Серое исчадие

Глава 1

Раннее утро. Непрерывный лай, доносящийся с улицы, разбудил всех в доме. Саша, которого я недавно усыпила третий раз за ночь, тёр глаза и плакал. На днях ему исполнился год. «Манька, я схожу, проверю, не вставай!», - крикнул мне с первого этажа отец, кряхтя и скоро одеваясь.

Родители живут у нас с тех пор, как их собственный дом сгорел, то есть уже четыре месяца, с середины июля. Маме – восемьдесят четыре, папе – восемьдесят девять: построить новое жильё отец не в силах. Ваня предлагал им помощь и договаривался с соседскими мужиками о постройке, но пока дело не сдвинулось с мёртвой точки. Поначалу, когда родители только заехали к нам, я волновалась, как муж воспримет вынужденное соседство. Но всё обошлось. В некотором роде, мои родители заменили ему собственных: свою-то родню Ваня схоронил много лет назад. Я почти ничего не знала о них, муж не любил распространяться на эту тему. Да и при всём желании многое он бы поведать не смог, как и прочие Загранские жители – будто бы некто вырезал у каждого из них лоскут памяти – памяти о той ночи. Странные и жуткие обстоятельства сгубили тогда два поколения Данилиных. Остался один – Иван, старший сын. Лишь урывками он помнил младшего брата и родителей.

Вчера муж ушёл на охоту, пообещав вернуться сегодня утром-днём. Услышав до боли знакомый лай, первое, что я подумала: «Клаус», но нет, ему такое несвойственно. Укачивая Сашу, я услышала стук, короткое ругательство и хлопок дверью. С ногами у отца было худо; наверное, он снова запнулся о порог или трость подвернулась. А лай всё не прекращался. Минута шла за минутой. Снова хлопнула дверь. Мама. Как только сын успокоился, я накинула халат, спустилась вниз и вышла на улицу. Уже сейчас голос в голове назойливо намекал мне: что-то не так.

Клаус, прыгая из стороны в сторону, заливался лаем. Тщетно отец пытался успокоить пса: тот носился будто заведённый. На улицу повалили недовольные разбуженные соседи. Папа лишь бессильно разводил руками. И вот, уже четверо мужчин пытались обуздать обезумевшего пса. В ход шли ласки и угрозы, прикорм и палки, в общем, всё, что только возможно. Попытки не приносили результатов. Кончилось тем, что вымотанный Клаус забрался под сваленные на улице брёвна для строительства нового амбара и там тихо заскулил. Соседи задавали вопросы, на которые я понятия не имела, что ответить. Мысли были об одном: где сейчас мой муж?…

Вечерело, а Ваня всё не возвращался. Я весь день не находила себе места. Условились с соседом Григорием, что он вместе с братьями Петром и Василием завтра выйдет на поиски, если муж не объявится. Они знали, где находится наша охотничья избушка, и решили начать оттуда. Родители пытались утешить меня, но искра надежды в их глазах тускнела с каждым часом. Саша был подавлен, как и я. Он чувствовал мою тревогу, мой страх, сменяющиеся отчаянием – и делил их со мной. Клаус остался сидеть под брёвнами. При попытках вытащить его оттуда начинал скалиться и рычать, так что мы решили подождать, пока пёс сам успокоится. Ожидание тянулось бесконечно. Время от времени накатывало стойкое ощущение, что Ваня уже рядом и вот-вот зайдёт в дом. Казалось, я слышала что-то снаружи. Робкий стук? Скрежет? Может, шёпот? С трудом я сдерживалась, чтоб по каждому такому внутреннему зову не бежать стремглав к двери. Никто кроме меня этого не чувствовал.

Настала пора ложиться спать. Убаюкав Сашу, я вышла в беседку, стоявшую на заднем дворе. Её построил Ваня на пять лет нашей свадьбы. Местами каштановая краска обнажала дерево - ветер и дожди своё дело знают - но в целом, беседка неплохо сохранилась. Крыша её была выполнена в форме пятиконечной звезды, каждый луч которой был выполнен в виде водостока и кончался деревянной мордой зверя: медведя, волка, оленя, зайца и коня. Изо рта каждого из них струились миниатюрные водопады. Порой мы приходили сюда по ночам и безо всяких свидетелей и обязательств наслаждались обществом друг друга. Открывающийся вид на поле и расположенную сразу за ним речку был изумительный. Как же мне не хватает Ваниных объятий…Проливной дождь громко стучал по окнам и крышам, но ветер был ощутимо слабее, чем вчера, когда и на улицу было не выйти. Сидя в свете тусклого фонаря, я беспомощно смотрела в темноту. Родители уже спали. Я собралась проведать Клауса, но дождь резко усилился, поэтому я решила немного пересидеть. Теперь с небес лились настоящие потоки. Почувствовав, что замерзаю, обняла себя за плечи. Уходить, несмотря на холод, мне не хотелось. Одиночество рвало душу. Пусть дома меня ждал сын и родители, без Вани я не чувствовала себя завершённой. Порой, настолько дорожишь людьми, что они в некотором смысле становятся тобой.

Я не заметила, как задремала. Когда проснулась, дождь прекратился, уступив место густому, осязаемому, как пух, туману. Стояла абсолютная тишина. Лишь моё сбивчивое от дрожи дыхание нарушало её. Конечности замёрзли. …И вот, снова это чувство. Несомненно, ко мне был прикован чей-то пристальный взгляд. «Ваня?», - несмело бросила я. Ответом на мой вопрос стало слабое дуновение ветра…. Повеяло чем-то…сухим и мёртвым. Будто совсем рядом находился обёрнутый пергаментом высохший труп. Растерянность сменилась тревогой. Та понемногу перерастала в панику. «Я здесь не одна». Это было совершенно точно, но, сколько ни вглядывалась, я не видела ничего и никого. Хотелось со всех ног броситься домой, запереть за собой дверь и забыться спасительным сном, однако сама мысль о том, чтобы ступить за пределы беседки в этот жуткий туман, где могло таиться что угодно, казалась мне безумной. Что-то скребётся совсем рядом. Скрежет был слышен отчётливо и не вызывал сомнений в своей реальности. Я не спала, всё происходило наяву. Фонарь погас. Беседка – будто маленький островок в сердце тумана, полного зловещих тайн. Снова скрежет. На этот раз ближе. Он раздавался то спереди, то сзади и сбоку, но неизменно становился громче с каждым мгновением. К нему добавились шлёпающие звуки, будто кто-то ступал по лужам. Дыхание спёрло – я боялась выдать себя малейшим звуком. Громче, ближе…. Оно замерло за моей спиной. Смрадное дыхание шевелило мне волосы на затылке. Я закрыла глаза, надеясь обрести спасение в блаженной темноте. Сердце колотилось сильнее и сильнее, грозя разорваться от напряжения. В голове одна за другой звучали все знакомые мне молитвы. Вдруг что-то холодное с силой сжало мне плечо. Вновь открыв глаза, я увидела когтистую лапу, покрытую мертвенно-серой кожей. С плеча тонкими струйками потекла кровь. Не помня себя от страха, я вскочила с места и бросилась в туман, не заметив нанесённой когтями раны. Хотелось кричать, но лёгкие меня не слушались. Я задыхалась с каждым шагом всё сильнее, остатки мужества выветрились вместе с протяжным криком, который я услышала за спиной. Ни одно живое существо не способно было издавать такие звуки. В этом визге слышались боль, ярость и неутолимая жажда. Оно шло за мной следом. Шаркающие шаги раздавались сзади в пугающей близости. Чудо, что мне удалось добраться до дома. Заперев дверь на засов, я, преодолевая нахлынувшую слабость, дошла до своей кровати и, как только легла, тут же уснула.

«Ма-ма, бо-бо-о», - услышала я сквозь сон. Пора вставать. Саша сидел, разглядывая моё плечо и тыкая в него пухлым пальчиком. «Доброе утро, мой хороший», - прохрипела я, удивившись собственному голосу. А он всё повторял «бо-о-о, ма-ма боб-о-о». Осмотрев плечо, я утратила призрачную надежду, что происшедшее было сном или наваждением. На коже красовались четыре параллельные рваные раны, и ещё одна – колотая – немного в стороне. Все они уже покрылись тонкой коркой. Простынь подо мной пропиталась кровью. Присев на кровати, я испытала резкий приступ слабости и тошноты. Саша ползал туда-сюда, рискуя свалиться на пол. Когда такое произошло впервые, я дико перепугалась. К счастью, всё обошлось, но у меня нет желания вновь испытывать судьбу. Я неохотно позвала родителей, зная, что подняться к нам будет непросто для них обоих. Но выбора не было – я чувствовала себя кошмарно. Первым в комнату вошёл отец. Увидев меня, он невольно вздрогнул: «Мань, что случилось?» Мама, зайдя к нам, коротко вскрикнула и, встретившись взглядом с отцом, кинулась обратно на первый этаж, вернувшись через минуту с бинтами, бутылкой водки и тазиком воды. Пока мне промывали и перевязывали раны, я сбивчиво рассказывала о ночной встрече. Порезы сильно саднили, но общее самочувствие понемногу улучшалось. Мама предложила отвести Сашу к няньке Настасье, на что мы с отцом синхронно ответили несогласием. Да, нам нужна помощь, но если эта тварь до сих пор здесь, в деревне, не стоит оставлять годовалого ребёнка с посторонним человеком. Разумно это или нет, не знаю, но я не хотела перекладывать ответственность за Сашу на кого угодно другого. Неожиданно, но и мама, и папа поверили мне и пообещали помочь разобраться. Успокоившись, я попыталась поесть. Как выяснилось, события последней ночи не отбили мне аппетит. Потом я покормила Сашу и вскоре его забрала мама, сославшись на то, что мне необходим отдых. Я не стала возражать. Отец сказал, что Григорий, Пётр и Василий, едва взошло солнце, ушли в лес. Я мысленно пожелала им удачи в поисках и.... надеялась, им удастся вернуться. Недоброе предчувствие всё сильнее клокотало в груди. Папа пытался просить помощи, но деревенские мужики переживали тяжёлое похмелье – вчера вечером Митрофан Затейник собрал всех под предлогом решения важного вопроса, но по итогу дело кончилось пьянкой. До следующего утра толку от них не будет, а тех немногих, кто не пил, не пустили к Ярославу – моему отцу - жёны. Старый, говорят, совсем из ума выжил. Ну-ну.

Клаус и вовсе куда-то пропал. Мы остались одни, ждать помощи было неоткуда. Как же мне сейчас не хватало мужа. Он наверняка придумал бы, что делать. Вернувшись в кровать и взглянув в лежащее рядом зеркало, заметила в волосах седой клочок. Задумавшись о своём, я снова уснула…

Проснулась около трёх часов ночи. В желудке ощущалась пустота, сильно хотелось есть. Рана продолжала саднить, но боль постепенно отступала. В окне виднелся лунный серп, окружённый облаками, будто подушкой. Постепенно они отступали, обнажая загадочную наготу Луны. Саши рядом не было. Наверное, уснул с бабушкой. Порой, когда была такая необходимость, мы с Ваней оставляли Сашу родителям на неделю, а то и на две. Я лежала ещё двадцать-тридцать минут, пытаясь заснуть. При иных обстоятельствах мне сейчас захотелось бы прогуляться до беседки и полюбоваться красотами, которые таит в себе ночь. Теперь же темнота страшила меня, а не завораживала.

Оставив попытки снова заснуть, я спустилась на первый этаж перекусить. Я была очень голодна, да и говорят, к сытому и сон идёт лучше. Из спальни родителей доносился густой храп. Для меня до сих пор оставалось загадкой, как Саша может спокойно спать с ними? На кухне нашёлся крупный кусок лосиного мяса и немного жареного картофеля. Положив себе умеренную порцию и черпнув кружкой кисель, я принялась уплетать поздний ужин. Когда я ненароком посмотрела в окно, картошки с мясом в тарелке уже почти не оставалось. В заполнившей ночь тьме блеснули две маленькие звёздочки, слишком далёкие от неба и близкие к земле. Сначала я решила, что мне почудилось, но когда звёзды приблизились, а фоном их стала еле различимая трапециевидная голова, откинула все сомнения. Оно наблюдало за мной, и лишь хрупкое оконное стекло служило барьером между нами. Тварь плавно вытянула правую лапу и прислонила ладонь к стеклу. Пять пальцев, длинных и тонких, лучами разошлись от широкой шершавой ладони. Надо ли говорить, что есть дальше я не смогла. Вместо этого я, растерянная и напуганная, смотрела ему в глаза. Взгляд монстра не давал мне мыслить здраво, лишил контроля над собственным телом. Хищный блеск звёздочек выдавал чудовищные желания ночного гостя. Сжав кулаки до крови и закрыв на минуту глаза, я смогла сбросить с себя невидимые путы и пойти прочь из кухни. Обернувшись на ходу, я увидела за окном лишь мрак, слабо рассеиваемый светом Луны.

«Пап. Папа, проснись», - шептала я, легонько тормоша отца за плечо. Он так резко вскочил с кровати, что чуть не толкнул меня. «А, что такое?», - громко спросил отец. Я, ничего не ответив, жестом указала ему следовать за мной. На столе стояла тарелка с остатками мяса и картошки и полкружки киселя. Нет, есть мне точно расхотелось. Едва я начала свой рассказ о недавней встрече, из гостиной раздался жуткий грохот. Выглянув из-за угла, я оцепенела: дверь была выбита и части её, сдобренные иглами щепы, лежали на полу. Но ни в её широком проёме, ни в прихожей – ни души. У кого достанет сил одним махом разнести в клочья такую преграду?! Дверь была сделана на совесть; казалось, стены вокруг неё падут, а она останется, недвижимая и непробиваемая. Громко заплакал Саша. «Оставайся здесь!», - крикнул мне отец и наскоками бросился вперёд, не замечая боли в ногах. Я хотела последовать за ним, но брошенный отцом взгляд, заставил остаться на месте. Из спальни родителей послышался надрывный рык. Папа попутно схватил подвернувшуюся под руку кочергу и скрылся за углом. Следующие несколько секунд показались мне невыносимо тягучими. Шаркающие шаги хромого старика. «Убирайся, Нечистый!» Шмяк! И ещё раз. Затем весь мир заполонил пронзительный рык. Не успел он стихнуть, раздался звук рассекаемой плоти, за которым незамедлительно последовал исполненный горя крик мамы. Сдавленный хрип. Булькающие звуки и сотрясший стены мощный удар. Мой сын всё это время продолжал рыдать. И вдруг…Перестал. Воцарилась тишина. Не в силах больше стоять на месте, я схватила кухонный нож и спустя мгновение оказалась на пороге комнаты, где происходило жуткое действо. Залитые кровью стены блестели в лунном свете, пробивающемся через окно. Одна из них была вмята внутрь, будто на неё пришёлся удар огромного молота. Отец бессильно лежал посреди комнаты лицом вниз; чёрное пятно под ним неумолимо росло, а спина превратилась в кровавую кашу. Мама вжалась в угол, тихонько всхлипывая и молча глядя то на меня, то на…. На кровати по правую руку от меня маленький Саша с озадаченным выражением держал в кулачке длинный изогнутый коготь. А тот, кому он принадлежал, ни капли не возражал и будто бы играл с моим сыном. Очень худой, с непропорционально длинными руками и мертвенно-серой – казалось, в нём нет ни капли крови – кожей, упырь лениво повернулся ко мне, продолжая перебирать когтями-лезвиями в считанных сантиметрах от Сашиного лица. Моему взору предстала уродливейшая физиономия из всех, которые когда-либо видел свет: широко посаженные блестящие глазки без зрачков, нос, больше напоминающий рваную рану, растянувшаяся до ушей-обрубков слюнявая пасть, усеянная несколькими рядами искривлённых во всех направлениях зубов и четырьмя парами клыков. На скрюченной спине едва виднелись следы от удара кочерги, а вторая лапа была до локтя покрыта кровью. На секунду мне показалось, будто что-то блеснуло на его пальце, но я не придала этому значения. Внимательно меня осмотрев и втянув широкими ноздрями воздух, он перестал играться с Сашей и уставился в пол. Упырь тяжело ранил или вовсе убил моего отца, но ни ко мне, ни к маме, ни к Саше пока не проявлял признаков агрессии. Отродье поначалу не издавало ни звука, затем стало то ли мычать, то ли гудеть, (плакать?) терзая когтями деревянный пол и оставляя глубокие царапины. Я была беспомощна. Одно неверное движение могло обречь на смерть всех нас, и, помимо всего прочего, мне не пришло в голову ничего, что могло бы улучшить положение. Упырь продолжал скрести лапами и издавать гортанные звуки. Так мы стояли долгие минуты, пока внезапно чудище не замолкло, схватило Сашу и выпрыгнуло с ним в окно. На глаза наползла серая пелена. Пол ушёл из-под ног…

-Маша! Ну вот, очнулась, – голос эхом разливался в набухшем воспалённом мозге. Я лежала ничком на полу. Память неумолимо возвращалась. События ночи снова пронеслись передо мной, во всех своих тёмных тонах. С криком и выпученными от ужаса глазами я вскочила на ноги.

Рядом стоял Лёнька Парин, наш сосед. Не успела я и слова сказать, он обхватил меня за плечи и усадил на кровать. Кроме нас двоих в комнате никого не было. Я огляделась. Разбитое окно. Повсюду пятна крови, самое густое – на полу, прямо передо мной. В центре комнаты - нож, взятый мной из кухни. Изуродованная стена. К горлу подкатил ком. Папа…Сын… Вопросы вертелись на языке, но я не находила в себе сил задать хоть один из них, боясь услышать правду, которую сама осознавала. Я снова разрыдалась, уткнувшись в Лёнькино плечо. Он молча гладил меня и прижимал к себе. В юности мы были очень близки, пока…. Выплакавшись, я отстранилась от него и спросила, стараясь сохранять голос ровным: «Где Саша?». Лёня лишь покачал головой, опустив взгляд. Странно, но именно этот молчаливый ответ заставил меня собраться с силами и начать действовать. Этот монстр мог убить моего сына, но не сделал этого. Значит, Саша может быть ещё жив, верно? Непозволительная роскошь для матери – оставить ребёнка воле судьбы. Я вышла из спальни в коридор, где наткнулась на семерых мужиков, шепчущихся меж собой.

-Что с моим отцом? – я подошла к ним незаметно, а спросила громко, отчего все семеро дёрнулись.

-Машенька, нам очень жаль, - начал длиннобородый Борис, глядя то в пол, то на меня.

-О-он б-был уже м-мёртв, ко-о-гда мы пр-ришли. Сей-йчас тело в «с-святке» отца И-иог-ганна, по-о-хороны пройд-дут ч-через три дня, т-так р-решила Дарья, п-по праву жены, - Валера Темнин, заикался с детства. Сам до сих пор не женат, даром, что сорок лет от роду. «Святкой» мы называли помещение в церкви, куда тела погибших доставляли для отпевания отцом Иоганном.

-Залесские вернулись? Они пошли искать Ваню вчера утром.

-Как ушли, так ни слуху, ни духу. Жуткая была ночь. Афанасий говорит, - он же живёт считай у самого леса, - странные звуки доносились из чащи. Не то пение, не то ворожба чья-то. Кажись, худо пришлось браткам. Надеемся, конечно, что всё ладом. Ещё и у вас...это самое…ты бы, Маш, мамку навестила. Она наверху, сидит, слова вымолвить не может. А мы пока порешаем, что да как. Поищем твоего сына, ну или хотя бы постараемся. А уж Ваньку…Извини, Машутка, Залесские искать ушли, да так и пропали, а мы уж по их следам точно далеко не уйдём, - сказал Тихон, самый крупный из деревенских мужчин, выше остальных минимум на голову, шириной тоже не обиженный.

Тихон созвал остальных в зал собраний на совет, и мужчины покинули дом. Я зашла к маме. Её опухшие от слёз глаза рассеянно перемещались из стороны в сторону, будто бы она наблюдала за чем-то, видимым ей одной. Мы молча сидели на кровати целый час, держа друг друга за руку. Я нарушила молчание, поведав ей о планах мужчин. Мама в ответ лишь кивнула. Шок до сих пор не отпустил её и вряд ли когда-нибудь эта рана затянется полностью. Невидимая, но самая больная, самая глубокая из всех. Я ничего не могла сделать: ни утешить, ни обнадёжить. Во мне самой надежды почти не осталось. Она гасла с каждой потерянной минутой. Я понятия не имела, где сейчас Саша и жив ли он вообще. Прийти к какому-то здравому решению было невозможно, ведь кто знает, что творится в голове у той твари. Одно оставалось загадкой: почему упырь вёл себя так, а не иначе. Почему моего отца он немедленно прикончил, а Сашу забрал с собой? Вопрос, ответ на который всё равно сейчас ничем не поможет. Пообещав маме сделать всё возможное, я накинула плащ и отправилась в зал собраний. Длинное прямоугольное здание с глядящими во все стороны резными окнами, увенчанное флюгером-петушком и расположенное в центре деревни. Над крыльцом вырезанными из сосны объёмными буквами было написано «Зал собраний». Вокруг него концентрическими кругами строились дома, наш – на наружном уровне. Исключение составлял лишь дом Афанасия Борткина: он располагался в стороне, у опушки леса, откуда из соседней деревни время от времени доставляли припасы. Из зала доносилось множество голосов: обсуждение вышло бурным.

-…не наша проблема. Ничего не поделаешь, малец скорее всего мёртв, - голос старика Семёна, скрипучий и противный.

-Упырь убил бы его сразу, с Дашкой и Машкой заодно, но не стал. Уж я с подобными страшилами не встречался, только россказни слышал, но упыри обычно так себя не ведут, - Тихон.

-Ну и хрен бы с ним. Хотите угробить ещё больше народа? Бедолага Ярослав мёртв, Залесские ушли, и похоже, что с концами. Афанасий слышал из леса пение, не иначе, русалки братьев заграбастали! Хорошо, даже если вы пойдёте на урода войной, куда отправитесь, а? Пёс знает, где оно сейчас.

-Упыри обычно ошиваются на кладбищах, наверняка там мы его и найдём. Но надо больше народу. Мужики, что ж вы все трусите? Наслушались старика, у которого и детей то никогда не было, и хвосты поджали? Данилины – что Ванька, что Маша, да и Булатовы Ярослав с Дашей – они никому из нас худа не делали, зато добра хоть отбавляй. Будьте же благодарны! Помогите найти Саньку, если не из чувства долга, то хотя бы из благодарности!

Повисла пауза. Я, прислушиваясь, сидела на скамейке рядом с крыльцом. Глаза слепило показавшееся из-за туч солнце, но из-за волнения я не замечала ни яркий свет, ни маленького паучка, ползшего по рукаву. Рана на плече заболела сильнее.

-Днём сукина сына попробуй найди. А вот ночью…, - начал кто-то.

-Мы могли бы организовать засаду и прикончить тварь, но если бы всё было так просто. Надо вызнать, где его логово, ведь Санька скорее всего там, - сказал Борис. Уверена, говоря это, он неизменно теребил длинную бороду.

-Предлагаю отправить группу на поиски. Прочешем окрестности, авось и повезёт. Остальные займутся подготовкой засады. Кирилл Степаныч, кобылка твоя всё равно помирает, а так хоть пользу принесёт. Зарубим её на кладбище, будет приманкой, - Тихон, говорил оживлённо и с азартом.

-Тихон Евгенич, а не пойти ли тебе на хрен? Я свою Долгогривку не отдам. Раз уж такой умный, может, свиней своих упырю скормишь?

-Если придётся, так и сделаю! Не отдашь лошадь – и не надо. Так что, мужики, кто со мной?

Набралось девять. Из двадцати семи. Оно и понятно, у многих были жёны и дети. Помочь мне вызвались Тихон, Борис, Лёнька, Марат Кабарин, Дмитрий и Иван Парины, Лёнькины родственники. Это из тех, кого я видела дома. Среди прочих вызвались Андрей Раздолов, Митька Раскарякин, Валентин Игуменов. Хорошие мужики, все до одного, с моим Ваней они общались давно и тесно. В качестве жертвы выбрали самую хворую Тихонову свинью, ей должны были заняться Марат и Митька. Валентин и все Парины организовывали засаду на кладбище, расставляли ловушки и осматривали каждый уголок, надеясь наткнуться на укрытие упыря. Остальные – Тихон, Борис, Андрей – отправились в лес, и я вместе с ними. Передвигались тихо, стараясь держать друг друга в поле видимости. До семи часов вечера мы должны были успеть обойти как можно больше, потом – сразу на кладбище, ждать. День стоял ненастный. Ветер был не такой уж сильный, но холодный. В воздухе витала сырость. В сапожках и плаще, я вся вымокла и продрогла, хоть и поддела свитер. В каждой тени, под каждой корягой мне виделась пещерка, где в плену у монстра пребывает мой сын. И всякий раз это оказывалось иллюзией. Про Ваню я думать забыла, мысленно похоронив его. Знаю, это неправильно, но сейчас меня волновал только Саша и больше никто.

Стемнело. Поиски не дали результатов и мы, усталые и понурые, направились в сторону Загранки, к кладбищу. Оно отстояло в семидесяти метрах от крайних домов, участок леса здесь был вырублен ещё во времена моего прапрадеда и окружён высокой оградой с кольями. До этого мёртвых хоронили на склоне у реки, есть там клочок земли, который в Загранке называют Старым Курганом. Возможно, раньше там и был курган, но сейчас от него осталось немного.

Остальные уже ждали, сидя в окружении множества могил, едва заметные в серо-зелёной форме. Дальнейшее наше общение проходило при помощи жестов: каждый лишний звук мог выдать нас. Расположение было выбрано удачное: разрубленные на куски останки свиньи валялись среди полукруглой площадки в центре кладбище – сюда сходились все его тропинки и отсюда же можно было зайти и выйти. Мы засели чуть выше: кладбище располагалось на неровной холмистой местности. Получалось, что сзади, откуда мы зашли через незаметный запасной ход, нас страховали густой лес, стальная ограда и хитро расставленные капканы, по бокам – надгробия, а спереди как на ладони был виден центр кладбища. Тихон, Марат и Валентин сжимали ружья. Парины поделили на троих сеть, самодельное копьё и ещё одно ружьё. Митька с луком, которые он мастерски делает сам. Борис и Андрей – с острогами. План был предельно прост: дождаться появления упыря, с Сашей или без. Если с ним – попытаться прикончить тварь так, чтоб не пострадал малыш (уж не знаю, как они собирались это сделать), если без – ранить упыря и преследовать до логова. Не самый продуманный план, и далеко не идеальный, но что ещё мы могли сделать? Времени было в обрез, людей и средств – тоже. На мгновение мне показалось, что вся эта задумка с самого начала была обречена на провал. И окружающие меня девятеро мужчин тоже это понимают. Почему они пытаются помочь мне? Плечо совсем разболелось. Тихонько, словно боясь нарушить всеобщее безмолвие, закапал дождь, но вскоре перестал. На надгробии, за которым я пряталась, было намалёвано белой краской «Сергей Раз(смазано)ин, 1784-1(смазано)6». Мысленно я попросила у него прощения. Нарушаю смертный покой, как-никак. Думаю, остальные сделали так же.

Луна на безоблачном небе давала достаточно света для обзора. Сколько мы тут уже сидим? Три часа? Четыре? Сна не было не в одном глазу. Мы ждали угрозы отовсюду, несмотря на выставленную приманку. Я сильно проголодалась, живот время от времени громко урчал. Тихон едва не чихнул, но сумел сдержаться. Дозор наш длился мучительно долго. Когда в лесу громко хрустнула ветка, все разом насторожились. Казалось, момент близится. На площадке что-то зашевелилось. Наконец-то, чёрт возьми! Из чащи леса вышло нечто…

Мужики тихонько, но грубо выругались. Ошмётки свиньи лениво терзал крупный медведь. Внутри меня всё похолодело. Столько усилий, ради…этого? Я готова была спуститься и прикончить медведя голыми руками, до того меня взбесило его появление. Мы позволили себе ослабить внимание. Непростительная ошибка.

Мои мысли были резко прерваны уже знакомым рыком. Донёсшимся сзади. И совсем близко - на расстоянии нескольких шагов. Упырь, прижимая к груди мирно спящего Сашу, изучающе оглядывал нас. Ему ничего не стоило порвать моего сына на куски и нас вместе с ним. Но он словно чего-то ждал. Чего?

Медведь доедал свинью. Упырь переводил взгляд с одного человека на другого. А я…я пыталась понять. Валентин медленно приподнял ружьё, в ответ на что чудище злобно зыркнуло и зарычало громче. Валя уже опускал ствол, как вдруг, выведя нас из полуобморочного состояния, раздался оглушительный выстрел. Пока упырь наблюдал за Валентином, Тихон, находившийся в противоположной стороне, за пределами взора монстра, успел-таки применить «беретту» по назначению. Боясь попасть в Сашу, покоящегося в левой когтистой лапе, он целился в правое плечо. В воздух взметнулся фонтан (пыли?), но ни капли крови не вытекло из рваной раны. Выстрел пришёлся точно в плечевой сустав и должен был оторвать чудищу лапу, но пуля, прошедшая навылет, показалась упырю не более чем комариным укусом. Дальше всё происходило как в кошмарном сне. Монстр аккуратно положил Сашу в сторону на одну из могильных плит, словно боялся повредить. Охотники, не в силах представить более удачного момента, одновременно атаковали. Загремели выстрелы, раздался свист стрелы, рассекающей воздух, мелькнула в воздухе сеть. Но ничто не могло взять разъярённую нежить. Подбежавших с острогами Бориса и Андрея он, взвизгнув, рассёк надвое одним круговым ударом лапы. Лёнька пытался накинуть на тварь сеть, но молниеносный выпад когтями оборвал и его жизнь. Крики утопали в бешеном рёве упыря, кладбищенскую землю заливали кровавые ручьи. Дима Парин с копьём наперевес был обезглавлен. Пули продолжали впиваться в монстра, не причиняя ему ощутимого вреда. Митьке тварь прокусила горло и отшвырнула, оставив захлёбываться кровью. В рывке упырь снёс Ивана и Марата, раскидав их в стороны, затем резко развернулся и изрубил когтями Валентина. Тихон, выбросив бесполезное ружье (он успел выстрелить трижды, и все три раза попал в цель), схватил Димино копьё, поднырнул под лапой монстра и воткнул стальной наконечник ему в спину. От изданного упырём крика я заткнула уши. Стоя столбом среди кровавого кошмара, я недоумевала, почему он до сих пор не убил меня? Тихон поднял с земли острогу и попытался повторить трюк, но замешкался. Взмах когтей-лезвий отсёк ему руку по локоть и сильно порезал грудь. Мужчина упал ничком, остатки жизни ещё теплились в нём, но вряд ли он долго протянет. Упырь не стал добивать выживших: Тихона, Ивана и Марата. Все трое были еле живы и уже не представляли угрозы.

Он подошёл ко мне. Нелепо покачивалось воткнутое в его спину копьё, на теле уродливыми пятнами виднелись множественные дыры от пуль, в левом предплечье торчала обломанная стрела. Небольшая часть темени была отстрелена, но в остальном голова осталась нетронутой – всё такой же мерзкой и карикатурной. Я была парализована тем же страхом, овладевшим мной прошлой ночью. Кругом валялись ошмётки мяса, отрубленные руки и ноги, кровь мужчин смешалась под моими ногами. На мне же не было ни царапинки. Упырь, дрожа, почти протянул ко мне лапу, когда неожиданно к бойне присоединился медведь. Он снёс худощавое существо и принялся неистово молотить когтями. Оцепенение оставило меня. Я подбежала к проснувшемуся от шума Саше, подхватила его и бросилась ко второму выходу, через который мы вошли на кладбище. В темноте, под сенью деревьев, охваченная паникой, я совсем забыла про расставленные мужчинами капканы. До тех пор, пока не попала в один из них. Левая нога взорвалась болью, я выпустила Сашу из рук, и он упал на моховую подстилку. Сознание предательски ускользало, грозя оставить меня. Достав из кармана фонарик, я с трудом заставила себя посмотреть. Металлические челюсти сомкнулись на моей окровавленной ноге. Сквозь штаны было сложно понять, сломала я кость или нет, но бежать дальше у меня бы не вышло при всём желании. Хотя…

Еле сдерживаясь, чтоб не закричать, я раздвинула створки капкана и высвободила ногу. Спасибо папе, руки у меня были сильные. Он всегда говорил мне, что тело в критический момент может стать или спасением, или гибелью. Я мысленно возблагодарила его за все те нагрузки, которые он взваливал на меня, когда я была ещё юной, и попыталась встать. Естественно, нога тут же подкосилась, и я рухнула обратно, держа крик боли. Но плач Саши напомнил: сдаваться сейчас нельзя. Оторвав от футболки, надетой под свитером, приличный кусок я сквозь боль стянула лодыжку как могла. Врач из меня никудышный, я делала лишь то, что велели инстинкты. Кое-как встав на ноги, взяла Сашу и…осталась на месте. Здесь же уйма капканов, а мне, чтоб лишиться возможности ходить, хватит всего одного. Не придумав ничего лучше, устроилась под корнями накренившегося дерева. Саша на удивление быстро успокоился. Перед тем, как заснуть, он пролопотал кое-что, и это напрочь лишило меня сна. «Па-па бо-бо-о», - сказал мой сын.

С первыми лучами солнца мы двинулись в путь. Саша хныкал, не желая, чтобы его несли на руках. К тому же он не выспался и то и дело потирал глаза. Ужасно болела нога. Безо всякого осмотра было понятно, что она сильно опухла. Под свитер забирался холод, и из-за укороченной вдвое футболки я насквозь промёрзла. Идти было недалеко, но каждый шаг давался с трудом. На кладбище всё затихло ещё ночью: очевидно, какое-то из чудовищ одержало верх. Как бы я хотела, чтоб это оказался медведь. Земля уходила из-под ног, будто гравитация играла со мной. Ни о чём не думая, я твёрдо шла вперёд. Отчётливо слышала своё тяжёлое дыхание и биение сердца. Остальные звуки оставались на периферии сознания и казались столь далёкими, столь незначительными. Холод терзал снаружи и изнутри. Я продолжала путь. Сквозь деревья, кустарники, ручьи, перешагивая препятствия или обходя их. Я продолжала путь...

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на своей кровати, укутанная с ног до головы. Повреждённая лодыжка всё ещё болела. Откинула одеяло в сторону. На мне не было ничего, кроме нижнего белья, а на ногу наложена самодельная грубая шина из деревяшек и ткани. Силы возвращались, но я совершенно не помнила, как добралась домой. С первого этажа донёсся Сашин плач. Спасён. Но…какой ценой. На стульчике рядом с кроватью был поставлен кувшин с водой и сковородка, полная жареной рыбы и картошки. Усевшись на кровать, я в момент съела и выпила всё, что мне оставили. Вскоре в комнату вошла мама, застав меня перед опустевшей посудой.

-Ты всегда хорошо кушала, Мань, - сказала она, улыбнувшись мне.

-Мам. С Сашей всё в порядке? Не помню, как попала сюда.

-Вы…признаться, я поначалу приняла тебя за призрака. Вся бледная, хромаешь, Сашка вопит на всю деревню. Ты отключилась, едва зашла за порог. Мы с отцом Иоганном осмотрели твою ногу. Кость сломана, но мы кой-как вправили, отец сказал, ты у него далеко не первая. Вдвоём дотащили тебя до постели, и последние пять часов ты спала. С Сашей всё хорошо, не беспокойся, - она сделала долгую паузу и спросила, - расскажешь, что произошло?

С трудом, но я поведала всё. Рассказала обо всех ужасах, свидетелем которой мне довелось стать ночью. О странном поведении упыря. О медведе. О капкане. Обо всём, что помнила. Мама слушала молча, лишь иногда сочувственно мотала головой. Когда я закончила, она сказала:

-На кладбище никто не ходил с тех пор, как вы задумали свою засаду. Боятся. И…мне страшно представить, что они чувствуют. Их жёны, дети, родители…Будь готова, - и мама сжала мою ладонь, подкрепляя этим важность последней фразы.

Мне не нужно было никаких пояснений. Я знала, кого обвинят, кого сделают козлом отпущения. Пускай они были убиты не моими руками, их кровь на моей совести. Мне с этим жить. Мой сын снова со мной, но…стоил ли он стольких жизней? Как мать, я отвечу на этот вопрос по-своему, но вряд ли найдётся много согласных.

Я решила не дожидаться, когда соседи, родственники и друзья ополчатся против меня. Мама догадывалась, на что я пойду, но не пыталась отговорить. Знала, что это бесполезно. Я умылась и причесалась, после чего вернулась в спальню и обратила внимание на заострённый серебряный крест, который висел на стене. Он передавался в нашей семье из поколения в поколение. Ни одну реликвию не хранили мы так трепетно: касаться распятия разрешалось лишь при крайней необходимости, либо чтоб лично передать потомку. Ни я, ни мои родители, не знали, почему крест для нас так важен, что не мешало нам верить в это. Я убедила себя, что моя причина достаточно важна, и Господь всё поймёт. Дрожащей рукой сняв крест, тут же обернула острие тканью на манер ножен и спрятала реликвию в карман рубахи, чувствуя себя предательницей. Спешно взяла папину трость, поцеловала сына и, прихрамывая, вышла на улицу. Близился вечер. Ходить с тросточкой было непривычно, каждый шаг отдавался болью. Люди провожали меня презрительными взглядами. Пускай никто ещё не осмелился заявиться на кладбище, все догадывались, чем закончилось наше мероприятие. И винили в этом меня. Трудно было поспорить с ними. Жизнь одного в обмен на множество других – а ведь они так же были чьими-то детьми. Но помимо этого, были отцами, мужьями…Слишком много хороших людей умерло зазря. Пора положить этому конец.

Я вошла через центральный вход. Прямо передо мной валялись раскиданные ошмётки свиньи. Было теплее чем вчера, но всё так же сыро. Солнце с серых небес безучастно наблюдало за мной. Под ногами хлюпала грязь. Сперва я наведалась к месту нашей засады, где произошли самые драматичные события. Подавив накатившую тошноту, я огляделась. Помимо разорванных на куски людей я заметила мохнатую тушу, лежащую прямо на одной из могил. Ожидаемый исход. Не зверю тягаться с такой силой. Иван и Марат сидели, опершись спиной об ограду и тяжело дыша. По лишённым всякого интереса взглядам было понятно, что, пускай им удалось выжить, отчасти они тоже были мертвы. Эти двое ждали помощи из деревни, иначе я не могла объяснить, почему они остались здесь. На мои попытки заговорить с ними мужчины лишь переглядывались и молчали. Им было плевать, что произойдёт дальше. Но мне – нет. Вернувшись к центральной площадке, я сложила руки рупором, поднесла их ко рту и воззвала так громко, как могла:

-Сюда, отродье! Я здесь, забери меня, давай!

Упырь не заставил себя долго ждать. Серый призрак выпрыгнул из-за леса могил, вонзённое копьё по-прежнему болталось за его спиной. Он не желал мне смерти, и я хотела узнать, почему.

-Что тебе от меня надо? Кто ты, мать твою?

Ответом мне было громкое сопение. Будто монстр действительно пытался что-то сказать мне, но не мог. Он подошёл очень близко; вытянув руку, я могла коснуться его.

-Ты…знаешь меня?

Кивок. Да, оно разумно. Опередив ход моих мыслей, упырь протянул ко мне левую лапу ладонью вверх. Этой ночью, когда я обратила внимание на отблеск на одном из его пальцев, мне не удалось рассмотреть, что это. Теперь, при свете дня, я увидела золотое кольцо.

-Нет! Я…не может быть! - только и смогла выдавить я, борясь с шоком.

Когда мы с Ваней поженились, то он собственноручно выгравировал на наших кольцах надпись: «Всегда и вместе». Даже сейчас она не стёрлась и блестящие буквы красиво переливались на моём кольце…и на кольце существа, в немой беспомощности стоящего передо мной. Я робко спросила, в глубине надеясь никогда не узнать ответ на этот вопрос:

-Вань?

-С-да-а-а, - прошипел упырь.

Ни слова больше. Выхватив из кармана серебряное распятие, я вонзила его острие в голову моему возлюбленному. Он вскрикнул и отпрыгнул в сторону. В глазах у меня стояли жгучие слёзы. Пока серое исчадие металось в агонии, я боролась с болью не менее сильной, укоренившейся глубоко в сердце. Даже сейчас он мог убить меня. Один рывок, один взмах когтей и всё кончено. Но он не стал. Монстр, с которым мы три дня назад разделяли постель, тщетно пытался извлечь воткнутое в него распятие, но лишь обжигал об него лапы. В глазах его была безысходность и…понимание. Он знал, что слишком опасен, знал, что может причинить вред семье. Даже сейчас он любил нас. Не в силах больше смотреть на это, я, захлёбываясь слезами, бежала прочь с кладбища, забыв про трость. Мир перестал существовать, и адская боль казалась бесконечно далёкой.

Крики существа, бывшего мне мужем, преследовали меня ещё долгие годы в кошмарных снах и наваждениях. Я не знаю, что послужило причиной превращения. Можно сколько угодно строить догадки… Даже если ответ найдётся, он никому не станет утешением. И всё же сейчас…сейчас, когда я рассказала эту историю, мне стало немного легче.