Щенки

Глава 1

ЩЕНКИ

В сарае темень, ничего не разобрать, лишь смутные очертания стен и мебели, да и шорох чего-то в углу.

Щёлкнул выключатель. Он вошёл.

Щенки выбежали из-под верстка, и принялись тереться у его ног. Он погладил чёрного, с белым пятном на глазу, остальные потянули морды к его руке. Их было четверо.

За стенами завывает, а сооружение скрипит и стонет. Он подошёл к верстаку и засунул руку под стол, пошарил по земельному полу, пальцы наткнулись на что-то мягкое и податливое. Он вытащил мёртвого окоченевшего щенка, такого, которого не жалко было бы разместить на календарь, будь он живым.

Щенки продолжали крутиться под ногами. Он достал из шкафа полотно, связал из него корзину, и принялся кидать в него по щенку. Последним был тот, с белым пятном.

Сунув мёртвую тушку себе под мышку, он вскинул мешок на спину и пошёл к двери.

Щёлкнул выключатель. Сарай вновь наполнился тьмой, только на сей раз в ней ничего не шуршало. Шуршало в его мешке.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Его встретил лай.

Собака, которую держал щуплый подросток, заливалась яростным лаем прорезающим ночь, и грозилась вырваться из его хилых рук. Она рванула вперёд, почти высвободившись из хватки, но малец не сплошал, навалился на неё всем телом и прижал к земле.

— Это мать. И этим всё сказано.

Сказал женский голос из темноты.

— Давай быстрей, пока он её держит.

Он прошёл мимо мальца, бросив на того одобрительный взгляд, и направился к воротам, по-прежнему неся мешок с щенками в одной руке, а мёртвого под другой.

Ворота были открыты, специально для него. Он прошёл к ним, не оборачиваясь на лай, в котором теперь слышались нотки скорби. Малец что-то крикнул ему в след, он не разобрал что, слова утонули в воплях боли. Как только он вышел за ворота, они тут же закрылись. Но на мгновение, лишь на мгновение, он смог увидеть женщину, говорившую с ним и нанявшую его сделать чёрное дело. Тени, окутавшие её силуэт, скрыли большую часть уродства. Но того, что он увидел, было достаточно. Лучше бы он её не видел.

Он пошёл вдоль ограды, впереди его ждала развилка, а после лес.

Он преодолел развилку и перестал слышать лай.

Выйдя на опушку, он понял, что в конце собака скулила.

Он бросил щенка в заросли папоротника, тот с глухим стуком ударился о землю. Тельце его раздуло, и от удара наружу вырвались газы, запахло нечистотами.

В мешке не прекращали шевелиться.

Он пошёл дальше.

Хруст.

Скользя между деревьями, мчался волк, гонимый жаждой крови и мором голода, преследуя незамысловатого зайца. Зверёк скакнул в бок, собираясь сделать крюк вокруг сосны. Волк знает эту уловку. Он идёт наперерез. Клыки впиваются в жилистую плоть. Лес заполняет визг, который тут же прерывается. Волк перегрыз глотку. Лес затих. Прошли минуты. Сова подаёт голос. В траве заскрипел сверчок. Где-то вдали слышны звуки погони, другой зверь, в погоне за кровью. Волк медленно плетётся сквозь кусты, попутно слизывая с морды кровь.

Тёмная лужа на земле, клочки серой шерсти подлетающие на ветру, маленькие обглоданные кости, разбросанные вокруг. Это всё что осталось от случившегося в дремучем лесу.

На пути встретился бурелом. В лунном свете ветки походили на кости. Горы костей. Среди них прослеживались черепа, но чьи Он сказать не мог. Представить сложно каким тварям они только могут принадлежать.

Он прошёл по дну высохшей реки. Вышел на берег, и продолжил путь. Лишь однажды споткнулся о сухой сук, и чуть не пропахал лицом землю. Щенки утихли. Привыкли к тряске и лишь изредка поскуливали. В него уже закралось подозрение, что из четырёх остались трое.

Бывало, ему доводилось видеть что-то подобное. Но чтобы такое... Нет... Ни разу в жизни...

Из земли торчит деревянный идол. Тотем. Обнесенный каменным кругом в два метра диаметром. На стволе его грубо вырезаны морды — богов? демонов? Может тех и других сразу? Он не знал. Но вот что он точно знал, так это то, что, чему бы или кому бы здесь не поклонялись, чтобы здесь не случилось, эти идолопоклонники натворили дел. Ох как натворили...

Земля вблизи тотема была тёмной. Он сразу понял от чего. Кровь. Много крови. И то, что он принял по началу за камни в лунном свете, оказалось отрубленными головами оленей, лисиц, собак, волков и песцов. И еще единственная голова коровы, замыкающая круг.

— Чёрт...

Прошипел сквозь зубы.

В кронах зашелестели листья, ему стало не по себе. В голову всё лезла одна неугомонная мысль:

Головы здесь, а тела-то где?

И прежде чем он ответил на свой вопрос, на плечо что-то упало, что-то маленькое. Капля. Он провёл рукой по мокрому месту, на пальцах осталась красная полоса.

Наверх он не посмотрел. Он уже знал, что увидит.

Щенки в мешке зашевелились. Он взял мешок обеими руками, закинул на спину и ушёл оттуда не оборачиваясь.

Где-то в противоположной части леса, олень попал в капкан. Стальная пасть сомкнула зубы на задней лапе, чуть выше копыта. Рана отзывалась пульсирующей болью, проходившей по всему телу. Он еле волочился вперёд. Тело его невольно содрогалась крупной дрожью. Настолько боль была нетерпимой, что он нехотя опорожнился и при этом умудрился попасть струёй на рану.

Краем глаза он заметил, что тени вокруг сдвинулись. Потом ещё. Среди стволов сосен замаячили тёмные силуэты. Люди. И держали они в руках ножи и топоры.

Вышел на скудную поляну. Там он и сидел на поваленном бревне, медленно потягивая что-то из фляги. В темноте то и дело поблёскивали белки его глаз, глядящих в никуда.

— Эй...

Позвал он.

Мужчина повернулся, ничего не сказал, похлопал по бревну, приглашая сесть.

Он сел.

— Что в мешке?

— В мешке?

— Да, в мешке.

Он опустил мешок между ног. Развязал узел и засунул в него руку. Достал одного щенка, тот взвизгнул.

— Ооо...

Протянул неизвестный.

— Кажется один подох.

Он сунул щенка обратно, покопался, нащупал мёртвого, достал. Это был тот, помеченный.

Выкинул его за бревно. Шмяк. Осталось трое.

Мужчина протянул флягу. Он взял. Сделал глоток.

— Раньше их ели.

— Их?

— Собак. Если голодно было — ели. Сейчас, наверное, больше не едят. Хотя я слышал, что на другой стороне чернокожие промышляют таким. Но сам не видел.

Он вернул флягу.

— Хочешь съесть щенка?

— Того? — бросил он через плечо, — Нет, спасибо.

С минуту они молчали, потом мужчина снова заговорил:

— Помню в детстве голодно было. Отец грозился съесть нашу дворнягу, а что там есть? Кожа да кости! Но всё равно грозился. Помню вернулся я после сенокоса, а собаки-то нет. Просто нет. С тех пор я косо на отца-то смотрел. И сейчас бы также смотрел. Не из-за собаки. Но и из-за неё отчасти...

Мужчина замолчал, приложился к фляге и продолжил смотреть в никуда. Хотя может он смотрел на звёзды, кто знает.

Он встал, и ушёл. Оставив безумца сидеть в одного.

В поле зрения попался дом, поросший лозой, ветхий и разрушенный. Напоминание прошлого. Он прошёл через сад - то, что раньше было садом - и вышел на задворки. Там он и увидел мост — конечный пункт назначения. Конец для щенят.

Он пошёл к нему.

Вода пенелась и бурлила, унося в себе всё, чему не повезло в неё попасть. На миг из воды вынырнула туша и снова погрузилась в воду. Утверждать бы он не стал, но кажись, то была лошадь.

Он сбросил мешок с плеча, тот глухо ударился об вощёный пол. Щенки заскулили и задёргались. Он покрепче затянул узел, не оставляя ни шанса на спасение. Поднял мешок - там где лапы безуспешно искали опору, натягивалась ткань.

Он разжал руку. Мешок полетел в низ. С минуту он провожал взглядом уносящее их течение. Потом перешёл на другую сторону моста.

Ушёл, ни разу не обернувшись.

Под редакцией Софы Мофы.

6 октября 2023