Сделка

Глава 1

Звезда должна сиять, и смерть ей не к лицу.

Я за тебя воздать был рад хвалу Творцу!

Но вынужден брать взаймы теперь у князя тьмы.

©Портной - КняZz

Темно, сыро, холодно, тихо. Примерно такими словами Родион мог описать своё положение, если бы его кто-то спросил. А что бы он ответил, если бы его спросили о нём самом? Худой, с бледной кожей и измождённым лицом тридцатитрёхлетний мужчина, который попал в одиночную камеру три дня назад и с того момента всеми силами старался не уснуть. Он не боялся, что ночью к нему кто-то зайдёт и убьёт или надругается, нет, он боялся совершенно другого. Родион боялся, что во сне придёт он, а за ним она, которая снова начнёт танцевать. “Я не виноват. Я не хочу. Прости! Прости меня, дорогая! Только молю тебя, прекрати!”.

В коридоре послышались отдалённые шаги, которые неумолимо приближались. Родион вскинул голову и в ожидании уставился на железную дверь. “Прошу, хоть кто-нибудь. Только не один!”. Надежды заключённого оправдались, как минимум два человека остановились напротив его камер и в двери защёлкали замки. Когда ключ последний раз повернулся в замочной скважине, дверь с металлическим лязгом начала открываться, а в глаза заключённого ударил такой яркий свет, что он невольно зажмурился.

- Шакалов, на выход! – в приказном тоне прозвучал голос возле двери.

Родион с трудом поднялся на ослабевшие ноги и, прихрамывая на левую ногу, которую подвернул в то злополучное утро, поплёлся к выходу, всё ещё щурясь от яркого света. Охранники церемониться с заключённым, конечно, не стали.

- Лицом к стене!

И не успел Шакалов даже выйти из камеры, как его подхватили и с силой впечатали в стену. Отточенными движениями один из охранников обследовал его тело на наличие чего-то запрещённого, но, ничего не найдя, его напарник согнул заключённого лебедем и застегнул на выкрученных за спиной руках наручники. После чего в этой же позе, в которой Родион мог видеть только пол и сапоги конвоиров, его повели куда-то по коридору. Шакалов, несмотря на всё неудобство, да и на ситуацию в целом, был рад, что его, наконец, вытащили из того чулана. Куда его ведут - его не волновало, хоть на допрос, хоть на виселицу, Родион был рад, что рядом с ним теперь есть хоть кто-то, пусть даже и те, кто испытывают к нему отвращение. “Пока я с кем-то, ни он, ни она не придёт. Я в безопасности”.

Идти пришлось недалеко. Миновав одну дверь между блоками, Родиона привели к ещё одной железной двери, только в отличие от двери его камеры, где был глазок и люк для еды, эта была абсолютно гладкой. Всё с той же жестокостью один из конвоиров припёр его к стене, а другой начал открывать дверь. Когда раздался лязг, Шакалова почти пинками загнали в открывшуюся комнату, несмотря на то, что тот не сопротивлялся.

Внутри оказалось куда чище и светлее, чем в его камере. Белые стены, серый пол и потолок. У противоположной стены обычная деревянная дверь, ведущая в отдельное помещение, а в центре комнаты железный стол, и три стула, два из которых уже были заняты. Родиона провели к столу и, наконец, расстегнув руки, чтоб он мог принять привычное положение, усадили на одиночный стул напротив двух мужчин. Свобода продлилась недолго, один из браслетов, что несколько секунд назад сковывал его запястье, пристегнули к цепи в центре стола, после чего конвоиры отдали честь и, выйдя за дверь, вновь закрыли её.

Оставшись наедине с двумя мужчинами, Родион поднял глаза, чтобы понять, с кем ему предстоит беседа. По левую руку сидел невысокий мужчина на вид лет сорока пяти. Заросшее лицо, нос картошкой, мясистые губы и зелёные глаза, изнывающие от усталости. Мужчина был одет достаточно просто: белая рубашка, брюки и лакированные туфли, единственное, что бросалось в глаза это чёрный ремень, на котором в открытую висела кобура. В отличие от своего напарника, этот мужчина пока ещё ни разу не посмотрел на приведённого заключённого, он что-то с интересом изучал в пухлой папке, лежавшей перед ним.

По правую же руку от Шакалова сидел уже совершенного другой человек, птица куда большего полёта, чем его напарник. Смугловатая кожа, острый нос и цепкие, слегка суженные серые глаза, словно на него смотрел не человек, а гончая. Мужчина был гладко выбрит, от него приятно пахло одеколоном. Одет он был почти так же, как и его коллега, только этот ещё носил пиджак хорошего кроя. Как и у первого мужчины, смуглый носил кобуру с пистолетом, которым, судя по лёгкому напряжению в плечах и руках, он мог воспользоваться в любой момент.

- Шакалов Родион Анатольевич? – спросил первый из мужчин, не отрывая взгляда от папки.

- Да. – подтвердил заключённый.

- Я старший следователь Макаров Антон Викторович, рядом со мной - капитан ФСБ Шамалов Марат Рустамович, – буднично проинформировал Макаров. – Вы понимаете, для чего вас сюда привели?

- Допрос, – пожал плечами Родион. – Только мне казалось, что я всё изложил в чистосердечном признании.

- Да, мы его прочитали, – кивнул Антон Викторович. – Так же мы прочитали ваше заявление, об отказе от адвокатов, как от платных, так и от государственных. Для этого есть какие-то основания?

- Не один адвокат, даже самый дорогой, не поверит мне, как и не поверили ваши следователи, – Шакалов хмыкнул. – Да и если даже поверят, то будут добиваться для меня вместо тюрьмы дома скорби, а я в дурдом не хочу. Их лечение сводится к тому, что тебя накачивают препаратами, и ты ходишь в полубреду или вообще спишь, а мне это не нужно.

- Не можете уснуть? – подал голос Шамалов, жёстко ухмыльнувшись. – Совесть мучает?

- Демон, – серьёзно ответил Родион. – Едва засыпаю, приходит он, ведя за собой её, и она вновь начинает танцевать, – руки Шакалова мелко задрожали. – Я больше не выдержу. Я бы руки на себя ещё тогда наложил, но я оказался слишком труслив.

- А убить женщину, а после сжечь, значит смелый? – глаза Марата Рустамовича сузились и пронзили Родиона, но тот никак не отреагировал.

- Я убил ведьму, – тихо усмехнулся Шакалов. – В ней от женщины была только оболочка.

- Да, да, это мы читали, – отмахнулся Шамалов. – Ведьма, демон, чёрная магия. Вам что, десять лет? Или вы думаете, что мы идиоты и поверим в эти бренди.

- Вот видите, – Родион нервно улыбнулся. – Если вы не верите, то адвокатом и вовсе объяснять устану.

Шамалов с неприязнью посмотрел на Шакалов, но тот лишь опустил глаза в стол, ожидая дальнейших вопросов. Макаров же тем временем, наконец, отодвинул от себя папку с делом Родиона и, достав из неё пару чистых листов и ручкой, посмотрел на заключённого.

- Если быть откровенным, – заговорил Антон Викторович, – то за мою немалую практику я впервые вижу такие статьи у одного человека. Надругательство над телами умерших и местами их захоронения, оккультизм, убийство, поджог. В вашей практике было что-то похожее, Марат Рустамович?

- Я знавал много разных отморозков, – с неприязнью заговорил Шамалов, – но такое я вижу впервые.

- Собственно из-за такого необычного случая мы и решили уточнить некоторые детали, – кивнув, продолжил Макаров. – Сейчас вам будет нужно вспомнить всё, начиная с шестнадцатого мая сего года, и заканчивая двадцать седьмым числом. Вы сможете это сделать?

- Такое трудно забыть.

- Тогда для начала, – Шамалов достал из кармана пиджака маленький диктофон и, нажав на нём кнопку записи, впился в заключённого своими цепкими глазами ищейки. – Пожалуйста, представьтесь и скажите, по какой причине вы были задержаны.

- Меня зовут Шакалов Родион Анатольевич, дата рождения шестнадцатое января **** года. В данный момент безработный, проживаю по адресу улица Зелёная, дом тридцать пять, подъезд два, квартира четырнадцать. Был задержан по подозрению в убийстве гражданки Маринэт, а также в надругательстве над могилой и извлечение трупа гражданки Золотовой Алисы Геннадьевны.

- Думаю, стоит начать с того, как вы познакомились с гражданкой Маринэт? – заговорил уже более профессиональным тоном Макаров – И что именно побудило вас совершить убийство, с нанесением порядка тридцати режущих и колющих ран, а также с последующим поджогом квартиры убитой.

- Я узнал о ней и её услугах случайно, – выдохнув, заговорил Родион. – Я стоял на остановке, ждал автобус, когда две женщины начали говорить о некой женщине гадалке, которая владеет тайными знаниями. Из разговора этих женщин я понял, что эта ведунья может призывать души умерших, унимать душевные боли и облегчать страдания.

- И вы в это поверили? – с изумлением и явной насмешкой спросил Шамалов.

- В начале февраля погибла моя невеста, Золотова Алиса, – серым голосом ответил Родион. – И с того момента я пил не просыхая, почти четыре месяца. Когда я услышал об этой ведьме, я уже был на грани суицида.

- Значит тело, которое вы выкопали… – открыв от изумления рот начал Макаров.

- Мой невесты. – кивнул Шакалов.

- Но зачем? – всё с тем же негодованием спросил Антон Викторович.

- Маринэт сказала. – коротко ответил Родион, после немного промолчал и продолжил – Когда я услышал о ней, я очень долго сомневался и терзался, идти мне или нет. Но когда я посмотрел на очередную бутылку водки, то понял, что-либо так, либо в петлю.

- Вы утверждаете, что четыре месяца пили, – заговорил со скепсисом Шамалов. – Откуда же у вас взялись деньги на эту… гадалку? Эти шарлатаны за бесплатно не работают.

- Продал кое-какие вещи, – нервно ухмыльнулся Родион. – Только как потом оказалась зря. Плату она не взяла, зато заставила подписать контракт.

- Контракт? – переспросил Макаров.

- Да, о передачи моей души в её пользования. – без тени иронии ответил Шакалов.

- Однако. – глухо усмехнувшись вставил Шамалов.

- Найти адрес этой ведьмы оказалось не сложно, – продолжал Шакалов. – Если зайти в поисковик и набрать её имя, то объявление с адресом и услугами будет на первом месте. Шестнадцатого мая, где-то в девять утра, я отправился к ней. Жила она на окраине города, в небольшом двухэтажном здании, которое по виду больше всего напоминало аварийное. Я поднялся на второй этаж и, как было сказано в объявление, постучал в квартиру шесть. Через минуту мне открыла дверь статная женщина, лет сорока. Сама она была очень стройной, имела жёсткие черты лица, чёрные густые волосы, тонкие брови, аристократичный нос, серые глаза и пухлые губы в алой помаде. Одета она была, скажу честно, необычно, по меркам нынешней моды, но зато в образ ведьмы вписывалась идеально. Длинное чёрное платье до пола, подчёркивающее её талию, треугольные вырез на груди, и пышные плечи. Из украшений на ней была только одна серьга, кажется в левом ухе, да пару колец странной формы на левой руке.

- Значит, госпожа Маринэт встретила вас на пороге и сразу же предложила пройти в дом? – уточнил Макаров, делая какие-то записи.

- Да, – кивнул Родион. – У неё была всего одна комнату, в которую, собственно говоря, она меня и провела.

Шакалов вдруг замолчал, глаза его округлись, а зубы забили мелкую дрожь. Видя это, два следователя хотели уже вызвать врача или хотя бы предложить заключённому воды, но приступ Родиона прошёл так же внезапно, как и начался, после чего он едва дрожащим голосом продолжил.

- Комната была чёрная. Пол, стены, потолок, всё было в чёрном бархате. Окон или хотя бы лампы не было, вокруг стояло только множество свечей. Сама комната была обставлена максимально просто. Маленький круглый каменный стол в центре, на нём колода карт и ароматические палочки, дым от которых тогда заволок уже всю комнату. Поначалу этот запах резал глаза и нос, но чем дольше я там находился, тем более сладким становился запах, а по телу растекалось блаженное расслабление.

- Наркотики? – предположил Шамалов.

- Не знаю, – честно ответил Шакалов. – Помимо стола в комнате была два высоких стула со спинками и массивный шкаф у противоположной стены, доверху заставленный толстыми книгами или папками, я так и не разобрал. Стены были почти голыми, за исключением одной. Слева от стола висели черепа животных. Раньше я бы сказал, что это просто бутафория, но теперь мне кажется, что они были настоящими.

- Полный комплект, – хмыкнул Марат Рустамович. – Не хватает только стеклянного шара и волшебной палочки.

- Едва я прошёл в обитель этой ведьмы, она указала мне на стул, и сама уселась на противоположный. Я не звонил ей заранее, не назначал встреч и вообще пришёл можно сказать спонтанно, в надежде, что её не будет дома и я просто уйду. Но едва я уселся напротив неё и положил руки на этот проклятый стол, от которого веяло стужей, словно его держали на морозе, она сказала: “Мне очень жаль вас, Родион. Алиса могла бы ещё долго радовать нас своим балетом, но видимо там решили иначе”.

- То есть она о вас уже знала? – с нескрываемым удивлением спросил Макаров.

- Да, – зловеще прошипел Шакалов, но после взял себя в руки и продолжил, только уже чуть охрипшим голосом. – Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать. Тогда я подумал, что она могла узнать меня по новостям, о трагедии с Алисой писали все, кому не лень, даже брали интервью у директора театра, в котором она выступала. Но следующая фраза выбила у меня землю из-под ног уже окончательно: “Ваша свадьба была назначена на плохой день, на несчастный. Собственно говоря, вы и встречаться начали в день, когда силы хаоса набирали свою мощь. Это наложило на вас и на неё свой отпечаток”. Тогда я спросил её, о чём она говорит, и она назвала точные даты начала наших отношений, описав всё это магическими знаками и формулами, а после сказала и дату назначенной свадьбы. Об этом знали только родственники, никто больше об этих датах знать просто не мог.

- Возможно, ваши родители или родители вашей невесты уже ходили к этой гадалке? – предположил Антон Викторович. – Она вас узнала и начала давить на больное.

- Исключено, – быстро замотал головой Родион. – Алиса сирота из приюта, а мои родители живут в другом городе. Никто из наших знакомых не пошёл бы к этой ведьме, в этом я уверен.

- Значит Маринэт, взяв информацию о вас, будем считать от третьих лиц, рассказала вам о том, что знаете только вы, и вы ей поверили?

- Трудно было не поверить, – глухо ответил Шакалов. – Если честно, тогда я был в полном шоке, можно даже сказать на грани нервно срыва, но голос этой ведьмы имел какие-то особые свойства, от чего я начал успокаиваться от каждого её слова. “Вы потеряли свою невесту, я вижу в вашей душе огромную пустоту, которую вы не смогли заполнить, и мне искренне жаль вас. Вы пришли ко мне, чтобы я залатала вам её. Я вижу по вам, что вы в отчаяние, что вы на грани пропасти, но чего же вы хотите? Как я могу вам помочь?”

Родион вновь замолчал и, опустив голову, прикрыл глаза. Оба следователя молча ждали, когда заключённый соберётся с мыслями и будет готов продолжить рассказ. Макаров продолжал делать какие-то пометки у себя на листах, Шамалов же тем временем проверил свой диктофон, работает ли он и идёт ли запись.

- Если честно, я сам не знал, чего я хотел, – вновь заговорил Шакалов едва слышным шёпотом. – Я шёл к ней за тем, чтобы она помогла, но как это она могла сделать, я и сам не знал. И тогда, когда отчаянье меня переполнило до краёв, когда я уже с трудом держал себя в руках, я проговорил ей: “Хочу, чтобы она вновь была живой”.

- И гадалка тут же согласилась выполнить вашу просьбу? – с уже не скрываемой улыбкой спросил Марат Рустамович.

- Она сказала, что воскрешение мёртвых, это меч с двумя остриями. Поначалу всё будет выглядеть безобидно и даже принесёт чувство радости, но чем дольше мёртвый будет находиться в мире живых, тем сильнее этот меч будет пронизывать нас обоих. В конечном итоге всё дойдёт до того, что дар обернётся проклятием, как для меня, так и для моей возлюбленной.

- Красиво сказано, – покачал головой Шамалов. – Но вас, судя по всему, это не остановило?

- Если честно, когда я услышал о том, что мёртвого можно воскресить, я даже не задумывался о том, насколько это мерзко, ужасно, да к тому же неправдоподобно звучит. Её богохульство почему-то не оттолкнула меня, а наоборот, вселило такую надежду, какую я не испытывал никогда. Но, несмотря на всё это, я всё же спросил, как такое возможно. “Одни силы отбирают, другие возвращают, но за всё нужно платить. Вы верите в то, что вы не просто ходячие кости, обтянутые мясом и кожей, а нечто больше. Вы верите в души? Душа – это источник нашей жизни. Душу нельзя увидеть, но можно изранить, порвать на куски или же продать. Я же предлагаю вам последний вариант. Ваша душа, в обмен на душу вашей невесты. Если вы согласитесь и подпишете договор, то я расскажу вам, как вернуть вашу возлюбленную на землю”. – Родион замолчал и до белизны стиснул кулаки, а на глазах выступили слезы. – Я был в отчаяние, вы должны это понимать. Кроме Алисы у меня не было никого. Она была моим самым дорогим человеком за всю мою жизнь…

- Прошу вас успокоится, – холодно оборвал Шамалов, но тем неимение протянул Шакалову платок, извлечённый из нагрудного кармана пиджака. – Вы можете продолжать рассказ или нам стоит прерваться?

- Нет, я продолжу, – шумно вдохнув, ответил Родион. – Ещё раз вспоминать это у меня не хватит сил, – утерев слезы и немного успокоив дрожь Шакалов продолжил. – Если бы мне сделали такое предложение пару лет назад, то я бы просто рассмеялся и ушёл, но тогда я не смеялся. Я погрузился в раздумья, причём очень долгие, и всё это время Маринэт просто молча наблюдала за мной. Когда я, наконец, принял решение, понимая, что терять мне особо нечего, то я дал согласие. После этого Маринэт преобразилась. До этого нежные глаза и сочувствующее лицо, стали в мгновение ока холодным камнем. Ведьма отточенными движениями взяла в руки толстую колоду, которая покоилась на столе с момента начала нашего разговора и начала тасовать. “Душу можно вернуть множеством способов” – говорила она уже не бархатным голосом, а жёсткой профессиональным тоном, от чего у меня по спине пошли мурашки. “Ваш случай не уникален, но я не могу, лишь взглянув на вас, сказать какой вам лучше всего подойдёт”.

- И она, как истинная гадалка, сделала вам расклад? – с усмешкой вставил Шамалов.

- Нет, – покачал головой Родион. – Она перетасовала колоду, после чего веером разложила её на столе и попросила вытянуть одну. “Прислушайтесь к себе. Можете закрыть глаза и послушать, что говорит вам ваш внутренний «Я». Я вас не тороплю”.

- И что же вы вытянули? – с интересом спросил Макаров.

- Карт было, кажется, шестьдесят шесть, и я действительно долго колебался, переводя руку от одной карты к другой, но в конечном итоге рука, будто сама замерла над одной из них. Наконец, когда я определился, я коснулся пальцами чёрной карты, с красной звездой по середины, и по моим пальцам словно прошёл разряд. От такой неожиданности я отдёрнул руку, но зацепил край карты и перевернул. На ней был чёрный козёл, один из обликов Сатаны.

- Гадалка-сатанистка, – хмыкнул Марат Рустамович. – Обычно они к духам обращаются, а это напрямую с адом связь держит.

- Когда чёрный козёл оказался на столе, Маринэт без лишних слов смела все остальные карты со стола и положила их на край. “Кровь нечистого. Вы действительно тесно связано с тёмными силами. Вы готовы подписать контракт?”

- Вот так сразу? – удивился Макаров. – Без объяснений?

- “Вначале договор, потом ритуал”. Так она сказала, – Родион вновь вытер вступившие слезы и продолжил. – Как я уже говорил, несмотря на моё состояние и на крайне убедительные речи этой ведьмы, я всё ещё сомневался в её словах, но причин отказываться не нашёл. Она не просит с меня баснословных денег или других ценностей, она просто просит отдать ей душу, о существование которой я никогда и не задумывался. Когда я кивнул, она встала из-за стола и быстром шагом подошла к шкафу, сняла с верхней полки одну из толстых папок, что-то из неё вытащила, после чего вернулась к столу и положила на стол жёлтый пергамент, исписанный мелким почерком. И если бы я прочитал его, то возможно бы ещё и подумал над тем, подписывать его или нет, но он был весь на латыни, а этого языка я никогда не знал.

- И вы не попросили его прочесть? – в этот раз скепсис выразил Макаров.

- Попросил, она вкратце пояснила, только я не знаю, правда ли это была, – Родион вновь нервно усмехнулся. – Когда я попросил у неё ручку, чтобы оставить подпись, она протянула мне тонкую иглу. “Кровь – это деньги души. За неё жизнь покупается и за неё же продаётся.”

- Это гадалка поистине профессионал своего дела, – вновь язвительно заметил Шамалов. – И говорит красиво и антураж соответствующий. Я даже начинаю думать, что и я бы поверил ей.

- Недолго думая я проколол себе указательный палец и с трудом вывил внизу контракта что-то похожее на свою подпись, – Родион внезапно замолчал, и он забился мелкой дрожью, а голос начал срываться. – Когда она убрала бумагу и забрала иглу, она проколола уже свой палец и уронила пару капель на стол, – Шакалова уже во всю трясло, но он продолжал говорить, словно заведённый. – Когда кровь коснулся стола, на нём вспыхнул круг, по краям которого были какие-то знаки, а в центре пятиконечная звезда. Клянусь вам, до этого стол был абсолютно гладким. Даже при свете свечей это было прекрасно видно, но её кровь заставила на столе появиться эти демонические символы, и к тому же стол, от которого до этого веяло холодом, стал источать жар.

- Может быть, на вас так повлияли те благовония? – спросил Антон Викторович. – Вы сами сказали, что они оказали на вас эффект дурмана.

- Нет, нет, нет, – неожиданно вскричал Шакалов. – Клянусь вам, этого не было, как и не было его.

- Успокойтесь! – жёстко сказал Шамалов. – Держите себя в руках. Вы сказали, что в комнате появился кто-то ещё? Он пришёл из другой комнаты или, может, вышел из-за шкафа?

- Нет, – быстро замотал головой Родион. – Никто не входил и не выходил, комната была одна и других дверей я не видел, как и не видел, чтобы массивный шкаф двигался. Когда стол вспыхнул этими красными знаками, за левым плечом Маринэт появился некто громадных размеров. Возможно, вы и правы, и всё это мне просто привиделось, но это видение был столь реальным, что я просто не могу в этом сомневаться. За спиной ведьмы стоял чёрный козёл, воплощение дьявола, как на карте, что лежала на столе. Он был столь громадных размеров, что я просто не мог не заметить, как он вошёл. Он буквально появился из ниоткуда. Когда этот демон явился, он не произнёс ни слова, лишь протянул свою громадную руку, покрытую чёрным мехом вперёд и Маринэт, гореть её душе в адском пламени, ткнула его иголкой в кривой когтистый палец, подставив под капли алой крови маленький стеклянный пузырёк. Когда ёмкость наполнилась проклятой кровью, на лбу козла вспыхнула та же звезда, что была на столе, а после он пропал так же внезапно, как и появился.

- Вы нам сейчас какую-то книгу пересказываете? – холодно спросил Шамалов. – Вы вообще слышите себя? Чёрный козёл появился за спиной женщины, дал проколоть себе палец, накапал кровь и пропал? Может нам стоит вызвать сюда специалистов с детектором лжи? Или вы говорите правду, или…

- Я не вру, – вскричал Родион и дёрнулся вперёд, но цепи браслет на его руке натянулся и больно впился в запястье. – Я клянусь вам. Я не знаю, что правда, а что ложь, я разучился отличать сон от реальности, но этот козёл является ко мне во снах и по сей день. Он приходит каждый раз и проводит с собой её.

- Успокойтесь и сядьте, – рявкнул Марат Рустамович. – Ещё одна такая выходка и мы отправим вас обратно в камеру, пока вы не придёте в себя.

- Я в своём уме, – холодно ответил Шакалов, вновь занимая свой стул. – Как сейчас, так и тогда.

- Прошу вас обоих успокоится, – Антон Викторович вначале посмотрел на своего коллегу, а после и на сидевшего напротив заключённого. – Что было после того, как этот, ритуал, назовём его так, был закончен.

- Она закупорила пузырёк и поставила на стол. “Тебе нужно влить кровь в рот твоей возлюбленной, и она оживёт. Ты можешь не делать этого, можешь просто уйти, можешь разбить этот сосуд, но знай, душа тебе уже не принадлежит. Выбор только за тобой. Но знай, если у твоей невесты не будет руки или ноги, она оживёт и так, только выглядеть это будет поистине непристойно. Если хочешь, чтобы всё прошло как надо, сделай так, чтобы всё было на своих местах”.

- Господь милосердный, – прокашлялся Макаров во все глаза смотря на Шакалова. – И вас не остановила даже это омерзительное условие?

- Два дня, – шёпотом проговорил Родион, опустив голову на грудь. – Два дня я сидел дома, смотрел на пузырёк с этой проклятой кровью и думал. Разум мой был в таком состояние, что я вот-вот готов был сломаться. Два дня я провёл без сна, еды и воды, и всё это время я думал над тем, что сказала мне это ведьма, – Шакалов подняла голову, и на его лице был безумный оскал. – Прийти на кладбище и выкопать тело той, кого я люблю. Скажите, что звучит это до крайности безумно?

- Это не просто безумно, это аморально, – прорычал Шамалов. – У вас не хватило смелости наложить на себя руки, но хватило…

- Да, хватило! – рявкнул Родион, но под взглядом двух следователь тут же успокоился и продолжил спокойным тоном. – Вы не знали, в каком я был состоянии. Я был на грани безумства. Я стоял на перепутье, где с одной стороны была возможность, пусть и призрачная, почти несбыточная надежда, вновь увидеть мою Алису живой, а с другой отголоски здравого смысла, которые говорили выкинуть мне этот пузырёк с кровью дьявола и забыть всё это, как страшный сон.

- Голос разума не возымел результатов. – зло хмыкнул Марат Рустамович.

- Я попросил у своего друга машину, сказал, что нужно съездить к родителям, повидать их. Он без лишних слов и вопросов согласилась, отдал ключи и дал денег в дорогу, сказал, чтобы я был осторожен. Ночью, за час до полуночи, я выехал из своего дома и направился к городскому кладбищу. Я подъехал с противоположной от главного входа стороны, оставил машину на дороге, а сам, взяв из багажника лопату и мешок, направился на кладбище, – Родион вновь сжал кулаки и выдохнул сквозь зубы. – Найти могилу Алисы не составила труда, первое время я ходил к ней каждый день, поэтому прекрасно помнил, где она находится. Когда я подошёл к её последнему пристанищу, в свете фонарика я увидел её фотографию на надгробье, – Шакалов тихо заплакал, а дыхание участилось. – Тогда меня и посетили последние отголоски здравого смысла, говорившее о том, что не стоит этого делать. Алиса уже не вернётся, не тревожь её. Ты не хочешь видеть то, что с ней стало. Не знаю, что именно тогда толкнуло меня вперёд, возможно отчаяние, возможно что-то ещё, за гранью нашего понимая, но я вонзил лопату в землю и начал копать.

- А охранники кладбища? – изумился Макаров. – Неужели они не видели свет фонарика?

- Я понятия не имею, что они делали, – прорычал Родион, – но если бы они мне помешали, то всё закончилось бы прямо там, но этого не произошло. Я копал, и с каждым взмахом я делал это все с большим остервенением, глаза наливались кровью, а сердце колотилось, будто в последний раз. Не знаю, сколько я там провозился, но до своей цели я добрался. Когда лопата стукнулась о крышку, я словно вышел из забвения. Я посмотрел на свои руки, потом под ноги и когда увидел очертания гроба, у меня началась истерика. Я вылез из ямы, начал метаться взад-вперёд, а в голове гудело сотня разгневанных пчёл, которые порицали меня, унижали и проклинали. Когда истерика кончилась и в голове наступила тишина, я захотел вернуться к могиле, закопать всё обратно и, вернувшись домой, напиться до беспамятства, но едва я снова подошёл к могиле и посмотрел вниз, на меня накатила холодная решимость, – Шакалов отрывисто задышал и, схватившись за голову, зловеще зашептал. – Я не помню, как всё происходило. Первое, что я осознал, уже будучи в своём уме, что я сижу в машине, весь перепачкан в земле, а в багажнике лежит лопата и…она.

- Шок и нервный срыв, – фыркнул Шамалов. – Удивительно, что в таком состояние вы смогли проделать столько работы.

- Я приехал домой под утро. Все соседи ещё спали, что было мне на руку. Я оставил машину во дворе, а сам прошёл до багажника и дрожащими пальцами открыл его. Я до последнего не верил, что я всё это сделал, но когда я увидел чёрный мешок, а в нём очертания её тела, то в ту же секунду я сам стал холодным как труп. Исправлять или поворачивать назад было уже поздно, поэтому я, словно всё так и должно быть, взвалил тело Алисы на плечо и быстрым шагом направился к себе домой.

- Соседи вам на встречу не попадались? – спросил Антон Викторович, делая пометки у себя на листах.

- Нет. Было слишком рано, чтобы хоть кто-то проснулся. Я беспрепятственно пронёс тело к себе в квартиру и быстро, даже не раздеваясь, отнёс его на кровать. Лишь когда тело Алисы оказалось на кровати, я смог вздохнуть и сердце вновь забилось в груди. Я смотрел на мешок, на свои руки, и не понимал, зачем я всё это делаю. Неужели я поверил той ведьме и взаправду собираюсь её вернуть? Знает, как я себя тогда успокоил? “Ну, она всё равно уже здесь, почему не попробовать”.

- Больно ублюдок, – прорычал Шамалов, смотря на заключённого, как на мусор. – И после всего этого ты говоришь, что ты не псих? Да у серийных убийц больше винтиков в голове, чем у тебя. Ты…

- Марат Рустамович, – Антон Викторович зло посмотрел на своего коллегу. – Держите себя в руках.

- А разве это не так? – Шамалов ударил по столу рукой и посмотрел на следователя – В этом человеке нет ничего человеческого. Он…

- Марат Рустамович, – теперь в голосе Макаров зазвенел металл. – Прошу вас, успокойтесь и дайте ему договорить.

- Когда я развернул пакет, – продолжил Шакалов, когда перебранка двух мужчин закончилась, – я увидел её бледное лицо. Четыре месяца большой срок для тела. В той аварии Алиса сильно пострадала, настолько, что врачам пришлось пришивать ей кисти и одну стопу.

- Боже правый. – на лице Антон Викторович проступила бледность.

- В целом тело было в неплохом состояние, но нитки в земле прогнили, и пришитые конечности немного отошли, – холодным тоном говорил Родион. – Тогда я, недолго думая, сходил до ванны, привёл себя в порядок, и, найдя где-то в шкафу перчатки, взял из тумбочки нити и начал пришивать всё на место.

- Господе, – с трудом сдерживая рвотные позывы, простонал Шамалов. – Какой же ты мерзкий ублюдок.

- Когда всё было на месте, я окончательно снял с неё мешок, а после пошёл в соединённую комнату за кровью. Вернувшись, я с абсолютно холодной головой и твёрдым взглядом откупорил пробку и аккуратно влил в рот Алисы всё без остатка.

- Это невыносимо, – прорычал Марат Рустамович. – Это не человек, это бездушная тварь. Ему мало будет пожизненного заключения, даже десяти. Его…

- Она начала танцевать. – невозмутимо вставил Родион.

- Что простите? – едва слышным шёпотом переспросил Макаров, на голове которого зашевелись волосы.

- Танцевать, – почти с улыбкой ответил Шакалов. – Но не сразу, нет. Прежде чем я понял, что всё получилось, прошло около получаса. Я уже был в отчаянье и вновь задумался о петле. Романтично, не правда ли, повеситься рядом с телом любимой.

Ни Шамалов, ни Макаров не проронили ни слова. Оба следователя сидели в полном оцепенении и смотрели на улыбающегося заключённого, который ещё минуту назад впадал в истерику и готов был рвать на себе волосы.

- Когда я уже осознал, что Маринэт меня обманула и всё, что я сделал, было напрасно, Алиса открыла глаза. Вначале я испугался, настолько сильно, что почти потерял сознание, но всё же смотрел во все глаза на это чудо. Моя Алиса, любовь всей моей жизни, открыла глаза, а после неуверенными движениями начала подниматься с кровати. Когда она встала, она пошевелила руками, ногами, головой. Всё это у неё выходило не явственно, словно она была плохо смазанной куклой, но я-то знал, что это была она, моя Алиса. Когда она привыкла к своему телу, она вдруг начала танцевать. Это была её партия из последней пьесы, как раз той, что она репетировала перед своей гибелью. Поначалу у неё получалось плохо, но с каждым разом её движения становились всё более плавными и грациозными. К утру она уже танцевала так же хорошо, как делала это до своей смерти.

- Вы… Вы понимаете, о чём вообще говорите? – дрожащим голосом проговорил Антон Викторович.

- Да, прекрасно понимаю, – глухо рассмеялся Родион. – Я смотрел на её танец, как заворожённый. Когда я, наконец, осознал своё счастье, я попытался заговорить с ней, обнять, остановить её, но у меня не вышло. Она не отвечала на мои слова, попытка остановить её закончилась провалом. Чтобы я не делал, как бы я не держал её, как бы не прижимал к себе, она продолжала танцевать. Я думал, что это со временем пройдёт, что она придёт в себя и мы, наконец, будем вместе, – Шакалов дёргано рассмеялся и вновь жутко оскалился. – Но она танцевала, танцевала, танцевала и танцевала каждый день без остановки. С каждым днём, когда я смотрел на неё, моё сердце, которое казалось, обрело покой, рвалось на части. Я не оставлял попыток привести её в чувства, но ничего не выходило, она продолжала танцевать один и тот же танец раз за разом, – Шакалов спрятал лицо в ладони и истеричным голосом добавил. – С каждым днём менялось только выражение её лица, от бесстрастного до печального. Перед тем, как я изрубил её, она заплакала!

- Изрубили? – почти синхронно проговорил Макаров и Шамалов.

- Я больше не мог смотреть, – всё ещё рыдая, говорил Родион. – Я не мог смотреть, как она мучается, как её лицо покрывается печалью, как она плачет.

Шакалов зарычал, словно дикий зверь и со всей силы ударился головой о железный стол. Антон Викторович и Марат Рустамович подскочили, чтобы унять его, но Шакалов тут же поднял руку, останавливая их.

- Я не смог больше смотреть на её страдания, – говорил Родион, в то время как из его лба сочилась кровь – Это была не та Алиса, которую я знал, это была просто кукла с её лицом. Я взял с кухни тесак и, почти не помня себя, изрубил её тело так, чтобы она больше никогда не смогла танцевать, – на глазах Шакалова выступили слезы. – Я не помню, куда я дел останки, я был в таком состояние, что не помню вообще ничего с того момента. Но самое страшное было не в этом, – Родион нервно задёргал головой, словно убирая наваждение. – Самое страшное началось после, когда я от усталости начал проваливаться в свои сны. Едва я закрывал глаза, приходил тот чёрный козёл, на лбу которого светилась звезда, но приходил он не один, он приводил её, и она снова танцевала, а по щекам её текли слезы. Сколько бы я не засыпал, сколько бы не старался удержать себя от сновидений, каждый чёртов раз приходил он и приводил за собой её. Она танцевала, а он смотрел.

- И после всего этого, двадцать седьмого мая вы вновь пришли к Маринэт? – еле выговаривая слова, произнёс Антон Викторович.

- Да, – кивнул Родион. – Я хотел отомстить той ведьме за свои страдания и за страдания Алисы. Я вновь пришёл по тому адресу ранним утром, только в этот раз у меня с собой был тот тесак, которым я… В общем когда эта тварь открыла, я накинулся на неё. Не знаю, сколько ударов я нанёс, кажется, я даже что-то кричал, но что я помню точно, это выражение лица той ведьмы. На нём была улыбка, а глаза горели огнём азарта. После того, как я понял, что она мертва, я разгромил всю её квартиру и перевернул свечи, тем самым устроив пожар.

- А после вы сели у входа в дом и дождались пожарных, медиков и патрульных? – почти ровным голосом отозвался Шамалов.

- Да, – вновь кивнул Шакалов и уронил голову на грудь. – Я сам сдался полиции и всё рассказал. Смерть той ведьмы не помогла ни мне, ни Алисе. Я продолжаю видеть её вместе с тем чёрным козлом, а она продолжает танцевать. Мне уже терять нечего.

Через несколько минут, когда все формальности были закончены, листы были убраны в папку, а диктофон обратно в пиджак, Антон Викторович постучал в дверь и сказал.

- Можно уводить.

После этого Родиона отковали от стола и, вновь поставив в позу лебедя, повели к его камере. Сняв наручники и затолкнув его в одиночную, двое конвоиров закрыли Шакалова одного, один на один с его мыслями. Родион прошёл до своей жёсткой кровати и сев на неё, подтащил колени к лицу, уставился на противоположную стену. Краем глаза, там, где тьма была гуще всего, Шакалов заметил какой-то массивный силуэт, а за ним появился кто-то поменьше. Боковым зрением Родион видел, что в том тёмном углу что-то происходит, будто кто-то дёргается или танцует, но он знал, что там никого не может быть, поэтому продолжал смотреть на противоположную стену и тихо шептать: “Прости…”.