Семья

Часть первая: Охота

Сокол любил наблюдать за людьми. За тридцать лет в этом бизнесе он научился читать их, как открытые книги. Походка, жесты, взгляд — всё рассказывало историю. Богатые двигались иначе, чем бедные. Они занимали больше пространства, смотрели поверх голов, словно мир существовал где-то ниже их уровня восприятия. Но этот человек — Виктор Корсак, как значилось в копии паспорта, которую Сокол получил от портье в женевском отеле месяц назад — был другим. Взятка обошлась недёшево, но одних денег было бы мало: портье согласился только после того, как Сокол пригрозил ему разоблачением — нанятый хакер взломал аккаунт и вычислил подлинную личность в закрытой подпольной сети, где отельный персонал обменивался копиями документов знаменитостей.

Клиент — как обезличенно предпочитал думать о нём Сокол — двигался как человек, который привык быть незаметным, существуя в режиме стелс, когда взгляд скользит мимо, не цепляясь. Одежда хорошего качества, явно пошитая на заказ, но без брендов. Часы дорогие, но неброские — хотя Сокол знал, что это «Патек Филипп» ручной сборки, и стоят они как хорошая квартира в Мюнхене. Лицо человека, который мог бы быть профессором университета или владельцем сети химчисток.

Но Сокол видел то, чего не видели другие — как портье в «Бо-Риваж», том самом женевском отеле, где останавливались только те, чьи имена никогда не появлялись в новостях, склонялся перед Корсаком чуть ниже, чем перед остальными гостями. Как менеджер частного аэропорта лично провожал его к самолёту, хотя обычно этим занимались рядовые сотрудники. Счета за виллы, которые нельзя было найти ни на одном сайте бронирования — только через закрытые фонды и личные рекомендации.

— Гвоздь, — Сокол опустил бинокль и повернулся к напарнику, который сидел на заднем сиденье их неприметного «Фиата», припаркованного на серпантине над Перастом, наблюдая во второй бинокль. — Ты когда-нибудь слышал о «Вилле Мираж»?

Гвоздь — двухметровый детина с руками, способными согнуть арматуру — пожал плечами.

— Нет. А должен был?

— Это место, где он живёт последние две недели. Я пытался найти информацию — в реестрах недвижимости, в налоговых базах — ничего, официально этой виллы не существует. Но я навёл справки через наших людей в Подгорице. Знаешь, сколько стоит аренда?

— Сколько?

— Сто двадцать тысяч евро. В неделю.

Гвоздь присвистнул.

— И это ещё не всё, — продолжил Сокол. — До Пераста он был в Тоскане. Частное поместье семьи Антинори — тех самых, винных магнатов. Они не сдают его никому. Но для него сделали исключение. А до Тосканы — закрытый клуб в Цюрихе, куда пускают только по рекомендации трёх действующих членов. Я проверил список членов этого клуба. Там есть два бывших президента, один действующий монарх и основатель компании, которая производит половину мировых микрочипов.

— И наш клиент?

— Нет. Его там нет. Но он там был. Три вечера подряд.

Сокол снова поднял бинокль. На террасе виллы появилась женщина. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в небрежный узел. Она двигалась с той особенной грацией, которая бывает у профессиональных танцовщиц или моделей. На ней было простое белое платье, но даже на расстоянии трёхсот метров было видно, как идеально оно сидит.

— Жена, — сказал Сокол. — Елена. Лет на двадцать моложе его. Красивая, как с обложки. Но странная.

— В смысле?

— Я наблюдаю за ними месяц. Она никогда не ест. Ну, почти никогда. Сидит с ним в ресторанах, заказывает еду, ковыряет вилкой — но не ест. И не потеет. Мы были в Тоскане в сорокаградусную жару. Он обливался потом, а она — как огурчик. Ни капли.

— Может, ботокс? Или эти... как их... инъекции?

— Может, — Сокол пожал плечами. — Или она просто из тех элитных эскортниц, которых учат контролировать каждое движение тела. Знаешь, есть такие агентства в Швейцарии. Берут девочек из модельного бизнеса, три года дрессируют — этикет, языки, история искусств — и потом продают богатым старикам как «компаньонок». Полмиллиона в год, плюс бонусы.

— Дорогое удовольствие.

— Для него — карманные расходы.

На террасу вышла девочка. На вид лет двенадцать-тринадцать, худенькая, бледная, с большими глазами и наушниками в ушах. Она села в кресло, достала планшет и уткнулась в экран, полностью игнорируя окружающий мир.

— А это дочь. Майя. Типичный подросток. Вечно в своих гаджетах, почти не разговаривает с родителями. Я ни разу не видел, чтобы она улыбалась.

— Приёмная?

— Думаю, от первого брака. Но не в этом дело.

Сокол опустил бинокль и посмотрел Гвоздю в глаза.

— Охраны нет, вообще никакой — ни камер по периметру, ни датчиков движения, ни собаки. Он, баба и девчонка — больше никого. Месяц за ними слежу — ни разу не видел намёка на службу безопасности.

— Это странно, — нахмурился Гвоздь. — Человек с такими деньгами...

— Вот именно. Либо он гений, который придумал какую-то невидимую защиту, либо — и это более вероятно — он просто идиот, который верит, что анонимность лучше любой охраны. Думает, раз его нет в Форбсе, значит, никто не узнает. Классический «тихий лох».

Сокол достал из кармана смартфон и открыл фотографию.

— Смотри. Это его портфель. «Эрмес», крокодиловая кожа, ручная работа. Полмиллиона евро. А часы его я тебе уже показывал — ещё пара миллионов. Человек, который носит на себе столько денег, не может быть бедным. Он либо криптовик из ранних — из тех, кто купил биткоин по доллару и продал по сто тысяч, или сколько он там сейчас — либо что-то ещё более интересное.

— И какой план?

Сокол улыбнулся. Это была улыбка человека, который уже подсчитал прибыль.

— Сегодня ночью нанесём ему визит, зададим пару вопросов. Будет артачиться — надавим через девчонку. Она — его слабое место. Ты бы видел, как он на неё смотрит — глаза прямо светятся. Таскает её везде с собой, даже на деловые встречи. Я такого избалованного ребёнка ещё не видел — она получает всё, что захочет, хотя сама никогда ничего не просит. Может, чувствует себя виноватым, что раньше мало времени ей уделял. Напугаем её — он сам нам все коды отдаст. Работаем в три часа. Я, ты и ещё двое — Крюк и Молот. Четверых хватит за глаза.

---

Вечером Сокол сидел на верхней террасе ресторана «Конте», наблюдая за семьёй Корсак. Те ужинали чуть ниже, ближе к воде. Виктор что-то рассказывал, жестикулируя бокалом белого вина. Елена слушала, наклонив голову, с лёгкой улыбкой на губах. Майя, как обычно, смотрела в планшет.

Сокол допил кофе и направился в туалет. Путь лежал мимо кухни, и он невольно замедлил шаг, услышав знакомое имя.

— ...господин Виктор, — говорил бармен молодому официанту, ожидающему, пока повар соберёт заказ. — Они здесь уже две недели. Тихие, вежливые. Чаевые оставляют такие, что я за месяц столько не зарабатываю.

— А жена? — спросил официант. — Красивая очень.

— Синьора Елена? Красавица, да. Но странная. Вечно на диете, как все эти модели — ни разу не видел, чтобы она доела свою порцию.

— А девочка?

— Майя? Тихий ребёнок. Всё время в своём планшете. Я заметил — она никогда не плачет и не улыбается, как маленький взрослый. Спокойная, собранная. Немного жутковато, если честно. Зато ест за троих, особенно сладкое. И куда в неё столько влезает? Худенькая, как тростинка.

— Метаболизм, — пожал плечами официант.

Сокол прошёл мимо, делая мысленную заметку. Странная семья. Но это не его проблема. Его проблема — как вытащить из этой семьи максимум денег за минимум времени.

---

В полночь Сокол собрал команду в арендованном доме на окраине города. Крюк — худой, жилистый специалист по взлому — раскладывал на столе схему виллы. Молот — бывший военный с пустыми глазами — проверял оружие.

— Итак, — начал Сокол, — план простой. Сначала сидим и наблюдаем. В три часа подходим с восточной стороны, через сад. Крюк отключает сигнализацию — там стандартный «Ханивелл», ничего сложного. Входим через панорамные окна гостиной. Я беру клиента на мушку, Гвоздь и Молот проверяют дом. Крюк страхует. Хватаем девчонку, выводим в гостиную. Дальше — переговоры.

— А если жена окажется проблемой? — спросил Молот.

— Не окажется. Она просто дорогая кукла. Максимум — завизжит. Будет мешать — успокоите её. Но без лишнего шума. Нам нужен живой клиент, который может вводить пароли.

— Сколько мы хотим?

— Начнём с десяти миллионов. Если он такой богатый, как я думаю — это для него мелочь. Согласится быстро. Начнёт торговаться — поднимем ставки. У нас есть его дочь. Он заплатит.

Крюк поднял руку.

— А если он потом обратится в полицию?

Сокол усмехнулся.

— Во-первых, мы будем уже далеко. Во-вторых, не обратится. Люди с такими деньгами не любят полицию. Слишком много вопросов. Откуда деньги? Почему нет в налоговых декларациях? Он предпочтёт заплатить и забыть. Поверь мне, я таких видел. Они все одинаковые.

Часть вторая: Вторжение

Три часа ночи. Луна спряталась за облаками, и вилла «Мираж» утопала в темноте. Только одно окно на первом этаже светилось тёплым жёлтым светом.

Сокол подал знак, и четверо теней скользнули через сад. Крюк работал быстро — через минуту сигнализация была отключена. Ещё через тридцать секунд панорамное окно гостиной бесшумно отъехало в сторону.

Они вошли.

Гостиная была обставлена со вкусом, но без показной роскоши. Кожаные диваны, книжные полки, камин. И кресло у окна, в котором сидел Виктор Корсак, глядя на тёмную гладь залива. В его руке был бокал с янтарной жидкостью.

Он даже не повернул головы.

Сокол наставил пистолет с глушителем на Виктора.

— Не двигайся, если не хочешь дырку в голове. Руки на подлокотники. Медленно.

Виктор подчинился, и выглядел при этом скорее заинтересованным, чем испуганным — как учёный, наблюдающий за экспериментом.

— Гвоздь, Молот — проверьте дом, — тихо скомандовал Сокол. — Крюк, держи его на мушке.

Двое бесшумно растворились в темноте коридоров. Через пару минут они вернулись, ведя перед собой Елену в шёлковом халате и сонную Майю в розовой пижаме с котятами.

— Чисто, — доложил Гвоздь. — Больше никого.

— Отлично. — Сокол повернулся к Виктору. — Коды от счетов. Криптокошельки, банковские аккаунты — всё. И без глупостей. Мои люди не любят ждать.

— Разумеется, — кивнул Виктор. — Но сначала, может быть, вы представитесь? Мне любопытно, кто вы такие.

— Тебе не нужно этого знать.

— Жаль. Я люблю знать, с кем имею дело.

Елена стояла неподвижно, опустив глаза. Гвоздь держал её за локоть, но она не сопротивлялась — словно покорная домашняя зверушка. Майя жалась к стене, прижимая к груди планшет.

— Красивая у тебя игрушка, старик, — ухмыльнулся Гвоздь, разглядывая Елену. — Дорогая небось?

Виктор не ответил.

— Ладно, хватит болтовни, — Сокол шагнул ближе. — Коды. Сейчас. Или начнём с твоей куклы, а потом перейдём к девчонке.

Виктор молчал, глядя на него с лёгкой усмешкой. Крюк занервничал и решил помочь Соколу — он не любил, когда клиенты не боялись. Одним резким движением он приставил ствол к виску Виктора.

— Хватит выёживаться, дед! Говори, или...

В тот момент, когда холодный металл коснулся кожи Виктора, Елена двинулась.

Это заняло меньше секунды. Она вывернулась из хватки Гвоздя и оказалась рядом с Крюком. Его рука с пистолетом была вывернута под таким углом, что локтевой сустав вышел сквозь кожу. Белая кость блеснула в свете лампы.

— Твою мать! — Гвоздь выстрелил в неё, но Елена уже была не там, куда он целился. Она сместилась с траектории пули с неестественной, рваной скоростью — словно переключилась из одной позиции в другую.

Пуля ушла в стену. Один удар — и Гвоздь рухнул, хватаясь за горло. Второй удар — и Молот отлетел к стене, врезавшись в книжную полку с такой силой, что дерево треснуло.

— Она из спецназа! — заорал Сокол, хватая Майю и приставляя пистолет к её виску. — Стоять! Или девчонке конец!

— Елена, отставить! — резко скомандовал Виктор.

Елена замерла.

— Я не давал команды, — добавил он спокойнее.

— Анализ показал высокую вероятность выстрела до получения команды, — ответила она ровным голосом. — Протокол защиты приоритетного объекта.

Сокол удивлённо вскинул брови. Странный ответ для телохранителя.

— Отойди к стене, — приказал он. — Медленно.

Елена посмотрела на Виктора, тот кивнул. Елена сделала шаг назад, потом ещё один, и встала у стены, неподвижная, как статуя.

Виктор по-прежнему сидел в кресле. Он даже не встал, когда началась стрельба — просто наблюдал, потягивая коньяк.

— Впечатляет, правда? — сказал он, словно комментируя футбольный матч. — Её реакция — три тысячных секунды. Быстрее, чем любой человек способен моргнуть.

— Заткнись!

Майя в руках Сокола не сопротивлялась, даже не плакала — просто стояла, глядя перед собой пустыми глазами. Крюк лежал без сознания — видимо, болевой шок от открытого перелома оказался слишком сильным. Гвоздь хрипел, пытаясь вдохнуть. Молот медленно приходил в себя у разбитой книжной полки.

— Теперь слушай меня внимательно, старик, — Сокол крепче прижал Майю к себе. — Твоя баба-спецназовец может быть сколько угодно крутой, но если она сделает хоть одно движение — твоя дочь умрёт. Понял? Коды. Все. Сейчас.

Виктор поставил бокал на столик и посмотрел на Сокола со странным, почти научным любопытством.

— Знаете, — сказал он, — я наблюдал за вами последний месяц. Вы неплохие профессионалы. Терпеливые, осторожные. Но вы совершили одну ошибку.

— Какую?

— Вы судите о вещах по их внешнему виду.

Виктор сделал паузу. Потом произнёс два слова — коротких, резких, бессмысленных:

— Мёртвая слюда.

Сокол нахмурился.

— Что? Какая ещё...

Он не договорил.

Часть третья: Утро

В одиннадцать часов утра Виктор и Елена спустились с виллы в ресторан «Конте» на набережной — они завтракали здесь каждый день, это было частью их «обычной жизни». Море сверкало так ярко, что приходилось щуриться. Яхты лениво покачивались у причала. Туристы фотографировали церковь на острове. Обычный день в Перасте.

Марко, бармен, уже готовил его любимый кофе — двойной эспрессо с каплей миндального молока.

— Доброе утро, господин Виктор! — он расплылся в улыбке. — Ого, вы сегодня поздно. Обычно вы первые на завтраке.

— Доброе утро, Марко.

Виктор сел за свой обычный столик у барной стойки — тот, с которого открывался лучший вид на залив. Елена была в ослепительном белом платье, которое подчёркивало её загорелую кожу. Её волосы были собраны в элегантный узел, на губах играла лёгкая улыбка. Она выглядела как женщина, которая провела ночь в объятиях любящего мужа.

Через минуту подошла Майя в ярком летнем сарафане с подсолнухами. Она улыбалась — той особенной, немного застенчивой улыбкой, которая бывает у детей, когда они хотят понравиться взрослым. В руках она держала планшет, но не смотрела в него. Она смотрела на море, на яхты, на чаек — как нормальный ребёнок, наслаждающийся каникулами.

— Простите нас за опоздание, Марко, — сказал Виктор, поправляя Майе воротничок сарафана. — У нашей юной леди случился небольшой гардеробный кризис. Знаете, как это бывает: любимая пижама пришла в негодность, пришлось срочно выбирать новый наряд. Провозились всё утро.

— О, понимаю! — рассмеялся Марко. — Моя племянница такая же, ей тринадцать — может час выбирать между двумя одинаковыми футболками.

— Именно, — кивнул Виктор. — Пришлось провести, так сказать, полную инвентаризацию гардероба. Технический осмотр всех запасов.

Марко поставил на стол кофе и меню.

— Что будете заказывать? Сегодня свежайшие устрицы, только утром привезли.

— Устрицы для меня, — сказал Виктор. — Елена возьмёт салат. А Майе... — он посмотрел на девочку, — что ты хочешь, дорогая?

Майя подняла на него глаза. Её взгляд был ясным, детским, абсолютно невинным.

— Мороженое, — сказала она. — Шоколадное. С орехами.

— Мороженое в одиннадцать утра? — Марко покачал головой с притворным осуждением. — Ну, раз папа разрешает...

— Папа разрешает, — улыбнулся Виктор. — Сегодня можно.

Народу было мало, и Марко, кивнув второму бармену, сам ушёл выполнять заказ — чаевые того стоили. Виктор откинулся на спинку стула и посмотрел на море. Солнце грело лицо. Лёгкий бриз приносил запах соли и цветущего олеандра. Где-то вдалеке кричали чайки.

— Елена, — тихо сказал он, не поворачивая головы, — статус периметра?

— Чисто, — ответила она так же тихо, не меняя выражения лица. — Никаких угроз в радиусе пятисот метров. Спутниковое наблюдение не зафиксировано. Местная полиция не проявляет интереса.

— Отлично. Майя?

— Всё хорошо, папа, — девочка говорила, глядя на яхты, и со стороны казалось, что она просто болтает с отцом о чём-то своём, детском. — Выспалась отлично. Готова к новым приключениям.

— Хорошо. Сегодня отдыхаем. Завтра — экскурсия в Котор. Послезавтра — переезд в Дубровник. Там нас ждёт один старый знакомый.

Марко принёс заказ. Устрицы для Виктора, салат для Елены, огромная порция шоколадного мороженого для Майи.

— Приятного аппетита! — сказал он.

— Спасибо, Марко. Кстати, ничего интересного не случилось, пока мы спали?

— Да нет, всё спокойно. Полиция нашла брошенную машину тут неподалёку, угнанную откуда-то из Подгорицы. Думают, контрабандисты. Но это обычное дело.

Виктор едва заметно поморщился, но тут же взял себя в руки.

— Контрабандисты? Наверное, пересели на другой транспорт.

— Наверное. В любом случае, вам не о чем беспокоиться. Пераст — самое безопасное место на побережье. Здесь никогда ничего не случается.

— Я знаю, Марко. Именно поэтому мы здесь.

Марко улыбнулся и отошёл к другим столикам. Виктор взял устрицу, выдавил на неё лимон и отправил в рот. Елена ковыряла салат вилкой, не съев ни кусочка. Майя сосредоточенно ела мороженое, и на её лице было выражение чистого, детского счастья.

Со стороны они выглядели как идеальная семья. Успешный и совсем не старый ещё мужчина в самом расцвете сил, его красивая молодая жена, их очаровательная дочь. Люди за соседними столиками смотрели на них с лёгкой завистью. «Вот бы и мне так», — думали они. «Деньги, красота, гармония. Счастливые люди».

Никто из них не знал, какие секреты скрывает эта семья.

И никогда не узнает.

Виктор пил кофе и посматривал одним глазом на телевизор над барной стойкой, где с приглушённым звуком шли круглосуточные новости. Политический скандал в Брюсселе, прогноз погоды, реклама. Ничего интересного.

— Папа, — сказала Майя, доедая мороженое, — можно мне ещё одну порцию?

Виктор перевёл на неё взгляд. На её губах остались следы шоколада. Она выглядела как обычный ребёнок, который хочет добавки сладкого.

— Конечно, дорогая, — сказал он. — Ты это заслужила.

Он подозвал Марко и заказал ещё одно мороженое.

Ночь была долгой. Впереди был ещё один тихий, безопасный день на отдыхе.

Виктор улыбнулся, и перед глазами промелькнули события прошедшей ночи.

Часть четвёртая: Ночь

Маленькая ладонь Майи — та самая, которая секунду назад казалась такой хрупкой, такой детской — просто сжалась на запястье Сокола.

Хруст был оглушительным, влажным, многослойным, словно кто-то раздавил горсть грецких орехов вместе со скорлупой. Пистолет вылетел из руки Сокола вместе с кусками раздробленных суставов. Кровь брызнула на розовую пижаму с котятами.

Сокол закричал, но крик оборвался, когда девочка повернула голову — только голову, на сто восемьдесят градусов, как сова, как кукла с шарнирным креплением. Её милое детское лицо с большими глазами теперь смотрело на него в упор, хотя тело по-прежнему было обращено в другую сторону.

— Что... что за... — прохрипел Сокол.

Гвоздь и Молот бросились к выходу. Они не успели сделать и трёх шагов. Елена двигалась так быстро, что человеческий глаз видел только размытое пятно. Она перехватила обоих, сбила с ног и прижала к полу с такой силой, что паркет под ними треснул. Крюк по-прежнему лежал без сознания.

— Елена, придержи их, — буднично сказал Виктор, подходя к бару и наливая себе ещё коньяка. — Им нужно ещё немного пожить. Я хочу поговорить.

Он повернулся к Соколу, который корчился на полу, зажимая обрубок руки. Майя присела рядом на корточки, по-прежнему держа его за то, что осталось от запястья. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, а на розовой пижаме расплывались тёмные пятна крови.

— Знаете, — начал Виктор, отпивая коньяк, — вы даже не представляете, как тяжело хранить секреты годами, десятилетиями. Ни интервью, ни презентаций, ни научных публикаций. Не иметь возможности ни с кем поделиться своими достижениями... Это пытка для человека моего склада.

Он подошёл ближе, глядя на Сокола сверху вниз.

— Но с вами я могу быть откровенным. Вы ведь скоро умрёте. А мёртвые не разговаривают.

Виктор указал на Елену, которая крепко удерживала Гвоздя и Молота, прижав их лица к полу так, что они едва могли дышать.

— Елена — это модель «Щит-А». Официальное название — «Автономная система адаптивной защиты первого поколения». Я разработал её двенадцать лет назад для одного... скажем так, очень закрытого заказчика. Вы, возможно, слышали о «тихом перевороте» в Сингапуре в 2019 году? Когда три генерала исчезли за одну ночь, и никто так и не нашёл тела?

Сокол смотрел на него расширенными от ужаса глазами.

— Это была она. Точнее, её предшественница. Модель «Щит-А-7». Елена — уже четырнадцатая итерация. Гораздо более совершенная. Видите, как идеально она имитирует человека? Кожа из выращенных клеток, имитация пульса, даже зрачки расширяются от света. Она может пройти любой медицинский осмотр, кроме МРТ. Внутри — титановый скелет и сервоприводы, способные развивать усилие в две тонны на квадратный сантиметр.

Виктор сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— А помните странное исчезновение министра обороны в Дубае? Того, который якобы утонул во время яхтенной прогулки, но тело так и не нашли? Тоже она. Елена — мой пропуск в мир обычных людей. Никто не видит телохранителя или убийцу в красивой фотомодели, сколько бы там фильмов про женщин-киллеров ни снимали. Все думают: «О, просто богатый старик и его молодая жена». Идеальная маскировка.

Он отпил ещё коньяка и подошёл к Майе.

— Но Елена — это, так сказать, массовый продукт. Я продал семнадцать единиц «Щит-А» разным заказчикам по всему миру. Правительства, корпорации, один очень богатый наркобарон из Колумбии... Бизнес есть бизнес.

Виктор положил руку на плечо Майи. Девочка — или то, что выглядело как девочка — не отреагировала. Она по-прежнему держала Сокола, и её хватка не ослабевала.

— А вот Майя... Майя — это совсем другое. Это модель S-4. Моя личная разработка. Мой шедевр.

Глаза Виктора заблестели. В них появился тот особый огонь, который бывает у фанатиков и гениев.

— Знаете, сколько времени я потратил только на её лицо? Восемь месяцев. Восемь месяцев я настраивал сервоприводы лицевых мышц, чтобы добиться идеальной мимики — чтобы она могла улыбаться, хмуриться, выражать удивление, и всё это выглядело естественно, человечно.

Он присел на корточки рядом с Соколом, глядя ему в глаза.

— Она мне ближе, чем была бы родная дочь. Понимаете? Над каждой деталью её устройства я думал ночами. Каждый сустав, каждый датчик, каждая строчка кода — это часть меня. Я знаю её лучше, чем любой отец знает своего ребёнка, потому что я её создал с нуля, из ничего.

Виктор встал и начал расхаживать по комнате, увлечённый собственным рассказом.

— А ещё — и этим я горжусь особенно — у неё есть пищеварительная система. Настоящая. Она может есть человеческую еду и преобразовывать её в энергию. Знаете, как долго инженеры бились над этой проблемой? Десятилетиями. А я решил её. Майя может сидеть в ресторане и есть шоколадный торт, и это не просто имитация — она действительно получает из него энергию. Снаружи — обычная девочка, которую хочется обнять и защитить. А внутри — композитная броня, титановый каркас, вычислительная мощность, способная управлять истребителем седьмого поколения. И при этом она может подзарядиться от куска пиццы. Она обрабатывает тактическую ситуацию за тысячные доли секунды и выбирает оптимальный способ нейтрализации угрозы.

Виктор помолчал, любуясь своим творением.

— И ещё одна деталь. Она — самообучающийся искусственный интеллект. Постоянно интегрирует новые сенсорные данные в собственную модель. Для этого ей нужен сон — но гораздо более короткий, чем человеку. Вы застали её сонной? Она просто обрабатывала дневные впечатления. Впрочем, если обучение не в приоритете, она может не спать неделями.

Он остановился у окна, глядя на тёмный залив.

— Честно говоря, я не собираюсь продавать её своим заказчикам. Денег у меня на несколько жизней, а она слишком совершенна для подобной работы, скорость прогресса — невероятная. S-4 способна зачистить здание за двенадцать секунд, оставаясь при этом маленькой девочкой в пижаме с котятами. Это вершина моей карьеры, мой личный шедевр. Моя...

— Жизненные показатели объектов: ноль процентов, — раздался голос Майи.

Виктор осёкся. Он повернулся и посмотрел на тела.

Сокол лежал неподвижно — скорее всего, умер от потери крови. Крюк, видимо, скончался от болевого шока, не приходя в сознание. Гвоздь и Молот тоже не подавали признаков жизни — Елена, судя по всему, не рассчитала силу захвата. Или — что более вероятно — просто выполнила фоновую задачу по ликвидации, пока Виктор был занят своим монологом.

— Дальнейшая трансляция данных не имеет смысла, папа, — добавила Майя тем же ровным, лишённым эмоций голосом.

Виктор разочарованно вздохнул.

— Уже? Так быстро? Жаль. Я только начал рассказывать про твою сенсорную кожу. Там очень интересная технология — шестнадцать тысяч датчиков давления на квадратный сантиметр, способных различать текстуру шёлка и наждачной бумаги...

Он махнул рукой.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Майя, дорогая, иди умойся и переоденься. Твоя любимая пижама безнадёжно испорчена. Елена, подготовь растворитель. Нам нужно закончить до рассвета.

Из шкафа с бытовой химией Елена достала два неприметных пластиковых контейнера. По отдельности их содержимое было безобидным — один выглядел как обычный отбеливатель, другой как средство для чистки стёкол. Виктор сам разработал этот состав пятнадцать лет назад, когда понял, что его бизнес будет генерировать определённое количество отходов. При смешивании два компонента превращались в молекулярный растворитель, способный расщепить органику за считанные минуты.

— Как обычно, — сказал он, наливая себе ещё коньяка. — Сначала одежда и обувь, потом мягкие ткани, потом кости. Не забудь про пули в стене и про пижаму Майи — их тоже нужно растворить.

Елена кивнула и начала работать. Она смешала компоненты в распылителе и двигалась методично, без спешки, как хирург во время операции. Серебристый туман окутывал тела, и там, где он касался плоти, начиналась тихая, почти беззвучная реакция.

Виктор наблюдал, потягивая коньяк. Он видел этот процесс десятки раз, но каждый раз находил в нём своеобразную красоту. Молекулярный растворитель расщеплял органику на базовые элементы — углерод, водород, кислород, азот. После него не оставалось ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев, ни костей, которые можно было бы найти через сто лет.

Через час от четырёх тел не осталось ничего, кроме лёгкого серебристого налёта на полу. Елена собрала его специальной тканью и тоже растворила.

— Теперь мебель, — сказал Виктор. — Диван, на который попала кровь. И вот эту секцию паркета — видишь, там трещина от удара.

Майя спустилась из своей комнаты. Она была в чистой пижаме — голубой, с единорогами.

— Папа, — сказала она, — мне нужно обновить базу данных по тактическим сценариям. Сегодняшний инцидент выявил три неоптимальных паттерна реагирования.

— Конечно, дорогая. Подключись к серверу и загрузи обновления. И проверь свои сервоприводы — ты использовала максимальное усилие при захвате. Нужно убедиться, что нет микроповреждений.

— Принято.

Майя села в кресло и закрыла глаза. Со стороны это выглядело так, будто уставший ребёнок задремал после тяжёлой ночи. На самом деле она подключалась к защищённому серверу через спутниковый канал, загружая терабайты данных о тактике ближнего боя, анатомии человека и методах бесшумной ликвидации.

Виктор смотрел на неё с нежностью. Настоящей нежностью — той, которую отец испытывает к ребёнку. То, что этот «ребёнок» был сделан из титана и углеродного волокна, не имело значения. Он создал её. Он вложил в неё годы своей жизни. Она была его.

К пяти утра гостиная выглядела почти безупречно. Новый диван, точная копия старого, был заказан и должен был прибыть до их выезда с виллы. К семи утра приехала бригада, которая заменила паркет и перекрасила стены — они не задавали вопросов, потому что им хорошо платили. К десяти даже запах пороха исчез, вытесненный ароматом свежих цветов и дорогого кофе.

— Отлично, — сказал Виктор, оглядывая комнату. — Теперь душ, завтрак и прогулка по набережной. Как обычно.

Виктор улыбнулся. Он любил свою работу. Он любил свою семью.

В конце концов, он сам её создал.