Северная Мгла

Глава 1

Вахтовый посёлок встретил их тишиной. Не той, что бывает в городе перед рассветом, а другой — глухой, мёртвой, будто само это место затаило дыхание.

Сергей «Седой» стоял у окна вагончика и смотрел на заметённые снегом срубы. Где-то там, в одном из этих домов, две недели назад жили Володя, Олег и Гриша. Ели тушёнку, топили печь, слушали вой ветра. А потом начали умирать.

— Седой, иди сюда, — позвал Витька «Штырь». — Тут такое.

Седой обернулся. Штырь сидел за столом, листая пухлую папку с грифом «Секретно». Рядом стоял Коля «Студент» — молодой, любопытный, вечно сующий нос куда не надо. В углу, на корточках, молча курил Игнат «Хмурый». Он всегда молчал. Всегда смотрел в одну точку. Всегда чуял то, чего не чуяли остальные.

— Что там? — Седой подошёл к столу.

— Показания выжившего, — Штырь постучал пальцем по листу. — Владимир А. Двадцать лет. Вахтовик. Единственный, кого нашли живым.

— И что он говорит?

— Что их убивал монстр.

Штырь хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Без кожи. Ростом под два с половиной метра. Имитирует голоса. Приходит по ночам.

— Бред, — коротко сказал Седой.

— Согласен, — Штырь захлопнул папку. — Только вот нюанс. Этот Владимир А. через неделю после дачи показаний повесился в психиатрической больнице.

Повисла пауза. Студент потянулся к папке, но Штырь отодвинул её в сторону.

— И что мы здесь делаем? — спросил Студент. — Если он псих, зачем нас вообще прислали?

— Затем, что кто-то убил двадцать три человека, — ответил Седой. — Псих психом, а трупы настоящие. Наша задача — собрать улики, опознать тела, доложить. Всё. Никакой мистики.

Хмурый выпустил дым в потолок и ничего не сказал.

День прошёл в осмотре лагеря. Они ходили из дома в дом, фотографировали, собирали образцы. Снег замёл почти все следы, но кое-где ещё виднелись бурые пятна на полу. В доме Володи нашли старую фотографию — парень стоял рядом с мотоциклом «Урал» и улыбался. Студент аккуратно убрал снимок в пакет для улик.

— Зачем тебе это? — спросил Штырь. — Думаешь, мотоцикл — главный подозреваемый?

— Думаю, это важно для родственников, — тихо ответил Студент.

Штырь фыркнул, но ничего не сказал.

К вечеру вернулись в вагончик. Седой включил маленький телевизор — старый, с антенной из проволоки. Экран замерцал, и из помех прорезался голос диктора.

«...подписано соглашение о прекращении существования Союза Советских Социалистических Республик...»

Все замерли. Диктор продолжал говорить, но слов уже никто не слышал. Штырь встал, подошёл к телевизору, выключил.

— Отлично, — сказал он тихо. — Просто отлично.

Он развернулся и пнул стул. Тот отлетел к стене.

— Мы тут сидим, жопы морозим, а они там страну развалили! Ради чего мы учились?! Ради чего?!

— Успокойся, — сказал Седой.

— А ты заткнись! — Штырь ткнул в него пальцем. — Ты старший, да? Ты должен знать, что делать! Ну? Что делать, командир?

Седой промолчал. Ему нечего было ответить.

Он взял рацию, покрутил настройку. Шипение. Ещё раз. Шипение. Он вызывал снова и снова, но эфир молчал.

И вдруг — голос. Далекий, пробивающийся сквозь помехи.

— Соколы... Вы всё правильно поняли. Помощи не ждите. Наш отдел расформировали только что. Мне вас жаль, но помочь ничем не могу. Валите оттуда. И берегите себя. Конец связи.

Тишина.

— Я уезжаю, — сказал Штырь. — Прямо сейчас.

— Подожди, надо обсудить...

— Чего обсуждать?! Союза нет, приказа нет, нас просто бросили здесь подыхать!

Он схватил свои вещи и вышел в ночь.

Вернулся через несколько минут. Лицо белое, губы дрожат.

— Квадроцикл не заводится. Я к машине пошёл... Там все провода выдраны. Кто-то порезал.

— Что значит порезал? — Седой встал.

— То и значит, — голос Штыря сорвался на шёпот. — Кто-то не хочет, чтобы мы отсюда уехали.

Ночь накрыла вагончик быстро. Все легли, но никто не спал. Штырь лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Ему казалось, что он слышит шаги снаружи. Медленные. Тяжёлые. Кто-то ходил вокруг вагончика.

Он сел. Подошёл к окну. За окном — темнота. Он прижался лицом к холодному стеклу, вглядываясь в ночь.

И увидел лицо.

Своё собственное. Только без кожи.

Штырь отшатнулся, упал на пол, забился в угол. До утра он сидел там, обхватив колени руками, и шептал одно и то же:

— Удачи вам выбраться... Твари... Удачи вам выбраться...

Утром его нашли в уличном туалете. Он сидел на полу, весь в крови. На стене, криво, кровью же было выведено: «Удачи вам выбраться отсюда твари!»

Хоронили молча. Мёрзлая земля не поддавалась лопате. Хмурый копал, не говоря ни слова. Студент стоял в стороне и смотрел в лес. Седой курил, хотя никогда не курил раньше.

— Он не про нас писал, — вдруг сказал Хмурый.

— А про кого? — спросил Студент.

Хмурый посмотрел на лес.

— Про них.

Глава 2

На следующее утро они отправились исследовать местность.

Снег скрипел под ногами, ветер гнал позёмку. Лес стоял плотной стеной — чёрные стволы, голые ветки, ни звука, ни движения. Седой шёл первым, за ним Студент, замыкал Хмурый.

Волгу они нашли примерно в километре от лагеря. Она врезалась в толстую ель, капот смят, лобовое стекло разбито. Водительская дверь распахнута настежь, внутрь намело снега. Салон был забит вещами — одежда, консервы, бумаги. Всё вперемешку, будто человек собирался в панике, хватал что попало.

— Это Евгения Алексеевича, — сказал Седой. — Начальника вахты.

— Того самого, что сбежал? — уточнил Студент.

— Его.

Седой заглянул под переднее сиденье и нащупал что-то плоское. Фотография. Полароидный снимок. Он поднёс его к свету. Изображение было размытым, будто снято в движении. Тёмный силуэт на фоне деревьев. Высокий, с непропорционально длинными руками. И один глаз — жёлтый, светящийся.

— Что там? — спросил Студент.

— Ничего, — Седой убрал фотографию в карман. — Идём дальше.

Следов вокруг машины не было. Может, когда-то и были, но снег всё замёл.

Неподалёку от лагеря они наткнулись на вездеход. Обычный, самодельный, на базе старого «Урала». Ржавый, заметённый снегом по самые колёса. Бензина в баке не было. Седой сфотографировал его, и они пошли дальше.

К ночи вернулись в вагончик. Разложили улики на столе. Фотографии, образцы, мятая карта местности. Седой прикрепил снимок силуэта к доске, рядом с фотографиями домов и вездехода.

— Хронология, — сказал он. — Давайте восстановим.

Они пробили по базе номера Волги. Владелец — Евгений Алексеевич, начальник вахтового лагеря. Пропал без вести. Его дом в деревне пустует. При обыске обнаружен бардак — ящики выдвинуты, вещи разбросаны, следы спешных сборов.

— Он знал, — тихо сказал Студент. — Знал, что здесь происходит, и сбежал. Бросил людей.

— Или просто испугался, — ответил Седой. — Ладно. На сегодня хватит. Спать.

Утром разделились. Студент остался в вагончике — его трясло, температура поднялась, он кутался в одеяло и шерстил архивы КГБ на старом компьютере. Хмурый ушёл в лагерь вахтовиков — ещё раз проверить дома. Седой отправился в шахту.

Вход чернел на фоне белого склона. Внутри было темно и сыро. Пахло углём и чем-то сладковатым — так пахнет старая кровь. Он шёл по штреку, освещая путь фонариком. На каменном полу — тёмные пятна. Много.

В дальнем забое, у старого бура, нашёл двустволку. Старую, но в масле. Рядом — рассыпанные патроны. Кто-то стрелял здесь. Кто-то защищался. Седой поднял ружьё, осмотрел. Положил обратно. Сфотографировал. И пошёл обратно.

В вагончике его ждал Студент. Глаза горели, несмотря на температуру.

— Я нашёл, — сказал он. — Показания некой Смирновой. Она была исследователем, пропала в этом районе несколько лет назад. В её отчёте — легенда.

— Какая легенда?

— О Тварюке. Хозяине леса. И о монстре, который служит ему. Без кожи. С одним глазом. Имитирует голоса.

Студент замолчал, переводя дыхание.

— Это всё правда, Седой. Всё, что говорил тот выживший. Это не бред.

К вечеру Хмурый не вернулся.

Глава 3

Они прождали его до темноты.

Студент сидел у окна, вглядываясь в лес. Седой мерил шагами вагончик. Оба молчали. Оба понимали: что-то случилось.

— Может, пойдём искать? — спросил наконец Студент.

— Нет.

— Почему?

Седой остановился, посмотрел на доску с уликами. На размытый силуэт на полароиде.

— Потому что ночью там ходит оно. Ты сам читал показания. Сам видел фотографию. Хочешь встретиться?

Студент промолчал.

Они легли спать в надежде, что Хмурый придёт ночью. Просто задержался. Просто пережидал где-то.

Ночью раздался стук.

Седой проснулся мгновенно. Студент тоже. Он уже был на ногах и шёл к двери.

— Стой, — Седой схватил его за плечо. — Не открывай.

— Но там Хмурый, может...

— Не открывай.

Стук продолжался. Тихий, но настойчивый. И голос. Незнакомый. Говорил что-то, но слов было не разобрать — слишком тихо, слишком далеко, хотя стучали прямо в дверь. Они стояли в темноте, не двигаясь. Стук становился громче, настойчивее. Потом стих.

Тишина.

Они простояли так до рассвета.

Утром дверь открылась. На пороге стоял Хмурый. Живой. Руки трясутся, лицо серое.

— Где ты был? — спросил Седой.

— В подвале. Видел его вечером. Тёмный силуэт. У самого лагеря. Не решился идти. Пересидел до утра.

Он прошёл внутрь, сел на кровать, уставился в пол.

— Оно смотрело на меня, — сказал он тихо. — И не тронуло.

Весь день они провели за компьютером. Шерстили архивы, искали любые упоминания Тварюка, легенды, старой деревни. К вечеру взяли фотоаппарат, найденный в Волге, и пошли по домам лагеря. Фотографировали трупы. Кровь. Следы борьбы. Молча. Методично.

Вернулись в вагончик. Поговорили немного — о чём, Седой потом не мог вспомнить. Легли спать.

Ночью раздался удар. Сильный. В стену. Вагончик содрогнулся.

Глава 4

Второго удара не последовало.

Они лежали в темноте, не дыша. Студент первым потянулся к пистолету. Седой остановил его жестом — мол, не стреляй. Сам тоже взял оружие. Хмурый шарил по карманам висящих на стуле штанов — кобура была пуста.

Тишина. Ни звука. Только ветер за стеной.

Так они просидели до утра. Когда взошло солнце, вышли на улицу.

На железной стене вагончика красовалась вмятина. Огромная, с рваными краями. Будто кувалдой били. Или кулаком. Очень большим кулаком.

— Он проверял, — сказал Хмурый. — Прочность.

Они вернулись внутрь. Встали у доски с фотографиями, пытались выстроить версии. Хмурый сказал, что пойдёт в лагерь — проверит подвал дома, где ночевал. Возможно, пистолет выпал там.

Студент и Седой до ночи пытались выйти на связь. Рация молчала. Никто не отвечал. Они вызывали снова и снова, но эфир был мёртв.

Как только стемнело, легли спать. Погасили свет.

И в тот же миг — удар. В то же самое место. С такой силой, что обшивку пробило насквозь.

В дыру просунулась рука. Красная, будто с неё содрали кожу. Мышцы блестели в свете луны. Пальцы — длинные, с чёрными когтями — вцепились в край металла и начали рвать его, как бумагу.

Седой и Студент подскочили. Седой вскинул пистолет и выпустил всю обойму в красную руку. Снаружи раздался вопль — нечеловеческий, высокий, полный боли и ярости. Кусок стены с треском оторвался. В вагончик ворвался ледяной воздух и запах пороха.

— Бей окно! Вылазим! Быстрее!

Студент схватил стул, стоявший в ногах, и швырнул его в окно. Стекло разлетелось вдребезги.

Глава 5

Седой выскочил первым, упал в снег, ободрал ладони. Студент вывалился следом, запутался в одеяле, растянулся. Сзади грохотало — тварь рвала вагончик, не сразу поняв, что внутри никого нет.

— Бежим! — крикнул Седой.

Они рванули в сторону лагеря. Студент бежал в одних трусах, прижимая к груди одеяло, которое успел схватить. Седой — в штанах, босиком по снегу. Мороз обжигал ступни, но адреналин гнал вперёд.

Они пронеслись мимо КПП, пробежали вглубь лагеря. Сзади слышались шаги — тяжёлые, быстрые, неотвратимые. Монстр гнался за ними.

Столовая. Дверь. Седой рванул её на себя, втолкнул Студента, захлопнул, задвинул засов. В тот же миг дверь содрогнулась от удара.

— Чёрный ход! Уходим!

Они метнулись через кухню, выскочили с другой стороны здания. Ещё несколько ударов обрушились на дверь столовой, потом зазвенело разбитое стекло.

Они уже бежали у края деревни, у самой кромки леса. Монстр отстал. Потерял их из виду. Или сделал вид, что потерял.

Они неслись через лес, спотыкаясь о корни, утопая в сугробах. Ветки хлестали по лицам. Студент хрипел, прижимал одеяло к груди. Седой оглядывался через каждые несколько шагов.

Внезапно впереди что-то показалось. Тёмное, громоздкое.

Буханка.

Старая, ржавая, заметённая снегом. Та самая, на которой герои первой книги ехали к вышке и заглохли посреди поляны. Она стояла, будто ждала.

Седой и Студент, не сговариваясь, рванули к ней. Студент дёрнул заднюю дверь.

— Открыто! Залезай!

Седой запрыгнул в кузов, Студент — за ним. Дверь захлопнулась. Тишина.

— Вроде оторвались, — выдохнул Седой.

— Ага, — ответил Студент.

Глава 6

Буханка стояла посреди жуткого и холодного леса. Обычная, старая, уже ничейная. Внутри стоял дубак. Страшный, обжигающий холод сразу ощутили Седой и Студент.

Седой держал ноги над железным полом. Студент укутался в одеяло.

— Студент, пусти погреться, — робко сказал Седой.

— Залезай, Командир, — стуча зубами, ответил Студент и приоткрыл одеяло.

Седой дёрнулся. Вся внутренняя часть одеяла и тело Студента было пропитано красной, как краска, кровью.

— У тебя там кровища хлещет, — заикаясь от холода, сказал Седой.

Студент с испуганными глазами опустил взгляд вниз. Весь живот, от паха до груди, был покрыт кровью.

— Мама... — одними губами сказал Студент.

— Ты, наверно, стеклом порезался, — шёпотом сказал Седой.

Он быстро встал и раскрыл одеяло. Студент запрокинул голову, чтобы не видеть кровь.

— Да, вот порез. Дай мне одеяло.

Студент снял с себя одеяло, и Седой резким движением оторвал чистый кусок со спины. Протёр рану, после чего начал шарить в небольшой аптечке, висящей на стене.

На аптечке сверху лежала пачка «Беломорканала». Внутри было набито: полбанки спирта, бинт, вата, коробок спичек и баночка с надписью от руки «Зелёнка».

Седой сразу приступил к лечению. Обработал рану спиртом, пропитал вату зелёнкой, приложил к порезу и замотал всё бинтами.

Студент сидел на откидном сиденье в одних трусах, от пуза до шеи обмотанный кроваво-зелёными бинтами.

Седой плюхнулся на сиденье напротив.

— Командир, спасибо, — тихо сказал Студент. — Я думал, я труп уже. Растерялся.

— Да не за что, — ответил Седой. — Только знаешь, что странно? Пар со рта не идёт. Да и не холодно мне уже. В труселях одних.

Глава 7

Седой сидел и смотрел на Студента. Он сначала не понял, про что тот говорит. Как может быть не холодно посреди зимнего леса в железной консервной банке?

Но потом он сам ощутил тепло.

Оно нарастало очень медленно. Пар со рта не шёл, а спину приятно пригревала металлическая стенка буханки. Седой заёрзал.

— Почувствовал, да? — из последних сил сказал Студент.

— Что за херня...

— Слышишь, может, мы переохладились? Я слышал, что...

— Нет, — перебил Студент. — Здесь явно эта тварь замешана. Мне уже припекать начинает.

Седой тоже почувствовал, как спину начинает обжигать.

— Давай на пол, быстро, я пока одеяло постелю, — с ужасом сказал Седой.

Он схватил одеяло и бросил его на пол.

— Посмотри в окна, может, эта тварь рядом, — бросил Студент, перебираясь на пол.

Седой посмотрел в окна. На улице было темно. Снег не шёл. Никого не было. Только их суматошные следы.

Прошло минут десять. В буханке запотели окна. До стен и пола было невозможно дотронуться. Запахло влажностью и кровью. Одеяло начало подгорать. Кровь Студента, оставшаяся на одеяле, начала закипать.

— Командир, надо что-то делать, — тревожно сказал Студент. — Сваримся здесь.

— Что ты предлагаешь? Прыгать наружу в снег? Ну выпрыгнем — и что? Ты далеко не уйдёшь. Тебе бы лежать и не двигаться.

Седой понимал, что рано или поздно придётся вылезать. Но Студент не добежит. Начнёт бежать, кровь зациркулирует быстрее — и ляжет там же, в снегу.

Глава 8

— Седой, я так не могу больше. Я сейчас задохнусь уже, — еле-еле пробормотал Студент.

Седой и сам понимал, что скоро они задохнутся, если ничего не делать.

— Лежи, я сейчас посмотрю в окна.

Седой приподнялся. Голова сильно болела и кружилась. Он протёр стекло рукой, на которой была закипевшая кровь Студента. Ничего не было видно.

— Студент, чисто вроде. Сейчас наружу полезем, а то я что-то уже ласты клею потихоньку.

Ответа не последовало.

Седой обернулся. Студент лежал лицом в одеяле и не реагировал.

— Эй, Студент, ты это, не вздумай тут...

Он быстро опустился на колени и потряс его. Тот открыл глаза.

— Ты это, не пугай меня так! Сейчас вылазим, говорю.

Студент медленно моргнул.

Седой, не медля, открыл дверь, обжёг руку и тут же зажмурился от летящего снега и холодного воздуха, наполняющего кузов. Он быстро выпрыгнул в ледяной ад, ноги сразу обожгло снегом.

«А говорил мне батя закаляться в детстве», — подумал он.

Тут же он схватился за одеяло и потянул на себя, утягивая за собой Студента. Вытянув его, Седой потащил его в сторону леса. Студент закутался с головой.

Седой тащил его из последних сил. Свежий воздух опьянял и душил одновременно. Через время вдали что-то показалось. Чёрные, громоздкие силуэты.

Седой сначала даже не понял, что это. Остановился. Пригляделся. Силы уже покинули его, он не мог больше тащить.

Дома. Вдали показались дома.

— Слышишь, Студент, полежи тут. Там вроде дома какие-то. Я метнусь, одежду поищу и к тебе сразу. Только не спи. Я мигом.

Студент ему не ответил.

Седой отпустил негнущимися пальцами край одеяла и, превозмогая дикий холод, пошёл по направлению к домам.

Дойдя до ближайшего, он потянул на себя дверь. В доме было пусто. Стол, кровать, в углу печка. Никакой одежды. Он пошёл в следующий дом. Тоже пусто.

Наконец он зашёл в последний, самый целый дом. Внутри пахло печкой, табаком и мышами. Он знал этот запах как никто другой: в детстве, когда они жили в деревне, у них на чердаке жило огромное количество мышей. Он боялся их и сопротивлялся, когда дед посылал его туда за старым громофоном.

Ему в глаза сразу бросились окурки, лежавшие на металлическом листе у печки.

«Так вот про какую деревню рассказал Владимир», — подумал он.

В доме он нашёл старые валенки и женскую шубу. Без раздумий напялил всё это и сразу же вышел на улицу. Он хотел скорее притащить Студента в дом, затопить печку, уложить на кровать, укрыть шубой.

Через пару минут он уже видел лежащего Студента. Тот был чем-то похож на египетскую мумию.

— Эй, Студент, пошли! Сейчас притащу тебя в тепло, печь натоплю! Представляешь, я ту самую деревню нашёл, про которую Владимир говорил! — крикнул Седой.

Студент молчал. Он не шевелился и даже не высунул лицо из-под одеяла.

Седой ждал, что тот ответит. Может, что-нибудь радостное. Может, просто крикнет, чтобы шёл быстрее. Но он молчал.

Подходя всё ближе, Седой был готов услышать хоть что: мат или хотя бы просто стон. Но только ветер выл в лесу.

Подойдя вплотную, он увидел его глаза. Стеклянные.

Он понял всё без лишних слов.

Ноги сами собой подкосились. Он упал рядом. Сил не было совсем. Он не плакал, не кричал, не бился в истерике.

Он просто упал рядом.

Глава 9

Настало утро.

Солнечные лучи прорезали небо. Около старой ели лежали двое. Один закутанный в старое одеяло, другой — в шубу. Два тела уже немного замело снегом.

Дверь в дом так и осталась открытой. Седой не закрыл её. Он хотел как можно быстрее притащить Студента к печке и понимал, что старая и тяжёлая дверь замедлит его.

В лесу было тихо. Даже слишком. Снег прекратился ещё на рассвете.

Внезапно тишину разорвал кашель. Глухой, сухой, надрывный.

Седой очнулся. Он заходился кашлем снова и снова. Через время с трудом поднялся на ноги. Посмотрел на безжизненное тело Студента.

Он ничего не почувствовал.

Та ночь забрала у него не только последнего друга, но и кое-что ещё. Внутри будто лампочка перегорела.

Седой шмыгнул носом и пошёл в избу.

За ночь избу замело снегом. Он никуда не торопился. Взял последнее полено, смирно лежавшее у печки, и растопил печь спичками, которые забрал в той чёртовой буханке. Не торопясь вымел снег из избы. Подобрал почти пустую банку тушёнки, тихо лежавшую под столом. Её снёс ветер, разбушевавшийся ночью.

В банке оставалось немного мяса на дне и по бокам. Седой даже не стал греть её. Просто сидел один, последний живой человек здесь.

После трапезы он просто сидел и смотрел в одну точку. Мыслей не было. Была только зловещая тишина в сознании. Серая, липкая, пробирающая до костей тоска окутала его, как кутался в одеяло Студент.

Студент.

Вот о ком он вспомнил. Он так и продолжал лежать там, под ёлочкой. В голове промелькнула мысль, что надо бы похоронить его, но она сразу же канула в большую серую лужу в его сознании.

Сил не было. Желания не было.

Так просидел он до самого вечера. Вышел только в туалет. Вернувшись, лёг на кровать и заметил, что забыл закрыть дверь. Ему ничего не хотелось. Ни есть, ни пить. Даже дверь не хотелось закрыть.

Он не вспоминал родителей, нормальную жизнь, учёбу в университете. Лишь одна мысль промелькнула. Так, невзначай.

Мысль о Марте.

Это была его возлюбленная. На курс младше, на год моложе, на голову ниже, на порядок умнее и красивее. Он обещал сводить её в кино после того, как вернётся с задания.

Но видимо, уже не суждено.

На улице стемнело. Печь потухла. Из открытой двери послышались неторопливые шаги.

Седой лежал и смотрел в потолок.

«Будь что будет», — подумал он и закрыл глаза. Он не хотел видеть эту страшную тварь. Пускай она убьёт его, пускай протянет к нему свою красную руку и вырвет ему кадык. Он просто не хотел видеть её.

В дверь послышался стук. Лёгкий, но абсолютно не похожий на стук в дверь вагончика.

— Тук-тук. Можно? — спросил неизвестный ему голос.

«Ещё и издевается», — подумал Седой и сжал челюсть от гнева.

— Можно, — перекаверкал этот голос Седой.

Дверь закрылась. Кто-то отодвинул стул и сел у кровати.

Седой открыл глаза.

Перед ним сидел дед. На голове у него была корона, а на спине — большой чёрный плащ. В короне светились красным светом камушки, да и сам он был одет в чёрную одежду с красной строчкой. В завершение образа в правой руке он держал золотую трость, верхушка которой была украшена переливающимися разноцветными камнями.

Старик сидел и смотрел на него. Кожа неестественно серая, а взгляд на удивление добрый.

— Ну здравствуй, — сказал дед.

— И тебе не хворать, — парировал Седой.

— Знаю я, остался ты один совсем. Други все померли твои. Соболезную. Хотя нет, не все ещё.

— Что, Хмурый не загнулся ещё? — с равнодушием и злобой сказал Седой.

— Помер бы, если бы я его не спас.

— И где же он? В твоём домике прячется, пока мы со Студентом тут помирали?

— Вы же видели его вчера. Это он вас в тарахтелке этой бензиновой сварить хотел. И в вагончик ваш тоже он ломился, — спокойно сказал дед.

— Ты, дедуля, деменцией не болеешь случаем? Или шизофренией?

— Ох, простите, забыл представиться. Я Тварюк, хозяин леса. Друг твой за возможность новую жизнь начать поплатился. Жалел он много. Всех жалел, но себя особенно. Понимал он, что не выберетесь вы отсюда. Вот и пришёл ко мне. Я помог ему, дал способности разные, вот только забрал у него кое-что. Чувство жалости и здравый рассудок. Дал ему ещё жажду крови страшную.

Последние слова он говорил злым, довольным и страшным голосом.

Седой сразу понял, что перед ним и вправду Тварюк. Одного он понять не мог: как посмел Хмурый в лес уйти, с какой-то нечистью позорной дружить.

— Это он жарил нас в буханке? — спокойно сказал Седой.

— А кто же ещё? Он, конечно.

— Я пришёл к тебе заключить сделку. Старенький я стал уже, помощников не хватает. Ты всё равно загнёшься здесь. У тебя ни еды, ни воды. Становись моим внуком леса. Будешь помогать мне, жить бесконечно, проси что хочешь.

У Седого помутнело в глазах.

«Эта скотина убивала меня, товарищей моих, а теперь пришла и меня вербовать? Нет уж, хрен тебе», — подумал он и еле сдержался, чтобы не послать его куда подальше.

К нему в голову пришла интересная мысля. Единственная здравая за весь день.

— Да, согласен я, куда деваться. Прав ты, дедуля. Сгину я тут. Только выполни мою просьбу: дай возлюбленной моей жизни хорошей. Пускай в лотерею выиграет да мужика себе нормального найдёт. И можно мне ещё хоть денёк человеком побыть? А то как-то сразу я не готов.

— Что ж, просьбы твои мне понятны. Выполню. Я смотрю, ты парень толковый, поставлю тебя вместо крысюка этого. Евгений Алексеевич его звали.

У Седого ёкнуло в груди. Он вспомнил, как вместе со Студентом пробивал номера его чёрной Волги.

— А что, он тоже твой «внучек»?

— Пришлось взять. Ползал на коленях, умолял жизнь ему сохранить. А сам-то уехал со всеми припасами и никого с собой не взял.

От злости седые волосы на голове Седого встали дыбом.

— Да уж, вот так начальник.

— И не говори. Просьбы твои я выполню с утра. Завтра приходи сюда. Убью нахрен этого козла.

Последние слова он выкрикнул.

— Пойду я, пожалуй. А ты спи, набирайся сил. Я вот гостинчик тебе принёс.

Он встал со стула и кинул на него банку тушёнки, после чего неспешно отворил дверь и вышел.

Глава 10

Седой открыл глаза утром.

Ему было плохо. Башка трещала, живот ныл. Всё тело пульсировало, и каждая мышца отдавала болью. Он сел. Посмотрел на банку тушёнки.

«От гниды этой подачки мне точно не нужны», — подумал он и вышел из избы.

На улице было тихо. Светило солнышко. Седой знал, что это затишье перед бурей.

Он согласился не просто так. У него был план. Он хотел убить Тварюка и отомстить за Студента. За последние часы они сроднились как два родных брата. Ему было не жалко Штыря. Про Хмурого и речи быть не могло.

Седой шагал в сторону шахты.

«Сегодня даже птички поют на улице», — подумал он.

Через час он был уже на дне шахты. Поднял с пола двустволку. Поднялся. Он давно ещё заприметил раскуроченную пачку патронов, валявшуюся на полу в будке охранника. Забрав патроны, пошёл к складу.

На складе висел старый, ржавый замок. Никакого ключа у него не было, зато был приклад ружья. Одним ударом он снёс старую петлю, на которой держался замок. Проход внутрь был открыт.

Внутри пахло углем. Наверно, так воняли лопаты, которые шахтёры оставили в последний рабочий день. Там он взял ножовку. Обычная, старая. Ручка пластиковая, на лезвии немного ржавчины.

С таким нескромным арсеналом он отправился в вагончик, где они раньше жили.

Внутрь намело снега. Огромная, рваная дыра зияла на стене. Он сел на кровать и начал пилить стволы у ружья. Процесс шёл медленно. Руки забивались, появились кровавые мозоли на пальцах. Его грела только мысль о скорой расплате. Расплате за все смерти, которые произошли здесь.

К вечеру оба ствола были спилены больше чем наполовину. Обрез идеально помещался в рукав шубы.

Седой написал прощальную записку. На всякий случай. Вдруг Тварюк знает о его коварном плане и разорвёт его на месте. Но где-то в глубине души он и сам понимал, что не выберется отсюда один. Еды нет, транспорта нет. Из одежды только наряд «Модница 30-х», найденный в избушке.

Время подходило быстро. Седой топал с заряженным обрезом в рукаве и молился, чтобы он смог убить хотя бы Хмурого.

Вот уже были видны дома, потом появились и силуэты.

Силуэтов было трое. Тварюк стоял по центру, по бокам — твари. Страшные, без кожи. Тот, что стоял слева, первым заприметил Седого.

Седой шёл быстро. Ноги тонули в сугробах, но он продолжал идти. Когда он подошёл, то разглядел широкую улыбку Тварюка.

— Ну здравствуй, внучок, — старик расхохотался. — Вот, познакомься. Это Хмурый.

Он указал рукой на левое страшилище.

— А вот тот самый Евгений Алексеевич.

Он махнул рукой на левого.

— Что делать с ним будем? — спросил Тварюк.

— Убей его. Он трус и предатель, — попытался спокойно сказать Седой, но голос дрогнул.

— Согласен, — коротко сказал дед и, схватив за руку тварину, швырнул её на пол.

Он поднял глаза и посмотрел на Седого. Седой кивнул. Его всего трясло. Ком стоял в горле.

Тварюк поднял трость и медленно начал вдавливать её в грудь монстру. Монстр завопил, кричал громко и с надрывом. У Седого заложило уши.

В один миг крик прекратился, и старик достал окровавленную трость из тела твари.

Седой понял. Вот он, самый момент.

Старик смотрит на труп, бывший Хмурый тоже. Седой одним движением выхватил обрез из рукава и направил его в тварь, стоящую справа.

Ему показалось, что прошла вечность. Что Тварюк уже понял, что он хочет сделать, и сейчас разорвёт его на куски.

На самом деле прошла доля секунды.

Мертвую тишину леса прервал выстрел. Голова монстра разлетелась на куски.

Седой перевёл второй ствол на голову Тварюка. Тварюк начал поднимать голову. Лицо его стало удивлённым, злым.

Седой без раздумий нажал на второй спусковой крючок.

Второй выстрел.

Тварюк упал на спину. Корона слетела, осветив его серую лысину.

Прошла секунда. Вторая.

— Обвёл... обдурил... — послышался тихий голос старика. — Обманул дедушку! — перешёл на крик Тварюк.

Седой даже не попытался зарядить вторую порцию патронов. Он стоял и медленно осознавал, что его план провалился. Тварюк не умер.

Старик подскочил, держась одной рукой за левый глаз. Он вытянул и сжал правую руку. Невидимая петля сдавила шею Седого и потянула его вверх.

Он завис в метре над землёй и даже не барахтался. Двустволка выпала в снег.

— Как ты посмел! Я хотел дать тебе новую жизнь, хотел подарить вечную жизнь! А ты убил двух моих помощников!

Повисла пауза.

«Ладно, хотя бы в глаз попал», — подумал Седой.

— А знаешь что? Я не буду тебя убивать. Я убью Марту!

Когда Седой услышал это имя, он дёрнулся в воздухе.

— Да, точно! Пускай она заболеет страшно, пускай помучается! Молодец, дурик! И сам подохнешь здесь, и она подохнет!

Тварюк страшно рассмеялся и щёлкнул пальцами.

— Ну всё. Сейчас она потеряла сознание, её увезут в больницу, и там она будет медленно и мучительно умирать.

Седой закрыл глаза. Он понял, что Тварюк не врёт. Он хотел, чтобы тот поскорее задохнулся, чтобы не думать, какое преступление он сам совершил.

Открыл глаза он утром. Всё на том же месте. Трупы страшилищ так и валялись на земле.

Седой встал. Он прекрасно помнил, что происходит с Мартой прямо сейчас, и не мог жить с этой мыслью.

Медленной походкой он побрёл к вагончику. Он корил себя за малодушие. За то, что вообще говорил про Марту этой твари.

Дойдя до вагончика, зашёл внутрь. Внутри всё было так же, как он оставил.

Он открыл ящик стола, вытащил верёвку. Связал петлю. Закинул её на крюк. Подставил стул. Залез. Всунул голову в петлю.

Последний раз оглядел вагончик. Ножовка. Компьютер Студента. Пустая обойма на полу.

Стул с грохотом упал.

Седой не дёргался. Петля душила его. Это произошло быстро.

В последний момент он остановил взгляд на доске с фотографиями.

Он умер, смотря на размытую фотографию чёрного силуэта в лесу.