Сгорел на работе

Глава 1

Последний раз жена звонила в восемь. Напоследок раздражённо бросила, что он может и не торопиться домой, и так все привыкли к его отсутствию.

Глеб потёр виски. Объяснять неразумной женщине, что деньги на семью, как мана небесная, не валятся с тех самых небес, а добываются тяжким трудом, он уже устал. Проще согласиться с тем, что на самом деле он вечерами «трахает молоденьких сотрудниц бизнес-центра, а может и не только молоденьких».

Работа у него, конечно, не мешки ворочать, но кто сказал, что умственная деятельность легче и проще? Попробуйте-ка сами вникнуть в этот хаос цифр, разобраться, проанализировать и выстроить графики, которые так любит комдир. Попробуйте, и вы распухните от натуги.

Глеб посмотрел на телефон. Молчит. Темноту экрана лишь изредка освещают всплывающие уведомления соцсетей. Даже в «телегу» некогда залезть – какие могут быть молоденькие сотрудницы? Да и где их взять, молоденьких сотрудниц?! На весь этаж пятнадцать мужиков и одна Инна Николаевна, захотеть которую можно лишь в страшном сне или в сильном подпитии, а лучше и то и другое одновременно. Не то, чтобы она была страшненькая, просто поговаривали, что Инна-Ника и не женщина вовсе. Бред, конечно, но все держались подальше. Глеб не был исключением.

Телефон молчал.

Нет, не позвонит. Настя слишком принципиальная. Или это не принципы? Конечно, какие к чертям собачьим принципы, очередной истеричный загон.

«Ну и хрен с ней!»

Глеб остервенело стучал по клавишам ноутбука, набивая текст последнего, на сегодня, отчета. Кто придумал все эти отчеты?! Отчет за месяц, отчет за неделю, отчет за день… План на день! План на неделю!! План на месяц!!! Квартальный план-отчет!!!! Годовой!!!!!

Клавиша с буковой П и латинской G не выдержала праведного гнева, с легким щелчком отделилась от клавиатуры и выпрыгнула из-под пальцев, скрывшись где-то под столом.

Первым желанием было просто взять ноутбук и шмякнуть обо что-то острое и твердое, например, об угол рабочего стола. Или о принтер. Он не такой твердый и острый, зато можно одним ударом разделаться сразу с двумя неизменными атрибутами жизни офисного планктона. Пусть плачет сисадмин.

Глеб удержал животный позыв и решил сделать паузу. Кнопки отлетали не первый раз и не на первой клавиатуре, так что нужно только найти её, приклеить и закончить долбанный отчет. Попутно можно и кофе выпить.

Кстати, сколько он уже выпил сегодня? Чашек двадцать, наверное. Чёрный, крепкий, с сахаром. Стандартный ежедневный набор, плюс-минус пара чашек. Если верить блогерам-зожникам, такой допинг должен был убить его ещё два года назад, как только он перевелся в эту контору. Денег больше, ответственности ещё больше, чёрного яда – смертельная доза. Секса с женой меньше. Общение с сыном – почти нулевое. Когда он уходит, ребенок ещё спит, когда приходит – уже спит. Обычное дело для среднестатистической российской семьи, чему удивляться, но, когда в последний раз он просто гулял с сыном?

Электронные часы над дверью моргнули цифрами - 20:57

Глеб подошел к кофе-машине, вставил чистый пластиковый стакан и хотел нажать на кнопку, но мигнул свет. Всего лишь мгновение. Причем лампы погасли не до конца, как если бы полностью рубануло электричество, а лишь притухли, почти до полной темноты, оставляя слабое свечение внутри плафонов.

«Напряжение скакануло?»

Тут же мысль о том, что компьютер мог перезагрузиться, обнуляя не сохраненный отчет, едва не убила его на месте

– Твою ж мать! – выругался Глеб, подскакивая к ноутбуку.

К счастью, батарея выдержала и недописанный текст оставался на экране почти в том же виде, как он его и оставил. Только залипшая клавиша «П» продолжала печатать, испещряя уже третью страницу бесконечной строкой.

ППППППППППППППППППППППППППППППППП….

Повозив мышкой по столу, Глеб остановил безобразие и сохранил отчет.

Надо узнать, что там со светом – не хватало еще застрять на двадцатом этаже в здании, лишенном электричества. Кто-то из коллег говорил недавно, что лестничные марши на их этаже закрыты изнутри, хотя это и запрещено всеми мыслимыми и немыслимыми нормами пожарной и прочей безопасности, но как сказал директор − данные, которые хранятся на их сервере дороже всего. Не уточнил, правда, дороже чего «всего». Дороже ли человеческой жизни?

Глеб снял трубку локального телефона и нажал кнопку вызова охраны. Ответ прозвучал через мгновение:

– Слушаю.

Недобрый, недовольный голос Андрея Андреевича, старого вояки, доживавшего свой век в СБ бизнес-центра.

– Андреич, привет, – поздоровался Глеб, стараясь придать голосу максимальную дружелюбность. – Это Глеб Сахаров. С двадцатого.

– А, – сухо отозвался Андреич. – Чё у тебя?

– Да я хотел узнать, что там со светом?

– А что со светом?

– Ну, мигнуло у меня. Подумал вот….

– Ни чё не мигало.

– Ну как, только что вот мигнул свет на всём этаже.

– Может только у тебя в кабинете? Лампочка?

– Нет, у меня двери открыты, и я видел, что свет потух везде, и в коридоре тоже.

– Долго не было света?

– Секунду. Просто мигнуло.

– И чё, из-за этого нужно мне звонить?! Мигнуло, сверкнуло, пёрнуло! Сейчас есть свет?

– Есть.

– Так чё звонишь-то?! Задолба….

Последнее слово было брошено уже в сторону, очевидно напарнику Андреича, и до конца не прозвучало, прервавшись типичными гудками в трубке. Глеб тоже выругался, но про себя. Интересно, кто успел «задолбать» Андреича, если его смена начиналась в 19–00, когда большинство обитателей «башни» давно разошлись, кто домой, кто в кабак, кто к чёрту на кулички. Остались только такие, как Глеб, трудоголики, занятые бесконечными отчетами, или те, кто никому не нужен и кого никто не ждет, ни дома, ни в кабаке, ни у чёрта. Но таких навряд ли наберется больше десятка, на все двадцать пять этажей, а к девяти часам вечера, когда Глеб обычно покидал рабочее место, вместе с ним иногда выходила лишь пара-тройка человек, и зачастую именно ему, Глебу Сахарову с двадцатого этажа, говорили: «Сегодня ты последний, Глеб».

«Может, ну его этот отчет? В понедельник допишу».

Едва Глеб подумал о возможном отступлении, как сразу стало легче, словно гора с плеч свалилась.

«Не надо слишком много думать про работу, иначе работа начинает думать про тебя».

Воодушевившись, Глеб накинул пиджак, собрал вещи в портфель и выключил ноутбук. Всё, можно идти.

В дверях повозился, шаря по карманам в поисках ключей.

«Ага, вот они…»

Он уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг телефон биликнул пришедшим сообщением. Запоздало подумалось, что лучше не смотреть, но любопытство и подлое чувство ответственности заставили взять телефон в руки и сразу же пожалеть об этом.

Писал коммерческий директор.

ГЛЕБ. ПРИВЕТ. МНЕ НУЖЕН ОТЧЕТ ПО КЛЮЧЕВЫМ КЛИЕНТАМ, СРОЧНО. ЗНАЮ, ТВОЮ ПУНКТУАЛЬНОСТЬ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, ДАЖЕ НЕ СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО ТЫ ЕЩЕ СИДИШЬ В ОФИСЕ. СКИНЬ ФАЙЛ МНЕ НА ПОЧТУ ИЛИ В ВОТСАПП.

– Сука! – вырвалось у Глеба, вопреки воле и деловому этикету.

Хотя комдир и не был «сукой» в прямом смысле, но вёл себя в соответствии с самым широким его пониманием. Сам-то наверняка уже сидит дома, винишко попивает.

«Ну вот на хрена ему этот отчет сейчас, в девять часов вечера!»

Глеб скорбно посмотрел в коридор, заканчивающийся заветными створками лифта. Всего-то тридцать пять шагов и могучий технологический монстр умчал бы его вниз, а там охрана, а там выход на парковку и гудбай все дела. Может плюнуть на всё и всех и не отвечать? Или бросить пару слов, что уже в постели и спит и ничего знать не желает ни про какие отчеты?

Сомнения терзали Глеба недолго. Он был человеком не только ответственным, но и жалким трусом, боящимся лишний раз рот открыть против слова начальника. И признавал это.

«Андреич сдаст. Подтвердит, что я звонил как раз в это время».

Вздохнув, Глеб вернулся за стол. Пиджак решил не снимать. Нужно найти потерянную клавишу и быстро дописать уже наполовину готовый отчет. Делов-то. На пять… ну ладно, пятнадцать минут.

Он протянул палец к кнопке включения ноутбука и тут свет снова моргнул. Вернее, сильно притух, оставляя лишь маленькие угольки в глубине светильников. На этот раз пауза была дольше на пару секунд, и Глеб даже подумал, что наверняка это «моргание» Андреич точно заметит.

Дверь в кабинет оставалась открытой и весь коридор до самого лифта превратился в темный туннель, освещенный какими-то мистическими огоньками у самого потолка. Почти ничего не было видно, кроме кабель-каналов с проводами, идущими вдоль всей стены над дверями офисов, и то неясно, призрачно, как в тумане.

Зазвенели ключи, оставленные им в двери, послышался зубчатый скрежет металла о металл, и кто-то громко захихикал совсем рядом, а затем умчался по темному коридору, топоча быстрыми ловкими шагами.

Лампы снова полыхнули полноценным люменом, а Глеб не мог сделать вдох – грудь сдавило навалившимся паническим ужасом. Он смотрел на открытую дверь, немного качнувшуюся в сторону, как будто кто-то её только что толкнул, а также на замочную скважину, в которой больше не было ключей. Кто-то их забрал.

Тьма – порождает ужас. Свет погас на несколько мгновений, а он чуть не обделался.

Рациональный ум уже предлагал варианты правдоподобных ответов: кто-то из коллег решил подшутить; мозги устали от напруги и он просто свалился с инсультом и на самом деле уже умер; или же не умер, но с ума сошел.

– Кто здесь?! – крикнул Глеб в пустоту коридора.

Звук собственного голоса придал уверенности. Нет, очевидно, какая-то мразь решила пошутить с ним. И, скорее всего, мразей как минимум две: один пригасил свет, играя с автоматами в щитке, другой выкрал ключи.

Глеб подошел к двери. Рукава т-образного коридора расходились от его кабинета в три стороны: один к лифту, два других в коммерческий департамент и в производственный отдел соответственно. Свет горел только в проходе к лифту. Обычно его гасил последний офисный терпила.

В конце рабочего дня Глеб всегда оставлял дверь открытой, чтобы попрощаться с коллегами, и чтобы все видели, что он ещё работает. Сегодня он видел всех, кто вошел в двери лифта и больше в них не появлялся. Все пятнадцать человек. Инна-Ника, кстати, ушла первой. На этаже никого не должно остаться.

И всё же кто-то умудрился пробраться назад. По пожарной лестнице? Так закрыта же….

Пожарный выход в конце коридора, у двери генерального директора Аркадия Платоновича Войцеховского. Глеб решил проверить его первым.

«Чтобы убедиться, что чёрта нет, нужно пойти и посмотреть за шторку».

– Что, засранцы, решили поиграть со мной! – крикнул он в темноту, набираясь храбрости, и быстрым движением, словно опасаясь, что кто-нибудь невидимый схватит его за руку, включил свет в коридоре коммерческого отдела.

Шесть дверей по три с каждой стороны и еще одна перпендикулярно остальным – кабинет главы компании. Все двери заперты.

«С чего ты взял что они заперты?»

Цель придает силы. Глеб двинулся по коридору и стал дёргать ручки, одновременно страшась чего-то неизвестного и желая поскорее убедиться в том, что всё это чьи-то дурные шутки.

Все шесть дверей, за которыми обычно скрываются продажники, маркетологи и даже сам комдир, всё-таки были заперты. Осталась дверь Аркадия Платоновича. Глеб был уверен, что она тоже закрыта и даже начал ухмыляться, потешаясь над своими страхами – ну какие могут быть черти!

Он только дотронулся до ручки, как дверь слегка приоткрылась внутрь. Всего чуть-чуть, образуя тонкую тёмную щель между полотном двери и косяком. Впрочем, этого было достаточно чтобы у Глеба сжался весь низ живота, а рука отдернулась, словно рукоять была раскалённой.

Он не просто видел, что Аркадий Платонович уходил. С Аркадием Платоновичем они прощались пожав друг другу руки. Но и не это главное – Войцеховский никогда не оставлял незапертым свой кабинет – даже если выходил в туалет, и даже если просто выходил в коридор, чтобы заглянуть в кабинет к своим же подчиненным, и тут же вернуться. Аркадий Войцеховский педант до мозга костей и шуток не понимает.

«Платоныч не мог оставить дверь незапертой. И дурака валять он тоже не мог».

Хотелось убежать. Но страх заставлял убедиться, что ничего страшного-то и нет. Разум выдумывал истории, одну нелепее другой.

Что если придурки просто решили устроить ему сюрприз и сейчас он откроет дверь, зажжётся свет и все заорут: «Сюрпри-и-из!!!». А потом будут смеяться…. С чего правда такое веселье в его честь?

Глеб толкнул дверь, стараясь, чтобы она открылась полностью с первого раза. И, словно наперекор его желанием, она, конечно же, уперлась во что-то невидимое, скрытое в темноте, отворившись лишь наполовину. Свет не зажегся. Хорошо хоть, что никто не выскакивал и не орал.

«Сущий пустяк, протяни руку и справа будет выключатель».

Он уже шагнул к двери, как вдруг увидел, что сразу за дверным косяком на паркетном полу кабинета Аркадия Платоновича Войцеховского, лежит какой-то небольшой предмет. Это были ключи. Его ключи.

Облегченно вздохнув, Глеб намеренно громко сказал:

– Ну вы даете! Аркадий Платонович, я от вас не ожидал такого!

Решив, что всё это только розыгрыш, Глеб смело толкнул дверь сильнее и почувствовал, как пододвинул что-то тяжелое и мягкое, но не придал этому значение – подперли чем-то балбесы. Выключатель был на месте и кабинет Войцеховского озарился люминесцентным желтым светом.

– Вам что делать нечего! – говорил он громко и грозно, входя в кабинет, больше для того чтобы приободрить самого себя, и разогнать страхи.

Первым делом на глаза попался стол. Обычный стол кабинетного начальника – буквой Т, чтобы на совещании и начальник уместился и несколько замов. Ничего особенного: ни красного дерева, ни зеленого сукна. Одни лишь аккуратные стопки бумаг, моноблок, клавиатура и мышь. Ещё ручка. Шариковая. Кресло и стулья задвинуты. Белая доска с маркерными графиками позади. Проектор над потолком. Два шкафа, забитых папками. Кожаный диван в углу. Окно закрыто жалюзи.

И ни одного человека.

Глеб сделал ещё один шаг вперед и споткнулся. Опустив взгляд, он увидел чью-то ногу. Рядом вторую. Владелец ног лежал прямо за дверью, мешая ей полностью отвориться. Несколько секунд Глеб переваривал увиденное, пытаясь найти очередное рациональное объяснение, и не находил его. Человек на полу был никем иным, как Аркадием Войцеховским. С которым он попрощался несколько часов назад.

– Аркадий Платонович, что за шутки? – спросил Глеб неуверенно. – Вы чего лежите тут?

Произнося эти слова, он понимал всю их бредовость, но отказывался верить даже своим глазам. Медленно опустившись на корточки, потрогал руку директора, небрежно покоившуюся на бедре. Она была холодна как лёд.

«Мёртвый?»

Ответ был очевиден, но все же Глеб потянулся к шее Войцеховского. Пульса нет. Холодная кожа на шее неприятно шуршала под пальцами. Помутневшие глаза Аркадия Платоновича смотрели в потолок, язык слегка высунулся из полуоткрытого рта. Осознание, что он щупает покойника вызвало приступ тошноты. Едва сдерживая рвотные позывы, Глеб отпрянул назад и ударился спиной о стол.

– Что за срань?.. Господи….

Зажав рот ладонью, он несколько мгновений смотрел на труп Войцеховского. Нигде ни следов крови, ни признаков борьбы. Как будто директор просто прилег отдохнуть.

Кровь.

Крови нигде нет, но только сейчас Глеб понял, что чувствует её сильный устойчивый запах и металлический привкус на губах, как будто это был не идеально чистый кабинет педанта Войцеховского, а скотобойня.

В памяти всколыхнулись образы далекого детства – отец остро отточенной косой перерезает горло быку. «Одно движение и всё», говорит отец, но что-то идет не так. Бык дергается, кровища хлещет во все стороны, залепляет глаза, попадает в рот….

«Это всё бред, иллюзия какая-то…»

Глеб бросился вон.

Забежав в свой кабинет, он орал в трубку локального телефона, не дожидаясь ответа на другом конце провода:

– Андреич!! Андреич!!

Но Андреич трубку не брал. Не сразу Глеб понял, что гудки идут какие-то странные, короткие, как будто отсутствует связь на линии.

Снова потух свет. На этот раз надолго. Угольки под потолком призрачно мерцали. Глеб услышал своё собственное дыхание. Шумное, частое, как у загнанного зверя.

За углом послышалось хихиканье. Злобное, мерзкое. Никогда Глеб не поверил бы, что волосы на голове действительно могут шевелиться.

– Кто это?! – крикнул он испуганно.

Он не надеялся на ответ, всё еще полагаясь на силу разума и рационализм. Надежда, что всё это идиотские шутки по-прежнему сидела где-то внутри и что-то говорила, с каждым мгновением всё слабее и тише.

В темноте коридора шаркнули чьи-то шаги. Раздался вкрадчивый незнакомый голос:

− Кто-кто…. Это я!

Глеб не удержался от истеричного пугливого вскрика.

− Кто это?!

− Это я − твой план на вечер!

Неясная тень мелькнула перед дверьми, юркнув в сторону производственного отдела. Быстрые мелкие шаги затихли где-то за углом.

Угольки в лампах полыхнули ослепительным светом, разгоняя тьму, но не страх. Глеб вжался в стеллаж с документами, сжимая трубку телефона. Оттуда, вместо гудков, доносился надтреснутый голос Андреича:

– Алло!! Мать вашу! Кто это звонит? Сахаров? Ты?

– Алло! Андреич….

– Ты что больной, Сахаров, почему молчишь в трубку?!

Глеб чуть не расплакался, услышав пусть и грубый, но родной, человеческий голос.

– Я звонил…. Не было ответа. Наверное, что-то со связью.

– Хрен его знает, у меня всё впорядке. Что там у тебя опять? Чё названиваешь?

– Андреич… – несколько мгновений Глеб пытался сформулировать в голове то, что собирался сказать и сам себе не верил. Слова дались с трудом, – Андреич, тут труп.

– Чё?

– Труп. Мертвец.

Повисла тишина. Возможно, Андреич матерился в кулак. Глеб ожидал, что услышит ругань, но охранник неожиданно ответил спокойно:

– Сиди на месте, я сейчас поднимусь. Ничего не трогай. Мать вашу….

Стало полегче. Каким бы мудаком ни был Андреич, но слышать его голос оказалось чуть ли не до слёз приятно.

Глеб повесил трубку и уставился в дальний конец коридора, где поблескивали тусклым металлическим светом двери лифта. Расстояние слишком велико, чтобы различить цифры на электронном табло, но то, что они начали меняться, не могло не радовать, значит лифт движется. Двадцать этажей немало, даже для скоростного лифта суперсовременного бизнес-центра, а с учетом ненормальности происходящего, казалось, что движется он еще медленнее чем обычно.

Глеб поймал себя на нервной мысли, что смертельно боится того, что свет снова погаснет и Андреич застрянет на полпути, оставив его один на один с дикими галлюцинациями. А то, что его одолевают лютые глюки, Глеб уже не сомневался, – ну не могло всё это быть правдой. Переутомление, никак иначе. Одна надежда: сейчас Андреич поднимется, проверит всё и обложит его самыми отборными матами, за идиотские шуточки и всё пройдет, устаканится, войдет в привычную колею.

«Уж лучше так, уж лучше так…» подумал Глеб и потер виски. Голова не болела, но казалось какой-то тяжелой, будто налитая свинцом – стукни и зазвенит металлом.

Лифт брякнул китайской механической мелодией, знаменуя прибытие на выбранный этаж.

– Ну наконец-то! – сказал Глеб и вышел навстречу открывающимся дверям.

Андреич был в лифте один. Дородный мужчина, давно перешагнувший возраст самого расцвета сил, он тем не менее отличался завидным здоровьем и силой. Никто не сомневался, что, если вступить с ним в перепалку, по случаю очередного матюка в свой адрес, дело легко могло перерасти в мордобой, и не факт, что пятидесятилетний бывший вояка не отметелит более молодых представителей офисного планктона. Глеб, не имевший возможности похвастаться развитой мускулатурой и навыками рукопашного боя, даже и не помышлял о таком. Наоборот, сразу позвонил Андреичу, справедливо полагая, что тот не только взбодрит своим присутствием все потусторонние силы, но и защитит в случае необходимости от реальных злодеев.

– Привет, Андреич! – обрадованно приветствовал Глеб.

Андреич, выходя из лифта, сделал шаг вперед, но вдруг замер, как будто скованный внезапным параличом, и резко бросил руку на кобуру. Лицо его, всегда немного дерзкое и хамоватое, вдруг сморщилось в напряженной гримасе.

– Стоять, бля!

Голос не предвещал ничего хорошего.

– Андреич, ты чего?

– Два шага назад!

Глеб изумленно таращил глаза на охранника, думая, не шутит ли он, но все же отступил под тяжелым взглядом.

Неторопливо осмотревшись, сохраняя настороженный вид и не убирая руку с кобуры, охранник вышел из лифта.

– Сахаров? – спросил он.

– Да.

– Отойди к стене.

– Андреич, да что такое, это же я….

– Где труп?

Глеб судорожно сглотнул. Странно, что вечно недоверчивый Андреич вдруг воспринял всё так серьезно. Хотя, кто его знает, он всё же военный, и вроде как с серьезным боевым опытом, шуток про смерть просто не воспринимает, а может следует инструкциям – тоже признак хорошей военной школы.

– Он там, – указал Глеб в сторону смежного коридора.

– Повернись.

– Что?

– Повернись ко мне спиной, твою мать.

Глебу снова стало страшно. Выполнив приказ, он сразу же ощутил, как забегали «мурашки» на затылке. Мозг тут же нарисовал картину: …поднимается пистолет, дуло нацеливается точно в голову, следует выстрел и….

МОЗГИ РАЗЛЕТАЮТСЯ КРОВАВЫМИ СЛЕЗАМИ

ВСЁ ЧТО НУЖНО МАМЕ, СДЕЛАЕМ САМИ

Глеб вздрогнул – слова дурацкого стишка не были его мыслями. Как будто кто-то ворвался в его размышления и вставил свою фразу. Таким тонким мерзким голоском. Хихикающим, насмешливым.

– Что ты сказал, Андреич? – Глеб попытался обмануть собственные ощущения, до последнего надеясь на рациональные ответы.

– Иди вперед и держи руки так, чтобы я видел, − голос Андреича из-за спины казался еще более жестким. – И не делай резких движений.

– Андреич….

– И закрой рот. Пошёл!

Ноги стали ватными и непослушными, словно ходули инвалида, подпиленные хулиганами. Страх, зарождающийся где-то под сердцем, переваривался в желудке и, превратившись в холодный пот, пропитал рубашку от поясницы до самой шеи. Чтобы идти и не упасть потребовалось напрячь всю силу воли, которой и так осталось ничтожное количество. Эти несколько десятков шагов, от лифта до кабинета директора стали настоящей пыткой.

Возле двери Глеб остановился. Она была закрыта. Наверное, захлопнулась, когда он в панике убегал.

– Там? – спросил Андреич.

– Там, – подтвердил Глеб.

– Открывай.

Глеб толкнул дверь. Она снова раскрылась не до конца, упершись в ноги Аркадия Войцеховского.

– Заходи.

Они вошли.

– Встань возле стола.

Глеб послушно выполнил приказ, в тайне радуясь, что ему ненужно находиться близко с мертвецом. Он даже смотреть на него не мог, и хотя любопытство требовало поднять глаза, продолжал пялиться на лакированные туфли мертвого директора, торчащие из-за двери.

Андреич пару минут разглядывал тело, а потом спросил:

– Ты его так?

«Как?»

Глеб хотел было истерично рассмеяться, мол, что за ерунду вы говорите, Андреич, и невольно глянул на труп, а глянув тотчас потерял дар речи: грудь Аркадия Платоновича была разворочена, словно кто-то пытался вырвать у него все органы, разломанные рёбра торчат в разные стороны, белоснежная рубашка вся залита кровью. Как, впрочем, и всё вокруг: пол, стены, стеллажи с бумагами и даже потолок.

«Почему я раньше этого не видел?..»

– Ты… ты что, Андреич, – еле выдавил Глеб, начав вдруг заикаться. – Э-э-того ничего н-не было. Э-э-то что такое вообще?..

Охранник задумчиво посмотрел на Глеба и вытащил пистолет.

– Ну что, говнюк, заработался похоже. Руки в гору.

– Андреич, я-й-я нашел его таким… он так тут и валялся! Т-ты что решил, что это я его убил!?

– Я пока только спросил. Но ты держи руки на виду.

– Андреич я….

– Значит, ты его нашел уже таким?

– Ну, да. То есть нет.

– Не крути мне яйца, сучонок.

– Я… я…. когда нашел его он не был в крови! Он просто лежал тут.

– Угу. Лежал тут мертвый?

– Да.

– И ты сразу же позвонил мне?

– Ну конечно!

– А рожа почему в крови?

– Рожа? – Глеб удивленно посмотрел на охранника.

– Твоя рожа, твоя.

– Моя?

Словно в дурном кошмаре Глеб, преодолевая невидимые преграды, поднял руки к лицу. Какая-то слизкая, а местами уже засохшая, субстанция действительно покрывали его щёки, лоб, подбородок, губы….

КРОВЬ-КРОВЬ-КРОВЬ! КАК ЭТО МИЛО!

ВЕСЬ НАШ ОФИС ЗАПОЛОНИЛА!

«Одно движение и всё» …

– Это не я, – проговорил Глеб растерянно – не я.

– Так.

Андреич задумчиво почесал «макаровым» щеку, заросшую недельной седой щетиной. Потом махнул стволом, указывая на дверь.

– Давай-ка пройдемся, Сахаров.

– Андреич, это не я.

– Компетентные люди разберутся.

Они вышли в коридор, и Глеб на негнущихся ногах поплелся впереди, как на казнь. Хотел сказать Андреичу, что всегда его уважал, но подумал, что большей глупости в настоящий момент сложно придумать.

В лифте Андреич поставил его лицом к дверям, а сам стал за спиной. В этот раз Глеб ощутил прикосновение металла по-настоящему – «макаров» уперся в поясницу.

– Без глупостей, сучонок. Нажимай первый этаж.

Глеб послушно ткнул кнопку с единицей в красном кружке. Двери начали закрываться. Перед тем как створки сомкнулись, он ясно разглядел, как высокая человеческая фигура, закутанная во всё чёрное, зашла в его кабинет.

– Андреич, ты видел?!

Глеб попытался повернуться, но получил сильный удар меж лопаток, очевидно рукоятью пистолета, и охнув, впечатался в нержавеющую сталь лифта.

– Стоять, бля!! Сказал не дёргайся! В следующий раз получишь по башне!

– Андреич, ты что творишь? − хрипел Глеб – Я же просто хотел сказать, что на этаже кто-то был. Ты разве не видел?

– Ни чё я не видел, а не хочешь получать, не делай резких движений, а то я нервный, сразу начинаю ссаться в штаны, а когда я ссусь в штаны, делаю так, что тот, кто это увидит, больше никому ничего никогда не расскажет. Усёк? Усёк говорю?!

– Да.

– Вот и молодец.

Повисла тишина, нарушаемая лишь мерными движениями лифта, проскальзывающего бетонные этажи бизнес-центра.

– Чем это ты его? – вдруг спросил Андреич. Сначала Глеб не хотел отвечать, но голос охранника звучал помягче и без злости и ему показалось, что, может быть, удастся убедить его в своей невиновности.

– Андреич, это не я.

– Да ладно тебе, ты-не-ты. Разберемся. Мне только стало интересно, чем ты его так шибанул. Обрез что ли пронес в офис?

– Обрез?

– Я когда увидел его, сразу вспомнил, Митюху. Боец у меня был такой. «Дон», погремуха была. Не тот «дон» что из мафии, а тот, что река. Так вот помню, как сидели мы на «бп», в небо смотрели, о жизни говорили…. Слышь, чертила, а ты какой лифт нажал?

Глеб удивленно посмотрел на табло. Судя по цифре тринадцать, они проехали всего семь этажей и это было действительно чертовски медленно.

– Первый, – вяло ответил он, но сам засомневался в своем утверждении. Цифра три всё никак не могла превратиться в двойку, и мигала, то появляясь, то исчезая, то становясь снова тройкой, то на мгновение обретая образ цифры два. Такого глюка с лифтами он здесь еще не встречал.

– Ну-ка отойди. – Ствол пистолета сильно уперся в позвоночник, отталкивая аналитика в сторону, а Андреич стал ближе к панели и сам нажал единицу, хотя и так было видно, благодаря подсветке, что выбран именно первый этаж.

– Вот же херня, - выругался охранник.

НЕ ВИДАЛ ТЫ ТОЙ ХЕРНИ, ЧТО СТОЯЛА У ДВЕРИ

ДЕЛАЙ ДЕЛО ДО КОНЦА И НЕ БУДЕТ МЕРТВЕЦА!

Похабные слова ворвались в мозг мерзким хохотом, и Глеб невольно зажмурился и застонал – потусторонний голос вызывал сильнейшую боль. Он испугался что Андреич примет его движения за попытки к сопротивлению, и сжался, ожидая удара, но вместо тычка пистолетом отключился свет. Лифт натужно завыл тормозными блоками, всё погрузилось во тьму, на этот раз без малейших условностей, до конца, никаких притухших ламп – только непроглядная темнота.

Глеб прикусил язык, опасаясь что-либо говорить первым и как-то комментировать происходящее – ждал очередную порции брани от Андреича, который, наконец-то, должен узреть, что свет действительно отключают. Пусть сам убедится, что Глеб не врёт.

Но Андреич молчал. Не вскрикнул, не матюкнулся, не проронил ни слова. Только холодное дуло «макарова» стало жечь холодным железом прямо через рубашку.

Кровь зашумела в голове, давя на виски, словно пытаясь вырваться наружу. Из завесы тьмы, за дверями лифта раздался смешок, а затем прозвучали слова:

– Как прошел рабочий день, аналитик? Всё ли успел? Всем ли угодил? Не упустили ли чего-нибудь важного?

И снова смех. Удаляющийся. Исчезающий в темноте. Там, где горят две красные точки. Красные, кровожадные глазки демона.

МУХА ЦОКОТУХА ПО ПОЛЮ ПОШЛА,

МУХА ЦОКОТУХА СМЕРТЬ СВОЮ НАШЛА

Двери лифта раскрылись. На табло ярко, не мигая, горела цифра 13. Она казалась слишком неестественной в окружающей их полной темноте.

– Выходи. – Дуло пистолета ткнулось под лопатку. Глеб вздрогнул, приходя в себя, после минутного оцепенения.

Голос Андреича изменился, стал неестественно тягучим и хриплым.

Глеб испугался. По-настоящему.

– Куда идти, ничего не видно, – промямлил он, а в следующий миг, получив очередной тычок, сделал шаг в бездну. Как сказать иначе? Абсолютная тьма, хоть глаз выколи. На мгновение ему показалось, что пол проваливается вместе с ним, что его вообще не существует, и он делает шаг в пустоту, и падает, летит в пропасть. Ощущение было таким настоящим, что закружилась голова и он потерял равновесие, действительно падая ничком, растопырив руки в разные стороны и жалобно вскрикнув.

Как только керамогранитная плитка пола встретила его жёстким ударом, зажегся свет, а сзади раздался каркающий нечеловеческий смех.

Лифт звякнул и зашумел приводами. Глеб живо представил как железная махина закрывается и мчится вниз, отрезая ему ноги, почти наполовину остававшиеся в кабине. Дёрнувшись вперед, он поджал ноги под себя и развернулся на спину. Боли от удара о пол он даже не почувствовал. То, что он увидел заглушало любые другие чувства.

Андреич по-прежнему сжимал пистолет в правой руке, а синяя форменная рубашка всё также натягивалась на пивном животике, вот только внешность его сильно изменилась. Кожа на лице и руках приобрела мертвенно-бледный, местами зеленоватый, оттенок, и без того редкие волосы скатывались с головы вместе с сочащейся плотью, радужка глаз растворилась в гниющих красно-белых бельмах, из кривящегося рта вытекала сукровица, ногти на пальцах рук почернели и отслаивались от костей.

– Я не всё тебе сказал, – проговорило порождение тьмы, заменившее охранника Андреича. – Когда арабы подошли к нам, один из них выстрелил в Дона. Из дробовика. Он упал как срубленное дерево. Я не видел, был ли он еще жив в этот момент. – Губы мертвеца светились трупной синевой, а зубы вываливались вместе со словами. – Я сразу всадил очередь из «калаша» в этих арабов. Убил их всех до одного. И женщин, и детей. И только потом подошел к Дону. У него была дырка в груди, точь-в-точь как у твоего директора, только рёбра торчали из спины, а не из груди. Вот почему я подумал про обрез. Хотя возможно у тебя тоже есть такой дробовик.

Глеб отползал, отталкиваясь локтями на скользком полу и пытался закричать, но от страха лишь невнятно мычал, как приготовленная на убой корова.

– Что же ты ползаешь, как жалкий червяк, – мертвец остановился и вытянул руку с пистолетом. – Обычно я не бью лежачих. Но могу и передумать. Вставай. И беги.

Черная точка на дуле пистолета вдруг стала занимать слишком много места в окружающей Глеба действительности, он ничего больше не видел, кроме медленно поднимающегося отверстия из которого вот-вот вылетит пуля.

– Вставай, – повторил живой труп.

Но Глеб не мог подняться. Отчаянно он пытался зацепиться за офисные стеллажи: руки нарочно натыкались на кипы документов и соскальзывали вместе с ними вниз. Всё, что он мог, это ползти. Ну и, ещё может быть, жалобно выть, как побитая собака.

А мертвец вдруг продекламировал четверостишие, звучавшее как гимн творящемуся безумию:

В ГРАФИК Я СЕБЕ ПОСТАВИЛ

ЧЕРНЫЙ СПИСОК Я СОСТАВИЛ.

ВЫХОДИ СО МНОЙ ГУЛЯТЬ,

ЧТОБ ЛЮДИШЕК ПОСТРЕЛЯТЬ!

Как зачарованный Глеб смотрел в чёрное отверстие и даже успел увидеть, как вырывается огонь из тьмы, словно невиданная рука смерти вдруг протянулась из самого ада. А еще он почувствовал, как что-то железное и твердое коснулась лба, чуть левее центра, прежде чем проломить кости и превратить в фарш мозг, уставший от дневной суеты и вечерней переработки…

Он с трудом разлепил усталые веки и тяжелым взглядом посмотрел на экран, где залипшая клавиша «П» строчила свой бесконечный ПППППуть. Левая часть головы налилась свинцовой болью.

В открытую дверь заглянул Раковский, комдир компании.

– Глеб, ты что спишь? Завязывай с этим. Мне нужен отчет по ключевым клиентам. Срочно. Знаю твою пунктуальность и ответственность, даже не сомневаюсь, что ты еще долго будешь сидеть в офисе. Как закончишь просто кинь файл мне на почту или вотсапп.

Он так быстро протараторил, что Глеб не имел даже возможности возразить. Бросил задачу и скрылся.

Глеб посмотрел на часы – 17:50.

Какая невероятная, обидная несправедливость. За десять минут отчет не сделать. И с чего все они решили, что он любит сидеть здесь до десяти вечера?!

Захлопали двери кабинетов, в коридоре зажужжали пространные разговоры обо всём кроме работы – рабочий день закончен, все на расслабоне, собираются домой, и только один Глеб Сахаров корпит денно и нощно над отчетами и планами. Один он сидит в этом вонючем офисе и не может вовремя прийти домой, чтобы обнять жену, погладить по голове сына, просто перекинутся с ними словами….

Глеб закрыл файл с планом работ на неделю, весь исписанный теперь буквами П. Открыл новый. Щелкнул клавишами.

Первой в коридоре показалась Инна-Ника. Она никогда с ним не здоровалась и не прощалась. Впрочем, юрист фирмы позволяла себе такое только с генеральным директором и его замом, Раковским. Покачивая бедрами, она проследовала к лифту, не удостоив даже взглядом угрюмого аналитика.

Следом неспеша потянулся и остальной офисный планктон. Аналитики, маркетологи, проектировщики. Обгоняя всех, в лифт ворвался Раковский. Растягивая рот в белоснежной улыбке, он всем своим видом показывал, как счастлив выбраться из этой ловушки, уготованной миром потребительства. Скоро он будет дома. В компании жены и детей. Сядет на кожаный диван, нальет в хрустальный бокал красного испанского вина и включит новый сериал на платной подписке. В какой-то момент отвлечётся на мгновение, чтобы посмотреть, не пришло ли сообщение с отчетом жалкого неудачника, Сахарова, скорчившегося над ноутбуком в глубине своего кабинета. Посмотрит и даже не откроет файл, отбросит айфон в сторону и продолжит жрать вино и лапать жену и ржать над ужимками актеров на экране. Потому что не нужен ему отчет сегодня. Не нужен. Это всё для того, чтобы заставить Сахарова сидеть на работе, чтобы он чувствовал себя никчемным винтиком тупой большой машины. Чтобы оставался никем и не позволял себя того же, на что могут рассчитывать сильные мира сего.

Последним, как обычно, офис покидал Аркадий Платонович Войцеховский. Директор. Генеральный. Он всегда предельно вежлив с каждым сотрудником, и, как всегда, зашел в кабинет, протягивая руку для прощального рукопожатия.

- Опять задерживаешься? Не успеваешь вовремя? Надо учиться успевать. Может направить тебя на курсы? Ладно, подумаем над этим.

Вздохнув, он закинул плащ на левую руку, надел старомодную шляпу и, цокая лакированными туфлями, направился к лифту.

Глеб кипел нарастающим гневом, злость застила глаза, и он не видел даже того, что печатает, хотя пальцы на автоматизме продолжали набирать тексты проклятого отчета.

– Учиться успевать…, – шипел он сквозь зубы, едва сдерживая накатывающиеся слезы обиды. – Совсем уже совесть потеряли. Я вам покажу….

Глеб убрал руки с клавиатуры и закрыл ладонями уставшие, опухшие от слез глаза. Кому ты что покажешь? Будешь работать как раб, в надежде на подачку. И ничего, ничегошеньки не сделаешь.

«Хватит ныть, деньги зарабатываются трудом, а не нытьем».

Он опустил руки и взглянул на экран. В отчете, между заголовком и подписью исполнителя, вместо текста самого отчета были какие-то стишки.

ЧЁРНЫХ МЫСЛЕЙ ЧЕХАРДА,

ПОИГРАЛСЯ Я С ОГНЁМ.

СМЕРТЬ СЛУЧАЙНА НЕ ВСЕГДА,

НАСТИГАЕТ ДАЖЕ ДНЁМ

НЕ УКРОЕТ ОТ МЕНЯ

ЖАРКИХ ОТБЛЕСКОВ ЗАРИ

РЕЧИ ПОЛНЫЕ ВРАНЬЯ,

ЗАВИСТЬ КОПИТСЯ ВНУТРИ.

ПОСМОТРИ, ТЫ ЗДЕСЬ ОДИН

ДЕЛАЙ БЫСТРО, ПОСПЕШИ.

ПОМНИ – Я ТВОЙ ГОСПОДИН,

СДЕЛАВ ДЕЛО – ПОДОЖГИ!

Несколько раз Глеб моргнул, чтобы удостовериться что не спит и то, что он видит имеет место быть в действительности. Перед глазами поплыло и странное наваждение исчезло.

– Похоже я схожу с ума.

На часах стрелки показывали 18:05.

Зазвонил телефон. Жена.

– Да, – устало проговорил Глеб бесцветным голосом. Он знал, что сейчас начнется очередная серия жалобной истерики на тему его постоянных задержек на работе и приготовился, как всегда в последнее время, ответить максимально спокойно.

Но в этот раз жена удивила его.

– Привет.

Голос Насти звучал ещё более бесцветно, чем его собственный.

– Я полагаю ты на работе, – сказала она утвердительно. – Значит мы можем не беспокоиться и не ждать тебя. Очень хорошо.

– Что хорошего? – удивился Глеб.

– Хорошо, что всё теперь просто и понятно. Можешь и не торопиться. Мы тебя больше не ждем.

Повисло молчание. Глеб тяжело дышал, пытаясь осознать слова жены, а она молчала, давая ему время их обдумать.

– Настя… ты же понимаешь….

– Что я должна понимать? Что тебе нужно работать, чтобы было чем платить по счетам? Не надо мне объяснять, я не дурочка, я всё понимаю. Вот и говорю – работай.

– Но мне нужно знать, что дома меня ждут, что мне есть куда вернуться, а не…

– Это твой дом. Можешь возвращаться когда захочешь. Но и ты должен знать. Я больше ничего от тебя не жду. У меня есть сын. Этого достаточно. Мы с ним весело проводим время. Надеюсь, что он забудет твоё лицо.

– О чем ты говоришь?!

– Ему так будет легче.

– Легче что??!

– Привыкнуть к другому человеку.

Опять молчаливое сопение в трубку. Глеб пытался подобрать слова, но задыхался от обиды и гнева.

– У ТЕБЯ ТАКОЙ ГЛУПЫЙ ВИД.

Слова, сказанные женой в трубку, закончились хихиканьем, и Глеб отдернул телефон от уха, разглядывая его как ядовитую змею. Но голос продолжал звучать уже в голове.

ХОЧЕШЬ ВИДЕТЬ ХИТРЕЦА, ЗАМЕНИВШЕГО ОТЦА?

ТЕМНОЙ НОЧЬЮ У ПОСТЕЛИ, НАКРЫВАЮТ ДОМ МЕТЕЛИ,

КУЙ ЖЕЛЕЗО У ПЕЧИ, НЕСКУЧАЕТ ВРАГ ВНУТРИ.

КОЛЬ ХОЗЯИН НА ДОРОГЕ, ЕСТЬ КОМУ РАЗДВИНУТЬ НОГИ!

Этот голос. Этот мерзкий, злобный хихикающий голос! Что это за чертовщина!!

Глеб отбросил телефон, как будто он действительно был гадюкой, и схватился за голову. Зажмурив глаза, он изо всех сил пытался изгнать страшные образы смерти, вдруг заполнившие весь внутренний взор: кругом мертвецы и кровь, заливающая стены....

– Не спрячешься! И не пытайся!

На пороге кабинета возникло существо, лишь отдаленно напоминающее человека: фигура, руки и ноги, голова, вроде всё как у людей, но эти уродливые шрамы, гниющая бугристая кожа, красные угли глаз, рот, растянутый в зловещей зубастой усмешке – это не мог быть человек.

Широко раскрыв глаза, Глеб попятился назад, качая головой и шепча неразборчивые слова:

– Не может быть, не может быть…

– Может! И еще как!

Существо говорило с оттяжкой, словно испытывая удовольствие от ужаса, вселяемого каждым словом в сжавшуюся у стеллажа жертву. Адские глаза демона жгли насквозь, вонючее дыхание вызывало дикую тошноту, на склизкой коже шевелились какие-то мерзкие создания.

– Кто ты?

– Я уже тебе говорил, дурачок, я твой ангел гордыни. Неужто забыл меня?!

– Прочь! Прочь!!!

Глеб истошно закричал и замахал руками, пытаясь прогнать кошмарное наваждение, бил себя ладонями по щекам и тряс головой, закрывал уши чтобы не слышать этого дикого смеха.

– Прочь!!

– Зачем же ты гонишь меня, после того, как так настойчиво звал?

– Я не звал тебя!

– Тебя никогда нет дома, а мне так одиноко…

Демон исчез. Скрестив ноги, у двери стояла Настя. Её красивые глаза смотрели куда-то в коридор.

– Хорошо, что на свете есть столько хороших мужчин.

В проеме показался человек. Это был комдир Раковский. Он подошел к Насте и обнял за талию. Их губы соединились в легком поцелуе.

– Пойдем, дорогая, нам надо торопиться, пока твой муж пишет отчет. Я загрузил его по самые уши – он не скоро выберется.

Она засмеялась своим легким веселым смехом, который так любил Глеб и который так давно не звучал в стенах его дома.

Хотя, впрочем, возможно он не звучал только в его присутствии.

Раковский увлек Настю, и они скрылись за дверью.

КЛЯЛАСЬ ЖЕНА НЕ СТАВИТЬ РОГА

КЛЯЛАСЬ ДО ГРОБА – В АД ЕЁ ДОРОГА

Глеб стоял, застыв с раскрытым ртом и бешено выпученными глазами. Он не мог поверить в то, что этот кошмар не является сном. Слишком все было реальным, но сейчас он ничего так не хотел, как проснуться.

Дверь тихонько щелкнула, полностью затворившись и оцепенение наконец прошло. Глеб бросился в коридор, едва не вышибив дверь.

– Настя! – закричал он.

Краешек платья жены мелькнул у кабинета маркетологов.

– Настя! Стой!

Бросился как бык на красную тряпку и ворвался в отдел маркетинга.

– Настя….

Дыхание перехватило, комок тошноты прилип к гортани – весь пол и стены были залиты кровью, тела нескольких человек лежали в неестественных позах. Растерзанные, разорванные, мёртвые.

– Что… что это такое…

ЖИЛИ-БЫЛИ У БАБУСИ

ОКРОВАВЛЕННЫЕ ГУСИ…

Глеб попятился и краем глаза увидел, как платье жены мелькнуло в главном проходе, но, когда он выбежал туда, только успел увидеть, как закрываются двери лифта, а Настя и Раковский обнимаются и целуются, залезая языками друг другу в рот.

– Нет!

Он подбежал к лифту как раз когда створки сомкнулись. Цифры на табло стали отсчитывать этажи. 20, 19, 18…

– Ты не там ищешь.

Вкрадчивый голос за спиной заставил развернуться….

Мир вдруг сузился до узкой темной рамки прямо перед глазами, края плыли разноцветными кругами и мутными пятнами. В руках появился какой-то черный тяжелый предмет. Продолговатый, холодный, страшный. Реальность пульсировала как живая и покрывалась мелкой рябью, как помехи на старом телевизоре.

Из кабинета юриста вышла Инна-Ника.

– Сахаров? Ты это чего?

Он выстрелил в неё. Дробовой заряд попал в грудь и шею, кровь хлестнула на стену. Она упала, но умерла не сразу. Когда он проходил мимо, она следила за ним изумленными стекленеющими глазами.

На звуки выстрела выбегали люди. Его давние коллеги по цеху. Он стрелял. Стальной дробовик марки Вепрь-12 с дефицитным двадцатизарядным барабаном-обоймой (пришлось искать на заказ) не давал осечек. Убойные патроны-магнумы, снаряженные дробью, картечью или пулями, укладывали людей с одного выстрела. Кто-то умирал сразу, кому-то не повезло истечь кровью от ужасных смертельных ран. В кабинете маркетологов Раковский пытался дозвониться до пульта охраны.

– Глеб? – растерянно сказал он перед тем, как получил заряд картечи прямо в голову. Тело даже зависло на несколько мгновений, и упало лишь осознав, что без головы стало легче, чем раньше. Мозги Раковского разукрасили белую маркерную доску красочными графиками, которые не смогли бы составить и лучшие маркетологи Москвы.

Аркадий Платонович стоял у дверей своего офиса и пытался надеть плащ. Он мог бы скрыться на пожарной лестнице, но видимо хватка предпринимателя не помогала в по-настоящему критической ситуации. Или он просто не успел. Глеб нигде не задерживался. В офисе пятнадцать человек, а патронов двадцать. Аркадий Войцеховский крайний в чёрном списке.

В последний момент директор все же попытался сбежать. Правда решил выбрать укрытием свой кабинет. Глупец.

Глеб догнал его уже почти перед закрытой дверью. Пнул со всей силы. Войцеховский вскрикнул, пытаясь обежать свой тяжелый директорский стол. Как это ему поможет?.. Глеб выстрел прямо в спину. С близкого расстояния тяжелая пуля пробила тело насквозь, вывернув наизнанку все внутренности вместе с костями. Войцеховский, зацепившись за дверь, завалился на стеллажи, а затем рухнул на пол. Серые глаза удивленно уставились в потолок.

Глеб вернулся в коридор. Перешагнул чьё-то тело.

ПЯТНАДЦАТЬ ИХ БЫЛО, ЖАЛКИХ СЕРДЕЦ

НЕ ЗНАЛИ ОНИ ПРО КРОВАВЫЙ КОНЕЦ

– Замолкни!! Заткнись!!!

Глеб выстрелил в потолок, откуда, как ему показалось, шел этот проклятый, вечно смеющийся голос. В отчаянии он отпрянул к стене и почувствовал, как рубашка намокла, пропитавшись чьей-то кровью, густо разлитой по всему коридору в пылу жаркой охоты.

ЗВАЛ БААЛА НА КРЮЧОК,

САМ ПОПАЛСЯ – ДУРАЧОК!

– Тебя нет! Тебя нет! Убирайся из моей головы!

БЫЛИ МОЗГИ В ГОЛОВЕ

ОСТАЛИСЬ НА ПОТОЛКЕ

Он несколько раз выстрелил, совершенно бездумно, в никуда, продолжая отчаянно кричать. Картечь и пули разбивали штукатурку и разрывали в клочья двери, но в ответ раздавался лишь дьявольский хохот. В конце концов Глеб сорвался на истеричный крик, отбросил ружье и забежал в свой кабинет. Упав на кресло, он сжал голову руками и раскачиваясь вперёд-назад бубнил себе под нос:

– Этого ничего нет, это всё неправда, это какой-то страшный, ужасный сон. Такого просто не может быть….

Неожиданно экран компьютера перед ним расцвел движущимися картинками. Какое-то видео настойчиво повторялось раз-за разом хотя и длилось лишь несколько секунд. Глеб замолчал и прекратил качаться, руки медленно опустились на стол, а глаза расширились от ужаса, рот застыл в немом крике.

На экране появлялась и исчезала комната. Комната из его квартиры. Комната, на полу которой лежали два тела. Женщина и ребенок. Женщина похожая на Настю и ребенок похожий на….

– Не-е-ет!

Он пытался закричать, но дыхание перехватило и раздался лишь страшный раздирающий горло хрип.

ЧТОБ НЕ БОЛЕЛА ГОЛОВА, ЧЕМ ЗАНИМАЕТСЯ ЖЕНА

НЕ ДУМАТЬ ЧТОБЫ ЧЕЙ ЖЕ СЫН, МОЙ ДРУГ ЖЕЛЕЗНЫЙ КАРАБИН

ВОЗЬМИ НЕМНОЖЕЧКО ВИНА, НЕ ТАК СТРАШНА ТОГДА ВИНА,

И ВОТ ОСТАЛСЯ ТЫ ОДИН, А ЗАВЕРШАЕТ ДЕНЬ БЕНЗИН…

Взгляд случайно упал в угол кабинета. Возле стеллажа с папками бессмысленных документов стояла неприметная чёрная сумка.

Глеб вдруг всё понял и страх неожиданно прошел. Он больше не слышал голосов. Он больше ничего не боялся. Все его чувства умерли вместе со всеми теми людьми чьи жизни он отнял.

В сумке была канистра. Немного, всего пять литров. Зато хорошего девяносто восьмого бензина. Говорят, он быстро улетучивается на открытом воздухе и, хотя затхлые помещения двадцатого этажа навряд ли можно было сравнивать с какой-нибудь пресловутой опушкой в лесу или даже парковой возле бизнес-центра, поэтому следовало всё делать быстро и надежно.

Качественно пропитать аналитические отчеты за 2022 и 2023 года. Хорошенько пролить папки с ключевыми клиентами. Особенно достанется «Гранд-Альянсу» — это очень важные клиенты. Настолько важные, что ради них нужно сидеть в офисе до японской пасхи, и плевать, что этой пасхи никогда не бывает. Далее следуют прайс-листы и маркетинговые бюджеты. Эти можно окропить не так густо – учитывая сколько махинаций и страданий клиентов на них начертано – они должны гореть и так вполне замечательно. Несколько коробок с расшифровками движения денежных средств – подарок из бухгалтерии – бензин льется не жалеючи. Пусть горят все эти ДДСы и КЭШ-ФЛО синим пламенем. Не забыть и стол, и кресло, плеснуть на компьютер и на телефон, немного на стены, и наконец остатки вылить на голову….

Осталось только поджечь. Глеб пошарил по карманам и глупо захихикал. Всё предусмотрел, всем запасся, а про спички или зажигалку забыл. Что поделать – не курящий.

ПЛАМЯ ДУШУ НЕ КАЛЕЧИТ,

ПЛАМЯ ДУШЕНЬКУ ПОЛЕЧИТ.

КОЛЬ ИСПРАВИТЬСЯ НЕ СМОГ,

ЖДЕТ ТЕБЯ НАШ ЭШАФОТ

В дверях стоял демон. Его красно-коричневая, словно обожженная, кожа переливалась в призрачном свете почти погасших светильников. Вокруг всё медленно погружалось во тьму и только угли демонических глаз продолжали сверкать жутким пламенем.

Демон протянул когтистую лапу. На ладони лежал коробок спичек.

– Возьми. Сделай последний шаг. Избавься от сожалений. Тебе не зачем страдать из-за тех, кто наплевал на тебя. Оставь страх и боль им, тем кто надсмехался над тобой, кто унижал, презирал и втоптал в грязь. Ты сильнее. Ты отомстил. Уничтожил гаденышей. Возрадуйся, настал твой звездный час, наслаждайся и пой песни. Огонь завершит этот кровавый день.

Глеб принял последний дар демона и усмехнувшись прочитал глупый детский стишок:

А ЛИСИЧКИ ВЗЯЛИ СПИЧКИ,

К МОРЮ СИНЕМУ ПОШЛИ,

МОРЕ СИНЕЕ ЗАЖГЛИ…

Сирены пожарных машин выли так истошно, что Сергей Андреевич поморщился и покачал головой. Пепел упал с полуистлевшей сигареты на форменную рубашку, и он чертыхнулся.

– Что там случилось, Андреич?

Охранник обернулся и увидел странного человека в ещё более странной одежде: какая-то белая хламида накинутая, казалось, на голое тело, лицо скрывает такой же белый капюшон. Незнакомец не выглядел калекой, но за спиной у него топорщился горб, как будто он засунул под одежду рюкзак. Андреич подумал, что никогда раньше его не видел, но похоже тот его знает, а значит, всякое может быть…

– А я почем знаю, – ответил он грубо, стараясь сохранять дистанцию.

– На двадцатом?

– Похоже на то.

– Есть погибшие?

– Не знаю.

- Все успели покинуть здание?

- Откуда я знаю!

- Сахаров тоже?

- А, этот придурок. Вечно сидит допоздна. Не видел его.

- Уверен?

Сергей Андреевич моргнул, припоминая события вечера. Больше всего на свете ему хотелось послать приставалу ко всем чертям, но язык вдруг сам заворочался, выдавая слова, которые он не хотел произносить.

– Я-то сам не знаю. Я пришел к семи. Но сменщик передал, что Сахаров ушел сегодня необычно рано. Шел и ругался по чем зря – проклинал какие-то отчеты. Сказал, что в жизни больше не задержится на работе.

Незнакомец удовлетворенно кивнул

– Отчего же пожар?

– Да я откуда знаю! – вспылил Андреич, чувствуя, как спадают невидимые оковы с языка. В словах незнакомца чувствовался подвох. Ходят тут всякие, расспрашивают, а потом «следак» на пороге и тело в кутузке. – Телефонная зарядка, как всегда, забытая каким-то раздолбаем в офисе, что ж еще!

В этот момент на верхних этажах что-то гулко ухнуло и очередной всполох пламени выбросил на мостовую град осколков. Благо гражданских всех отогнали заранее.

– Видал чё твориться, – проговорил Андреич и повернулся, но незнакомца уже и след простыл.

Андреич покрутил головой, но в толпе зевак разве кого разглядишь. Снова сморщился словно съел самый кислый лимон во всём мире, выплюнул на асфальт догоревшую до фильтра сигарету.

– Похоже у меня отпуск непредвиденный. Ха! Пора домой.