. Еще бы, ведь она убирается у нас исключительно по вторникам…

- И что ты здесь делаешь? – я был счастлив, услышав, что мой голос никак не выдает охватившего меня волнения.

- Мистер Фалмер! – воскликнула она, словно я был последний, кого она ожидала увидеть в моем кабинете. – Зачем вы так подкрадываетесь? Так можно и до инфаркта довести!

- Еще раз, что ты здесь делаешь?

- Я хотела убраться, и… - тут она заметила сжатый в моей руке молот, и смертельно побледнела.

- Давай подумаем вместе. Сегодня среда - не твой рабочий день. Это мой кабинет - помещение, в которое тебе запрещено заходить. Что ты, в таком случае, здесь забыла?

- Понимаете, я не успела вчера все закончить, и… - договорить я ей не дал. С размаху ударив молотом по косяку двери и произведя при этом оглушительный стук, я решительно пресек поток бессвязного бреда и лжи, который, очевидно, собирались подать мне под видом правды в последней инстанции.

- Я уж не знаю, кто именно приказал тебе копаться в моих документах, но будь уверена, я заставлю тебя сказать, чертова маленькая мразь – меня охватило бешенство. Все безликие образы, отравлявшие мне жизнь последнее время, слились в один, и именно он сейчас красовался на месте ее лица. Все проблемы, все ссоры, весь страх – олицетворение всего этого стояло прямо передо мной, нахально делая вид, что все в полном порядке, и мне совершенно не о чем беспокоиться.

- Мистер Фалмер, я правда не понимаю, о чем речь, я просто…

- Закрой пасть! Сейчас ты мне все расскажешь, двуличная тварь! – я надвигался на нее, охваченный яростью и жаждой отплатить за все, что она и ей подобные со мной сделали. Еще немного, и я прямо там же выместил на ней всю скопившуюся на мне злобу, но…

Ситуация начала меняться с поразительной быстротой, я понял это по ее лицу, в котором страх уже успел смениться на смертельную решимость. Видимо, она поняла, что словами меня не вразумить, и решила перейти к действиям, надеясь таким образом спастись. Именно этим она и подписала себе приговор.

Метнувшись в мою сторону, она со всей силы ударила носком туфли по моей многострадальной голени. Боль была невыносимой. Меня словно выключили на мгновение, а когда включили обратно, я встретил вселенную, полную жуткой, острой боли, которая разрывала мою ногу на миллиарды частей. Словно из плохо настроенного приемника я услышал собственный крик, больше похожий на рев, и повалился на стол, скидывая на пол все, на нем находящееся. Спустя мгновение, наполненное страданиями, я услышал грохот позади себя – безымянная горничная, видимо, совершила слишком крутой вираж, огибая меня, и распласталась по полу.

И вдруг меня прошибла мысль, которая тут же оттеснила боль на второй план – я не должен дать ей уйти. Как по заказу, я увидел прямо перед своим лицом собственный пистолет, и, совершенно не раздумывая, схватил его и круто развернулся, выставив его перед собой. Как раз вовремя, ибо многострадальная уборщица уже поднималась, надеясь как можно скорее скрыться с линии огня. Не успела – рефлекторно, совершенно не осознавая собственных действий, я пустил в нее все шесть пуль, и все равно продолжал нажимать на курок, пока, наконец, не понял, что теперь она явно никуда не убежит.

Осев на пол и переведя дух, я осмотрел плоды своей попытки стать стрелком. Две дыры в стене, одна прямо над косяком двери, и сорванный кусок перил лестницы подсказали мне, что две пули попали в цель, а расплывающееся под горничной пятно крови лишь подтверждало эту догадку.

Тут тело, которое я уже считал мертвым, зашевелилось. С трудом встав на ноги, не забыв поднять с пола молот, я медленно подошел к своей жертве – одна пуля попала ей в голень, оставив после себя практически полностью развороченную ногу, держащуюся исключительно на паре мышц и лоскутке кожи, а вторая – в плече, почти оторвав левую руку. Я задумчиво хмыкнул, воочию убедившись в разрушительной способности своего револьвера, и отбросил его в сторону, упав на колени и нависнув над телом, в котором, как ни странно, еще теплилась жизнь.

Я перевернул ее на спину, подивившись тому, насколько она стала тяжелой, и критично осмотрел ее лицо. Не оставалось никаких сомнений в ее дальнейшей судье, по мертвенно-бледному лицу и темным кругам под глазами явно читалось, что в ближайшее время она умрет от критической потери крови, так ничего мне и не рассказав.

Остатки ярости, еще оставшейся во мне, устремились в правую руку, все еще сжимавшую молот. Занеся его над головой, я, полностью абстрагировавшись от происходящего, нанес сокрушительный удар по ее лицу. Послышался хруст костей и хрящей, носовая перегородка закончила свое целостное существование. Следующий удар пришелся чуть ниже, дав мне возможность насладиться звуком превращающихся в осколки зубов, вырванных из челюсти. Еще через пару ударов захрустела уже сама челюсть, а спустя десяток весь ее череп с обращенной ко мне стороны превратился в осколки, разрывающие кожу и мясо. Моему взору открылся сероватый головной мозг, и я тут же нанес по нему удар, превращая его в кашицу.

Не знаю, сколько прошло времени. Я все бил и бил, превращая ее голову в сплошное месиво. Когда я, наконец, закончил, мышцы на правой руке сводило так, что я уже просто не мог ее поднять. Весь в крови и ошметках мозгов, я совершенно пустым взглядом уставился в потолок, ни о чем не думая, и ничего не желая делать.

Просидел я так, наверное, месяц. В прочем, вряд ли, но по ощущениям выходило именно так. Я просто не мог прийти в себя, оставив после себя лишь пустую оболочку, и вернулся лишь тогда, когда услышал стук открываемой входной двери, означавший, что моя семья благополучно вернулась с прогулки, радостно смеющаяся, и абсолютно счастливая.

3

Паника. Затмевающая остатки разума, не дающая сосредоточиться, не дающая мыслить. Лишь кровь и кости перед глазами. И звенящая пустота.

Кровь и кости.

Мозги наглой сучки, размазанные по всему полу.

Но мне же понравилось, верно?

С трудом я скинул с себя оцепенение и резко поднялся на ноги. Организм отозвался на это острым приступом боли в ноге и головокружением. Вот я подавляю рвотные позывы, пошатываясь, иду на голоса своей семьи, и замираю на пороге. Я весь в крови. Я только что убил человека. В нашем доме. Мне нельзя к ним выходить.

- Генри, ты наверху?

- Папа, там такое было!

- Папа-папа-папа-папа-папа!

- СТОЙТЕ! НЕ ДВИГАЙТЕСЬ С МЕСТА!!!

Семья застыла, скорее скованная испугом, нежели желанием выполнить мой указ. Еще не осознавая, что и зачем я делаю, я вернулся в кабинет, поднял с пола свой мобильный, ранее лежавший на столе, и набрал номер.

Телефонные гудки. Пару секунд я слышу рингтон, доносящийся из прихожей.

- Генри, в чем дело?

- Не могу объяснить. Пока не могу. – я вздрогнул, услышав чужой, механический голос из своего рта. Так говорят банкоматы. Или автоответчики. Или убийцы.

- Езжайте в отель. Переночуйте там. Потом все объясню.

- Генри, это Они?

- Да.

Непонятный звук на том конце.

- Хорошо, мы поехали.

- Правильно.

Судя по всему, она собиралась сказать что-то еще, но я опередил ее, нажав на кнопку отключения звонка, и прислушиваясь к тому, как они, уже далеко не такие радостные, покидают дом.

Спустя три часа я уже мог оценить плоды своей работы – кровь кое-как оттерта со стен, развал из вещей на полу убран, точнее, свален в мешок, труп, вместе с моей одеждой, пропитавшейся кровью до такой степени, что ее уже можно было выжимать, был завернут в ковер, на котором и лежал, а ковер - в полиэтиленовый рулон. Поняв, что на большее пока я совершенно не способен, я закурил и отправился в душ.

Довольно непривычная, но красочная палитра чувств охватывает человека, когда он созерцает, как мощные потоки воды смывают с него жидкость, ранее циркулирующую в другом человеке, и образует постепенно тускнеющую алую лужицу под его ногами. На некоторое время я даже забыл о ее происхождении, просто смотрел, думая о всякой ерунде, совершенно несвойственной для человека, только что проломившего кому-то голову. Как будто я целыми днями только тем и развлекаюсь, что разбиваю черепушки прохожим, в перерыве между ужином и стаканом бренди перед сном.

Вымывшись, я вылез из душевой кабины, насухо вытерся, надел халат и направился на кухню, сделать себе кофе. У меня впереди целая ночь, и мне надо хорошенько подумать о том, что делать с трупом. Я уже решил, что сдаваться в полицию я не стану – Они только этого и ждут, а я не могу оставить свою семью без защиты, зная теперь, на что Они способны. Нет, сдаться я не могу. Значит, надо избавиться от тела. Очевидный вывод, но как осуществить задуманное? Перебирая в голове все известные мне варианты, и вспоминая все процессы, которые я вел, всех убийц, которых смогли посадить благодаря тому, что найденные тела их жертв красноречиво указывали именно на них… Нет, легко я от тела избавиться не смогу. Спрятать его в районе ближайшей сотни километров незаметно не получится, меня обязательно кто-нибудь заметит, не говоря уже о том, что труп может всплыть случайно…

Решение появилось в скором времени, но необходимо было кое-что подготовить. Поплотнее закутавшись в халат, я спустился на первый этаж, затем в подвал, и встал перед установленным там электрощитком. Я еще могу повернуть назад. Попросить знакомых, которым доверяю, чтобы они приглядели за моей семьей, а сам сдаться властям, представителем которых являюсь сам, и понести заслуженное наказание. Так было бы правильно. Но кому я могу доверить свою семью? Ответ напрашивается сам собой.

Тяжело вздохнув, я открыл щиток и переключил рубильники.

Закончил я уже около восьми часов утра.

И чудовищно устал. Настолько, что убираться в подвале после своих манипуляций у меня уже не было решительно никакой возможности. Потянувшись до хруста костей, я достал из кармана мобильный, и набрал номер жены:

- Генри, как ты? Все порядке? – она ответила так быстро, словно сидела напротив телефона, и буравила его взглядом с самого вечера.

- Да, вполне. Где вы? Я заберу вас.

- Мы в той гостинице, что через пару миль от поворота с автострады. «Кристен», вроде бы. Генри, ты в порядке? Дети волнуются. И я…

- Да, со мной все хорошо. Ждите.

- Генри…

- Что?

- Я люблю тебя.

- И я тебя…

- Мы ждем.

- Хорошо.

Я поднялся наверх, одел чистую одежду, умылся, взял ключи от машины, и вышел из дома. Увидев свою машину, я запоздало вспомнил, что мне, по состоянию здоровья, запрещено управление транспортным средством. Смешно. Открыв дверцу, и сев в водительское сиденье, я на мгновение замер, положив руки на руль. Мне нужны были несколько секунд, чтобы оценить свои ощущения. Я никогда особо не любил водить, и делал это ввиду необходимости, в отличие от множества моих знакомых, которые находили какое-то скрытое очарование в этом процессе, но оно и сейчас оставалось для меня закрыто. Но я, в отличие от них, мог ощутить кое-что совершенно другое – чувство собственного могущества. Не то, которое заставляет думать, что тебе подвластно все, чего ты ни захочешь, но то, что уверят тебя – ты сможешь сделать все, что тебе необходимо. Ты контролируешь ситуацию. Ты можешь много сделать, и ты определенно можешь справиться со своей проблемой.

Я закрыл дверцу, повернул ключ зажигания. Осторожно выехал на дорогу, постепенно увеличивая скорость, и заново привыкая к управлению. Третья передача. Четвертая. Сперва мне жутко неудобно нажимать на педали искореженной ногой, но через некоторое время я все же приноровился. Первый поворот. Второй. Остановился перед перекрестком, пропуская женщину с дочерью. Самое сложное – начать движение. Нога трясется, ее сводит судорогой, очень сложно достаточно плавно отпустить сцепление. Заглох. Два раза. Девочка что-то сказала матери, мать увидела, что я смотрю на них. Нерешительно помахала рукой. Не знаю, узнала она меня, или просто вежливость. Лично я ее не узнаю. Третья попытка тронуться оказалась успешной. Я ускоряюсь, с трудом выжимая злосчастное сцепление при переходах на следующую передачу, но через минут 10 уже начинаю ехать вполне уверено. Правда, по-прежнему на четвертой передаче, дальше пока не решаюсь.

Дорога, несколько встречных машин, мужчина с пышными черными усами, то ли махающий рукой в приветствии, то ли показывающий мне средний палец. Где-то к середине пути я уже освоился достаточно, чтобы для меня стало возможным получение удовольствия путем созерцания окружающего мира. Постепенно просыпающееся солнце, сырость, скопища угрожающих туч над головой – все это искрилось своими неповторимыми красками, пусть в основном и повторялись самые различные варианты серого. Разрывая корпусом автомобиля этот неприветливый, но прекрасный мир, я все лучше осознавал, что нанимать водителя ради такого пустякового дела было, по меньшей мере, глупо. Я и сам вполне способен справиться. И с этим, и с любой другой проблемой.

Моя самостоятельная поездка закончилась. Распахнув дверь, я с трудом вышел из машины, ноги тряслись, меня мутило. Облокотившись на капот, я позвонил жене и попросил спуститься. Через 10 минут они вышли из главного входа отеля – бледные, испуганные, но живые. И первое, что ни сделали, это обняли меня. Вряд ли из-за того, что я выглядел, как человек, которого срочно требуется обнять. Просто потому, что я есть, потому что я их отец и муж. Не знаю, почему именно в тот момент, но это кольнуло меня в самое сердце. Я видел, чувствовал тех, за кого боролся.

- А где водитель? – спросила Оливия, оторвавшись от моего плеча.

- Прямо перед тобой.

- Хочешь сказать, ты… - ее брови выразительно поползли вверх.

- Именно. Садитесь.

- А ты уверен, что это безопасно?

- Да.

- Я могу сама сесть за руль…

- Все в порядке.

- Не знаю, как ты сюда доехал, но…

- Живо. Сядь. В машину.

То, что пожирало меня всю ночь, на мгновение отразилось в зеленых глазах Оливии. То, что я увидел в других глазах, перед тем, как убить их хозяина, целую секунду таращилось на меня из недр зрачков моей собственной жены. Всего на секунду. На целую, мать ее, секунду.

- Хорошо, Генри, если ты считаешь, что это безопасно…

Жена с детьми сели в авто. Сложнее всего было усадить Оливера, который так и норовил залезть на меня, но в итоге успокоился и заснул на плече Джеффри, который как будто и совершенно не был возмущен подобным вопиющим безобразием. Проверив несколько раз ремни безопасности на сыновьях, Оливия, наконец, прицепилась сама, и кивнула, намекая, что готова трогаться.

Путь обратно был уже не такой приятный, пусть и вел я уже куда более уверенно. Вероятно, дело было в стремлении доказать Оливии, что мои навыки вернулись ко мне в полной мере. Уверен, у меня это прекрасно получилось, и в скором времени она окончательно расслабилась, убедившись, что нет ровно никакой вероятности того, что мы закончим такое приятное, пусть и хмурое утро в ближайшей канаве. Я же, вымотанный еще первой поездкой, тратил чудовищные усилия на то, чтобы просто довезти свою семью домой. Я вполне успешно успокаивал себя тем, что это временное явление, и вообще дело привычки, но поделать ничего не мог – ногу сводило, голова кружилась, пот тек ручьем. В прочем, я даже на секунду не допускал мысли, что могу не справиться с поставленной задачей, или тем более разбиться. Я был уверен в своих возможностях настолько, что сама идея о том, что у меня что-то может не получится, казалась мне смешной до невозможности. Вообще-то, интересная идея: «убийство горничной – лучшей способ приобрести утерянную уверенность в себе!». И ведь работает.

- Пап, а мы едем домой? – спросил Джеффри.

- Да.

- А как же уроки?

- Считай, у тебя небольшие каникулы до конца недели.

- Урааа… - неуверенно, скорее даже сардонично протянул Джеффри. Позже мне придется объяснить ему, что происходит, иначе он не успокоится. И, разумеется, Оливии.

Но что я мог сказать? Ребят, простите, я замочил нашу горичную, спрятал ее труп, и теперь те, на кого она работала, могут попытаться убить кого-то из нас? Звучит не слишком правдоподобно… Но что-то сказать в любом случае придется.

Дети выходят из машины. Даже Оливер, обычно лучившийся позитивом и радостью жизни, казалось, впал в депрессию. А может, просто не выспался. Проводя детей в дом, Оливия на прощание одарила меня многозначительным взглядом, означающим, что мне пора уже начать придумывать, как я собираюсь объяснять события этой ночи.

Зайдя в дом вслед за семьей, я прошел мимо кухни, на которой жена уже начала попытки сделать детям более-менее съедобный завтрак, и напрямую направился в кабинет. Стараясь успокоиться, и не искать взглядом капли крови, которые уже все давно убрал, я достал из ящика стола бутылку виски, который придерживал для особого случая, вроде важных гостей, которым не лишне продемонстрировать свой исключительный вкус в выборе алкогольных напитков. Никаких гостей у меня, правда, не было, но этот фактор нисколько не помешал мне открыть бутылку и приложиться к ней, стараясь всосать в себя как можно больше обжигающей жидкости. Тут же я начал откашливаться, чувствуя, как из глаз брызнули слезы. Критично осмотрев бутылку, я приложился к ней еще раз, после чего со стуком поставил на стол и завалился в кресло, вытянув уставшие ноги и закрыв глаза.

В таком состоянии и застала меня Оливия, которая уже сдалась, признав свое полное поражение в схватке с плитой, кастрюлями и какими-то бесконечными штуками, которые, кажется, надо как-то готовить, и оставила детей поедать хлопья, запас которых близился к неистощимому в своем обилии. Недовольно посмотрев на бутылку, она подошла к столу, привычно села на угол и спросила:

- Итак, Генри, что это было?

- А ты как думаешь? – ее требовательный тон почему-то тут же начал меня раздражать.

- Тебе лучше не знать, что я об этом думаю.

- Да неужели? И что же?

- Ты был тут не один, верно?

- Что ты имеешь в виду?

- Кто был здесь кроме тебя, Генри?

Я услышал скрип собственных зубов. Звук, сопровождающий моменты нарастающей злобы.

- Что ты хочешь сказать этим, Оливия?

- Пока ничего.

- Уж не думаешь ли ты… - начал я, вставая из кресла, нависнув над столом и посмотрев жене в глаза – Не думаешь ли ты, что я был тут с женщиной?

- Я не знаю, с кем ты тут был. Я знаю, что когда мы пришли, ты был дома. В этом самом кабинете. Не один. И это все.

- И ты думаешь, что этим кем-то была другая женщина?

- Не исключаю такой возможности.

- Та-ак… - выйдя из-за стола, я начинаю ходить вокруг него, скрестив руки за спиной и стараясь унять дрожь в руках.

- Так что? – терпеливый, ожидающий взгляд человека, который ждет объяснений.

- Оливия.

- Да?

- Ты правда хочешь знать, что здесь произошло?

- Разумеется.

- Хорошо. Я действительно был здесь не один, Оливия. Даже не вдвоем с кем-то. Однако я сам никого сюда не приглашал.

- В каком смысле?

- В таком, что люди, что следят за мной, проникли в наш дом.

- Что значит проникли? – ее глаза наполнились сначала непониманием, а затем испугом.

- То и значит. Их было трое, не знаю, кто они. Я застукал их, когда зашел в свой кабинет за отчетом. К счастью, они на меня не напали, даже когда я попытался задержать их, и ушли, видимо, планируя побыстрее помочь тому из них, кто был ранен.

- Ранен?

- Я попал в одного из них, когда стрелял. Доказательством этому ты можешь считать дыры от пуль на лестнице.

- Вот оно что… Генри, прости, я не…

- Все хорошо.

Она замолчала, уставившись в стену и тщетно пытаясь переварить услышанное.

- Оливия.

- Что?

- Нам следует придумать, как защитить детей, и тебя. Думаю, они этого так не оставят.

- Конечно… - все такой же нетвердой походкой она покинула пределы кабинета, бледная, и испуганная. Я услышал, как она остановилась на лестнице, видимо, рассматривая оставленные пулями отверстия, и внутренне улыбнулся.

- Надо хорошенько об этом подумать… - сообщил я самому себе, после чего продолжил мерить шагами комнату, полностью погруженный в размышления.

Спустя множество обдуманных вариантов, предположений и планов я все же нашел наиболее подходящий. Набрав пару номеров на телефоне, и пообщавшись с дюжиной людей, я договорился со своим старым знакомым о том, чтобы он проследил за моим домом и моей семьей, пока меня не будет. Удовлетворенный этой небольшой победой, я стремительно направился в спальню, ибо сил уже не было совершенно ни на что, а сделать предстояло еще многое.

Через четыре часа меня, как ни странно, отлично отдохнувшего, и набравшегося сил по самую крышу, разбудил телефонный звонок.

- Да?

- Фалмер, доброе утро!

- Чего…

- Все сделано. Мы, правда, задержались на час, но тебе, это явно лишь в плюс.

- Ага… Точно все?

- Сам проверь.

Не очень уверенный, что делаю все правильно, я медленно поднял руку вверх.

- Три пальца, Фалмер. Два. Четыре. А вот это можешь себе в зеркало показать.

- Угу… Стоп, ты будешь пялиться на мою жену? – услышав сдавленный звук, в котором безошибочно угадывался смех, я мгновенно рассвирепел – Мэтт, твою мать, я тебя спрашиваю!

- Чего же ты раньше об этом не подумал? – все еще смеясь, поинтересовался Мэтт – Нужна она мне больно, ага. К твоему сведенью, на меня работают не только огромные лысые дауны, но и вполне себе приятные дамы, к которым ты, думаю, ревновать не будешь.

- И сколько их здесь всего?

- Дам? Не считая твоей, всего одна. А вот громил аж четыре штуки, и все со стволами. Так что уверен, кто бы тебя там не зашугал, ему вполне хватит.

- Ясно, Мэтт. Учти, сам знаешь, что будет, если они подведут.

- Да-да, я в курсе. Думаю, можно считать, что я отдал должок?

- Посмотрим.

Нажав на кнопку отмены, я отбросил телефон в сторону, закрыл лицо руками, и глубоко вздохнул. Все что я мог, я сделал, это точно, так что упрекнуть меня не в чем.

Встав с кровати, я неопределенно помахал в окно, сам не знаю, зачем, и достал из шкафа сменную одежду, твердо намереваясь сходить в душ, и там же и переодеться. Конечно, на этот раз я заранее знал, кто и зачем на меня смотрит, но переодеваться под пристальным взглядом загадочных дам мне тоже не улыбалось.

Умывшись, приняв душ, одев чистую одежду и приведя себя в порядок, я почувствовал себя так хорошо, что даже стало совестно. Усиленно стараясь не начать насвистывать от удовольствия, я поначалу пытался придумать хоть какое-то логическое объяснение внезапно нахлынувшей на меня эйфории, но вскоре сдался, решив, что сегодня я могу просто радоваться такому подарку, не думая о его причинах.

Я решил не отвлекать семью от дел вестью о своем уходе, поэтому просто вышел из дома, хлопнув дверью так, чтобы все меня услышали. Расправив плечи и вдохнув полной грудью, я по прежнему чувствовал бурлящие во мне силы, с помощью которых я мог бы сделать что угодно, если бы только захотел. Но «что угодно» от меня не требовалось, так что я просто сел в машину, завел двигатель, и, напевая про себя какой-то простенький мотивчик, двинулся в путь.

Снова дорога, снова необходимость быть внимательным. Но на этот раз я движусь вполне уверенно, так, словно и не прошло кажущегося сейчас чудовищно огромным отрезка времени с того дня, когда я последний раз садился за руль до сегодняшнего дня. Я уже настолько освоился, что включил радио и совершенно расслабился в сиденье, просто получая удовольствие.

Заехав на стоянку перед зданием, в котором я, собственно, работаю, я не без удовольствия оценил степень удивления, выплывшего на лице охранника стоянки, когда тот увидел, кто сидит за рулем, и вернул мне обратно мой пропуск. Поставив автомобиль на выделенное мне место, я покинул автомобиль разве что не на крыльях, и направился к входу в здание.

Лишь уже подходя к лестнице, я остановился как вкопанный, осознав всю глубину изменений, которые произошли со мной. Я прошел еще несколько метров, снова остановился, и недоуменно уставился на свои ноги – я больше не хромал. Не то чтобы я полностью исцелился, о чем подсказывала никуда не исчезнувшая боль, которая лишь стала слабее, но хромота почти полностью исчезла, и, если не знать о ней, со стороны ее вполне можно было не замечать. Поборов испуг, охвативший меня при виде этого открытия, я совершенно искренне рассмеялся, чем вызвал удивленные взгляды нескольких прохожих. Весело подвигнув даме в бежевом костюме, от чего ее глаза расширились на половину лица, я бодро поднялся по лестнице и зашел в здание.

- Здравствуйте, мистер Фалмер! Давно Вас не было видно!

Меня затрясло. Сначала от страха, а затем от ярости.

Бенедикт.

Мерзкий, грязный ублюдок.

Ничего не ответив, я стремительно прошел металлодетектор, и быстрой походкой направился дальше, чем удивил этого урода еще больше.

- Хорошего дня, мистер Фалмер… - услышал я удивленный голос Бенедикта у себя за спиной, раздражавший самим фактом своего существования.

От хорошего настроения не осталось и следа. Проклиная себя за то, что я не зашел через черный ход, я стремительно проносился по коридорам, несколько раз чуть кого-то не сбив, и остановился лишь у кофейного аппарата.

Успокоиться, я ведь не могу ходить здесь с выражением лица убийцы.

Я засунул купюру в автомат, выбрал капучино без сахара.

Все в порядке, мне стоит держать себя в руках.

Я отхлебнул отвратительный на вкус напиток, который, по сравнению с тем кофе, что готовит мне жена, больше похож на грязную лужу в стаканчике.

Я не должен забывать, зачем я здесь.

Глубоко вдохнув, я кое-как успокоил хоровод кричащих мыслей в собственной голове, и вернул себе относительное самообладание. Выкинув большую часть кофе в мусорное ведро, поскольку пить это было решительно невозможно, я напустил на свое лицо нейтральное выражение и направился к своему кабинету. По пути я встретил много знакомых, коллег, и просто людей, но никого из них не видел, не узнавал, отвечая на приветствия чисто механически, даже не осознавая, что говорю. И вот, вожделенная табличка с фамилией «Фалмер», как тот самый свет в конце туннеля, озаряет мой путь, и последние шаги до двери я преодолеваю чуть ли не бегом, на ходу доставая ключи. Засунув ключ в замок, я поворачиваю его, ожидая услышать привычный щелчок замка, но не слышу ничего. Дверь не заперта.

Я врываюсь в свой кабинет подобно серой молнии, сам не зная, что ожидаю увидеть, но вижу лишь брюнетку, смазливую девушку, которая вроде бы должна считаться моим помощником, нанятым лично мною месяца три назад, и имя которой я так и не смог запомнить.

Видимо, мое удивление слишком явно проступило у меня на лице, так что блондинка, пораженно хлопая ресницами, пискливо выдает:

- Ой, здравствуйте, мистер Фалмер! Отлично выглядите!

- Что ты тут делаешь? – испытывая навязчивое чувство дежа вю, я слишком удивлен, чтобы разозлиться.

- Я искала бумаги по делу мистера Питтерса, но нигде не могла найти, вот и решила, что они…

- Вон – я указал на дверь – вон отсюда, и быстро.

- Но мистер Питтерс…

- Я повторять не собираюсь, Мэри.

Точно, Мэри! Вот как ее зовут!

- Х-хорошо… - трясясь от страха, Мэри встала из за стола, и, бросив на меня испуганный взгляд, засеменила к выходу.

Дождавшись ее ухода, я бессильно упал в кресло, уперев лицо в ладони и глубоко дыша. Разумеется, я осознавал, что первое место, куда Они отправят своих шпионов, будет моя работа, но тот факт, что слежка за мной проводится так откровенно, меня пугал. Несомненно, они уже знают о том, что их существование не является для меня тайной, но действуя так открыто, они словно в лицо мне заявили, что я ничего не могу сделать. Совсем.

Вздохнув в очередной раз, я распрямился, и нажал на кнопку включения рабочего компьютера. Дождавшись загрузки, я открыл папку с делами, переведенными в электронный формат, и принялся просматривать все подряд, пока еще не очень понимая, с чего мне стоит начать.

Просматривая имена, названия и даты, я пытался понять, что именно могло заставить кого-то следить за мной. Очевидно, что это кто-то действительно сильный, обладающий достаточным могуществом, чтобы беспрепятственно узнать все, что творится у меня дома, на работе, и вообще где бы то ни было, но вот зачем ему это? Я ведь не государственный шпион, не террорист, я обычный судья, с графиком работы пять дней в неделю, самым большим преступлением которого раньше считалось разве что вопиющие событие, в ходе которого я испачкал соусом костюм от Армани.

Но зацепиться мне было решительно не за что. Это может быть кто угодно, и спросить мне совершенно не у кого. Хотя стоп…

Ослепленный только что пришедшим в голову решением, я промотал в голове всех, кто мог бы быть засланным ко мне шпионом, который должен был докладывать о моих действиях. Промотав в голове список имен, я уткнулся взглядом в дверь, и решение показалось мне слишком очевидным – Мэри.

Достав из кармана мобильный, я нашел ее номер в телефонной книге, нажал на кнопку «вызов» и приложил телефон к уху.

- Мэри?

- Да, мистер Фалмер? – в ее голосе явно слышится агрессия, что показывает, что испуг, видимо, прошел.

- Мэри, прошу извинить меня за то, как я с тобой себя повел. Понимаю, никакие оправдания ситуации не исправят, но хотелось, чтобы ты знала, что я вовсе на тебя не злюсь. Просто столько всего накопилось, проблемы в семье, с женой поссорился, вот и срываюсь на всех подряд… В общем прости меня.

- Ничего страшного, мистер Фалмер, я все понимаю – в голосе девочки стремительно испарялись последние нотки агрессии. Очевидно, мои извинения тронули ее, и она, до этого и не надеясь услышать что-то подобное, тут же растаяла.

- Спасибо. И еще кое-что…

- Да?

- Может, поможешь мне сегодня дома? Нужно разобраться с бумагами, и без тебя я, очевидно, в жизни не справлюсь.

- Мм…

- А по пути можем заехать куда-нибудь, и я, в качестве официального извинения, угощу тебя кофе.

- Договорились. Тогда я освобожу вечер для Вас.

- Отлично. Я заберу тебя после работы, часов в пять, хорошо?

- Если Вам не сложно, то давайте в семь, у моего дома? Мне просто нужно покормить собаку, и вообще…

- Да-да, разумеется, о чем речь.

- Тогда я скину Вам адрес по смс.

- Хорошо. До вечера, Мэри.

- До свидания, мистер Фалмер. Я буду ждать…

Положив трубку, я с наслаждением откинулся в кресле и уставился в потолок. Все идет как нельзя лучше, спасибо моему природному обаянию, или как там называет это Оливия. Кстати, надо позаботиться о том, чтобы она нам не помешала…

- Здравствуй, дорогая – говорю я через несколько секунд.

- Да, привет, Генри. Что такое?

- Скажи, ты мне доверяешь?

Несколько секунд напряженного молчания.

- Разумеется. А что такое?

- Мне нужно, чтобы вы с детьми сняли на сегодня номер в отеле.

- Зачем?

- Думаю, я нашел еще одного из них. Уверен, что нашел.

- И что ты надумал сделать?

- Пригласил к нам домой.

- Ты… Чего?

- Пригласил к нам домой. Я хочу допросить ее.

- Ее? Это девушка?

Я досадливо закатил глаза. Стоило догадаться, что этот аспект моего плана может смутить ее.

- Ответь мне на один вопрос, Оливия.

- Слушаю – в ее голосе явно слышится недовольство, и с трудом сдерживаемая злоба. Ревность, очевидно, не то чувство, что может располагать кого-либо к покорности.

- Ты хочешь, чтобы это поскорее закончилось?

- Да.

- Значит, я могу на тебя рассчитывать.

- Верно.

- Спасибо, я…

- Подожди, Генри, а это безопасно?

- В смысле? Что именно?

- Эта ваша встреча. Она, кем бы она не была, может быть готова к западне.

Удивленный, я понял, что даже не подумал о таком варианте развития событий.

- Я буду осторожен.

- Обещаешь?

- Да.

- Спасибо.

- Не за что ведь. Ладно, я пойду…

- Генри.

- Да?

- Я люблю тебя.

- И я тебя.

- Пока.

- Пока.

Я отбросил телефон в сторону, достал из кармана пиджака сигару, и закурил прямо в кабинете, блаженно выпуская густые струи дыма в потолок. Все складывалось как нельзя лучше, и, кажется, от решения моей проблемы меня отделяло всего ничего, и все, что от меня требуется – не упустить момент. Что же, думаю, проблем с этим не возникнет.

Дверь с пассажирской стороны открывается, и в салон проникает светленькая головка Мэри, лучащаяся радостью и оптимизмом. Искренне недоумевая о причине того, что же заставляет эту идиотку так светиться от радости, я, тем не менее, улыбаюсь в ответ, ожидая, когда она, наконец, уже уложит свою задницу в сиденье.

- Итак, мистер Фалмер, куда поедем?

Живо представив, как с десяток лет назад на ее месте сидела Оливия, прожигающая меня взглядом своих ярко-зеленых глаз до самого сердца, и отвлекавшая меня от дороги длинными огненными прядями, ниспадающими на плечи и грудь, выглядывающую из выреза недорогого, по сравнению с нынешними, но весьма элегантного платья, выгодно подчеркивающего все изгибы ее шикарного тела, которое до сих пор не утратило своей притягательности, я еле сдержался, чтобы не начать скрежетать зубами от злобы. Тогда, десять лет назад, наивный, полный надежд на будущее Генри Фалмер и не представлял, что красавица, сидящая с ним в авто, которое было раза в три дешевле этого, станет матерью его сыновей. И уж тем более он понятия не имел, что спустя каких-то десять лет с ним в машине будет сидеть женщина, которая, возможно, работала на людей, которые хотели разрушить ему жизнь.

- Для начала, заедем в одно заведение за кофе, легким ужином, и, вероятно, бутылокй вина, а там посмотрим.

- Я уже в предвкушении – задумчиво покусывая ярко накрашенные губы, уверяет она.

Не смотря ни на серьезность ситуации, ни на собственные цели, ни даже на подозрения насчет этой девушки, я не мог не заметить, что вне работы она может обладать весьма приятной наружностью. Отливающие золотом волосы, темно-зеленое коктейльное платье, не совсем в моем вкусе, но вполне ей подходящее… Конечно, она была младше моей жены лет на десят-пятнадцать, да и грудь у Мэри явно была больше, но она с треском проигрывала совершенной фигуре Оливии, очаровательнейшему в мире лицу, и ее длинным, божественным ногам.

- Вам нравится? – чуть покраснев, интересуется Мэри, явно заметив то, что я с минуту изучаю ее придирчивым взглядом.

- Да, ты сегодня весьма красива.

- Спасибо больше, мистер Фалмер – ее лицо словно взрывается радостной улыбкой, слишком уж явно выдающий тот факт, что этой встречи предшествовали часа три сборов и, как минимум, три или четыре истерики.

Должно быть, она слышала о моей ситуации с ногой, и сама не раз видела, как я мучаюсь с этой конечностью, что и привело к тому, что, все же осознав, что машину собираюсь вести никто иной, как я, она поначалу напряглась, и как-то вжалась в кресло. Удостоверившись, что в мои сегодняшние планы не входит смерть двоих людей в ближайшей канаве, она чуть расслабилась, но было видно, что недостаточно, так что мне пришлось спешно придумывать темы для разговора, что, честно признаться, давалось мне с огромным трудом, поскольку я и сам был невероятно далек от состояния, которое можно назвать «расслабленным».

Поначалу диалог не клеился, но, как всегда, в определенный момент ее прорвало, и мне даже не пришлось хоть как-то комментировать поток фактов, который она собралась на меня вылить, и который, к моему почти суеверному ужасу, совершенно не собирался заканчиваться и тогда, когда мы уже подъехали к пункту нашего назначения.

Мне потребовалось все мое внимание, чтобы поставить машину на почти что полностью забитую стоянку, ибо парковка по-прежнему вызывала у меня определенные сложности. Выйдя из машины, я захлопнул дверь, помог выбраться моей спутнице, и, лишь слегка удивившись, когда она уверенно взяла меня под руку, направился к входу в ресторан.

И вот, мы внутри. Мэри тут же принялась с восторгом озираться по сторонам, слишком явно демонстрируя окружающим, что к подобным заведениям она не то что не привыкла, но даже мимо проходить ей еще не доводилось. Осматривая помещение на предмет свободных, и максимально удобных для меня столиков, я случайно скользнул взглядом по огромному зеркалу, и тут же впал в ступор – не смотря на мой, уже довольно не маленький возраст, я выглядел превосходно. Морщины разгладились, спина распрямилась, живот стал куда менее заметен, а седина, казалось, делает меня только привлекательнее. Самодовольно хмыкнув, я, ощутив поразительный в своих масштабах прилив сил, схватил Мэри за руку и направился к столику в углу.

Спустя пару секунд после того, как мы сели за столик, к нам подскочил официант, которого я тут же отправил за бутылкой вина, ибо чувствовал, что происходящие во мне перемены срочно следует отметить, не смотря на то, что у меня, вроде бы, был вполне определенный план на сегодняшний вечер. Наша бессмысленная болтовня вскоре возобновилась, а когда принесли вино, а вслед за ним наши заказы, она уже была близка к тому, чтобы просто пищать от радости, но меня это уже даже не слишком раздражало, ибо настроение мое было не просто хорошим – оно было превосходным.

Смотря в лица другим посетителям, я пытался представить, как они видят нас со стороны. Наверняка они видели красивого, состоятельного мужчину, и его явно привлекательную девушку, которые зашли сюда, дабы провести приятный вечер, а после этого, возможно, и еще более приятную ночь в объятьях друг друга. Вряд ли кому-то может прийти в голову, что один из этой парочки сегодня умрет.

Я встрепенулся, и удивленно прислушался к собственным мыслям. Умрет? Нет, надеюсь, до этого не дойдет.

- Генри, ты чего?

Я с удивлением понимаю, что уже с минуту просто смотрю в никуда, абсолютно выпав из разговора.

- Да нет, все хорошо, просто задумался.

- Тоже думаешь, что он мог бы повторить свой успех, если бы у него была такая возможность?

- Думаю, если бы он хотел, он бы нашел эту возможность – отвечаю я, не имея совершенно ни малейшего понятия, о чем вообще идет речь.

- Знаешь, пусть это и немного жестоко, но я все же согласна с тобой – с серьезным видом отвечает Мэри, помахав для убедительности указательным пальцем – Тем более, что, как я знаю, новые предложения все же поступали, а значит, он сам не хотел…

Я лишь многозначительно кивнул, и залпом осушил бокал вина, безнадежно кинув взгляд на часы.

Через полтора часа разговоров, в которых я все же принимал участие, все блюда были съедены, вино выпито, пусть и в основном стараниями Мэри, которая, кажется, сама не замечала, что пьет одна. Расплатившись, я провел ее на выход.

Выпитая бутылка, как оказалось, не прошла для Мэри бесследно. Она все еще сохраняла здравомыслие, и даже по-прежнему собиралась помочь мне разобраться с бумагами, ради которых я ее, собственно, и пригласил, но скрывать собственное состояние у нее получалось из рук вон плохо. Пошатываясь, она постоянно на мне висла, прижимаясь ко мне всем телом то ли чтобы сохранить равновесие, то ли по еще каким-то причинам. Понимая, что если кто-нибудь из соседей заметит меня, обнимающегося поздним вечером с пьяной блондинкой в слишком уж коротком платье, то ситуация будет расценена совершенно не в мою сторону, я как можно быстрее завел Мэри в дом и захлопнул за нами дверь.

Я помог ей разуться, и отвел на кухню. Усадив ее в стул, я приобнял ее сзади и сообщил:

- Что-то ты сегодня перебрала, не находишь?

- Прости, Генри, я правда немного увлеклась – я мысленно отметил, что теперь она обращается ко мне по имени, но решил не предавать этому значения – дай мне немного передохнуть, и мы со всем разберемся, хорошо?

- Разумеется. А я пока сделаю тебе кофе, если ты не против.

- Было бы славно – кивнула она и виновато мне улыбнулась.

Процесс готовки кофе проходил в тишине, но, стоило ей сделать пару глотков, она заговорила снова:

- Спасибо, что вытащил меня сегодня, Генри.

- Да пожалуйста, лично я всегда считал, что работа лучше делается в приятной кампании.

- Я не об этом. Честно говоря, я немного боялась злобного и страшного мистера Фалмера, о котором ходят слухи один ужаснее другого, но я рада, что ты оказался вполне хорошим парнем.

- Слухи? Это например?

- Ну, там…

- Не бойся, хороший парень Генри не станет на тебя орать, особенно когда ты у него в гостях.

- Ну, например, что по ночам ты одеваешь черное пальто, шляпу, берешь огромный револьвер и идешь отстреливать всех, кто так или иначе избежал правосудия…

Я откинул голову назад, и с удовольствием рассмеялся.

- Это не я придумала, это все…

- Боже мой, вот это умора, просто послушайте! – весело воскликнул я – Нет, они правда так говорят?

- Ага, у тебя в этих историях иногда еще есть плащ, помощник в зелененьких шортах и дворецкий с пышными усами, который вечерами отмывает кровь с твоей машины.

Еще один приступ смеха, но на этот раз Мэри предавалась веселью вместе со мной.

- Слушай, Генри… - вдруг сказала она, удивленно схватившись за голову – что-то мне нехорошо…

- А что такое? – все так же весело интересуюсь я – Головокружение? Тошнота? В глазах двоится?

- Да…

- Ну, не переживай, так и должно быть.

- Что? Генри, почему ты…

- Говорю же, так и должно быть – вытащив из-за спины пачку таблеток, я кидаю ее Мэри – вот, погляди.

Вместо того, чтобы поймать пачку, она безразлично смотрит, как та ударяется о ее лоб, и, отлетев, падает на пол. Секунд десять она безразлично взирает на таблетки, а затем с оглушительным грохотом, совершенно не свойственным габаритам ее стройного тела, падает рядом с ними.

- Что за… Генри, что…

- Помолчи.

- Генри, где я…

- Замолчи, я сказал.

- Почему ты… Я что, в подвале?...

- Заткнись!

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не опрокинуть Мэри вместе со стулом, к которому она привязана. Ее дедуктивные способности не дали сбой – она действительно находилась в моем подвале. Темное помещение, освещаемое лишь парой ламп, с грудами хлама в углах, и стул с сидящей на ней против ее воли Мэри, расположенный по центру. Кажется, до нее доходит, что это уже не походит ни на дружеский визит в гости, ни на поездку домой к боссу. Испуганно озираясь по сторонам, она настолько напрягает свой несчастный мозг в попытке разобраться в том, что произошло, и понять, почему ее лишили возможности передвигаться самостоятельно, что тот, казалось, скоро лопнет.

- Генри, почему я здесь? Ты собираешься меня изнасиловать, да?

- Зачем? Ты ведь так и так собиралась раздвинуть передо мной ноги, нет смысла принуждать тебя к этому силой.

- Тогда… тогда… - было видно, что после приема слоновьей дозы снотворного соображала она пока еще с трудом – Тогда зачем я здесь?

- Чтобы ответить на мои вопросы.

Я беру табуретку и ставлю ее напротив Мэри, после чего сажусь на нее, положив на колени свой верный револьвер и огромный нож для резки мяса, взятый на кухне.

- Зачем тебе… - она с ужасом смотрит на предметы у меня на коленях, начиная осознавать, что ситуация, вероятно, куда серьезнее, чем ей кажется.

- Сказал ведь тебе, закрой пасть.

Я потягиваюсь, стремясь размять тело, жутко уставшее, пока я тащил ее в подвал, усаживал на этот чертов стул, с которого она постоянно намеревалась упасть на пол, и привязывал ее к нему. Задумчиво посмотрев на одну из стен, на которой еще видны следы недавних работ по разборке ее и сборке обратно, я ощущаю какой-то подъем внутри себя, который вдруг успокаивает меня. Я вдруг понимаю, что я имею полный контроль над ситуацией, и что ничего в этом подвале не может произойти без моего желания. Почувствовав нарастающее умиротворение, я, уже совершенно спокойный, обращаюсь к Мэри:

- Давай немного разберемся. Ты не против?

Мэри осторожно кивнула, впившись в меня взглядом, полным ужаса.

- Отлично. Я предлагаю построить диалог следующим образом – ты будешь отвечать на мои вопросы, честно, развернуто и полно. Если ты не будешь этого делать, то мне придется воспользоваться этим – я указываю ей на предметы у себя на коленях – Но я, честно признаться, искренне надеюсь, что до этого не дойдет. Поверь, я не какой-то маньяк-психопат, и мне эта ситуация не доставляет совершенно никакой радости, так что я предпочел бы обойтись без жертв, крови и грязи. Мы договорились?

Она кивнула еще раз.

- Замечательно. Итак, давай по порядку: некоторое время назад некий человек, или некая группа людей, попросили тебя уделить пристальное внимание твоему боссу, Хенку Фалмеру, и как можно более подробно разобраться с тем, чем он занимается, в каком состоянии находятся дела, которые он ведет, и тому подобное, верно?

Кивок.

Я даже забыл, что собирался спросить в дальнейшем, поскольку у меня тут же перехватило дыхание, и закружилась голова. Я до последнего момента думал, что, вероятно, я ошибаюсь, что я безумен, и что я убил свою домработницу просто потому, что в моей голове что-то сломалось. Сейчас, встретив, наконец, одного из тех, кто превратил мою жизнь в ад, и увидев воочию подтверждение всех моих подозрений, как не камень, а целая скала рухнула с моих плеч, позволив мне вздохнуть полной грудью.

- Как давно это было?

- Четыре месяца назад… Четыре с половиной.

Все сходится. Примерно это время назад я начал подозревать, что кто-то слишком сильно мною интересуется.

- Кто это был?

- Я не знаю… Я… Стойте! – закричала она, увидев, что я взял в руку нож – Я правда не знаю! Они подошли ко мне, показали значки, представились как представители какого-то ведомства, занимающегося то ли коррупцией, то ли чем-то вроде того, и сказали просмотреть все, что у вас есть из документов, и сообщить им, если я увижу что-то подозрительное!

- Ложь! – вскочив с табурета, я ударил ее по лицу ручкой от ножа – Говори правду!

- Нет! Не ложь! Клянусь!

С трудом я подавил в себе желание зарезать ее на месте, и, отдышавшись, сел обратно.

- Неужели? И как же ты поддерживала связь с ними?

- Они сами приходили один раз на работу, и два раза ко мне домой, чтобы поинтересоваться, не нашла ли я чего-то.

Я лишь усмехнулся. Уж кто-кто, а я прекрасно знал, что, за исключением случаев явного сексуального интереса, госслужащие не ходят в гости к чужим секретаршам.

- И что ты им сказала?

- Что я ничего не нашла.

- Ага…

Я вновь встал с табурета, с удивлением посмотрел на сжавшуюся и зажмурившуюся Мэри, явно ожидавшую, что сейчас последуют новые удары, и принялся задумчиво ходить по подвалу.

У меня было две версии. Первая – что Мэри просто обманули, и она, будучи явно не слишком умным представителем рода человеческого, искренне поверила лжи каких-то людей, выдающих себя за представителей какой-то загадочной конторы, у которой даже названия точного нет. Вторая – что Мэри пытается обмануть меня.

Остановившись, я пристально вгляделся в стену, в которой сейчас находился постепенно гниющий труп моей домработницы. Если предположить, что Мэри не врет, тогда ситуация становится невыразимо идиотской – для того, чтобы следить за мной дома, явно был нанят «свой» человек, ибо с домработницей бы подобный прием не сработал. Ей, конечно, могли дать денег, и достаточно много для того, чтобы она согласилась, но кто станет работать непонятно на кого, возможно, подвергая свою жизнь, и жизнь своей семьи явной опасности, да еще и с риском потерять место, на котором тебе исправно платят вполне приличное жалование? Хотя, тут все зависит от предложенной суммы…

Наверное, я слишком сильно задумался. Слишком глубоко погрузился в свои мысли, и потому не услышал никаких звуков за спиной, которые, по идее, должны были насторожить меня. Я не услышал ни шагов, ни звуков передвигаемых предметов, ни учащенного дыхания своей пленницы, и именно поэтому удар табуреткой в спину, откинувший меня в сторону стены, и заставивший крепко приложиться лбом к этой самой стене, а потом сползти на пол, стал для меня совершенно неожиданным.

Полностью потеряв способность ориентироваться в пространстве, я пытаюсь нащупать под собой револьвер, но Мэри тут же наваливается на меня сверху, не давая достать оружие из-под себя. Схватив меня за волосы, она пытается ударить меня лицом об пол, но я, удивительнейшим образом для себя, умудряюсь изогнуться и со всей доступной мне силы ударить ее локтем в лицо, и, судя по хрусту, сломать мне нос. Чувствуя, как на мои затылок и макушку капают капли горячей крови Мэри, я пытаюсь вырваться из-под нее, но она, казалось, еще крепче прижимает меня к полу. Изогнув руку еще раз, я с третьей попытки все же умудряюсь схватить ее за волосы, и рывком стягиваю ее со своей спины, тут же откатившись в сторону и выставив вперед револьвер.

Реакция Мэри, как ни странно, оказывается быстрее моей, и за секунду до того, как я выстрелил, она схватила с пола нож и ударила меня по руке с зажатым в ней оружием, так что ствол ушел в сторону, и пуля продырявила лишь стену. Револьвер тут же выпал из руки, и я, взревев от боли, я левой рукой бью ее в лицо, кажется, сломав еще и челюсть. Накинувшись на Мэри, я двумя руками хватаю ее за горло, и, навалившись на нее, отправляю ее затылок на встречу с полом. Услышав характерный стук, я лишь сильнее сжимаю руки, глядя на то, как лицо девушки сначала бледнеет, а потом синеет, а руки бешено роются вокруг в поисках хоть какого-нибудь средства защиты. Наконец, ее рука обнаруживает нож, но я, на секунду оторвав правую руку от ее горла, выбиваю нож из ее ослабевшей руки, после чего кулаком снова бью в лицо, смешав свою кровь с ее и с удивлением увидев, как отделившийся от кисти указательный палец отскочил от лица и упал ей во впадину меж грудей. Окончательно рассвирепев, я вдавливаю ее гортань вглубь, и больше не отрываюсь, пока глаза Мэри не закатываются, язык не вываливается изо рта, и она не затихает подо мной.

Убедившись, что она больше не собирается шевелиться, я убираю руки с горла Мэри и бессильно откидываюсь, стараясь отдышаться. Подняв кисть правой руки к лицу, я обнаруживаю, что средний палец так же висит лишь на лоскутке кожи, и, судя по всему, скоро так же собирается покинуть радушную компанию моего тела. Не особо отдавая себе отчет собственных действиях, я хватаю его зубами и отрываю от остальной кисти, поражаясь тому, насколько тягучей и крепкой, как оказалось, может быть человеческая кожа.

Прекрасно осознавая, насколько больно мне станет, когда болевой шок пройдет, я на автомате выдергиваю ремень из штанов и накладываю себе на руку импровизированный жгут, не собираясь мериться с неизбежной в противном случае кровопотерей. Встав, на шатающихся от шока ногах я иду к выходу из подвала, и, кое-как поднявшись по лестнице, иду в сторону кухни, облокачиваясь на все близлежащие стены и измазывая их длинными кровяными полосами.

Дойдя до кухни, я рывком открываю нужный мне ящик, и выбрасываю его содержимое на пол в поисках аптечки. Наконец, найдя ее, я накладываю себе нормальный жгут, не забыв даже засечь время, через которое его потребуется снять, обрабатываю рану, искренне надеясь, что этого хватит для того, чтобы не подцепить от этой шлюшки какого-нибудь заражения, накладываю перевязку, и, в довершении всего, отправляю себе в рот сразу горсть таблеток обезболивающего, запив их водой из-под крана.

Стоило разобраться с тем, что же мне, собственно, теперь делать. О том, чтобы вскрывать стену, и обрадовать мою бывшую горничную новой соседкой не могло быть и речи – на неопределенное время я полностью утратил возможность пользоваться правой рукой, разве что как средством опоры. Черт, как вообще хрупкая девушка могла одним ударом отрубить мне сразу два пальца, разве такое возможно?

Кисть, обмотанная несколькими слоями бинтов, сквозь которые все равно проступили несколько пятен крови, красноречиво намекала, что возможно, и еще как. Обессилено сев на стул, я хотел было спрятать лицо в ладонях, скрывшись, таким образом, от окружающего мира и дав себе возможность подумать, но обжигающая боль в руке помешала мне это сделать.

Значит, на ближайшее время я полностью выведен из строя. Убрать труп никак не получится, а просить кого-то помочь - и подавно. Как это должно было бы выглядеть? «Питт, привет, слушай, у меня проблема, не поможешь мне вынести труп одной маленькой сучки у меня из подвала? Что? Да не, что ты, я ее задушил, так что машину мы тебе не испачкаем, не бойся. Ага, понял, жду»… Было бы, конечно, очень кстати, но слишком далеко от реальности, чтобы хоть как-то помочь мне.

И именно в этот момент я совершил самую огромную свою ошибку. Казалось бы, после убийства нескольких человек без какой-либо практической пользы объявлять такое было бы не слишком логично, тем более, что в данном случае ситуация скорее зависела от ужасного нервного напряжения, усталости, кровопотери и приеме неизвестного количества таблеток, но, если бы я не потерял время именно таким образом, все могло бы кончиться хорошо. Насколько это возможно, разумеется. Но, к моему величайшему сожалению, не кончилось.

Утомленный всеми вышеперечисленными факторами, мой организм сделал то, что ему казалось максимально логичным, окончательно разрушив этим мою жизнь – он заснул.

- Проснись!

До боли знакомый голос выдернул меня из забытия.

Сочащийся страхом и злобой, он, тем не менее, не мог исказиться настолько, чтобы я его не узнал.

- Я уже не сплю, Оливия.

Открыв глаза, я, шатаясь, как с похмелья, все же смог встать, и, кое-как восстановив равновесие, посмотрел на свою жену.

Она как всегда красива. Пронзительный взгляд изумрудных глаз из-под рыжей челки теперь наполнен страхом и чем-то еще, что я пока не могу опознать. Она в простой белой футболке и обтягивающих джинсах, что, не смотря на простоту, очень ей идет. Однако, сложив ее наряд, и пустой чемодан, лежащий за ее спиной, я понимаю, зачем она приехала изначально, как и то, что Джеффри и Оливер сейчас очень далеко отсюда. Почему именно очень далеко? На это красноречиво указывал пистолет, зажатый в руках моей жены, и уставившийся своим дулом мне в лицо.

- Я так понял, внизу ты уже была?

- Да, Генри, была.

- И, судя по всему, тоже решила заиметь себе собственный труп?

Ее глаза на мгновение расширились, обдав меня злобой, но она все же успела взять себя под контроль, и снова нацепила не себя маску спокойствия.

- Скольких ты уже убил, Генри?

- Не думаю, что…

- Скольких? – дуло пистолета угрожающе вздернулось, намекая, что ее слишком уж беспокоит ответ на этот вопрос.

- Двоих. Возможно, троих, если считать нищего из закусочной. Уверен, в последствии его убили, и, думаю, виноват в этом я.

- Но зачем?

- Зачем? Я же тебе уже раз десять объяснял, за мной…

- Нет! Замолчи! Не смей опять нести эту чушь! – она буквально отшатнулась от меня, скривившись – Ты же сам знаешь, что все это бред!

- Что? Бред? Но ты же сама… - в этот момент я вдруг понял, что произошло.

- Ты...

- Нет, Оливия, помолчи-ка. Думаю, я все понял. Ты с самого начала мне не верила, не так ли?

- Я не…

- Заткнись. Подозреваю, что тебе кто-то сказал, что твой муж не в себе, и вы с этим кем-то решили, что самый простой способ помочь мне – просто подыгрывать, пока мне самому не надоест, так?

- Да, но… - от осознания того, что она стремительно теряет контроль над ситуацией, Оливию буквально начало трясти, от чего пистолет в ее руке ходил ходуном.

- И этим кем-то, видимо, был доктор Куинн, верно?

По ее округлившимся глазам я тут же все понял, и мгновенно вышел из себя. Начисто позабыв о маячившем передо мной пистолете, я ринулся на свою жену, и хорошо это для меня не кончилось.

Застывшая в ужасе, она, то ли специально, то ли рефлекторно нажала на курок.

Вначале я ощутил толчок. Он был похож на удар огромной палки в одну-единственную точку - резкий, достаточно сильный, чтобы развернуть меня на пол-оборота и повалить на пол. В глазах потемнело, дыхание полностью прервалось, и я был полностью уверен, что именно так люди и ощущают смерть, но…

Ты же в курсе, что люди не умирают от ранения в предплечье, не так ли?

Постепенно картинка перед моими глазами начала восстанавливаться. Конечно, было не слишком приятно увидеть, как твоя собственная кровь скапливается на кафельном полу твоей же кухни, но это было доказательством того, что я почему-то все еще жив.

Краем глаза я замечаю ноги Оливии, находящиеся метрах в пяти от меня, и понимаю, что резко преодолеть это расстояние я не смогу, так что, схватившись за край стола, я встаю, роняя на пол кажущиеся мне огромными капли крови. Кое-как встав, я облокачиваюсь на стол и, пользуясь представленной возможностью, рассматриваю свою руку – пуля прошла навылет, не задев кость, это хорошо. Но на своем пути она снесла где-то треть трицепса, что, разумеется, очень и очень плохо.

Отойдя от стола, я вполне сносно стою на ногах, и, усмехнувшись про себя сравнению недавней походки Мэри с моей собственной, заглядываю в глаза своей жене.

- И что дальше? – спрашиваю я ее, стараясь незаметно осмотреть кухню в поисках того, что могло бы дать мне преимущество перед моей женой.

- Дальше я позвоню в полицию. Затем, когда ты перестанешь представлять опасность для окружающих, мы выясним, как помочь тебе.

Страх и злоба в ее голосе сменились холодным спокойствием. Я достаточно давно прожил с ней, чтобы знать, что это – следствие того, что Оливия уже продумала все свои дальнейшие действия, и уверена в результатах своего плана.

- Ты думаешь, что мне нужна помощь?

- Ты болен, Генри. Это уже не просто паранойя, ты помешался на каких-то несуществующих преследователях. Я надеялась, что тебе полегчает, что это пройдет, и что все снова станет хорошо, и это, видимо, было моей главной ошибкой.

- А, то есть, главная ошибка – это не попытка застрелить собственного мужа?

Она страдальчески вздохнула, словно признав, что тут она и правда немного просчиталась.

- Генри, ты ведь и сам не понимаешь, насколько все плохо. Ты убил двоих людей! В нашем доме! Как ты вообще посмел сделать подобное в доме, где мы растим наших детей?!

- Нет, это ты не понимаешь. Они сознались, Оливия. Они сами сказали мне, что все это правда. Думаешь, я сам не думал о том, что сошел с ума? Думал, не один, и не два раза. Но она все подтвердила! Мэри сама призналась, что просматривала мои дела, потому что ее попросили.

- Мэри? Хочешь сказать, что труп у нас в подвале – это твоя секретарша?

- Это не имеет значения.

- Еще как имеет! Господи, Генри… - она в смятении прислонилась к стене и закрыла рот ладонью, тем не менее, продолжая целиться в меня из пистолета – Это просто… Боже ты мой…

- Я не хотел ее убивать. Она сама на меня набросилась.

- Ну еще бы… - из нее вдруг вырвался нервный смешок, который откровенно пугал – а еще кто?

- Наша горничная.

Еще один смешок.

- Ты же говорил, что она жива, разве нет?

- Говорил.

- А она тебе что сделала?

- Я застукал ее, когда она изучала мои документы. Вероятно, фотографировала для тех, кто ее нанял, по крайней мере, небольшой фотоаппарат я нашел у нее позднее – я решил немного приврать, надеясь, что эта маленькая деталь добавит моему рассказу правдоподобности – когда я попытался выяснить, чем же она там занималась, она попыталась сбежать. Я попробовал ее остановить, и из этого вышло то, что вышло.

- Даже так… Значит, нашел у нее фотоаппарат, да? Был ли этот фотоаппарат вообще, а, Генри?

Я уже собирался ответить ей, как вдруг понял нечто куда более важное, чем все мои предыдущие открытия, поэтому просто открывал и закрывал рот, как будто решил, что сейчас самое время продемонстрировать, как хорошо я показываю рыбу. Я изо всех сил пытался найти что-то неправильное в моем новом озарении, и хоть как-то показать себе, что я ошибся, но с каждой секундой, которые вдруг начали сменять друг друга с потрясающей скоростью, я убеждался, что я прав. Я не придумал ничего лучше, чем просто осесть на пол и закрыть лицо руками, поняв, что весь мир, что меня окружал, окончательно разбился вдребезги. Честно признаюсь, я даже заплакал. Нет, не рыдал, как ребенок, нет – тихие, беззвучные слезы отчаянья, ведь именно в ту самую секунду я понял, что единственный человек, которому я доверял, единственный, на кого, казалось, мог всегда положиться, меня предал, что и показал по случайности всего одной фразой, даже не задумываясь о том, что говорит.

Моя жена – одна из них.

Боль, терзавшая руку, практически полностью исчезла, заменившаяся тупым жжением, которое, впрочем, не сильно досаждало.

Оливия что-то говорила, явно призвав на помощь все свое красноречие, и упорно пыталась в чем-то меня убедить, но я просто не слышал ее слов, ибо они слились для меня в сплошное жужжание, лишенное всякого смысла. Осознав, что даже моя жена умудрилась предать меня, я полностью утратил желание разобраться в этой ситуации, и мне стало совершенно наплевать, что я теперь буду делать, что со мной будет, и чем все это закончится. Эмоции словно решили оставить меня, поняв, что, если они набросятся на меня все разом, они просто убьют меня, разорвут мой мозг на части, оросив серыми сгустками всю комнату, как искусно сделанное конфетти в виде человеческих мозгов. Смотря в лицо Оливии, я понимал, что не могу даже разглядеть его, и для меня она – размытое пятно, обрамленное яркими рыжими волосами, которые, в прочем, не вызывали в моем мозгу совершенно никаких ассоциаций.

Надо это заканчивать. Нам явно не светит ничего хорошего, а значит, надо закончить все самим, пока мы еще можем это сделать.

Да, верно. Согласившись с внутренним голосом я, ничем себя не выдавая, просто наблюдаю за своей женой, уже наметив дальнейший план действий. Она махает руками, подкрепляя этим свои слова, расходится все больше, и принимается мерить кухню шагами из стороны в сторону, уже не способная стоять на месте от внутреннего возбуждения. Приняв мое бездействие за проявление интереса к ее речи, из которой я не понимаю ни слова, она все активнее жестикулирует, явно надеясь заставить меня сдаться добровольно.

Дождавшись, пока она частично отворачивается от меня, встав ко мне боком, и оказавшись спиной к раковине с находящейся в ней грязной посудой, я рванулся к раковине. Как я и ожидал, ее поле зрения оказалось не достаточно широким, чтобы заметить мое движение, и когда она оборачивается обратно, ее глаза расширяются от удивления, увидев мое плечо в нескольких сантиметрах от себя. Больше она ничего сделать не успевает, ибо я, пользуясь преимуществом и возможностью хорошенько замахнуться, резким и сильным ударом от себя бью ее кружкой, которую я хватил в раковине, в затылок.

Оливия отлетела в сторону стола и повалилась на него, после чего медленно свалилась на пол. В ее волосах я вижу следы крови и осколки кружки, но это почему-то меня совершенно не трогает. Выдернув несколько осколков из своей кисти, я обрабатываю рану антисептиком из аптечки, которую так и не успел убрать, накладываю новый бинт прямо поверх старого и иду в подвал. Удостоив труп Мэри лишь мимолетным взглядом, я беру веревку, скотч, и возвращаюсь на кухню, где, удостоверившись, что моя жена по-прежнему жива и дышит, связываю ее, заклеив ей рот, беру ее на руки и отношу в нашу спальню, где кладу на кровать. Еще раз, на всякий случай, проверив, жива ли она, я беру свой телефон с тумбочки и сажусь напротив кровати на пол, облокотившись на стену.

Включив телефон, я с трудом сдерживаюсь от смеха, увидев 10 пропущенных звонков от Мэтта. Нажав на кнопку вызова, я подношу телефон к уху, и меня тут же оглушают его крики:

- Генри, ты там?! Оливия, она…

- Я знаю, Мэтт.

- Ага… - он на секунду задумался – Все хорошо?

- Все прекрасно, Мэтт. Скажи, ты знаешь, где сейчас Джеффри и Оливер?

- Да, разумеется, часть моих людей осталась приглядывать за ними, когда Оливия поехала к тебе. Они сейчас у своей тетки в загородном доме, в безопасности.

- Отлично. А те, что приехали с Оливией?

- Стоят недалеко от твоего дома.

- Еще лучше, пусть заходят. И сам подъезжай, мне потребуется твоя помощь.

- Хорошо. Я сейчас далеко, так что буду часа через два.

- До встречи.

- Ага.

Отложив телефон в сторону, я уставился в лицо своей жены, пока еще не очень понимая, что же я намерен делать.

Спустя час Оливия очнулась. И глаза, и рот у нее были завязаны, так что я мог лишь догадываться, как она восприняла окружающую действительность, основываясь лишь на звуках и собственных догадках. Посмотрев, как она пытается поменять положение, я убеждаюсь, что ремни прочно фиксируют ее, и, старясь ступать как можно тише, но, не обманываясь на счет того, что она могла бы не слышать моих шагов, покидаю спальню.

Я не смог внятно описать ощущение от зрелища, представшего передо мной, когда я спустился – два огромных верзилы, каждый под два метра ростом, и с руками чуть меньшей толщины, чем мой торс, спокойно попивали кофе у меня на кухне. Конечно, было приятно, что они пользовались блюдцами для чашек, как я и сказал, но то, что эти блюдца стояли по соседству с двумя автоматами и подсумком, видимо, с гранатами, меня все же немного смущало.

- Как, босс, все путем? – спросил меня Марк, загорелый крепыш с блестящей лысиной, и недельной щетиной с вкраплениями седины. Не смотря на то, что мы были примерно одинакового возраста, и что мой костюм явно стоил куда дороже, чем весь его гардероб вместе взятый, он, в своей короткой черной майке, брюках цвета хаки и безразмерных сапогах все же выглядел эффектнее.

- Да, отлично. Я гляжу, уже обжились?

- Да, босс, все отлично. Только Персиваль, кажется, сломал Вам телевизор, уж извините его.

- Плевать, это наименьшая из моих проблем – усмехнулся я, глядя на то, как по лицу Персиваля, обладателя густой и слишком уж светлой шевелюры, зачесанной на манер Элвиса, и одетого в джинсовую безрукавку и что-то чрезмерно рваное, видимо, раньше бывшее джинсами, расползается что-то, что он усиленно пытался выдать за искреннее сочувствие.

Забрав у Персиваля пульт и нажав пару кнопок, воссоединив связь с антенной и чрезмерно удивив обоих своих гостей, я отдал пульт обратно и направился к бару, достав оттуда бутылку скотча и, быстро разобравшись с пробкой, сделал несколько богатырских глотков прямо из горла. Помотав головой и вроде как вернув себе какую-то часть душевного равновесия, я вдруг уставился на Марка новым взглядом.

- Слушай, а я ведь тебя уже видел – для убедительности я потряс рукой с зажатой в ней бутылке.

- Верно, босс, видели – по его лицу расплылась улыбка – Отпустить Вы меня не отпустили, да я и не думаю, что смогли бы, не вызвав подозрений, но срок дали по минимуму, да и в неплохое место. Вы сделали все что могли, верно?

- Да, верно…

Только сейчас я понял, что они убежденно считают меня «своим», даже не подозревая, что единственный раз, когда я помог их нанимателю Мэтту избежать наказания, стал реальностью лишь потому, что я знал, что именно в том деле он был невиновен. И я, и Мэтт прекрасно знали, что, будь это иначе, он отправился бы в тюрьму, и вряд ли долго бы там прожил, но все произошло так, как произошло, и с тех пор Мэтт уверен, что он мой должник. Как выяснилось позднее, это оказалось очень полезно, не смотря на несколько его попыток попытаться «купить» мою лояльность в других делах, связанных с кем-то из его людей, вина которых была так же очевидна, как снег в декабре, но вскоре, слушая мои постоянные отказы, ему это все же надоело. Так или иначе, помощник он в любом случае бесценный.

Через некоторое время и несколько подходов к бутылке мы услышали дверной звонок. Кивнув Персивалю, который, прихватив с собой свой автомат, отправился открывать дверь, я, использовав всю доступную себе силу воли, отставил бутылку в сторону, достал из кармана пиджака папку с документами, которую ранее взял у себя в кабинете, и просмотрел ее еще раз. Убедившись, что все по-прежнему в порядке, я встал со стула и пошел поприветствовать Мэтта.

Мэтт – лысый человечек с черной бородой, которую он наверняка подкрашивает, доставал мне до плеча. Закатанные рукава на его сиреневой клетчатой рубашке открывали взору запястья, покрытые наколками неизвестного значения. Увидев меня, он издал весьма заметный вздох облегчения и горячо пожал мне руку, после чего махнул Марку и Персивалю, чтобы они убрались с кухни и принялись сторожить вход. От меня не ускользнул ужас в глазах громил, с которым они смотрели на этого скорее комичного, нежели пугающего человека.

- Итак, Хэнк… - задумчиво протянул Мэтт, усевшись на один из освободившихся стульев – что от меня требуется?

- Все просто, Мэтт. Отвези Оливию к детям, и проследи, чтобы с ними ничего не стряслось.

- Могу я узнать, что, собственно, вообще происходит?

- А ты уверен, что хочешь?

Мэтт на несколько секунд задумался, прикидывая, и отрицательно помотал головой.

- Отлично. Мне требуется, чтобы в ближайшие пару-тройку недель они были под наблюдением, дабы быть точно уверенным, что с ними ничего не случится – продолжил я – И, в случае чего, материальная поддержка, если им она понадобится до того, как они разберутся с завещанием.

- Завещанием? Хэнк, что ты…

Я снова вытаскиваю из кармана пиджака папку с документами, и, раскрыв ее, передаю Мэтту.

- Это – мое завещание. Оно составлено таким образом, что, в случае моей смерти или полной или частичной потери трудоспособности Оливия получит все, не считая двух счетов в банке, каждый из которых переходит в собственность Джеффри и Оливера, которыми они смогут воспользоваться по достижению совершеннолетнего возраста. Вся недвижимость, все ценности, все мои счета – все здесь.

Мэтт, как зачарованный, уставился на бумаги у себя в руках. В его лице было много эмоций, начиная от изумления и заканчивая полным непониманием, но там не было алчности или желания. Хороший знак.

- Я хочу, чтобы ты передал эти бумаги Оливии, когда вы отвезете ее к детям. Объясни ей, что это, и, если у тебя есть такая возможность, порекомендуй ей своего юриста. Тому, кто у нас сейчас, я не слишком доверяю, особенно после последних событий.

- Что ты собрался делать, Хэнк?

- Ты ведь знаешь, что я не скажу тебе.

- Да, знаю… Я сделаю это, Хэнк. Полагаю, после этого тебе мои услуги более не понадобятся?

- Верно.

- Стало быть, мой долг отплачен.

- Да. Сделаешь это – и никаких долгов у тебя более нет. По крайней мере, ко мне.

- Хорошо… - он встал со стула, и еще раз заглянул в папку, после чего перевел взгляд на меня – Скажи, то, что ты собрался сделать – это действительно необходимо?

- Других вариантов у меня нет. Все, что я могу – это отомстить.

Я тоже встал, и протянул Мэтту руку. Обменявшись с ним, вероятно, самым долгим рукопожатием в моей жизни, я вдруг остро осознал, что другого мне уже не светит.

- Где Оливия?

- Наверху. Если хотите усыпить ее, лучше сделайте это сразу, и не вздумайте ей навредить.

- Разумеется. Что-то еще?

- Нет, это все.

- Удачи тебе, Хэнк, что бы ты ни задумал.

- Спасибо, Мэтт, и тебе.

Мэтт развернулся, намереваясь уйти, и, глядя на его удаляющуюся спину, я вдруг кое-что вспомнил.

- Мэтт!

- Что? – спросил он, обернувшись.

- Могу я взять у тебя автомат?

В дороге у меня зазвонил телефон.

Я уже достаточно привык вести авто, не отвлекаясь на свою изувеченную конечность, кто, совершенно не беспокоясь о последствиях возможной потери концентрации, достал телефон и нажал на кнопку «ответ»

- Алло?

- Генри, здравствуй. Скажи, ты сегодня планировал заехать к нам, жалким смертным, дабы озарить нас лучами своего величия?

Артур, мой коллега. Не смотря на то, что я собирался делать, я был искренне ему рад – этот человек просто лучился позитивом, а я был совершенно не против немного поиграть в «нормального человека».

- Не поверишь, но я действительно собирался, буду где-то через 20 минут. А что?

- Тут двое ищут Мэри, и, как я понял, из-за чего-то, связанного с тобой. Говорят, что-то очень важное. Мэри еще не появилась, что странно, но еще страннее то, что они наотрез отказываются связываться с тобой, убеждая, что им нужна именно Мэри. Так и сидят уже час в архиве, как идиоты, и все ждут ее. Как ты сам понимаешь, выглядит это довольно странно, так что я, разумеется, тут же их тебе сдал. За тобой что, охотятся? Ты все это время скрывал, что террорист, маньяк, массовый убийца, вор, аферист, и бог знает кто еще? Я почему-то совершенно не удивлен, знаешь ли, у тебя на лице написано желание убивать. Алло, Хэнк? Хэнк, ты еще там?

Услышав начало его монолога, я попросту отключился, уйдя куда-то в себя, дабы собраться с мыслями и попытаться поверить, что мне действительно могло так повезти. В скором времени бормотание Артура мне надоело, тем более, что я все равно его не слушал, так что я просто швырнул телефон куда-то на заднее сиденье.

После усвоения полученной от Артура информации я гнал так, словно планировал в ближайшем будущем развить скорость света, благодаря чему доехал до места назначение за рекордно короткое время. Буквально влетев на улицу перед зданием суда, я просто встал у обочины напротив входа, полностью игнорируя знак, запрещающий остановку и стоянку. Взяв с пассажирского сидения свой кейс, я вышел из машины, даже не дав себе труда закрыть за собой дверь, и направился к входу.

- Здравствуйте, мистер Фалмер! – удивленно поприветствовал меня Бенедикт, словно уже смирившийся с тем, что я окончательно исчез из его жизни.

- Здравствуй, Бенедикт – ответил я, задумчиво озираясь по сторонам. Сейчас как раз идет один из самых напряженных отрезков рабочего дня, и вестибюль, не считая Бенедикта, был совершенно пуст.

Пройдя через металлодетектор, я был так удивлен его пищанием, которое не слышал, вполне вероятно, совсем никогда, что даже не сразу понял, в чем дело.

- Что у Вас с собой, мистер Фалмер? – казалось, Бенедикт сегодня был способен удивляться до бесконечности.

- А?... Чего?... А, точно. Одну секунду…

Поставив кейс на стол, я ввел код, разблокировавший замок, и открыл кейс. Вытащив оттуда МП5, любезно выданный мне Мэттом, я, пользуясь тем, что Бенедикт был уже не просто удивлен, а в состоянии глубокого шока даже не собирался двигаться с места, прицелился, и одиночным выстрелом снес ему голову.

Глядя на мозги Бенедикта, забрызгавшие пол и кусок стены, я окончательно понял, что принял самое верное решение из всех, какие мог. Я не знаю, кто разрушил мне жизнь. Не знаю, зачем. Не знаю, почему именно я. Не знаю, как это исправить, и не знаю, возможно ли это исправить вообще. Так что я просто убью всех, кто мог им помогать, и, надеюсь, кого-то из них самих.

Два охранника, пришедшие на шум выстрела, успели только потянуться к кобуре, прежде чем я снес обоих короткой очередью. Прислушавшись, и пытаясь понять, привлекли ли звуки кого-нибудь еще, я решил не терять зря времени, и направился в архива.

Как удивительно легко, оказывается, пробраться в административное здание с оружием! То ли мне повезло, то ли действительно на деле система безопасности не представляла из себя ничего существенного, но меня даже не попытался никто остановить. Единственное, что произошло на протяжении всего пути – какой-то юноша спустился по лестнице неизвестно по каким делам, увидел меня в автоматом в руке, и, видимо, довольно быстро сообразив, что это может значить, рванул обратно наверх. И черт с ним, вряд ли этот сопляк мог пригодиться ИМ, так что пусть бежит.

Подойдя к двери архива, я на мгновение остановился. Вдохнул. Выдохнул. Почувствовав, что я готов, я, не таясь, открыл дверь и зашел внутрь.

Я вижу двух людей в серых костюмах, сидящих на диване с непроницаемыми лицами. Едва завидев оружие в моей руке, они оба вскакивают, доставая из-под пиджака пистолеты. Я в это время уже прицелился, и почти дожал курок.

Выстрелы прогремели, как раскат грома.