Шахта

Глава 1

Грохот. Скрежет. Взрывы. Крики. Всё воняет страхом. Всё воняет болью.

Наверняка этот обвал войдёт в историю. Однако сейчас это никого не волнует. Есть куда более насущные проблемы…

— Чёрт побери, там кто-то есть! Я слышу стон! — крикнул огромных размеров мужик, из которого килотоннами выделялся пот. Он был весь в наичернейшей саже.

— Успокойся… Мы сидим тут уже несколько часов. Если там кто-то и есть, то он если и не помер, то скоро подохнет. Я тем более, вообще ни черта не слышу, — сказал уставший, щупленький, однако жилистый мужичок, держащий в руках слабогорящую свечу.

Большой шахтёр не успокоился, встал и начал ходить взад-вперёд. Однако спустя пару шагов запнулся об какой-то большой камень и чуть не расшиб себе лоб. На полу что-то зашевелилось и заворчало, крупный мужчина принялся извиняться:

— Ей Богу, прости, Сан Саныч, не заметил! Чес слово, забыл, что ты тут прилёг!

Проснувшийся мужчина, которого согласно шахтёрской субординации звали Сан Санычем, оказался тоже довольно тощим, но крепким шахтёром. Под его глазами находились еле заметные в свету одной-единственной свечки огромные мешки. Кажется, он постоянно не высыпается и вне работы, поэтому, когда выдался небольшой перерывчик, он не стал зря тратить время, уверенный, что его вскоре найдут. Проснувшись, он молчал. Со стороны можно было подумать, что он немного в себе или, может быть, у него психическое расстройство, однако ему просто-напросто слабо верилось, что он попал в такую ситуацию. Парень-то был ещё совсем молодой.

— Ничего страшного… — медленно разлепив губы наконец-то проговорил он, всё ещё продолжая тупо смотреть на коллегу. — Вода есть?

— Да тут совсем чуть-чуть. Нам ведь ещё долго сидеть, надо подождать, когда все пить захотят и только потом поровну поделить, — с важным видом сказал толстяк, у которого было целых две фляги воды. Половину одной из них он уже успел осушить во время общей неразберихи.

— Ладно, — сказал Саныч и снова сел на землю.

Спустя пару минут из дальнего угла, заваленного с обеих сторон, помещения послышался томный и задумчивый голос:

— Как думаете, нас уже ищут?

— Да, конечно же ищут! — нервно воскликнул толстяк.

— А я вот так не думаю… — раздался тот же самый, снедаемый безнадёжностью голос.

— Ну и молчи тогда! На кой чёрт ты нам это рассказываешь?! — сказал продолжающий сидеть перед расхаживающим в разные стороны толстяком маленький мужчина. — Вечно ты, Романыч, устаёшь, да жалуешься. И так всем тошно, можешь ещё хуже не делать! — яростно добавил он, закрыл лицо руками и немного потряс головой. Если бы у него были длинные волосы, то он бы, из-за чёрных рук и лица, был бы точь-в-точь какое-нибудь лихо болотное. Однако он всего лишь шахтёр.

Мужчина, тот, который Романович по батюшке, подошёл поближе к горящей свече.

— Надеюсь из-за обвала ниоткуда газ не пойдёт…

При очередном печальном высказывании мускулистого, чёрного мужчины, тощий сидящий в центре сплюнул.

— Воду экономь! — тут же взволнованно воскликнул толстяк. — Нечего попусту её тратить! А то ничего не получишь!

— Успокойся, Серёг, хватит паниковать, — сказал сплюнувший.

Толстяк лишь хмыкнул и жадно посмотрел на висящую на поясе фляжку. Оба рукава были уже полностью мокрые от пота.

— А всё-таки, Лёха, у меня плохое предчувствие… — пробормотал Романыч, впрочем, ожидая, чтобы его услышали.

Лёха, – тот самый, который раздражительный и тощий, – быстро обматерил меланхолика. По видимому он изо всех сил старался сохранять положительный настрой. Однако очень скоро получил оплеуху от толстяка, который хоть и был даже немного более, чем в полном теле, однако силой обладал немеренной. Лёше ответить ему было нечего, и он просто продолжил ругаться, но уже про себя.

Вдруг откуда-то из-под завала раздался тяжёлый и долгий стон. Его услышали все. Его нельзя было не услышать. Он был слишком громким. Дискуссия прервалась. В маленьком, заваленном коридорчике наступило молчание. Стонов оттуда больше не доносилось.

— Может, его того, выкопать попробовать?

— А если ещё раз обрушиться? Или же, что ещё хуже – бомба?

Все снова замолчали. Всего одного стона в этой затхлой, прогнившей и старой шахте было достаточно, чтобы нагнать на всех атмосферу напряжённости, безнадёжности. В один миг стало как-то тоскливо. Что делать дальше никто не знал. С каждым прошедшим часом вера в спасение уменьшалась, волнение росло. Саша, первым отойдя от шока, повторил свой самый первый вопрос, с того момента как он встал:

— Так что с водой-то?

Сергей нерасторопно начал отстёгивать от ремня фляжку. За это время количество воды в ней почему-то уменьшилось, а вот пота на лице толстяка, наоборот стало только больше. Помимо вони от пыли, грязи и ветхости, был ещё один малоприятный запах – запах немытых тел. Вряд ли в скором времени получится от него избавиться.

Неожиданно Серёга вскрикнул:

— Чертовщина какая-то! Воды всё меньше и меньше!

Выжившие шахтёры забеспокоились.

— Ты сам её что ли выдул? — начал возмущаться Леха.

— Я? Ни за что! Она протекает! Вон, посвети на землю, там наверняка будут следы!

Они там и правда были. Одна из фляжек, – не та, из которой уже успел выпить половину толстяк, – протекала. Там по всей видимости была какая-то маленькая дырочка. Сейчас там осталось уже совсем на донышке. Незамедлительно воду начали делить. По два глотка каждому и дальше, сколько останется. Первым пил Сан Саныч, потому что Сергею слабо доверяли.

Уставшему от всего шахтёру вручили почти пустую фляжку и поднесли, почти что дотлевшую свечу, прямо к шее. Глотки считали все вместе. Раз… Два… Незамедлительно, как только шея содрогнулась во второй раз, флягу отобрали и передали Романычу, полное имя которого Ипполит Романович Краснощёк. Его щёки раньше может и были красными, однако сейчас они совершенно чёрные. Чернощёк отнёсся к фляге с большим интересом, он, кажется, даже забыл о своей меланхолии, чем вызвал бурную настороженность среди остальных. На этот раз свеча чуть ли не просвечивала шею, будто рентген. Один глоток, второй глоток, фляга опустела. Он вытер рот языком и начал требовать добавки:

— Второй совсем маленький был! Ну мы же старые друзья. Вы же всё видели! Ну дайте ещё половинку!

— Угомонись! Два было? Было! То, что ты плохо пьёшь – не наша вина. Вон у тебя какие струи по губам стекают! — накричал на него сочившийся потом Серёга, который с содроганием в груди ждал своей очереди.

Но пока был Лёшин черёд. Он сделал всё, как того и требовалось, не злоупотреблял и не выпрашивал. Его шея два раза содрогнулась, после чего он с протяжным вздохом передал флягу последнему не пившему.

— Ух… Хорошо! Краюшку хлеба бы ещё!

Ему никто не ответил. Те, кто уже попил, надеялись, что потом попьют ещё, а Серёга ни на что не обращал внимание. Он ждал этого момент с самого начала и прикидывал в голове, как лучше всего сделать. С одной стороны всё пить, конечно же, нехорошо, однако, стоит ли из-за каких-то моральных норм страдать от жажды? Не проще ли быстро выпить всё и решить все дальнейшие дрязги. К тому же, его тушка самая большая из всех, кому, как не ему должно достаться больше всего? В общем, всё было решено и выверено заранее. Стоило фляге только попасть в его руки, как тут же он прильнул к ней губами и начал жадно пить. Раз… Два… Три… Удар…

Кто-то, – нельзя сказать наверняка в общей неразберихе, – дал наглому шахтёру под дых. Третий глоток вылетел на землю и оглушительно громко расплескался. За ним же полетела фляга. За ней свеча. Толстяка принялись избивать в полнейшей темноте, топча впитывающуюся в землю влагу.

Били все, даже вроде как закрытый в себе Саныч присоединился. Сергей стонал, он не ожидал, что всё так провернётся, не ожидал, что все настолько на нервах. Он пытался кричать, молить, стонать, словно почти что труп, лежащий под завалами, но все были на взводе и не обращали внимания. Остановились только когда поняли, что он потерял сознание, а в темноте они принялись бить какое-то более худощавое тело. Этим кем-то стал Саша, который из-за природной, совершенно не присущей шахтёру скромности, перетерпел первые пару случайных оплеух и закричал только, когда всё внимание переключилось на него.

— Сука… Теперь мы в темноте сидим… — своим хрипловатым от сигарет голосом сказал Лёха…

— У нас же были ещё свечи! — громко воскликнул неожиданно воспрянувший духом Романыч.

— А толку? Зажечь-то их больше нечем. Единственная горевшая свеча погасла, а спички было всего две штуки. Поди отыщи в темноте.

— Не нравится мне всё это, — пробубнил Саня.

— Ты о нём? — забыв, что его не видно, указал на предположительное местонахождения избитого товарища Лёша.

Впрочем, его все поняли.

— Не бойся, он дышит, я проверил, — начал он уверять товарища. — Жить будет. Нехер просто было хлебать как не в себя!

Это успокаивало. Перспектива провести долгие часы, а может даже и дни, бок о бок с трупом, никого не устраивала.

— А вода-то кончилась… — раздался голос Антона.

— На стенах есть немного, — без особой надежды проговорил Сан Саныч, — она потихоньку стекает, мы можем её собирать...

— Тьфу, — сплюнул Лёха, — её на всех не хватит. Мы на ней долго не протянем. Тем более если он очнётся, — рука его указала на лежащего где-то в темноте товарища.

Снова раздался стон. Он был гулким и слабым. Это был стон умирающего. Однако издал его не Серёга, который всё ещё не пришёл в себя. Стонал кто-то, кто уже несколько раз стонал ранее. Он наверняка сейчас лежал под завалами. Возможно часть его тела отдавило, возможно он навсегда останется калекой, если его, конечно, вообще найдут. Но это вряд ли. Издавая стон, этот человек уже плохо понимал, что с ним, где он, и чего ждать дальше.

Вопреки ожиданиям стоны не прекращались.

— Заткнись! — после получасовой серенады выкрикнул Лёша. — Просто умри молча! Я сейчас с ума сойду…

Стоны не прекратились…

— Пожрать бы чего-нибудь, — томно проговорил Антон Романович.

Все чувствовали тоже самое, но никто ничего не сказал. Ибо, а смысл? Все уже не первый день шахтёры и уже наслушались историй о каннибализме во время завалов. Все надеялись, что их найдут раньше, чем придётся выяснять, кто отдаст ногу на благое дело.

Однако, стоны есть стоны, но усталость всё равно берёт своё. В конце концов, с момента завала, прошло уже двадцать два часа. Все находящиеся в этой комнате уснули. Кто-то провалился в сон резко и практически беззаботно, кто-то плавно и медлительно, чуть ли не плача от постоянно повторяющихся, кажущихся уже призрачными, стенаний.

На утро, то есть, на тот момент времени, когда все проснулись, уже никто не стонал. По-видимому, стоны стали настолько нереальными, что их владелец сам потерял всякую связь с этим миром. Однако обрадоваться тишине смогли далеко не все, потому что, когда ночью все начали храпеть, что-то зашевелилось, зашебуршало и с шумом поднялось на ноги.

— Суки… Суки… Я вам покажу… Покажу, черти поганые… — медленно и чувством пролетели эти слова в затхлой тишине шахты.

После чего оно всё-таки опустилось на колени, потому что так передвигаться было проще и безопаснее. Оно начало искать какой-нибудь крупный камень. Вскоре поиски увенчались успехом. Нечто большое и тучное, держа огромный камень в руке, поползло на храп. Раздался шмяк. Духа никто не испустил, потому что тот, кому сделали “шмяк”, вмиг лишился головы, а соответственно и рта, и носа и всего остального, через что каким-то образом мог выйти воздух. Снова поднимать окровавленный камень это “нечто” не решилось. Период агрессии прошёл, началась апатия. Также на ощупь оно пробралось в какой-то уголок, где никого не было, подальше от новоиспечённого трупа.

Раздалась пара грузных всхлипов. А за ними пришёл страх. Страх перед тем, что случится, когда все проснутся. Дело надо было довести до конца. Собрав все силы в кулак оно поползло на ещё один эпицентр храпа, однако дойдя до него, оно случайно надавило ему на живот. И хоть из-за крепкого пресса вреда это особо не причинило, однако жертва проснулась.

— Эй, мать вашу, кто тут ходит? — это был голос Лёхи – последние его слова.

Его резко схватили за шею, закрыли ему рот и всё, что оставалось делать это лишь брыкаться и догадываться, что же такое его сейчас убивает. На всё про всё у него ушла минута. Он потерял сознание и больше в него прийти ему было не суждено. Ещё три минуты бедного шахтёра продержали в железном захвате. Чтобы наверняка. Живых в комнате осталось лишь двоё. Но это ненадолго. На всякий случай надо избавиться ото всех. Порядком напуганный собственным же деянием убийца пополз на последнее живое дыхание в комнате. Это было именно дыхание, а не храп, потому что его обладатель уже очнулся и понял, что твориться что-то неладное.

Очень внимательно прислушиваясь, он выверял место, куда именно нанести удар. Сан Саныч хоть и казался щуплым, однако слабаком назвать его было нельзя. Иначе бы он не был шахтёром. Стоило испуганному толстяку наткнуться на острый камень и ойкнуть, как в его лицо прилетел тяжёлый кулак. Он упал. Возможно стоило бы что-то сказать, что-то, что поможет ему немного отложить следующий удар в грудь, но он был ошарашен. В его глазах стоял безумный ужас.

Прилетел удар. Ещё один и ещё. Однако он смог подняться. Теперь схватка будет справедливой. Жаль только, что, когда бьют оба, в темноте нельзя понять, кто выигрывает, а кто уже близок к кончине. Всё просто сводиться к: Удар… Ещё один удар… Кажется, кого-то пнули… А это звучало как пощёчина...

Выявить победителя удалось лишь через двадцать пять дней. Когда после ещё одного обвала, вызванного бомбардировкой, начали наконец раскапывать шахту обратно. Живых нигде не было. Нигде, кроме одной-единственной комнаты. Каково же было удивление спасателей, когда помимо гнилостного запаха, из только что рызрытого помещения вышел и человек. Всё его лицо было чёрным, сам он был тощий и весь в крови. В комнате, в которой он провёл все двадцать пять дней, было найдено три трупа. Некоторые их кости были обглоданы. Мужчину поместили в психиатрическую лечебницу, из которой ему никогда не удастся выйти. После всего произошедшего у него разовьётся расстройство личности, паранойя и с десяток самых разных фобий. В медицинской карточке его назовут Петровым Александром Александровичем.