Семейный праздник

Глава 1

Вчера было моё день рождение, семейный праздник, убийство всех моих родственников и клубничный торт. В сущности самым интересным и приятным в том дне был торт.

Утро сражу же не задалось. Я досматривал сон о некоем перевёрнутом суде, в котором подсудимый пытался доказать суду, что это именно он убийца; когда прямо сверху на меня прыгнул маленький чёрный комок шерсти — кот моих родственников. От испуга я вскочил с кровати и распахнул глаза, увидев пред собой слегка подёргивающийся, розовый пятачок со слегка заметными усиками над ним. С ехидной улыбкой на меня смотрели маленький свинячьи глазки, а нос обдало сильным запахом каких-то безвкусных духов.

— С днём рождения! — Прохрюкала свинья, поправляя слишком узкое для её объёмных форм платье.

— М, угу. Доброе утро, мам, — Растерянно сказал я, желая только одного: как можно скорее свести контакт на нет.

— Хватит уже спать! Скоро приедет твой дядя и его новая жена с дочкой и двумя маленькими сыновьями. А дедушка с бабушкой уже тут.

— Жена? Дети? Ой, ладно, не важно, можешь просто выйти, пожалуйста? — Сказал я, отворачиваясь и быстро напяливая на себя первые штаны, что попались под руку.

Наконец моя родительница вышла, громко хлопнув дверью напоследок, да так, что с одной из полок упала книга. Одевшись, я дрожащими руками (они у меня всегда дрожат, словно у алкоголика, но даже не знаю отчего и что с этим делать) поднял с пола книгу и аккуратно поставил её на место. К своему же удивлению я любил порядок и старался его поддерживать, сам не зная зачем. Остальной же наш дом больше походил на свалку или музей реди-мейд искусства, что частенько, когда у матери было плохое настроение, выводило её из себя. В такие моменты она начинала ругаться, кричать и даже изредка плакать, доводя всю семью до паники. Тогда отец куда-то убегал, я же оставался под градом оскорблений и несвязных криков. Порой она зашла столь далеко, что из-за стресса на всей левой половине лица у меня вылезли красные, большие волдыри. Но самое интересное и даже забавное было то, что весь бардак разводила она сама и никогда его не убирала. Горько ухмыльнувшись от этих размышлений, взглянул на себя в треснутое зеркало:«Как же человек мог родиться от свиньи?»—задумался я.

Из-за двери послышался противный трель звонка — приехал дядя и его семья. Невольно я закусил губу и, плаксиво нахмурившись, взглянул на дверь. Мне и правда надо туда идти? Мне не хотелось. Я никогда не любил семейных праздников, но праздновать что-либо вне круга семьи мне строго запрещалось. Ещё несколько минут потратив на то, чтобы собраться с силами — я ходил от кровати до зеркала, смотрел на своё отражение и несколько раз легонько ударил головой о стену — наконец открыл дверь и вышел в коридор. До моих ушей донёсся весёлый смех взрослых и невнятные, визгливые крики детей. В этот момент, я чуть было не шагнул назад, но меня словила бабушка. И словила в прямом смысле — она схватила меня за шиворот и слегка подняла над землёй, что даже выглядело нелепо с её то тощей и больной фигурой. Тихонько выдохнув, я посмотрел в её лицо, покрытое серыми перьями и украшенное злобно фыркающим клювом. Она подняла вверх свои брови, как бы что-то спрашивая, но я никак не мог разуметь, что же именно ей от меня нужно.

— С днём рождения, дармоед. — Всё-таки сухо, с какой-то пассивной агрессией, произнесла она.

— Привет, — я попытался выдавить из себя улыбку.

Бабушка вовсе не ненавидела меня, возможно даже любила. Просто почему-то она всегда была зла и всегда смотрела на всех вокруг, точно они сделали ей какое-то великое зло. Старуха поджала губы, отпустила меня и медленно пошла вперёд, прихрамывая на левую ногу. Два дня назад она прихрамывала на правую. Опустив плечи и подняв уголки своих губ так, чтобы это выглядело как улыбка, я покорно последовал за ней. Зайдя в гостиную, я услышал сразу множество приветствий, перекрываемых детскими криками, да топотами их ног, после чего все по очереди стали подходить ко мне, пожимать мою руку, обнимать и делать всё то, что обычно делают в таких ситуациях. Ещё какое-то время происходило нечто странное: все куда-то ходили, бегали, говорили о чём-то, носили еду — из-за чего моя голова чуть не взорвалась, после этого меня посадили во главе стола за большой, сколоченный дедом, деревянный стул. Рядом со мной, на старом, пыльном кресле, развалившись сидел дед и что-то громогласно рапортовал о своём прошлом, о какой-то войне (он всегда говорил о войне, но все вокруг прекрасно знали, что ни на какой войне его не было), размахивал разными медалями и используя это как повод, просил налить ему сто грамм. Впрочем, по раскрасневшемуся пяточку было видно, что это уже далеко не первые сто грамм за сегодняшнее утро. Ему подали рюмку, полную прозрачной жидкости и дед задорно хрюкнув, опрокинул её залпом, после чего весело запел себе под нос какую-то мелодию, пропел её десяток секунд, потом вдруг заметил меня и с похвальным выкриком «Внучок!»,похлопал по плечу. На кухне мать, как-то странно и низко склонившись, стояла перед новой женой дяди, что как-то агрессивно расправила свой капюшон и после каждого слова гордо шипела, вытаскивая вперёд свой раздвоенный язык. В это же время бабушка что-то довольно скандировала о некой злобной, подлой и мерзкой продавщице в аптеке, что, по словам бабушки, только и желала того, чтобы насолить и как-нибудь нагадить бедной старухе. Обращалась она к сидящим на диване - отцу и падчерице моего дяди. Однако, само собой, они её не слушали: отец, довольно махая своим мохнатым хвостом и чуть ли не гавкая, как бы случайно лапал колени школьницы и о чём-то её спрашивал, а она же в свою очередь растерянно оглядывалась в поисках матери и нервно дёргала своими кошачьими усиками. Прямо за ними стоял мой дядя, оперевшись о старый, безвкусный шкаф и, кажется заснув. Дети же давно убежали прямиком в мою комнату и сейчас мне приходилось прилагать все усилия для того, чтобы не слышать, как там что-то с хрустом разламывается и бьётся.

Невольно я закрыл глаза и сжал голову в плечи, дабы спрятаться от всего происходящего. Так я и сидел, наверное час, а может и больше, прежде чем предо мной с громким стуком опустился клубничный торт с не зажжёнными свечами. Я открыл глаза и оглянулся. Вновь закрыл их и более не хотел открывать. С периодичностью в десяток минут я продолжал ощущать, как с выкриком «Внучок!»дед похлопывал меня по плечу, после чего на него орала бабушка, вероятно, как всегда, театрально закатывая глаза и хватаясь за сердце. Ещё час прошёл в некоем тумане. Час, полный мучительных мыслей и постыдных размышлений, о том, как мне не повезло с родителями, об ощущаемом мной чувстве стыда. Несмотря ни на что я начинал ощущать себя плохим сыном, мне казалось неправильном чувствовать испанский стыд и отвращение к своим родственникам. Но всё равно в голове продолжало скандировать: «Как же человек мог родиться от свиньи?».

Я вновь заставил себя открыть глаза. Передо мной был насыщенно розовый торт с настоящими клубниками, украшающими его верхушку. Десяток или больше ягод с каплями сливок на них, аппетитно сверкали в свете оранжевого пламени свечей. Рядом с ним лежал нож — хороший, японский, с большим, широким лезвием, он приятно лёг в мою руку. Я поднял нож и начал прицеливаться к торту — как бы его получше нарезать — и осматривать окружающее меня. Дед, схватившись за сердце и застыв в нелепой позе, с полными удивления и детской обиды глазами, слегка скатываясь с кресла, лежал и уже даже не дышал. Посередине комнаты стояла бабушка, страшно хрипя и давясь зелёным, обмоченным в желчи, стеклом, откуда-то взявшимся в её рту. Кровь плотными, чёрными струйками стекала с её клюва, падая на чистый, дотошно вычищенный свитер. Большие же глаза её закатились столь сильно, что я не мог даже разглядеть зрачков, лишь белки её нервно дрожали во всё разгорающимся свете. На кухне же мать, что-то уверенно, но плаксиво доказывая жене дяди, взяв в руки тяжёлый огнетушитель, со всей силой била им о свой лоб, пока её плотный, точно железный, череп мялся и пускал всё больше и больше маленьких фонтанчиков крови. Сама же змея (жена дяди) уже давно не слушала мою родительницу и, подставив под себя сразу несколько стульев, пыталась забраться на самый высокий шкаф в нашей кухне и быстро вращая зрачками оглядывала всю квартиру оттуда, как бы желая крикнуть: «Посмотрите на меня! Я выше вас всех!»—но боясь приличий. Ещё секунда, она покачнулась и я вновь перевёл свой взгляд. Дядя с его новой дочкой куда-то исчезли, но теперь на месте дивана из его же остатков был разведён костёр. Он трещал и игриво танцевал своими всё растущими и растущими языками, а вокруг него, одев макси индейцев, бегали дети и кричали что-то невразумительное. Постепенно же пламя костра уже подобралось и к дяде, всё так же стоящему всё в том же месте. Оно обхватило штанину его брюк, что явно были ему большие и придавали ему вид, напоминающий пугало на поле. Не почувствовав сопротивления, огонь резво побежал вверх по ноге родственника и уже совсем скоро охватил всё его тело, жадно проглатывая мужчину.

Вдруг, мне на голову упала чья-то тяжёлая рука с не стрижеными, грязными ногтями. Вздрогнув, я с трудом развернулся и увидел дурно, но дорого одетое тело парня, чуть старше моих лет. Точно, мне же говорили, что придёт и парень дочери моего дяди. Я никогда его не видел и видеть не хотел, но если бы я мог решать хоть что-то, то и дня рождения бы моего попусту не было. Из-за руки на голове я никак не мог поднять свой взгляд и рассмотреть его лицо, отчего просто пялился на рождественских олений, изображённых на его куртке. Так он и застыл. Какое-то время, минуту или две, он просто стоял, наклонившись надо мной и придавив своей рукой к стулу, а я всё так же даже и головы поднять не мог. Наконец парнишка слегка дёрнулся, точно внутри него вновь заработала застрявшая до этого пружина, моторчики начали гудеть и тужиться, запуская все механизмы, и он сумел отцепить от меня свою руку и тут же протянуть другую, как бы для рукопожатия. Закусив губу и желая, чтобы от меня поскорее отстали, я с недовольством пожал его руку и… его тело застыло.

Пламя же вот-вот и добралось бы до скатерти стола. От меня отошёл странный парень, с которым мне стыдно было находиться даже просто в одной комнате, как, впрочем, и со всеми здесь присутствующими. Я вновь измученно окинул взглядом комнату и увидел, что вся семья собралась за столом. Изуродованные, окровавленные, поломанные и сгоревшие — все они дружно уселись на деревянные стулья и даже тело деда передвинули поближе к столу. Мать, сидевшая совсем рядом со мной, трясущимися руками чуть-чуть пододвинула ко мне трот с зажжёнными свечами, а я же не мог отвести взгляда от большой, чёрной дыры прямо посреди её лба, сквозь которую не было видно совершенно ничего, помимо чёрной же крови и кусков черепа. Я выпрямил спину, оглянул всех гостей, улыбнулся им и, загадав желание, задул свечи.

— Пора резать торт! — Прокричала вся семья, дружно хлопнув ладонями по столу.