Счастливое число

Предисловие

Я верю, что в современном мире осталось немало людей, любящих читать ужастики. Как минимум, я один из них. Ещё лично знаю с полдюжины. А уж сколько людей оставляют трепетные комментарии под страшными рассказами или обсуждают статьи об очередном романе Кинга в интернете — и не счесть. Поэтому верю, что эта книга найдёт своего читателя.

Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Дмитрий Макаров, я люблю писать страшные истории, и это моя первая книга. В скором времени выйдет ещё одна, но лавры первенства останутся за этой.

Как ни удивительно, в книгу под названием «Счастливое число» я поместил 13 своих страшных рассказов. Тринадцать — и вправду моё счастливое число. Я люблю всё, что с ним связано, если только это не место моей любимой футбольной команды в чемпионате. Если мне достался номер в отеле на тринадцатом этаже — прекрасно, отсюда будет великолепный вид! Тринадцатый ряд в самолёте — ещё лучше, значит, не будет турбулентности. А стоит ли говорить, что я всегда выбираю лотерейный билет, в игровом поле которого присутствует число 13?

Поэтому в этой книге 13 рассказов.

Расположены они в определённом порядке. В первых шести действие происходит летом. В седьмом — осенью. А в последних шести — зимой.

Открывают книгу три рассказа про трёх друзей: Андрея, Илью и Кирилла, которые не скучают на летних каникулах и постоянно попадают в неприятности. Писать про эту троицу мне так понравилось, что им посвящена треть книги. С четвёртого рассказа начинаются истории про разных персонажей, но к трём друзьям мы ещё вернёмся — они попали в передрягу и на зимних каникулах.

Я написал уже не один десяток рассказов и стараюсь как можно чаще публиковать их на своей страничке ВКонтакте: (Жуткариум). А в этой книге я с радостью, сопровождающейся небольшим волнением, приглашаю вас ознакомиться с теми, которые вошли в моё Счастливое число.

Тайна дома беглеца

Возле школы № 5, что на окраине Близкого, находился футбольный корт «Маяк» с деревянными трибунами в два яруса. Поле было небольшим — пятьдесят на тридцать метров. За южными воротами стоял заброшенный двухэтажный дом. Кирилл утверждал, что там поселился беглый зек.

Впрочем, Кирилл много чего утверждал, и мы с Ильей верили не всему. Например, он любил рассказывать, что корт построили на месте старинного кладбища и по ночам тут бродят призраки.

— Какое ещё старинное кладбище? — Илья усмехнулся. — Наш город в шестьдесят пятом основали.

— А... до нас тут древние поселенцы жили, короче, — сказал Кирилл и ударил мячом по пустым воротам.

Этим летом мы почти каждое утро проводили на «Маяке». До обеда поле было свободным, а потом приходили старшики, а мы садились на велосипеды и ехали купаться.

— Опять ты что-то придумываешь, — я вытащил мяч из сетки. — Как с беглым зеком.

— С зеком — правда. Зубом даю. Мне пацаны из десятого «Б» рассказывали.

Кирилл выбил мяч у меня из рук и снова пробил по воротам. Со старшиками он дружбу не водил, лишь иногда общался с теми, кто живёт рядом. Они и рассказывали ему всякое, что он потом пересказывал нам. Подобные страшилки среди школьников распространяются как клопы в диване — слишком быстро.

— Да я его сам видел, когда в апреле после школы к отцу в гараж ходил, — продолжал Кирилл. — Уже темно было, а в окнах мужик бородатый, лет сорока, фонарём светил. Как меня заметил — выключил и спрятался.

— И как ты докажешь, что он там реально живёт? — спросил Илья. — Может, сходишь и проверишь?

— А чего сразу я? Вы ж не верите — вот и проверяйте.

— Нет, — возразил я. — Это ты нам рассказываешь. Сходи и докажи.

Кирилл потёр затылок, но вдруг лицо его просветлело.

— Давайте турнир проведём, один на один, до трёх голов. — Он подбросил мяч. — Кто проиграет — идёт проверять. Давно хотели найти, на что нам сыграть, а то на интерес уже... ну, неинтересно.

— Да ну всё это, — сказал я. — Как-то нет желания туда идти.

— Да ладно, не бойся. — Кирилл взял мяч и кинул Илье. — Сначала я с Ильей играю, потом ты с победителем. Проигравшие разыграют путёвку к заброшке.

— Идёт, — сказал Илья.

А потом выиграл нас обоих.

В «финале» я играл против Кирилла. Он забил первым, а потом бегал и орал: «Андрей пойдёт в логово к зеку! Андрей пойдёт к страшному зеку!» Но ни к какому зеку я идти не хотел, даже к несуществующему. И из следующих трёх ударов забил два гола в левую девятку. Кирилл не отчаялся и через несколько минут загрузил мяч мне за шиворот. В следующей атаке мяч был у меня. Я преодолел середину площадки, сделал несколько финтов, потом пробил — угодил в перекладину. Мяч отлетел в ноги Кириллу. Он сделал ускорение, пробил по пустым воротам. Мяч катился по газону медленно, но всё же предательски залетел в сетку. Кирилл отпраздновал победный гол, прокатившись на коленях по траве.

Я посмотрел на Илью. Он лишь развёл руками. Мол, сходи быстро, убедись, что там никого нет, и возвращайся.

Огород заброшенного дома примыкал к забору стадиона. Заросший, с разрушенными теплицами и облезлыми досками, торчащими из земли под углом. Кирилл с Ильей помогли мне перебраться туда.

— Будь осторожен, — сказал Илья. — Если что, сразу назад. Мы тут.

— Передавай зеку привет. — Кирилл не скрывал радости.

Было бы хорошо, если огород зарос обычной сухой травой, а не малиной. Тогда я бы дошёл до дома секунд за тридцать, постучал в заднюю дверь и убежал. А вышел бы оттуда кто или нет — мне всё равно. Тем более Илья с Кириллом сами бы всё увидели.

Но пробираться сквозь колючие заросли пришлось больше минуты. Высвободившись, я оказался у старой яблони. Её плоды уже созрели, а огромные ветки тянулись в стороны, словно щупальца. Сорвав яблоко, я откусил и удивился — какое же оно вкусное. В огороде у моей бабушки много яблонь. Все они ухоженные, побеленные снизу. Но яблоки там невкусные — кислые и червивые. А здесь, при таком многолетнем запустении (семь лет я вижу этот дом из окна раздевалки в школьном физкультурном зале), яблоки растут сочные, слаще апельсина.

Выкинув огрызок, я посмотрел на дом — и меня обдало страхом. Теперь он не казался брошенным. В отличие от огорода, возле задних ворот были признаки присутствия человека: свежие деревянные щепки, будто кто-то недавно рубил дрова, лопата у стены. Не старая и ржавая, а блестящая, со свежим черенком. Из дома доносились громкие стуки. Один за другим.

Обернувшись, я посмотрел на друзей. Кирилл активно жестикулировал, призывая двигаться дальше. Но я не собирался туда идти. Всё и так понятно. Здесь точно кто-то живёт. А кто может жить в таком доме? Только беглый зек. Днём он вряд ли выйдет на улицу. Если только чтобы прикончить какого-нибудь любопытного пацана, осмелившегося пробраться к его укрытию.

Я достал телефон, сделал фото. В это время стуки прекратились. Фото не получилось — щепок не было видно. Тогда я сделал ещё несколько шагов и навёл камеру на задние ворота.

Ворота в это время открылись.

Со двора показался беглый зек. Лысый, с голым торсом и длинной бородой. Он прокричал: «Ты кто такой?!» — и побежал за мной.

Я понёсся к стадиону, не обращая внимания на малину. Кирилл, увидев, что зек погнался, сразу убежал, а Илья натягивал створку забора — чтобы дыра, через которую я пролез, стала шире.

Но шире она не стала. Когда я лез сюда, они тянули её вдвоём, а сейчас сил одного Ильи не хватило. И я врезался в металлическую сетку. В ужасе я начал тянуть створку вместе с Ильей, но, как назло, она не двигалась. Руки, в которые впились десятки шипов от малины, соскользнули. Я упал.

Зек показался из малинника спустя несколько секунд. Его мускулистое, но толстое тело было покрыто наколками. Он подходил ко мне не спеша, с осторожностью — словно я непонятное животное, которое он впервые увидел и не знает, чего ожидать. Только сейчас я заметил молоток в его руке.

— Пожалуйста, не трогайте его, — взмолился Илья. — Мы сейчас уйдём и больше не будем лезть к вам.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — кричал я, защищая голову руками, словно сверху летели кирпичи. — Я никому не расскажу о вас!

Лицо зека было растерянным. Кажется, даже напуганным. Он не собирался бить меня, а хотел что-то сказать, но в это время из малинника выскочил Кирилл с большой толстой палкой в руках.

И ударил зека по голове.

Полиция приехала спустя полчаса. Сначала долго уверяли Кирилла по телефону, что Близкий — спокойный город и сбежавших преступников здесь не числится. Уехали ещё быстрее — сразу после того, как Игорь Анатольевич, недавно купивший старый участок за кортом «Маяк», отказался писать на нас заявление за проникновение в частную собственность и рассечение головы веткой тополя.

— Вы, ребята, только своим передайте, что участок заселён, — сказал Игорь Анатольевич через минуту после отъезда полиции. Одной рукой он держался за голову, куда сам наклеил лейкопластырь, а другой почёсывал бороду. — Чтобы они мне такой же сюрприз не устроили. А ты... — он обратился ко мне, — прости, что напугал. Я всего лишь хотел узнать, что делаешь на моём огороде.

Он прошёлся взглядом по заросшему малиннику.

— Эх, сколько здесь ещё работы. А сегодня надо будку для пса доколотить.

— Простите меня, — сказал Кирилл.

Впервые в жизни я видел, что ему было стыдно.

— Я... типа, спасал друга. Точно больше не болит?

— Нет, уже прошло. — Игорь Анатольевич улыбнулся и снова обратился ко мне. — Если честно, я подумал, что ты один из тех призраков, которые шныряют здесь иногда.

Он развернулся и побрёл к дому, продолжая говорить:

— Я сразу и не понял, что им тут днём-то понадобилось. Они ведь обычно ночью приходят.

Разборки в летнем лагере

1

— Как же я его ненавижу! — воскликнул я, плюхаясь на кровать.

Кровать затряслась, а вместе с ней и весь домик. Стол и шкаф заходили ходуном, хорошо хоть, пол не провалился. В летнем лагере «Дружба» у нас с Ильёй самый старый домик, и стоит он на отшибе. В окно виден лишь забор и бесконечный лес за ним.

— У нас осталось мало дней, чтобы отомстить Максиму, — сказал я. — Надо придумывать план быстрее.

— Нужно как-то обрушить его ЧСВ, тогда все дружки уйдут от него, — сказал Илья. — А без них он никто.

— Да, жалко, с нами нет Кирилла. Он бы точно что-нибудь придумал.

Кирилл, я и Илья — лучшие друзья. Мы учимся в одном классе и всё свободное время проводим вместе: играем в футбол или компьютерные игры, ходим в походы или просто сидим у кого-нибудь в гостях и болтаем без умолку. Кирилл — самый безбашенный человек, которого я видел в своей жизни. Иногда это, конечно, надоедает, но в данной ситуации он бы нам пригодился. Вот только его родители не смогли оплатить ему путёвку в лагерь. Зато он приезжал на день открытых дверей и даже заходил в наш домик.

— Кирилл делает отменные пранки, — усмехнулся Илья. — Ладно, перед сном нервничать нельзя. Давай спать, а утром что-нибудь придумаем.

— Я не усну, пока не придумаю план мести.

Илья погасил свет, и мы забрались под одеяла.

Максим — парень из нашего отряда. Он не из нашего города, а из одной из соседних деревень. Оттуда каждый год приезжают десять-двенадцать ребят. Все выращенные на парном молоке, с детства копающие землю, рубящие дрова и убирающие снег со двора. Хоть мы все и одногодки, они намного крупнее нас. В этом году в нашем отряде все парни из деревень, кроме нас с Ильёй.

Максим всегда носит одну и ту же футболку — чёрную, с рисунком черепа. Сначала мы с Ильёй думали, что у него несколько одинаковых футболок и он их каждый день меняет, но судя по запаху, это не так. Однажды Илья из вежливости намекнул Максиму, что тому стоит сменить футболку или хотя бы постирать её, за что тут же получил под глаз. С Максимом побеседовал психолог, а с Ильёй — врач, после этого инцидент замялся.

С начала смены Максим приставал к нам, а когда мы отвечаем ему, он угрожает расправой. Самое противное, что он дружит с остальными парнями отряда, а мы с Ильёй, как и наш домик, всегда находимся в стороне. Вчера Максим высмеял меня за то, что в столовой я попросил вторую порцию чечевичного супа, хотя он и его друзья вообще не стали есть эту, как они сказали, «бурду». А сегодня на вечерней дискотеке Максим подговорил девчонок с нашего отряда, чтобы они не соглашались танцевать с нами, а потом катался со смеху, когда они нам отказывали.

Отомстить Максиму мы могли по-разному. Илья, например, попросил у родителей строительный маркер. Его почти невозможно смыть с кожи, и было бы классно написать ему на лбу в Королевскую ночь несколько нехороших слов. Но родители ему его не привезли.

Перед сном я начал придумывать новую версию отмщения, но она никак не приходила в голову. Под поток неинтересных идей я начал проваливаться в сон.

Проснулся я спустя два часа, когда часы начали отсчитывать новые сутки. Темноту в комнате разбавлял тусклый свет луны. Разбудил меня шум за окном. Казалось, кто-то перебрался через забор и прошёл рядом с нашим домиком.

Я натянул одеяло до подбородка.

Снова звук шагов. Кто бы это мог быть? Что понадобилось ночью возле нашего домика? А может, это и не человек? Лес рядом, а забор старый. Мы с Ильёй уже видели медведя за забором.

Раздался скрип крыльца на веранде.

Я потряс Илью за руку. Когда он посмотрел на меня сонными глазами, я приставил к губам указательный палец, а потом указал на дверь.

В это время открылась дверь с улицы на веранду. Илья поднялся на кровати.

Вожатые так поздно по лагерю не ходят. Медведь, если бы и смог перелезть через забор, едва ли смог бы открыть дверь. Может, это Максим? Пришёл, чтобы нас напугать, а утром на завтраке показывать на нас пальцем и смеяться.

Скрипнули половицы. Он уже прямо за дверью.

Я поднялся на кровати и взял в руки табуретку. Вряд ли он сможет над нами смеяться, если пролежит до утра в изоляторе.

Ручка опустилась, и дверь начала открываться. Илья встал с кровати, я запрокинул табуретку за спину. В тусклом свете луны я вглядывался в силуэт, стоящий в проходе.

Это был не Максим. Нет, человек был худощавый, немного выше ростом и с белыми волосами ниже ушей.

Это был Кирилл!

2

— Здарова, пацаны, — сказал Кирилл и зашёл внутрь. — У вас есть вода? Горло сушит после пробежки.

— Ты что тут делаешь? — спросил Илья, указывая на бутылку воды, стоящую на столе.

Я поставил табурет на пол.

— Ты хотел меня прибить? — спросил Кирилл и замолчал на полминуты, утоляя жажду.

— Я же не знал, что это ты. Тут у нас так-то медведи шастают.

— Прямо тут? Спасибо! — Кирилл поставил пустую бутылку на табурет.

— Ходит один за забором, — сказал Илья. — Он, видимо, больной. Его охранники пугают, а он не уходит.

— Вот чувствовал я, что бежать надо сломя голову через этот лес. Днём он не таким страшным выглядел. — Кирилл сел на мою кровать, снял рюкзак и начал в нём копошиться. — Я тут пирожки принёс с картохой, будет кто?

— Ты скажи, как ты тут оказался? — снова спросил Илья.

— Всё просто. Я сказал предкам, что поеду с дедом на рыбалку. — Кирилл откусил пирожок, а остальные положил на стол. — Он как раз на три ночи уехал, и вам тут три ночи осталось до конца смены.

— Интересно, — Илья ходил по комнате взад-вперёд. — А что ты деду сказал?

— Ничего, — жуя, ответил Кирилл. — У деда нет телефона. А куда он уезжает, там нет и связи, так что они заранее знают, что до меня не дозвонятся.

— Меня бы предки убили, — сказал я.

— Они и его убьют, — Илья показал пальцем на Кирилла.

— Да ладно. — Кирилл принялся за второй пирожок. — Один раз живём. В городе без вас скука смертная. И когда я ещё смогу побывать в лагере?

— На следующий год, — сказал я.

— Мне и на следующий год путёвку не купят. — Он отряхнул руки и огляделся по комнате. — Ну что, где я буду спать?

*

За завтраком я чувствовал себя разбитым. Во-первых, потому что Кирилл спал на моей кровати (под другим одеялом, естественно). А во-вторых, мы проболтали до рассвета. Кирилл рассказывал, как добрался от дома до лагеря. Оказывается, он выехал из города на велосипеде — своей старенькой «Каме» — и проехал почти три километра по дороге, ведущей к садам. В эти три километра вошёл и мост, раскинувшийся на отвесном берегу в самом узком месте Близкого водохранилища. Почти сразу после моста Кирилл повернул налево, на дорожку, ведущую к лагерю, и, не доезжая до него, свернул в лес, где замаскировал велосипед еловыми ветками, оббежал лагерь и пробрался на территорию прямо возле нашего домика. До утра мы пытались уговорить его вернуться домой, но это оказалось бесполезно.

Съев завтрак, мы с Ильёй пошли за вторыми порциями гречи с сарделькой, от чего снова стали объектом внимания Максима и компании.

— Смотрите, — говорил Максим, показывая на нас пальцем, — эти двое снова за добавкой пошли, скоро в дверь не пролезут.

Над столом нашего отряда раздался хохот, но мы не обращали на это внимания. Добавка нам была нужна для того, чтобы принести её Кириллу. Дождавшись, пока все уйдут, мы переложили содержимое тарелок в контейнер, который Кирилл приволок специально. «Не надо было хвастаться в прошлом году, что в лагере много и вкусно кормят», — говорил он.

Пока мы были на зарядке, завтраке и линейке, Кирилл отсыпался на моей кровати. Потом, когда все разошлись по творческим студиям, мы вернулись в комнату.

— Спасибо, пацаны, тут реально очень вкусно. Я вот дома никогда бы гречку есть не стал.

Он закончил с завтраком, закрыл контейнер и спросил, где его можно помыть.

— Давай лучше я помою, а то тебя может кто-нибудь увидеть, — сказал Илья.

— Увидят и увидят, что тут, детей мало, что ли? Я сюда приехал не для того, чтобы в домике сидеть.

Илья показал Кириллу, где находится умывальная комната и туалеты. Кирилл вернулся спустя двадцать минут с чистым контейнером.

— Ну что, никто тебя не увидел? — спросил Илья.

— Там мелюзга одна бегает. Не думал, что в лагере бывают восьмилетки.

— Сюда приезжают с семи лет, — удивил Кирилла я.

На обед мы тоже взяли с собой контейнер, но, чтобы не было лишних вопросов, за добавкой уже не ходили. Илья поделился с Кириллом варёной курицей, а я — пюре и овощами.

В начале тихого часа Кириллу на минуту пришлось залезть в шкаф. Юля — самая молодая вожатая, пришла проверить, на месте ли я с Ильёй. Потом Кирилл улёгся на кровать к Илье, и мы разговорились о том, какая она сексуальная. Разговор, конечно, начал Кирилл. Он сказал, что разглядел её между шкафных дверей.

Вдруг к нам в комнату через открытое окно прилетел плевок из зубной пасты.

Я выглянул на улицу. Там стояли и смеялись Максим с другом Васей, который был даже крупнее самого Максима.

Тюбик, который они, скорее всего, отжали у кого-то из младших отрядов, лежал на пеньке, направленный на наш домик. Максим разбежался, прыгнул на него. Зубная паста вылетела и через секунду оказалась у меня на лбу.

Снова раздался хохот.

— Что тут происходит? — спросил Кирилл.

— Это наши враги, — ответил я.

— Эти два? — Кирилл указал пальцем на Максима с Васей.

— Да, — сказал я. — Мы с ними всю смену воюем.

В этот момент Максим и Вася начали перешёптываться, улыбки сошли с их лиц. Они показали пальцем на окно и поспешили уйти.

— Кажется, они увидели, что нас тут трое, — сказал я.

— Ну и что? — спросил Кирилл. — Что они сделают?

— Максим — капитан нашего отряда и, как уже сказал Андрей, наш главный враг. А ещё он дружит со всеми остальными парнями из отряда.

Оставшееся время тихого часа мы рассказывали Кириллу, что происходит между нами и Максимом.

— Непорядок, — сказал Кирилл. — Надо ему отомстить.

— Мы давно хотели, — сказал Илья. — Да вот только не знаем как.

— Ну вы и валенки. — Кирилл поднялся с кровати и сел на табурет. — Я уже всё придумал. Когда там у вас Королевская ночь?

*

На ужине Илья сходил за добавкой и в контейнере, спрятанном под футболкой, вынес из столовой рис с котлетой. Этот вечер у нас был свободным — на дискотеку мы идти не собирались. Поэтому мы неторопливо брели от столовой к своему домику. В этот момент нас и застал Максим.

— Куда направляемся? — спросил он. С другой стороны к нам подошли его дружки: Вася, Денис и Олег.

— Идём к себе, — спокойно сказал Илья.

— А это у вас что такое?

Максим ударил Илью по рукам, которыми он прижимал к животу контейнер, спрятанный под футболкой. Контейнер вывалился и раскрылся. Рис с котлетой оказались на ярко разрисованном асфальте.

— Что ты делаешь? — спросил я.

Илья подобрал контейнер.

— Кому вы это несёте? У вас там кто-то живёт. Кто-то не из нашего лагеря. Что это за человек?

— Никого там нет, — сказал Илья.

— А мы видели, что вас трое было в домике, — влез в разговор Вася.

— Тебе показалось, — сказал я.

— А вот мы сейчас пойдём и проверим. — Максим схватил нас за шеи, словно котят.

— Не имеешь права заходить в наш домик, — крикнул Илья, и мы вывернулись из его хватки.

— А вот и имею. Я вообще-то капитан. Пацаны, хватайте их. Пойдёмте проверим, кто там к ним подселился.

Из рук Васи, Дениса и Олега мы выбраться не смогли. Они вели нас, как осуждённых на казнь. И никому до нас не было дела. Все дети и воспитатели разбрелись по своим домикам и готовились к дискотеке.

Тогда мне казалось, что всё пропало. Что сейчас они увидят Кирилла, который, ничего не подозревая, валяется на кровати, и пожалуются воспитателям. А наутро за Кириллом приедет полиция. Родители, узнав обо всём, так его накажут, что мы вряд ли увидим его до первого сентября.

Максим резко открыл дверь, ведущую на веранду нашего домика, и жестом приказал Васе открыть дверь в комнату. Денис и Олег держали нас снаружи. Вася зашёл на веранду. Открыл дверь, и они с Максимом зашли внутрь.

Пробыли они там не больше минуты, а когда вышли на улицу, их лица были похожи на неспелые дыни.

— Прячьте своего дружка где угодно, — сказал Максим и толкнул меня плечом. — Я всё равно найду его, и тогда вам не поздоровится.

3

Сумерки настигли лагерь, как всегда, незаметно. Из нашего домика открывается потрясающий вид на водохранилище. Как раз в том месте, где на закате в него окунается солнце.

Мы с Ильёй не ложились в кровати, хотя отбой был десять минут назад. То Илья, то я по очереди выглядывали в окно либо выходили на веранду. Мы понятия не имели, куда пропал Кирилл.

— Давай ложиться спать, — предложил Илья без десяти полночь. — Скорее всего, он уехал домой.

— А что, если с ним что-то случилось? — спросил я.

— Мы сейчас об этом никак не узнаем.

— Я всё равно не смогу уснуть, пока не узнаю, где он.

— С ним всё в порядке, — уверял меня Илья. — Это же Кирилл. Он всегда принимает странные решения, но с ним никогда не случается ничего плохого.

— Хотелось бы в это верить.

Вдруг я услышал скрежет забора за окном. Потом звук шагов и скрип двери на веранде. Через несколько секунд Кирилл стоял в нашей комнате — живой и здоровый.

— Ты где был? — рявкнул Илья.

— Погодите, друзья. Вы вроде сами хотели, чтобы я домой уехал поскорее. Вот я ездил домой.

— А чего тогда вернулся? — Илья был зол.

Кирилл сел на мою кровать, хотя сегодня была очередь спать на кровати Ильи.

— Ты опять ходил через лес? — спросил я.

— Да. И я не видел там никакого медведя.

— Считай, тебе повезло.

— Хватит меня дурачить. Я знаю, что в лагерях принято рассказывать страшилки.

— Это не страшилка, — сказал я. — Мы его сами видели.

— На расстоянии тридцати метров, — поддержал меня Илья.

Кирилл посмотрел сначала на него, потом на меня. Потом шумно вздохнул и спросил:

— Вы не врёте?

Мы покачали головами.

— Тогда расскажите мне. — Лицо Кирилла побледнело. Было видно, что он нам поверил. Но это и не удивительно. Мы ведь дружим столько лет и ещё ни разу не врали друг другу.

— Мы задержались допоздна в игровом корпусе, — начал я. — Старшая вожатая за помощь в подготовке комнаты к игре «Поле чудес» пообещала нам лично дать Дружбиков. Это лагерная валюта, которую зарабатывают отряды на протяжении смены, а в последний день тратят на ярмарке или на аттракционах. В прошлом году ребята из первого отряда сделали клёвую комнату смеха. Она стоила тридцать Дружбиков, мы с Ильёй там славно поржали. Так как в этом году у нас отношения с остальными ребятами отряда не очень, на отрядные Дружбики мы не рассчитываем. — В горле пересохло. Я обратился к Кириллу. — Передай мне воды, пожалуйста.

Кирилл протянул мне бутылку. Я отпил несколько глотков, вернул бутылку, устроился поудобнее и продолжил рассказ.

— Я развешивал на выкрашенной коричневой краской стене двойные листы бумаги, приклеенные друг к другу сверху, как отрывной календарь. На нижнем листе была буква, а на верхнем слой чёрной краски, чтобы буква не просвечивала. Ответом для первого тура было слово «Мандарин». Ниже я развесил ответ для второго тура — «Виноград». Для третьего тура ответ был «Клюква», а для финала — «Шиповник». Я склеил листочки и развесил слова за полчаса. Потом проверил, в правильном ли порядке расставил все буквы, и сел за стол, где Илья и Лидия Аркадьевна заканчивали разукрашивать круг из картона диаметром в полметра. Они разделили его на двенадцать секций, а в центр поставили юлу с приклеенной картонной стрелочкой. За помощь Лидия Аркадьевна дала нам с Ильёй по пятьдесят Дружбиков. Потом мы пошли к домику. Шли не по центральной аллее, где ходят все ребята, а по тропе вдоль забора. Тропа эта короче, и на ней, у нас оставалось гораздо меньше шансов нарваться на Максима и компанию, которые любят побродить по лагерю перед отбоем.

Я посмотрел на Илью, он внимательно слушал. Потом я глянул на Кирилла (глаза у того светились от любопытства: что будет дальше?) и продолжил:

— Мы прошли мимо маленького корпуса, где ещё сидели вожатые и дети-активисты. Обычно в это время они там подводят итоги дня на «отрядных свечках». У всех отрядов на них присутствуют капитаны, а от нашего отряда — принимающие активное участие в жизни лагеря девчонки. Мы шли дальше. Слева проглядывались огоньки домиков, а справа тянулся забор, за которым был лес. Дак вот, мы уже прошли все соседние домики и направлялись к своему, как вдруг за забором послышался треск веток. — Я заметил, как глаза Кирилла на миг вспыхнули. — В лесу кто-то шагал. Мы остановились, взглянули в темноту за забором. В отличие от территории лагеря, лес никто не чистил, и он зарос подлеском и был завален прелыми ветками. И кто-то по этим веткам шагал. Потом зашевелился подлесок в нескольких метрах от забора. Я сказал, что надо уходить, и Илья не мог со мной не согласиться. Мы уже хотели рвануть и бежать без оглядки до своего домика, как из тёмного леса вышел медведь. Он подошёл к забору и уставился прямо на нас. — У Кирилла отвисла челюсть. — Илья пытался прогнать медведя громкими криками. Но тому было всё равно. Он, не сводя с нас глаз, повернулся и потёрся левым боком о прутья. А потом поднялся на задние лапы. Вытянувшись во весь рост, он передними лапами доставал до верхушек прутьев. Уперевшись о них, медведь заревел.

Мы с Ильёй побежали. Я пробежал не больше пяти метров, прежде чем споткнулся о корень сосны на вытоптанном участке тропы. Медведь взревел ещё громче. И мне в этот момент показалось, а может, и не показалось, что прутья эти начали ломаться. Когда мы оказались в домике, то сразу закрылись на все замки, — сказал я. — А Илья ещё и забрался под одеяло.

— Это ты забрался под одеяло! — вскрикнул Илья.

— А вы рассказали про медведя вожатым? — спросил Кирилл.

— Конечно, — Илья сидел, слушая, как я рассказывал про медведя, а сейчас лёг поудобнее. — Они сказали, что охрана в курсе и если его увидят ещё раз, то убьют. Он бешеный, поэтому и не боится людей.

— Ну дела. — Кирилл хрустнул пальцами. — А я там велик в лесу оставил.

— Не думаю, что он его у тебя угонит, — сказал я, и комната взорвалась смехом.

— Кто знает. Может, он раньше в цирке выступал, — Кирилл от смеха схватился за живот.

— Но всё же, я думаю, что тебе повезло, раз ты два раза пробегал по этому лесу и не попался медведю на глаза, — сказал Илья. — Но велосипед тебе лучше забирать только после того, как шкура косолапого украсит пол в кабинете директора.

— В этот раз я спрятал велик совсем рядом с дорогой. Риски будут минимальными, — сказал Кирилл.

— А зачем ты всё-таки уезжал? — спросил Илья.

— За этим. — Кирилл достал из рюкзака римскую свечу. — Помните, на Новый год у нас остался один фейерверк? Я сгонял домой за ним.

— Для чего? — спросил я.

— Скоро вы всё узнаете. Я же сказал, что у меня есть план, как отомстить этому Максиму в Королевскую ночь.

4

До Королевской ночи с того момента оставалось два дня. О своём плане мести Кирилл нам не рассказывал, лишь попросил, чтобы мы добыли ему фотографию Максима, желательно портрет и форматом не меньше, чем А4. Скотч и тюбики зубной пасты.

Это оказалось сделать несложно. Зубная паста у нас ещё не кончилась, скотч мы украли в корпусе для кружков, а портрет Максима висел на стенде командиров отряда. Стенд же стоял на берегу реки недалеко от кострища, поэтому в последний день его унесли на хозяйственный двор, а вместо него поставили лавочки.

На хозяйственный двор мы попали без труда. Ключ от калитки висел на ветке берёзы. О нём мы узнали, когда физрук попросил нас отнести туда старые веники и швабры. Так как мы были самыми спокойными ребятами второго отряда, вожатые и воспитатели нам доверяли. Они знали, что мы не вытворим ничего плохого. Но вот произошло недоразумение — мы проникли на хоздвор отнюдь не для того, чтобы поддерживать спокойствие в лагере.

Стенд стоял под навесом рядом с деревянными лестницами. Сорвав фотографию нашего командира, я испытал рвотные позывы. Настолько противной для меня была его физиономия.

— Что ты хочешь сделать с ней? — спросил Илья после отбоя. — Не колдунье ли отнести?

— Нет, конечно, я придумал кое-что поинтереснее, — сказал Кирилл.

В предпоследнюю ночь смены он спал на кровати Ильи. Мы снова болтали о всякой ерунде, пока Илья не спросил про фото.

— Разрисуешь его и подкинешь в комнату девочек? — предположил я.

— Не выпытывайте. Завтра сами всё узнаете.

Последний день смены в лагере всегда самый особенный. В этот день понимаешь, как быстро пролетели дни среди леса. В этот день можно подсчитать, сколько друзей ты завёл и сколько врагов. Сколько у тебя здесь было счастливых моментов, а сколько неудачных.

Эта смена для меня была неплохой, но она была бы намного лучше, если бы не человек по имени Максим. Но сегодня он должен поплатиться за своё поведение. Я надеялся, что Кирилл придумал хороший план.

Все отряды собрались на площади у столовой. Директор произнёс прощальную речь и сказал, чтобы мы дружной толпой двигались к костру, дал капитану старшего отряда указ поджечь костёр. Позже он добавил, что вожатые с воспитателями готовят для нас сюрприз и придут позже.

— Привет, пацаны! — Кирилл подбежал к нам, когда мы проходили мимо спортивной площадки.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Илья. — Кто-нибудь может заметить, что ты не свой.

— Всем уже по барабану — свой не свой. О, кстати, а вон и барабаны.

За нами шли девчонки из первого отряда с барабанами на шее. Они играли какую-то очень знакомую мне мелодию.

— Вот, считай, ты и побывал в лагере, — сказал Кириллу я. — Остались только костёр, дискотека и ночь, когда большинство из этих людей будут вымазаны в пасте.

Кирилл в этот момент издал громкий смешок.

— Что такое? — спросил я. — На Королевскую ночь всегда мажут друг друга пастой.

— Я знаю. — Кирилл снова засмеялся.

Максим и компания шли впереди нас. Они что-то громко обсуждали, а я смотрел на его затылок и представлял, что он находится внутри горящего костра. И знаете, хоть Илья и серьёзный человек, намного серьёзнее меня и тем более Кирилла, держу пари, что он в этот момент думал то же самое.

Спустившись за спортивную площадку, мы повернули направо и пошли к реке по узкой цементной дорожке. Огромная толпа превратилась в вереницу идущих друг за другом людей.

Впереди показался высокий берег реки. Солнце уже почти опустилось за горизонт. Последние его лучи отражались в воде. Костёр ещё не горел.

Люди, идущие во главе вереницы, уже начали подходить к костру, и вдруг там послышался смех. Смеялся не один человек, а почти все, кто уже подошёл к костру. С каждой секундой смеявшихся становилось всё больше.

Я посмотрел на Кирилла — улыбка до ушей.

Капитан старшего отряда поджёг костёр, и через несколько секунд в небо взлетели залпы фейерверка. Следом раздался вопль.

— Это что такое?!

Кричал Максим. Мы ускорили шаг, пробились сквозь толпу и увидели, что на вершине костра, устроенного шалашиком, красовалась фотография Максима.

— Кто это сделал?!

Максим недоумевал. Он вглядывался в освещающиеся вспышками фейерверков лица каждого из своих друзей. А они мотали головой. Тогда Максим полез на костёр, разбросав на землю метровые факелы. Ему было всё равно, что часть его уже разгорелась, а в небо взлетали залпы фейерверка. Фотография висела почти в двух метрах от земли. Он карабкался по веткам, пока не дотянулся до своего фото, потом смял бумагу, потянул её на себя, и вдруг ему в лицо и на живот прилетели струи зубной пасты.

Все чуть не валились от хохота. Не смеялись только друзья Максима.

Максим спустился на землю и пошёл прямо на нас.

— Это ваших рук дело? — он кинул своё мятое фото мне в грудь.

— Нет, — сказал Илья.

— А это ещё кто? — спросил Максим, указывая пальцем на Кирилла. — Это ведь его вы прятали!

— Будешь знать, как к моим друзьям приставать, — сказал Кирилл.

— Ах ты урод. — Максим вытер зубную пасту с лица. Глаза его горели яростью. — Пацаны, давайте возьмём этих уродов.

Кирилл подобрал горстку земли, бросил её в глаза Максиму, и мы втроём побежали прочь.

— Они же нас уничтожат, — кричал я, пока мы неслись вверх сквозь сосен.

— Не догонят, — крикнул Кирилл.

— Куда побежим? — спросил я.

— Давайте за забор и в лес, — ответил Кирилл.

Мы добежали почти до нашего домика, когда Кирилл взмахом руки указал, что нужно поворачивать налево. Там была дыра в заборе. Дыра, через которую он пролез в лагерь.

За забором лес был не такой чистый. Мелкий подлесок бил по лицу и ногам. Но в нём можно было спрятаться.

Фейерверк прекратился.

Мы остановились и вгляделись вглубь лагеря. Оттуда к нам приближались парящие в воздухе огненные шары размером с футбольный мяч.

— Это что, шаровые молнии? — спросил Кирилл.

— Я не знаю, — ответил Илья.

Четыре огненных шара двигались сообща. Они не разлетались друг от друга, вместе останавливались и вместе начинали движение. И всегда двигались в нашу сторону.

— Никакие это не шаровые молнии, — сказал я. — Это Максим, Вася, Денис и Олег. У них в руках факелы с костра.

Максим и компания нашли дыру, перебрались в лес и разделились.

— Где эти гады! — кричал Максим.

Мы затаились в сосновой поросли и старались не шуметь. Но Максим и компания шли прямо на нас. Как только они подойдут метров на пять, то в свете факелов сразу заметят нас, и тогда убежать уже не получится.

Кирилл подобрал с земли сосновую ветку. Мы с Ильёй сделали то же самое. Факелы мерцали среди сосен.

— Денис, Олег, давайте слева посмотрите. Мы с Васькой справа, — приказал Максим. — Как найдём их, я каждого поджарю.

Они начали нас окружать. Бежать было уже поздно. Оставалось лишь надеяться, что нас никто не заметит. Но такого, естественно, быть не могло. Точнее, могло бы и быть, если бы у Кирилла был чуть другой характер. А так — нет.

С криком «А-а-а!» он выскочил из укрытия и начал бить веткой Олега по плечам и спине.

— Ай! — закричал Олег, чуть не выронив факел из рук.

— Они здесь! — крикнул Денис и тут же получил палкой по голове от Ильи.

При всём уважении, сухие сосновые ветки — это далеко не бейсбольная бита, и они тут же поломались об мощные тела Олега и Дениса. Не сломалась только моя. Потому что я не успел нанести ни единого удара. Но оно и к лучшему, потому что на меня надвигался Максим.

Он отдал свой факел Васе и шёл на меня, закатывая рукава клетчатой, испачканной на пузе зубной пастой, а на вороте землёй, рубахи.

— Тебе хана, ублюдок! — крикнул он и сделал замах громоздкого кулака.

Но я сделал замах раньше. В отличие от Ильи и Кирилла, я взял не сухую, а свежую ветку. Она соприкоснулась с головой Максима, и тот упал без сознания на землю.

— Что он натворил? — воскликнул Вася, держа в руках два факела.

— Сейчас мы вам отомстим за всё, — сказал Денис, а через секунду факел выпал у него из рук. Он развернулся и побежал к забору.

— А-а-а! — закричал Вася, и они с Олегом помчались вслед за другом.

Я обернулся и увидел, что в десяти метрах от нас стоит медведь. Сначала он стоял на четырёх лапах, а потом поднялся на две и угрожающе зарычал.

Кирилл взял факел Дениса и начал размахивать им, вычерчивая в воздухе пересекающиеся линии. Медведь опустился на все лапы, но всё ещё рычал.

— Уходите! — крикнул Кирилл.

Мы с Ильёй схватили Максима за руки и потащили к забору. Кирилл шёл сзади нас, размахивая факелом перед разъярённым медведем.

Не знаю, больной был тот медведь или нет, но в ту ночь он на нас не кинулся. Скорее всего, благодаря безбашенности Кирилла.

Когда мы притащили Максима в наш домик, он пришёл в себя. Тут же были Вася, Денис и Олег. Чего я точно не ожидал, так это то, что они нас поблагодарили.

Минут через пять Максим окончательно очухался, и мы всемером пошли к прощальному костру.

К этому времени он почти догорел. Вожатые, которые готовили для нас большой сюрприз, возмущались, что он не получился, потому что из шести факелов не хватало четырёх. Но никто из детей так и не мог сказать, куда делись факелы, потому что в момент похищения были заняты обсуждением фотографии Максима на вершине костра.

Оказавшись на месте, мы вновь разделились. Максим и компания сели на свободную лавочку с одной стороны костра, а мы — с другой.

— Блин, а в лагере и вправду прикольно! — сказал Кирилл. — Прямо с этого месяца начну откладывать деньги, чтобы через год поехать вместе с вами.

Ужас в лесной глуши

— Сколько идти до стоянки? — спросил я у Ильи.

Полевая дорога заканчивалась. Позади остались картофельные поля, ангары и ржавый резервуар с водой — по совместительству самое высокое строение посёлка. А впереди виднелась узкая тропа, уходящая в сосновый лес. Она давала старт нашему путешествию, задуманному как обычный поход с ночёвкой трёх одноклассников, а закончившемуся пальбой из пистолета.

— Я ни разу туда не ходил, но дед рассказывал, что до стоянки от посёлка семь километров.

— Нехило, — вздохнул я. — Надеюсь, вид на ущелье действительно стоит того.

Идущий впереди Кирилл повернулся:

— Не дрейфь, Андрюха. С тем, что я с собой взял, вид со скал закружит голову, даже если оттуда будет видно только наш посёлок.

Он на ходу залез в рюкзак, покопошился там и достал бутылку водки.

— Ты где её достал? — с удивлением спросил я.

— У отца стырил. — В голосе Кирилла прозвучали нотки гордости.

— Учитывая, что он тебя и так не отпускал в поход, когда ты вернёшься, тебе точно не поздоровится, — сказал Илья.

— Это ещё не самое страшное, что я сделал. Ну, так что — будем пить?

Мы скривились. Илья сказал, чтобы голова не болела, лучше пить её вечером.

— Ну не хотите — как хотите. — Кирилл убрал бутылку. — Тогда затяните рюкзаки, мы заходим в лес. Все за мной!

Помимо рюкзака я ещё нёс палатку. Так как эта вещь принадлежала мне, то и нести её тоже должен был я. На самом деле в этой палатке я даже ни разу не ночевал. С ней на рыбалку ездит отец. А я впервые в жизни решился зайти в лес так далеко. Наверное, это не так уж и постыдно для ученика седьмого класса.

— Главное — клещей не нацеплять. — Я остановился, чтобы осмотреть себя.

— Вон у тебя три сзади на футболке. — Кирилл заржал как конь.

Я в панике снял футболку, осмотрел её со всех сторон и даже с изнанки. Когда понял, что Кирилл снова надо мной издевается, произнёс:

— Очень смешно. Обхохочешься. Учитывая, что мы не взяли с собой спрей, нам всем надо постоянно себя осматривать.

— Да давайте весь день стоять тут и осматривать себя! — Кирилл снова заржал и побежал вперёд.

Я подобрал палку и погнался за ним, оставив Илью одного.

Кирилл скрылся за поворотом и громко обзывался. Я бежал со всех ног, представляя, как догоню и тресну его палкой по спине. Но через секунду услышал визг Кирилла. А ещё пару секунд спустя он появился из-за поворота и бежал на меня. На лице было выражение ужаса.

— Что случилось? — спросил я.

— Там змея! Гадюка! Она чуть не укусила меня! Чуть не цапнула за руку. Зараза!

Кирилл пробежал мимо меня и остановился около Ильи. Замок на его рюкзаке расстегнулся, и по тропе были разбросаны консервы и лапша быстрого приготовления.

— Ты уверен, что это гадюка? — спросил я.

— Иди и посмотри.

— Надо было доверить главные запасы более ответственному человеку, — сказал Илья, собирая банки с тушёнкой.

— Я был в состоянии аффекта. — Кирилл снова полез в рюкзак.

— Давай помогай собирать банки, — сказал ему Илья.

— Сейчас, только разберусь с одной проблемой.

Я обомлел от ужаса, когда увидел, что Кирилл достал из рюкзака пистолет. Самый настоящий пистолет. Он проверил магазин и, выставив ствол перед собой, пошёл по тропе вперёд. Мы, переглянувшись, последовали за ним.

— Откуда он у тебя?! — спросил Илья.

— Тоже у отца взял.

— Ты домой возвращаться не собираешься? — поинтересовался я.

— Он вчера гулял, сегодня отсыпается, а вечером будет похмеляться, а завтра снова отсыпаться. Ни обо мне, ни о пистолете ближайшие дни он не вспомнит.

— Зато точно вспомнит о водке.

Естественно, на тропе уже змеи не оказалось. Разочарованный Кирилл убрал ствол в рюкзак, и мы пошли дальше. Илья спросил его, зачем он взял в поход отцовский пистолет. Кирилл ответил, что пистолет — всего лишь мера предосторожности на случай встречи со зверем.

Вскоре мы поднялись в гору, тропа выровнялась и проходила преимущественно через поляны. Солнце палило беспощадно, и мы радовались каждому небольшому лесочку.

По пути Илья рассказал страшилку о таинственных существах, которые следят за этим лесом. Решив нас напугать, он сказал, что они не любят гостей и всегда пытаются им навредить, а то и вовсе прикончить. В конце он, конечно, сказал, что всё это выдумки, но мурашки, шныряющие по моей спине, словно футболисты по полю, так и не прекратились.

Последний километр пути мы шли вдвоём с Ильёй. Кирилл достал пистолет и играл с ним, то убегая в лес, то вперёд по тропе. Когда солнце опускалось за горизонт, начался скалистый участок пути. Кирилл забирался на камни и, прыгая с них, перекатывался через плечо и наставлял пистолет на нас. За что и получил от Ильи, который заставил его вытащить магазин. Но даже после этого Кирилл убежал вперёд. Через минуту вернулся и прокричал:

— Впереди тот самый обрыв! Там так круто! Все за мной!

Мы ускорили шаг. В свете вечерних сумерек ущелье выглядело зловеще. Крутой обрыв под нами уходил вниз на семьдесят метров. На самом дне стелился непроглядный туман. Противоположный берег имел более пологий склон.

Илья и Кирилл установили палатку в пятидесяти метрах от обрыва рядом с небольшой скалой. Я в это время собирал дрова. Когда мы развели костёр, темнота уже окутала лес. Запах дыма сразу пробудил аппетит — мы начали доставать съестные припасы.

В котелке мы сварили туристическую похлёбку, потом закатали оставшийся картофель в фольгу и кинули в костёр.

Стало холодать. Слюни уже опустились до самой земли, когда Кирилл достал бутылку водки.

— Ну что, ребятки, вот настал час грешных напитков! — сказал он и вскрыл ёмкость.

— Думаешь, мы сможем всю выпить? — спросил Илья.

— А вы сомневаетесь, что ли? Если сейчас начнём, через полчаса в бутылке ничего не останется.

Кирилл выпил из бутылки и даже не поморщился. Илья после глотка прижал кулак ко рту. Я долго собирался с силами, ведь до этого ни разу не пил алкоголь, а потом сделал глоток — и выплюнул всё в костёр.

Все заржали на весь лес. Языки пламени заискрились от спирта.

В полночь мы всё ещё грелись у костра. Ребята не хотели идти спать, а я не хотел идти спать один. Они выпили одну четверть бутылки, поняли, какая же это гадость, и больше к ней не притрагивались. Мы сидели и обсуждали девчонок из старшего класса, когда я заметил, что из-за сосны за нами кто-то наблюдает. Несколько маленьких глаз смотрели на меня с ветки.

— Ребята, — тихо произнёс я. — Там кто-то есть.

Илья и Кирилл обернулись. Глаза исчезли.

— Где? — спросил Кирилл.

— На той сосне. Несколько пар глаз. Маленькие такие.

— Наверное, белка, — сказал Илья, но голос его дрогнул.

— Белки ночью спят, — возразил я. — А эти глаза... их было много. Слишком много для одной белки.

Кирилл потянулся к рюкзаку.

— Не надо, — остановил его Илья. — Просто подбросим дров в костёр и ляжем спать. От огня звери держатся подальше.

Мы так и сделали. Но когда я лежал в палатке, слушая, как потрескивает костёр снаружи, мне вспомнилась история Ильи про существ, которые не любят гостей. И мне показалось, что где-то в темноте эти маленькие глаза всё ещё смотрят на нас.

— Может, пойдём уже спать? — предложил я, и все согласились.

В палатке было теплее, чем на улице. Но нам пришлось прижаться друг к другу. Кирилл улёгся справа и в течение нескольких минут выражал недовольство по поводу тесноты. Я лежал посередине, в правый бок уперлась спина Ильи — кажется, он уже начал засыпать. Под куполом летали комары. Их писк не давал мне уснуть, и я решил сходить по-маленькому.

Осторожно встав, я обулся, вышел из палатки и замер, словно парализованный.

В свете луны и костра на скалу карабкались три неизвестных мне существа. Они были размером со взрослых котов, только с большими головами и лапами, как у обезьян. Их уши торчали в стороны. Шерсть была светло-рыжая и очень пушистая. Маленькие светящиеся глазки смотрели на меня не отрываясь. Существа пищали — переговаривались между собой.

Я закричал. И они исчезли. Просто растворились в воздухе, словно их и не было.

Друзья босиком вылезли из палатки. Илья встряхнул меня, а Кирилл водил пистолетом, целясь во всё вокруг.

— Что произошло? — хором спросили они.

На мгновение я подумал, что сошёл с ума. Я смотрел то на скалу, где только что ползали твари, то на друзей.

— Там... там снова были они. Те зверьки.

— Понятно. Расходимся. — Кирилл вернулся в палатку.

— Ложись уже спать, — сказал мне Илья.

— И так, только схожу по-маленькому.

Илья вернулся в палатку. Я пошёл в другую сторону от скалы. Справляя нужду, периодически оглядывался. Зверьков нигде не было. Кто бы они ни были, эти гаденыши умеют исчезать. Или мне это просто показалось?

Может, это те лесные существа, про которых рассказывал Илья? Во время рассказа я представлял, что они выглядят по-другому.

Закончив дела, я пошёл к палатке и снова услышал писк. С каждым разом он становился противнее. Я поднял голову и увидел, что они забрались на вершину скалы. Они показывали на меня своими мохнатыми лапами, и писк их стал похож на смех. Если снова позвать друзей, пока они вылезают, эти твари опять испарятся.

Я сделал фотографию на телефон со вспышкой, но на фото скала оказалось засвечено.

Я подошёл ближе. Существа лазали по скалам, пищали и посматривали на меня. Похоже, они играли в игру «Разозли Андрея». Забираться к ним я не хотел. Я хотел, чтобы они просто ушли. Оставили меня в покое. Нужно дождаться рассвета и уйти отсюда как можно раньше. И больше я никогда не пойду в лес ни при каких обстоятельствах.

Существа собрались возле большого камня и начали толкать его со скалы. Прямо на палатку.

— Бегите оттуда! Скорее! Вылезайте! — закричал я.

Друзья вылезли на этот раз не так быстро. Кирилл снова был с пистолетом, а Илья вооружился ножом.

— Что такое?

— Они там, спихивают камень прямо на палатку!

Я поднял голову. Естественно, никаких существ уже там не было. Как не было и камня.

— Всё понятно. Андрей допил всю водку. — Кирилл пошёл к костру и проверил бутылку. — А нет, видимо, у него с собой есть волшебный порошок.

— Ничего у меня нет!

Я не мог понять, что происходит. Видимо, моё плохое зрение в темноте играет со мной злые шутки. Скоро точно придётся покупать очки.

— Пойдём спать, — Илья воткнул нож в сосну и, взяв меня за плечи, повёл в палатку.

Я поднял взгляд на скалу. Снова ни существ, ни того камня.

Заснуть было трудно. Я ворочался, от чего вновь бесил друзей. Часто прислушивался, но не слышал никакого писка. Я мечтал заснуть, чтобы просто перестать бояться, а там будь что будет. И всё равно не скинут они этот чёртов камень — он в сто раз тяжелее, чем они. Причём ни их, ни камня не существует. Это всё страх, садящееся от компьютера зрение и больное воображение.

Ночью мне приснился кошмар. Я снова пошёл в туалет и на обратном пути увидел этих троих. Они были возле ближайшей к палатке сосны. Двое пилили ствол двуручной пилой, а третий помогал топором. Я в ужасе заметил, что сосна уже кренится прямо на палатку, а существа пищат-смеются и пилят, пищат-смеются и рубят, пищат-смеются...

Я проснулся от этого звука.

В лесу начало светать — похоже, было примерно пять утра. Писк доносился снаружи. Они были рядом с палаткой и переговаривались между собой своими противными голосами.

Ну и кошмар же мне приснился. Но ведь сны не снятся просто так. Верно? Существа и вправду хотят нас убить. И эта опасность реальна, несмотря на то что они такие маленькие. Ведь они в своей среде, они хозяева в лесу, а мы тут беззащитные гости.

Но не совсем беззащитные.

Я повернул голову к Кириллу. Он крепко спал, и от него пахло водкой. Ну и противный же запах — противнее только писк снаружи. Краем глаза я увидел, что из-под рюкзака, который он использовал вместо подушки, торчит ствол. Затаив дыхание, я левой рукой приподнял часть рюкзака, а правой достал пистолет и засунул его в свой спальник.

Убедившись, что никто не проснулся, я аккуратно вылез на улицу.

Существа бегали вокруг палатки. Один за другим они проносились около моих ног, снова и снова пищали. Вдруг один из них залез на сосну, вырвал из неё нож, оставленный там Ильёй, и прыгнул на палатку.

Я повернулся и снял пистолет с предохранителя.

Остальные существа ринулись к своему товарищу. Теперь они злобно рычали. Тот, что с ножом, начал резать ткань, злобно ухмыляясь. Я нацелился на него и произвёл выстрел. Потом второй. Потом третий.

В брезенте сияло три дыры.

Осознав, что натворил, я упал в обморок.

Очнулся я от запаха водки, которую кто-то лил мне прямо на лицо. Я приподнялся, оперся на локти и потёр глаза. Это был Кирилл. Никогда ещё не был так рад его видеть. Не колеблясь, я его обнял.

— Эй, дружище, ты же только что хотел нас прикончить, — сказал он, отталкиваясь от меня.

— Зачем ты это сделал? — спросил Илья. Он сидел рядом и связывал мои ноги верёвкой. — Зачем ты хотел убить нас?

— Вы не поверите, но вас хотел убить не я, а существа из твоего рассказа. — Я посмотрел на Илью. — А я вроде как спас.

— Спас? — Кирилл покачал головой. — Ты продырявил нашу палатку!

— Там были они! Эти твари! Они резали палатку ножом!

— Какие твари? — Илья поднял нож, который лежал рядом. — Этот нож всю ночь торчал в дереве. А ты взял мой пистолет и начал палить по палатке, как псих.

— Я не псих! Я их видел! Маленькие, рыжие, со светящимися глазами! И я палил по верху палатки.

Друзья переглянулись.

— Слушай, Андрюха, — осторожно начал Илья. — Может, тебе просто приснилось? Ты ведь всю дорогу боялся.

— Мне ничего не приснилось! Они были настоящие!

— Хватит уже, — Кирилл встал и забрал у меня пистолет. — Собираемся и сваливаем отсюда. И больше никаких походов. Никогда.

Они развязали мои ноги. Мы молча собрали вещи и свернули продырявленную палатку. Я всё оглядывался по сторонам, ожидая снова увидеть этих тварей. Но лес был тих и спокоен. Только птицы щебетали на ветках.

Когда мы уходили, я обернулся напоследок. И увидел их — три пары маленьких светящихся глаз, наблюдающих за нами со скалы. Они снова пищали, будто смеялись.

Но я ничего не сказал друзьям.

Поезд с призраками

Промозглым мартовским вечером студенты Даня, Паша и Оля убегали от призраков в купе поезда Владивосток – Москва. Некоторые призраки были настоящими. А некоторые — просто картинками с нелепой злобной улыбкой на карточках настольной игры.

Друзья сели в Перми и ехали до конечной. Игра заняла весь вечер. Они хохотали на веселых моментах и орали, как на сеансе фильма ужасов, на страшных.

Между Кировом и Семеновом поезд не останавливался. Но в купе к ним подсел человек. Даня, который весь вечер подкалывал себя за то, что взял в поезд настольную игру про поезд, появление этого типа — а может, и не человека вовсе — с событиями на игровом поле сразу не связал.

Свою новую игру «Поезд с призраками» Даня достал, как только они пересекли Каму. Игра была кооперативная — действовать нужно было вместе, против самой игры. Правила на первый взгляд казались простыми, но в начале партии друзья то и дело в них заглядывали.

— Здесь написано, что первый ход делает игрок, который недавно ездил на поезде, — Оля пробежала пальцем по строчке.

— Прикольно, — Паша хмыкнул. — Мы застряли в самом начале.

— Ничего страшного. — Даня кинул игровой кубик. — Давайте ходить по той очередности, по которой заходили в вагон. Я, потом Паша, потом Оля.

Выпала тройка. Даня передвинул фишку на три деления по игровому полю — схеме поезда с тремя вагонами, похожей на ту, что открывается при выборе места на сайте РЖД. В каждом купе и тамбуре лежали закрытые карточки с привидениями и вещами. Цель игры — забаррикадироваться в локомотиве и продержаться там, пока поезд не приедет на станцию.

Пока Паша бросал кубик и двигал фишку на четыре клетки, Оля порылась в сумке и выложила ужин. Три пакета лапши быстрого приготовления, шесть банок «Балтики», три треугольных сэндвича из автомата на вокзале.

— Твой ход. — Паша передал кубик Оле, подержав её за руку несколько секунд дольше, чем следовало.

— Шесть! — Она улыбнулась, будто уже выиграла. — Слушайте, а давайте... кто проиграет, тот идет за кипятком для Дошика.

— Тогда, боюсь, мы останемся голодными. — Даня взял пиво и постучал по верхушке жестяной банки. — Игра длится долго, а жрать уже хочется.

— Ну... значит, пускай идет тот, у кого выпала меньшая цифра за первый раунд. — Паша засмеялся.

— Нечестно. — Даня открыл банку и сделал глоток. — Кто последний выберется из вагона, тот и тащит кипяток.

— Идёт.

Оля сходила на шесть делений. Фишка остановилась на перевернутой карточке.

— И что теперь? — она потянулась за правилами.

— Решай — переворачивать или нет, — сказал Даня. — Нам надо собирать вещи, чтобы пробираться из вагона в вагон. Правда, на карточке может быть призрак, а у тебя пока ничего нет, чтобы с ним справиться. Придется бежать.

— Рискну.

Оля перевернула карточку. На обратной стороне был нарисован топор. Она открыла правила и прочитала вслух:

— Можете использовать топор, чтобы открыть одну из дверей. После открытия сбросьте карточку. В битве с призраками топор бессилен.

— Значит, тебе нужно идти в начало вагона и открывать дверь, — сказал Даня. — А мы с Пашей пока пошаримся по купе. Вдруг ещё что полезное найдем.

Когда поезд уехал со станции Верещагино, в последнем вагоне на игровом поле остался лишь Паша. Ему попался призрак забавно нарисованный, с большим округлым телом и головой панды. Сражаться было нечем, поэтому он переместил фишку в тамбур.

Пока Паша ходил за кипятком, Даня и Оля изучили карточки персонажей. Дане попался «Проводник». Надпись гласила: «Лучше всех знает вагоны. Может перемещаться на одну клетку больше или меньше от числа на кубике. Один раз за игру может переместить другого персонажа на любое расстояние в пределах вагона». У Оли был «Механик»: «Лучше всех разбирается в гайках и болтах. Может открывать двери одним и тем же инструментом на протяжении всей игры».

Поужинав, друзья продолжили. Даня, воспользовавшись способностью проводника, помог Паше выбраться из первого вагона. Во втором было много смешных призраков, которые особого вреда не приносили. Самый сложный попался Оле - призрак буфетчицы с тележкой. Чтобы победить его, нужно было использовать ржавый гвоздь, а у неё как раз было две таких карточки. Когда поезд прибыл на станцию Киров Пассажирский, фишки уже стояли в тамбуре третьего вагона.

— Может, сходим проветримся? — Паша потянулся. — Стоянка пятнадцать минут.

— Я за. — Оля потянулась за пальто.

— Я пас. — Даня лег на нижнюю полку. — Подожду вас тут.

— Как скажешь.

Паша накинул куртку. Они вышли. Через несколько секунд Даня провалился в сон.

Проснулся, когда поезд тронулся. В купе он был один. Поезд уже покинул вокзал и мчался среди лесозащитной полосы, за которой ещё виднелись огни города. На окно падали мелкие капли дождя. Даня поднялся, выглянул в коридор. Никого.

Неужели не успели сесть?

Паша и Оля появились через три минуты, когда Даня уже хотел бежать к проводникам и бить тревогу.

— Где вы были?

— Задержались, — Паша посмотрел на Олю, и они рассмеялись. Помада на её губах была слегка размазана. — В тамбуре.

— На улице дождь начался, — сказала Оля. — Давайте играть дальше. В третьем вагоне нас ждут самые страшные привидения.

Даня ходил первым и сразу нарвался на главного призрака — мужчину в черном пиджаке с молотком. Чтобы победить его, нужны были зеркало и осколок стекла. Зеркало у него было, а осколок он потратил на призрака во втором вагоне. На помощь пришел Паша. С карточкой «Начальник поезда» он мог передавать предметы другим игрокам

— Спасибо, бро. Твой ход.

Паша бросил кубик, перевернул карточку. Призрак-птица. Действительно, в третьем вагоне карточки были уже не такими веселыми. Птица походила то ли на орла, то ли на сокола — с зелеными глазами и кровью на когтистых лапах.

— Птицу можно победить любым предметом, но... — Паша развел руками, — у меня ничего не осталось.

— Нечего было играть в джентльмена. — Оля усмехнулась. — Отправляйся в тамбур.

Огни Кирова и ближайших к нему поселков растворились в темноте. Даня чувствовал, как поезд набирает скорость. Вагон начал раскачиваться. За окном были лишь дождь и темнота, изредка нарушаемая встречными поездами или фонарями в станционных деревушках.

— Что-то мы сильно разогнались, — Оля попыталась поправить фишку, но вагон тряхнуло. — Я фишку не успеваю... так трясет.

— Конечно, — сказал Паша. — Следующая остановка только около шести утра.

Даня допил пиво. С диким грохотом в метре от него промчался грузовой состав. Жестянка дрогнула в руке.

Вдруг дверь в купе раскрылась.

Друзья ожидали увидеть проводника, который пришел предложить им чай или постельное белье. Но там стоял мужчина в мокрой черной куртке. Вода капала на пол купе.

— Добрый вечер, — сказал он.

Друзья поздоровались в ответ.

— У меня шестое место. Кажется, оно наверху.

Он показал билет. Потом снял куртку, отряхнул её. Черные туфли оставил у входа и залез на верхнюю полку. Даже не стал переодеваться — улегся прямо в черном пиджаке, из кармана которого торчала рукоятка молотка.

— Твой ход, — сказал Даня Оле, бросив взгляд на верхнюю полку. — Интересно, какой призрак достанется.

Он засмеялся, но смех вышел натужным.

Оля кинула кубик, одновременно подняв глаза на верхнюю полку, где лежал мужчина в пиджаке.

В окно купе врезалась птица. То ли орел, то ли сокол. Она легко отпрянула от стекла, словно поезд стоял на месте, оставив кровавый след на стекле.

— А-а-а-а! — Паша вскочил.

Оля и Даня, сидевшие у окна, отпрянули. Паша вскочил секундой позже и сильно толкнул Даню в дверь — мужчина в черном пиджаке спрыгнул с полки, занеся молоток над головой.

Даня быстро поднялся, распахнул дверь. Выбежал. За ним Паша и Оля. Мужчина побежал следом, размахивая молотком.

— Что тут творится?! — кричала Оля.

Мужчина бежал и бил молотком по дверям купе, по окнам. Друзья добежали до тамбура. Открыли двери, перебрались в другой вагон.

Даня и Паша стали держать дверь. Но никто в неё не ломился. Даже не дёрнул за ручку.

А впереди по коридору на них катила тележку буфетчица. Она смеялась взахлеб, развивая скорость. Рот раскрылся и походил на букву «О», а впереди тележки торчали ножи.

Деваться было некуда. Друзья выскочили обратно в тамбур. Там их поджидал мужчина в черном костюме. Он занес молоток прямо над головой Дани, и через секунду...

Даня проснулся.

Он лежал на нижней полке купе. Один. Поезд только начал набирать ход. Даня достал телефон, включил GPS. Они выезжают из Кирова. На столе была разложена игра, и все три фишки стояли в тамбуре третьего вагона.

Он собрал игру в коробку. Дождался, пока поезд разгонится и выйдет за пределы города. Открыл окно, выбросил коробку в темный лес. Ледяные капли дождя попали на руку.

Паша и Оля зашли меньше чем через минуту. Помада на губах Оли была слегка размазана.

— Смотрю, вы задержались, — Даня попытался улыбнуться.

— Там начался дождь, — Оля оглядела купе. — А где игра?

Она указала рукой на пустой стол.

— Да что-то наскучила. — Даня потёр лицо ладонями. — Давайте лучше обсудим, куда в Москве первым делом пойдём. И возьмём пива у проводницы. Я угощаю.

Никто не был против. Даже не задал лишних вопросов. Они купили ещё шесть банок и три пачки чипсов. Пили, ели, обсуждали, как проведут время в столице. Поезд стремительно набирал ход, но никто этого даже не заметил. Вагон раскачивался из стороны в сторону. Дождь за окном усиливался.

— Мавзолей — это, конечно, прикольно, — говорил Паша, — но я думаю...

Дверь открылась.

В купе зашёл мужчина. Снял мокрую чёрную куртку, остался в пиджаке. Из кармана торчала рукоятка молотка. В руках у него была коробка. Сырая, грязная, с налипшими листьями.

Даня сразу её узнал. «Поезд с призраками».

— Добрый вечер, — сказал мужчина. — У меня шестое место. Кажется, оно наверху.

Он показал билет. Потом бросил коробку на стол.

— Сыграете со мной?

Опасная встреча

Рома возвращался домой с ночной смены на заводе. Остановился на узкой асфальтовой дороге, тянущейся сквозь бесконечный лес. Съехал на лесную дорогу, оставил автомобиль, взял ведро с ножом и отправился искать грибы.

Дочка вчера просила привезти рыжиков или опят — да каких угодно, главное, чтобы съедобные. Отказать шестилетней Маше Рома не мог.

Потеряться он не боялся. На телефоне были карты и GPS. В лесу зарослей не было, он легко шёл, напевая песню из «Незнайки» — любимую песню Маши. Туман рассеивался. Рома увидел белый гриб. Точно белый. В грибах он разбирался. Улыбнувшись, срезал его и бросил в ведро. Раздался глухой звук удара о пластик.

Рома прошёл ещё метров двести, насобирал по пути ещё два белых и наткнулся на небольшое болотце, похожее на канаву. На той стороне он увидел несколько грибов. Добраться до них можно было, лишь перепрыгнув топь.

Рома сделал три шага назад, разбежался, прыгнул. Через секунду оказался на той стороне. Ещё через долю секунды раздался громкий всплеск.

Рома проверил карманы куртки. Телефона в них не было. А из воды поднимались пузыри.

— Твою мать! — выругался он.

Поставил ведро, спустился к воде, закатал рукав и сунул руку туда, откуда ещё поднимались пузыри.

Вода была ледяной. Дна он не нащупал. Тогда снял куртку, закатал рукава футболки и снова потянулся за телефоном. Теперь нащупал дно правой рукой, левой упираясь в берег. Дно состояло из мягкого ила, в котором телефон мог утонуть. Опустился на оба колена, левой рукой Рома ухватился за ветку молодой осины, правую опускал всё глубже. Он месил ил, стараясь нащупать телефон. Но всё было бесполезно.

Рома поднялся. Стряхнул воду и грязь с руки, надел куртку.

Телефон был не новым. Да и едва ли теперь он будет работать. Рома огляделся. Среди деревьев вокруг было много белых грибов. Он насобирает тут полное ведро, окупит свой старый телефон, потом перепрыгнет через болотце и пойдёт по памяти к автомобилю.

Ведро он собрал за час. Грибы были большие, в основном не червивые. Правда, Роме пришлось уйти далеко от того места, где он перепрыгивал болотце. Закончив, он пошёл обратно и к своему удивлению не обнаружил болота.

Парень повернул вправо. Он предполагал, что мог немного сбиться с пути, отклониться от курса на десять-двадцать градусов. Значит, болотце должно быть где-то рядом. Рома прошёл пятьдесят метров вправо, вернулся, прошёл пятьдесят метров влево. Никакого болота. Даже ручейка, который мог привести к нему нигде не было. Рома снова вернулся на исходную позицию. Прошёл по пятьдесят метров взад и вперёд. Но так ничего и не нашёл.

— А-у-у-у! — прокричал он, приложив ладони ко рту.

Крик эхом разнёсся по лесу. В ответ — ни звука.

Внутренний компас говорил, куда нужно идти. Решив, что другого выбора нет, Рома направился по нему. Шёл не менее пятнадцати минут в надежде увидеть болотце или ручей. Ни того ни другого не было. Ведро с грибами стало неимоверно тяжёлым. Рома поставил его на землю и сел рядом.

Он сидел, прислушиваясь к каждому звуку, в надежде расслышать ручей или автомобиль. Но, слышал лишь обычный шум леса. Хотя знал: пробудь он тут до темноты, эти звуки покажутся ему далеко не обычными.

Сосны, в отличие от берёз, в этом лесу были высокие. Забравшись на одну из них, он мог бы увидеть какой-нибудь ориентир — сотовую вышку в своей деревне или трубу завода. И пойти к нему.

Рома подошёл к толстой сосне. Ближайшие ветки находились метрах в четырёх от земли. Парень разбежался, уцепился за ствол, полез вверх. Но сорвался.

Тогда он на несколько секунд представил, что из-за зарослей осины на него выходит медведь. Воображение у него было хорошее. Вымышленный мишка бежал на него, громко рыча. Рома испытал страх. Побежал к сосне, подпрыгнул, руками уцепился за ствол, подошвами кроссовок уперся в него, сделал рывок вверх — и упал на спину.

Почва в лесу была мягкой. Повезло, что в месте падения не выступали корни, не валялись камни или ветки с острыми сучьями.

Рома присел. Снова решил прислушаться — вдруг кто-то поедет по дороге. Но услышал не звук мотора. Услышал треск веток из-за зарослей осины. Кто-то шёл по лесу и приближался к нему.

Рома поднялся. Взял из ведра нож.

Заросли осины зашевелились, и из них вышел дедушка лет семидесяти со старым пластиковым ведром в руках.

Рома громко выдохнул. Наконец-то пришло спасение. Он даже спрятал нож в карман, чтобы не напугать деда, но потом вспомнил — они же ищут грибы, у деда тоже должен быть нож.

— Здравствуйте! — сказал Рома и пошёл навстречу.

Ножа в руке старика не было.

— Привет! — голос деда был осипшим, лицо обросшим, а из-под бороды виднелась заячья губа.

— Как грибочки? — выдавив из себя усмешку, спросил Рома.

Он бросил взгляд на ведро. Улов у деда был не очень. Ведро пустое, если не считать пары грибов на дне.

Дед ничего не ответил. Они остановились друг напротив друга. Рома снова заглянул ему в ведро — и вздрогнул от ужаса.

Недавно он увлекался оружием времён Великой Отечественной войны и сразу узнал на дне ведра противотанковую гранату образца 1940 года. Заряженную, да ещё и с выдернутой чекой.

Граната походила на консервную банку с ручкой. Металл покрылся ржавчиной, но был целым. Отсутствие чеки повергло Рому в шок. Ноги затряслись. От любого, даже незначительного, удара граната могла сдетонировать.

— Да пока вот ничего не нашёл, — после долгой паузы сказал дед.

А когда увидел глаза Ромы, прикованные к содержимому его ведра, добавил:

— Да это так. — И махнул рукой.

Рома отошёл от деда на два шага.

— А я вот полное насобирал. Грибов же много.

— Много, — ответил дед. — Да вот только я ничего не вижу.

Рома хотел предложить старику своих грибов, но подумал: когда начнёт перекладывать их в его ведро, граната может сдетонировать.

— А я немного потерялся. Не подскажете, где дорога?

Рома надеялся, что дед сейчас покажет направление, и он уйдёт от него очень быстрым шагом. Выйдет на асфальт, найдёт съезд, где оставил автомобиль, и сразу уедет отсюда.

Но дед сказал:

— Не ты первый, не ты последний, кто заплутал в моём лесу. Пойдём, я тебя провожу.

Старик повернул налево и побрёл вперёд. Рома пошёл за ним. Стараясь держаться подальше.

— А чего это ты идёшь поодаль от меня? — спросил старик. — Я противен тебе?

— Никак нет, — сказал Рома, но не приблизился к деду ни на сантиметр. — Здесь дорога лучше.

— Я хоть и почти слепой, но видно мне, что дорога лучше там, где иду я. Я же тебе помогаю, а ты проявляешь неуважение.

Рома сблизился со стариком. Но всё равно держался на расстоянии метра от него.

Старик шёл уверенно. В какой-то момент начал размахивать ведром, словно девочка на прогулке. При первом же взмахе Рома услышал глухой звук, точно такой же, какой был, когда он бросил первый гриб в своё ведро. Он остановился, вытянув руки вперёд, ожидая, что сейчас прогремит взрыв. Но взрыва не последовало. Однако старик продолжал идти, размахивая ведром.

— А можно вы не будете так размахивать своим ведром? — спросил Рома.

— А чего тебе не нравится, как я размахиваю? Что хочу, то и делаю. Ты бы вообще помалкивал, пока тебе помогают. Ты мне лучше расскажи, как сюда попал? — попросил старик.

— Я ехал с завода в деревню. Остановился, чтобы собрать грибов для жены и дочки. Они их очень любят.

— А я вот уже лет двадцать в лесу живу, — сказал дед, продолжая размахивать ведром.

Граната заняла в нём удачную позицию и больше не стучала.

— Ушёл сюда, когда жена умерла. Детей у нас не было. Никому я не нужен стал. Да и изба разваливалась. Сосед, не помню уж, как его звали, Гришка вроде, говорил: построй новую, построй новую. Я и построил. Только в чаще леса.

Старик посмотрел на Рому и засмеялся, оголив гнилые зубы.

— И как вам живётся в лесу? — стараясь унять дрожь, спросил Рома.

— Выживаю как могу. Я ведь в молодости плотником был. Взял с собой инструменты, спилил деревья, построил дом. Дорог к нему нет. Лишь тропа была в деревню, через которую я своё добро таскал. Да и та уже заросла.

Старик шёл, продолжая размахивать ведром.

— Ем что в лесу найду. Или убью. Недавно лосёнка зарезал, — он снова расхохотался. — Маленький был. Такое мясо вкусное.

Бах!

Старик случайно задел раскачивающимся ведром берёзу. От звука удара Рома чуть не умер на месте. Граната выдержала.

— Ещё я построил себе баню. Хорошо, что успел, пока молодой был. Воду таскаю с ручья. — Старик даже не заметил, что ударил ведро о дерево. Он шёл дальше, всё так же размахивая им. — Между баней и домом огород развёл. Правда, сейчас он стал намного меньше…

Бах!

На этот раз старик задел ведром сосну.

— А может, вы мне просто подскажете, в какой стороне дорога, и я сам дойду? Она ведь там? — Рома указал рукой вперёд.

— Нет. Мы обходим медвежью территорию. — Старик вновь повернулся и улыбнулся, уставившись на Рому. — Даже я туда не хожу. Обойдём их часть леса и двинемся к дороге.

Рома уже начал думать: а не кажется ли ему всё это? Он ведь не спал всю ночь. Но раньше глюков после ночных смен у него не было. Да и не пил он уже целых три дня. Грибы в лесу не ел.

— А сюда медведи не придут?

— Не должны.

Какое-то время они шли молча. Потом старик резко повернул направо. Рома не мог понять, как дед сориентировался в бесконечном лесу.

— А сейчас мы уже идём по направлению к дороге? — с опаской спросил Рома.

— Да. Дорога прямо, метрах в двухстах.

Произнося эти слова, старик вытянул руку, в которой нёс ведро, вперёд. Ведро покачнулось настолько, что граната чуть не вывалилась из него. Душа чуть не вывалилась из Ромы. Он замер на месте, наблюдая, как граната скатывается обратно в ведро. Снова послышался глухой удар.

Впереди проехал автомобиль. Рома чётко услышал звук мотора.

— Тогда не смею вас задерживать. — Он обогнал старика, обернулся на прощание. — Дальше я сам. Спасибо!

Последнее слово он прокричал, убегая прочь.

Рома вышел на дорогу рядом со съездом, где оставил машину. Забравшись в неё, он завёл двигатель и подумал: а вдруг у старика в ведре был муляж гранаты? Возможно, он не представлял опасности. Деду просто надоело жить одному, и он захотел с кем-то поговорить, вот и всё. А я так трусливо убежал.

Стало стыдно. Но желания найти старика и продолжить беседу не появилось.

Рома включил заднюю передачу и вдруг метрах в ста от него раздался громкий взрыв. Со всех веток в лесу взлетели птицы. Послышался звук падающих деревьев.

— Ну нафиг!

Рома вырулил на асфальтовую дорогу и, не оглядываясь, погнал домой.

Записка пропавшего охотника

Любой, кто прочитает «Записку пропавшего охотника», может подумать, что она написана человеком с богатым воображением и помутившимся рассудком. Я пытался убедить себя в этом всю ту долгую ночь в лесной избушке.

Рукопись я нашёл восемь лет назад в домике на западе Свердловской области. Мы с Колей отправились в поход — хотели посмотреть на сквозную пещеру, о которой рассказывал мой отец. Добраться туда и обратно за день невозможно, поэтому мы остановились в избе, стоявшей у тропы. Единственное окно было выбито, пол покрывала труха, в углу лежали дрова. Мы разожгли огонь в печи, и я, разбирая поленницу, наткнулся на согнутую школьную тетрадь.

Внутри синей ручкой был написан текст — страниц на десять, не больше. Как глава повести, он обрывался на самом интересном месте. Тетрадь лежала глубоко в поленнице, и если бы я не разбирал дрова, никогда бы её не заметил. Сколько она там пролежала — неделю, месяц, год? — непонятно.

Тогда, в тот вечер, я прочитал записку вслух. Коля сначала посмеивался, но к концу уже не улыбался.

Вот что было написано в тетради.

"Зверья в нашем лесу с каждым годом всё больше, и я как бывалый охотник знаю это не понаслышке. Сегодня иду на кабана. Охотиться на этого зверя интереснее, чем на уток, да и мясо берут охотнее.

Место я выбрал недалеко от пещеры. Тут есть река, куда зверь ходит на водопой, и поле, где ещё недавно овёс засевали, а между ними на высоте три метра сооружён лабаз.

Сегодня ночь обещает быть безоблачной. Вышел на охоту засветло. Накинул через плечо ягдташ (кабана в него, конечно, не положишь, но фляжку с беленькой взять можно, чтобы трофей обмыть) и зарядил ружьё.

Повезло — мой лабаз оказался с подветренной стороны от тропы. По горячему следу дошёл почти до водопоя и обнаружил там трёх средних подсвинков, несколько маток с поросятами и пятерых секачей. Ночь должна была быть удачной.

Если бы так и было на самом деле...»

(Последнее предложение вписано между строк другой ручкой, почерк дрожащий.)

«Темнело. Ждать оставалось недолго. Лёжа на помосте, я посматривал на часы, как вдруг услышал шевеление веток. Насторожился. Обычно кабаны осторожничают, подходя к жировочному полю. А ветки напротив меня трещали, будто среди них неслась дюжина лосей. Я вцепился в ружьё, и, несмотря на прохладную ночь, ладони вспотели.

Существо, снося деревья, приближалось ко мне. Теперь я уже думал, что там несётся Кинг-Конг. Осина, которая росла в двадцати метрах от лабаза, рухнула на поле, и за ней показалось ОНО.

В свете луны на уровне моих глаз мелькнула шерстяная шея — толстая, как бревно. От неё отходили длинные руки, тонкие, словно щупальца, только волосатые. За эти доли секунды я не смог понять, что за чудище стоит в зарослях. Но я смотрел на него, пока мы не встретились взглядом.

Заметив меня жёлтыми глазами, существо издало пронзительный рев, от которого я, как игрушка, слетел с лабаза.

Бросив ружьё, я ринулся в лес. Судя по звуку, оно побежало за мной. Хорошим укрытием послужила бы пещера, но она далеко. Я прибежал в избушку и, захлопнув дверь, упал на пол возле поленницы.

В лесу снова воцарилась тишина. Лежу на полу и в тусклом свете экрана телефона пишу эти строки. Кажется, мне повезло. Чудовище потеряло мой след. Если бы оно догнало, не оставило бы от меня мокрого места.

Нужно немного поспать. От поленницы не отойду — это самое дальнее место от окна и двери.»

(Дальше почерк становится крупнее и неровнее.)

«О Боже! Проснулся. За окном начинает светать. Кто-то бродит вокруг избы. Слышу тяжёлые шаги и треск деревьев. Очень страшно. Мне никогда в жизни не было так страшно.»

(Последний абзац написан огромными, кривыми буквами, строчки съезжают вниз.)

«Чудовище нагнулось и смотрит в окно. Два жёлтых глаза уставились на меня. От страха не могу пошевелиться. Оно разбило окно. Руки-щупальца уже внутри. Кажется, мне конец.»

Вот что было написано в тетради.

А ведь перед тем, как зайти в избу, мы с Колей удивились, почему вокруг так много поваленных деревьев. Мы подумали — ураган прошёл или лесорубы поработали. Если бы я нашёл эту тетрадь, пока ещё было светло, мы бы убежали из этого леса. Но уже стемнело, и нам пришлось ждать до утра.

Эта ночь была самой долгой в моей жизни.

Мы не спали. Сидели у печки, подбрасывали дрова, вслушивались в каждый звук за окном. Коля пытался шутить, но голос его дрожал. Я держал в руках нож — единственное оружие, которое у нас было, — и понимал, что если что-то появится в дверях, нож не поможет.

В какой-то момент, должно быть, часа в три ночи, мы услышали треск. Тяжёлый, гулкий, словно падало дерево. Потом ещё один. Потом тишина. Мы замерли. Я смотрел на чёрное провалившееся окно и ждал, что сейчас там появятся два жёлтых глаза.

Но ничего не появилось.

К рассвету мы просто сидели, уткнувшись в стену, обессиленные от страха и недосыпа. О пещере мы забыли напрочь. С первыми лучами солнца мы покинули избушку и почти бегом добрались до тропы. К обеду мы уже были дома.

Тетрадь я взял с собой. До сегодняшнего дня о ней знали только самые близкие. Она была и остаётся для меня доказательством существования лесного чудища.

Иногда я думаю — а что, если охотник выжил? Что, если он успел выбраться через заднюю дверь или существо просто ушло? Но я знаю, что это не так. Я видел те последние строчки, написанные огромными кривыми буквами. Человек в таком ужасе не стал бы писать, если бы у него был шанс спастись.

Он писал, потому что знал: это конец.

А тетрадь в поленнице — это всё, что от него осталось.

Упущенный трофей

— Приём! — строгим голосом сказал Вася, набрав Макса по стационарному телефону. — Цель замечена на объекте. Она приземлилась в седьмом квадрате.

— Понял, принял, — ответил Макс. — Повышенная готовность. Встречаемся у точки входа через час.

— Столько времени у нас нет. Необходимо действовать как можно скорее.

— Блин, Васёк, у меня матушка суп варит. Сказала, пока не поешь — никуда не пойдёшь.

— Ну ладно. Давай через час.

Вася положил трубку и уткнулся в учебник по математике за восьмой класс.

Вообще-то, цель — это обычный футбольный мяч, перелетевший с тренировочной базы городской футбольной команды в соседний заброшенный детский сад. И футбольное поле, и детский сад были во дворе Васи. С девятого этажа ему открывался отличный вид на оба объекта.

Каждый вечер с семи до девяти на поле базы шла тренировка. А Вася высматривал, когда же очередной мяч улетит в заросший крапивой и клёном садик. Пацаны постарше уже находили там два классных мяча и гоняли их на корте в соседнем дворе.

Вася так сильно хотел обзавестись таким мячом, что составил план действий. Начертил схему детского сада и разбил её на квадраты, которые пронумеровал — чтобы легче ориентироваться внутри. Он больше недели смотрел каждую тренировку, ожидая, когда мяч прилетит в какой-нибудь из квадратов. Точкой входа была котельная — если залезть на её крышу, то по толстой ветке клёна можно перебраться на территорию садика.

Вася уже представлял, как выйдет на корт со своим новым мячом. Во время игры ему выпадет шанс пробить штрафной. Он установит мяч, отойдёт на пять метров, разбежится, ударит внешней стороной стопы — и мяч в полёте обогнёт «стенку», а потом бах! — залетит прямо под перекладину.

Но была одна проблема — сторож. Неадекватный дядька, у которого нет сменщика. Он живёт в этом детском саду уже много лет, с тех пор как тот закрылся. И жёстко расправляется с теми, кто зашёл на вверенную ему территорию. Пацаны рассказывали, что он избил кого-то полицейской дубинкой, а потом пытался затащить в подвал. В позапрошлом году бесследно пропали два старшеклассника. Кто знает, может, их тела до сих пор где-то там?

Но Вася в байки не верил. Слишком хотелось заполучить мяч.

*

— Вот так, а ты боялся, — сказал Вася, когда они с Максом оказались на крыше котельной.

Он осмотрелся. Сторожа нигде не было видно.

— Погнали!

Он первым полез на ветку. Оперся о неё коленями и пополз к стволу. Самым страшным участком был тот, что проходил над забором. Острые колья внизу были похожи на зубы хищника.

— Теперь давай ты, — сказал Вася, когда уже дополз до ствола дерева.

Максим действовал неуклюже. То ставил ногу не в то место, то хватался не за ту ветку — и лишь чудом перебрался.

Они спустились на землю. В это время на футбольном поле с другой стороны садика прозвучал протяжный свисток, оповещающий об окончании тренировки.

— Что-то мне не по себе в этом месте, — произнёс Максим.

— Не бойся! Сторож обычно выходит покурить вон туда. — Вася указал на крыльцо. — Поэтому мы обойдём здание с другой стороны. Главное — не выходи из кустов.

— Понял.

Пригнувшись, они побрели по заросшим площадкам. Из моря крапивы, которая жалила кожу даже сквозь джинсы, торчали детские горки и турники. Когда-то они были выкрашены в яркие цвета. Теперь краска потрескалась и покрылась слоем грязи. Деревянный пол на верандах прогнил и провалился. На скамейке одной из веранд сидел плюшевый мишка не меньше метра в высоту. Глаз у него уже не было, одно ухо свисало на нитке.

Максим сказал, что чуть не словил инфаркт, увидев его.

Они обогнули здание и вышли к забору у границы с базой.

— Метрах в десяти от забора и примерно напротив того окна. — Вася снова указал сквозь заросли. — Пойдём в метре друг от друга. Прочешем там всё. Но нужно быть осторожным.

— Понял.

Они шли, пригнувшись ниже крапивы. Попасться сторожу ой как не хотелось! Пацаны рассказывали про дыру в заборе, выходящую в заросли за футбольным полем. Как-то двое решили пробраться в садик. Увидев сторожа, они побежали к этой дыре — но обнаружили, что её залатали колючей проволокой. Сторож их поймал. Избил дубинкой и потащил в подвал. Они кое-как сбежали, но успели увидеть, что на стеллажах лежат абсолютно новые сетки для ворот на футбольный корт. Даже учитель физкультуры как-то говорил: «Наши дряхлые сетки пора бы заменить, вот только таких уже не найти. Не надо было отдавать их на хранение в этот дрянной садик».

Зайдя в седьмой квадрат, друзья начали прочёсывать территорию и вскоре нашли оранжевый мяч.

Вася схватил его. Они побежали прочь по тому же маршруту.

Максим несся быстро. Вася догнал его в нескольких метрах от клёна возле котельной.

— Стой, стой, — шёпотом произнёс Вася, хватая друга за плечо. — До обхода сторожа ещё долго. Тут рядом есть вход в подвал, где сетки лежат. Помнишь, пацаны говорили? И физрук наш.

— Помню! Вот только я в этот подвал ни ногой! Сторож же там пойманных под потолок подвешивает.

— Так они же говорили, что стеллаж с сетками прямо на входе. Видишь, какой сегодня фартовый день. И сторожа пока нет. Да нас с этими сетками все пацаны уважать будут. И физрук по пятёрке поставит за четверть.

— Пятёрки — это хорошо. Давай только быстро.

Они вышли на асфальтированную дорожку. Вход в подвал был на торце здания. Пригнувшись, ребята добежали до него и скрылись за уходящими вниз бетонными ступеньками.

Дверь в подвал была приоткрыта. Цементный пол внизу лестницы завалили отлетевшие с фасада куски кирпичей. Лестница частично поросла мхом, на котором Максим поскользнулся. Вася успел спасти его от падения, а потом прижал указательный палец ко рту и головой указал на дверь.

Внутри было темно и пахло сыростью.

Вася включил фонарик на телефоне.

— Кажется, я влип в паутину, — простонал Максим.

— Ничего страшного. Вон стоят какие-то этажерки.

Вася подошёл к деревянным стеллажам, тянущимся вдоль стены. На них, словно артефакты из компьютерных игр, лежали лишь два больших полиэтиленовых мешка. А в мешках была... Вася взял один из них и разорвал.

Сетка!

— Посмотри, она же совсем новая! — он распутал её и, подняв руки вверх, растянул, словно только что выглаженную штору. — Не рваная. Не то что у нас.

— Давай валим отсюда. А то вон тот проход меня смущает. Мне кажется, там висят дети, которые попались сторожу.

Вася посветил на проход вглубь подвала. Там был узкий коридор, по которому тянулись трубы и кабели. На потолке парень не увидел ничего, кроме паутины. Он никогда не верил в байки о стороже. Иначе бы сюда и не сунулся. Но всё же среди его друзей и знакомых эти истории ходили давно. Особенно после того, как в позапрошлом году бесследно пропали два старшеклассника. Кто знает, быть может, их разлагающиеся тела сейчас висят где-то рядом?

— Держи. — Вася, чтобы сбросить накатывающийся страх, швырнул сетку Максиму. — Сматывай её, и пошли отсюда.

Он взял вторую упаковку с полки. Они сделали шаг к выходу — но вдруг свет с улицы перестал попадать в подвал.

В проёме появилась фигура сторожа.

Неожиданно зажёгся фонарь. Луч света направился на Васю и Максима.

— Вы что здесь делаете? — услышали они грубый голос. — Да я вас сейчас!

Сторож зашёл внутрь и схватил Васю.

— Ты кто такой?

Он приподнял Васю за воротник. Вася прохрипел в ответ что-то невнятное. А сторож потащил его в коридор с трубами.

Максим, недолго думая, накинул сетку на охранника, словно сачок на майского жука.

— А-а-а-а! — завопил сторож.

Вася резко вырвался из цепкой хватки, и друзья оббежали его с разных сторон. Они выбрались из подвала и ринулись к клёну у котельной.

На этот раз Вася, держа в руках мяч, бежал первым и не заметил, как Максим упал, распластавшись на асфальте.

Сторож вышел из подвала.

Максим нашёл в себе силы подняться. Вася, остановившись недалеко от клёна, обернулся. Он увидел, что Максим еле волочит ноги, а здоровенный и страшный охранник приближается к нему.

Вася выбежал на асфальт возле автомобильных ворот. Установил мяч на ровном месте. Отошёл от него на пять метров.

Сторож почти догнал Максима.

Вася разбежался. Ударил по мячу внешней стороной стопы. Мяч в полёте облетел длинную ветку клёна — и бах! — угодил прямо в голову охраннику.

Тот повалился и не смог подняться до того момента, как Вася и Максим забрались на клён.

Вася помог другу пролезть по ветке и спуститься с крыши котельной. Потом Максим присел и несколько секунд держался за больное колено.

— Здорово досталось? — спросил Вася.

— Да. Но, кажется, уже проходит.

Максим встал, прошёлся несколько метров.

— Вроде уже и не болит. — Он попрыгал. — Точно не болит!

Улыбка растянулась на его лице.

Они пошли домой. Где-то позади, на территории заброшенного детского сада, наверняка поднимался на ноги сторож. Но Вася почему-то не боялся. Он знал: теперь у него есть своя история. Та, которую можно рассказывать пацанам во дворе. И в отличие от всех остальных баек — эта была правдой.

Очень страшный Новый год

Ту новогоднюю ночь я, мои друзья и ещё по меньшей мере три десятка человек запомнят навсегда. Некоторые из них будут уверять, что паника в сквере началась беспричинно, что всё это был массовый психоз или розыгрыш. Полиция придерживалась именно этой версии, если верить СМИ.

Кирилл поджёг фитиль фейерверка, воткнутого в сугроб напротив нашей школы, и отбежал к нам. Снопы искр взмыли в воздух в половине пятого вечера, тридцать первого декабря. Последние лучи зимнего солнца мелькали за крышами домов, и небо становилось тем особенным новогодним цветом — не синим, не чёрным, а каким-то тревожным, выжидающим.

— Неплохо бахнуло, — сказал я, наблюдая, как последние искры гаснут в воздухе.

— Я думал, будет лучше, — Кирилл подошёл к свече, из которой ещё шёл дым, и аккуратно пнул её, будто ожидая, что оттуда вылетит ещё несколько залпов. — В следующем году надо брать нормальную батарею.

— Тогда нужно начинать копить деньги прямо сейчас, — сказал Илья.

Со стороны стадиона раздался взрыв другого фейерверка, намного ярче нашего. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, мы дали старт череде вспышек в Близком, которые не закончатся до утра, а то и до конца праздников.

— Слышал, сегодня старшаки в сквере у ДК собираются, — сказал Кирилл, сунув руки в карманы пуховика. — У них будут крутые салюты. Может, сходим к ним на движ?

— Нас предки убьют, если мы из дома выйдем, — Илья покачал головой.

— Да ладно, ненадолго. Они даже не узнают.

— Давай обсудим это позже, — сказал я. — Мне нужно домой. Помочь родителям с салатами, тогда они с нами поделятся.

— Круто, — Кирилл оживился. — А там будет салат с чипсами, который твоя мама готовила на прошлый Новый год?

— Надеюсь.

— Мне тоже надо домой, — сказал Илья. — Я позвоню вам в следующем году. Там договоримся обо всём.

Он ухмыльнулся своей шутке — до Нового года оставалось всего семь часов.

— По рукам, — сказал Кирилл, и мы разошлись.

Римские свечи мы купили утром, сразу после того, как Илья сказал, что не сможет встречать с нами Новый год. Нет, это было не его решение — мать распорядилась: «Новый год — семейный праздник, и встречать его надо с семьёй. Тем более у нас в гостях твои тётя и дядя. Хотя бы до половины первого будь дома, а потом можешь идти на все четыре стороны, если отец будет в состоянии тебя проводить».

Отец Ильи был порядочным во всех смыслах человеком, но в первые часы нового года проводить сына он обычно был не в состоянии. Так что шансы увидеть Илью были невелики.

Резать продукты для салатов не самое любимое занятие школьника, но в канун Нового года эта процедура обретала особый блеск. В четверть девятого у нас с мамой были готовы три салата: классические «Оливье» и «Селёдка под шубой», и любимый салат Кирилла с чипсами и курицей, в который было ввалено не меньше полутора банок майонеза.

Родители ушли в девять, ровно тогда же пришёл и Кирилл. Они даже успели обменяться поздравлениями. Два с половиной часа мы пили апельсиновый сок и рубились в гонки на компьютере. Кирилл всё твердил, что старшаки понабрали кучу классных салютов и будут взрывать их всю ночь у ДК, что мы обязательно должны на это посмотреть. За полчаса до Нового года мы съели по большой тарелке салатов и закусок.

Ровно в полночь, когда Владимир Владимирович уже закончил свою речь, куранты отбили двенадцать и начал звучать гимн, мы взболтали и открыли двухлитровую бутылку «Кока-Колы», представляя, что из горлышка на стол и ковёр льётся пена от шампанского.

Илья позвонил мне в двадцать пять минут первого.

— Пацаны, у меня плохая новость, — сказал он.

— Что случилось? — спросил я и увидел недовольный взгляд Кирилла.

— Отец перепил, а мать не отпускает меня одного к вам.

— Так, может, она тебя и проводит?

— Не может, она тут переоделась для какого-то дурацкого конкурса.

— Не дрейфь, — Кирилл выхватил у меня трубку. — Мы сейчас за тобой придём. Так и скажи предкам, что ты пойдёшь не один.

Без десяти час мы встретили Илью, который всё же смог уговорить мать отпустить его, и под ослепляющие вспышки фейерверков направились ко мне домой. Кирилл поверх шапки нацепил колпак Деда Мороза со светящейся надписью «С Новым годом!».

— А вот те грохоты по-любому от ДК идут, — сказал он, показывая рукой на особенно яркую вспышку. — Давайте заглянем туда ненадолго, а потом бегом домой.

— Хорошо, — согласился Илья. — Хоть что-то весёлое, а то дома скука смертная.

— Мне скоро родители будут на домашний звонить, — сказал я. — Нам нужно быть дома.

— Не дрейфь, успеем. Все за мной! — Кирилл быстрым шагом направился к скверу.

Деваться было некуда, пришлось идти. Хотя я и не хотел — словно предчувствовал беду.

Сквер у дома культуры — неприметное общественное пространство нашего города. Летом его посещают разве что гости свадеб, что проходят в ДК. Каждый Новый год там ставят самую уродливую ёлку, которую только можно найти в лесу, скудно наряжают её старыми игрушками и гирляндами, а справа и слева, словно телохранителей, ставят Деда Мороза и Снегурочку.

Обе статуи были ровесницами игрушкам на ёлке, сделаны из металла, который во многих местах уже проржавел. Нос у Снегурочки выглядел словно выжженный кислотой. Краска на статуях потрескалась и облезла, но стоит признать, что выполнены они были детально, почти искусно. Если бы за ними следили, их можно было ставить на центральной площади. Но здесь, в полутёмном сквере, под ветхими соснами, они казались зловещими. Их добродушные улыбки в свете уличных фонарей выглядели фальшивыми, а пустые глаза будто следили за каждым, кто проходил мимо.

Я всегда чувствовал себя неуютно возле этих статуй, но никогда не говорил об этом друзьям.

Когда мы пришли в сквер, там уже собралась компания человек в тридцать. Всем на вид лет по двадцать — двадцать пять. Они выставили батареи салютов и по очереди их взрывали. Нас будто не замечали.

Мы посмотрели, как в небо взлетела одна батарея салюта, осветив потрёпанную крышу ДК и верхушки сосен, и решили подождать, пока взорвут следующую. В компании было поровну парней и девушек. Они что-то громко обсуждали, смеялись, пили алкоголь. Некоторые курили.

Часы показывали двадцать минут второго, когда в небо взмыла очередная батарея салютов. Кирилл попросил у Ильи телефон, чтобы снять это на видео. Я же сделал несколько шагов к выходу, как бы показывая друзьям, что, как только это закончится, нам нужно уходить отсюда.

Мне кажется, я был единственным человеком, смотревшим в тот момент на статуи, а не на салют. Тогда они казались мне более зловещими, чем обычно. Дед Мороз и Снегурочка стояли по обе стороны от ёлки, неподвижные, освещённые яркими вспышками над головами. Я уже хотел предложить друзьям уйти, прямо сейчас, до того, как салюты перестанут взмывать в небо.

И тут Снегурочка повернула голову и посмотрела на меня.

Я замер. Сердце бухнуло так, что в ушах зазвенело. Это не могло быть правдой. Это был свет фейерверков, игра теней, усталость.

А потом она сделала шаг вперёд.

Раздался противный звук — скрежет металла о металл, словно кто-то провёл ножом по чугунной сковороде. Кто-то из старшаков закричал. Потом несколько человек побежали к выходу.

Снегурочка двигалась медленно, но неотвратимо, волоча ноги по снегу, скрежеща на каждом шагу. Её лицо оставалось всё таким же — добрая улыбка, простые глаза. Но в этой неподвижности, в этом контрасте между улыбкой и движением было что-то невыносимое.

Я не мог пошевелиться. Ноги не слушались. Снегурочка была уже в трёх метрах от меня.

— Беги! — закричал Илья.

И тут Кирилл, увидев всё, вернул телефон Илье и с разбега бросился на Снегурочку. Он влетел плечом в её металлическую грудь. Статуя пошатнулась, потеряла равновесие и рухнула назад, прямо на ёлку.

Одну из гирлянд в этот момент коротнуло, и ёлка вспыхнула. Снопы салюта из батареи всё ещё взлетали в небо, но старшаки уже не обращали на них никакого внимания. Они в панике ринулись к выходу, протискиваясь в узкую калитку, толкая друг друга, крича.

Лишь мы с Ильей остались на месте, глядя, как Кирилл поднимается на ноги, отряхивается.

— Беги сюда! — крикнул я.

В этот момент на нас двинулся Дед Мороз.

Звук скребущего металла стал ещё громче. Дед Мороз шёл медленнее Снегурочки — он был массивнее, тяжелее. Посох в его руке поднимался, словно бейсбольная бита. Им он размазал бы нас об асфальт.

Мы с Ильей на секунду переглянулись и, по примеру Кирилла, рванули на Деда Мороза. Отталкиваясь кроссовками от заснеженного асфальта, я придал своему телу максимальное ускорение в момент прыжка. Статуя Деда Мороза была в два раза шире Снегурочки. Мы с Ильей врезались в его грудь всем весом, но он устоял. Покачнулся, но устоял.

Мы отпрянули, тяжело дыша. Дед Мороз принял устойчивое положение и повернул голову на нас. Его добрый взгляд не внушал доверия. Он снова замахнулся посохом.

В этот момент сзади на него накинулся Кирилл. Мы подлетели через секунду. Втроём, повиснув на его левой руке, мы перетянули законы гравитации на свою сторону. Статуя качнулась, накренилась и рухнула вниз — прямо в то место, где снег и лёд уже растаяли от бушевавшего пожара.

С новогодней ёлки огонь перекинулся на ближайшие сосны. Старшаков уже не было — сквер опустел. Вдали выли сирены. Мы побежали к забору. Перед тем как перелезть, я бросил взгляд на место происшествия. Горящая ёлка, видимо, упала на одну из неиспользованных батарей, и в небо над сквером снова полетели яркие вспышки. Огонь охватил уже три или четыре сосны, и в его свете я увидел лежащие неподвижно статуи Деда Мороза и Снегурочки.

Казалось, словно они никогда и не оживали.

Мы были у меня дома без пяти два. А в три минуты третьего раздался звонок на домашний телефон. Звонила мама. Я ответил ей спокойным, ровным голосом — как раз к этому моменту успел отдышаться. Она рассказала, что в сквере у ДК бушует пожар из-за «дурацких салютов».

— Ничего себе, — я изобразил удивление.

Кирилл с Ильей сидели за столом и доедали салаты с закусками. Позже я к ним присоединился. Большим количеством еды мы снимали стресс. Никто не говорил о том, что произошло. Мы молчали, жевали, смотрели в окно, где всё ещё взрывались фейерверки.

Только перед рассветом, когда город наконец затих, Кирилл тихо спросил:

— Это правда было?

— Да, — ответил Илья.

Я кивнул.

Мы больше не обсуждали эту тему. Но на следующий день я узнал, что к старшакам, взрывавшим салюты в сквере у ДК, приходила полиция. Они искали того, кто мог устроить «розыгрыш» со статуями. Говорили, что кто-то подстроил это — верёвки, моторы, дистанционное управление. Старшаки твердили, что статуи ожили сами, но им никто не верил.

Я боялся, что полиция может прийти и ко мне. Ведь тогда родители узнают, что новогоднюю ночь я провёл не дома. Но к нам так никто и не пришёл. Мы были невидимками в той толпе. Свидетелями, которых никто не заметил.

А статуи Деда Мороза и Снегурочки больше никогда не ставили в сквере у ДК. Их увезли куда-то после пожара, и больше о них никто не слышал. Все говорили про розыгрыш.

А я на все сто процентов уверен, что это было что-то сверхъестественное. То, о чём потом рассказывают легенды.

И мы с друзьями были главными свидетелями.

Тайна «Проклятой горы»

Влад припарковал автомобиль на поляне у склона, взял рюкзак, переобулся в тёплые сапоги и ступил на тропу. Путь предстоял долгий и сложный, но погода стояла отличная — минус девять и солнце. То, что нужно для зимней прогулки.

Когда-то этот маршрут был популярен среди туристов, но сейчас мало кто осмелится пройти по нему в одиночку. Последние годы среди туристов ходят слухи, что на вершине поселился монстр, готовый съесть любого, кто забредёт в его владения. Вершину, географическое название которой Седой Камень, прозвали Проклятой горой.

Влад не верил в монстров. Если неподготовленный человек пойдёт на вершину и попадёт в неблагоприятные погодные условия — дело кончится плохо. Вот и всё объяснение.

О пропажах он много знал. Все уши ему прожужжала Юля — коллега по туристическому клубу. По её словам, эта гора — самое опасное место в округе, и она ни за что туда бы не пошла. Ни одна, ни с большой компанией.

Последняя пропажа на Седом Камне случилась чуть больше девяти месяцев назад. Парень пригласил девушку в поход во время майских праздников. Как она потом рассказывала, на закате кто-то из леса кидал в них камнями. Они поспешили уйти. По пути, когда уже стемнело, а на небе светил диск луны, парень отошёл отлить и больше она его не видела.

Были и другие случаи. Почти год назад женщина отправилась на гору одна, не взяв с собой телефон, и не вернулась.

Влада байками не напугать. Он шёл сюда, чтобы доказать — и себе, и Юле, — что никакого монстра не существует.

Спустя километр пологого подъёма тропа начала петлять и уходить ввысь под крутым углом. По левой ноге прошла волна пульсирующей боли. Ничего страшного. На прошлых восхождениях бывало и похуже. С каждой новой горой подниматься становится легче.

Вскоре тропа вышла в поле, по которому ветер вздымал вихри снега, кружил их и обрушивал на ветви одиноко растущих деревьев. Ветер обдувал лицо, оставляя на бровях, ресницах и трёхдневной щетине белоснежную наморозь, облепившую стволы деревьев и лежащие вдоль тропы валуны.

Около трёх часов тропа вновь завела Влада в лес. Увидев поваленную берёзу, он присел на неё, чтобы перекусить бутербродами с варёной курицей, кешью и зелёным чаем без сахара из термоса.

Подъём был уже настолько крут, что верхушки деревьев, стоящих в семидесяти метрах внизу, были ниже уровня глаз Влада. Его взору открылась потрясающая картина: бесконечный холмистый лес, уходящий к горизонту, похожий на груду вещей, накрытых тёмно-зелёным пледом. Кое-где вдали лес разбавляли белые пятна — пруды и озёра. Рядом с одним из них находилась маленькая деревушка в одну улицу. Влад был уверен, что именно её он проезжал по пути к горе.

В четыре часа, когда до вершины оставалось совсем немного, небо заволокло облаками и пошёл снег.

Рядом с тропой Влад заметил человеческие следы. Они петляли среди деревьев, то пропадая из виду, то снова приходя на тропу. Недалеко от человеческих были следы собачьи. Видимо, какой-то отважный путешественник решил выгулять своего пса на высоте семьсот сорок метров. Пёс был немаленький, такие огромные лапы могут быть у алабая или волкодава.

Пик горы был усеян скалами-останцами. Забраться на них Влад не рискнул — слишком скользкий был камень. Парень сделал несколько фотографий. На завораживающий вид можно было уже не рассчитывать. Снегопад становился только сильнее.

Значит, надо спускаться.

Влад сделал пару шагов в обратном направлении — и вдруг увидел человека. Тот перебежал тропу ниже по склону и скрылся в лесу.

Кто это мог быть? Неужели кто-то шёл за ним всё это время? Заметил ли этот человек его? Влад надеялся, что нет. Поведение незнакомца было странным, а значит, он мог представлять опасность.

Влад решил переждать среди скал десять минут и понаблюдать. Если этот человек не появится вновь, то можно уходить.

Но чтобы добраться до подходящего укрытия среди деревьев, нужно было пройти по кромке скалы. Высота была не больше метра, но всё же это скала.

Он сделал шаг, потом ещё один. Левая нога слегка поскользнулась. Будь это нога правая, скорее всего, ничего бы не произошло, но травмированная год назад в автокатастрофе левая подвернулась, и он рухнул вниз.

Очнулся Влад, когда стемнело. Заваленный снегом, он лежал под скалой. Приподнявшись, парень посмотрел на часы. Была половина восьмого. Три часа он пролежал здесь. Всё тело промёрзло, но могло быть и хуже. Выпавший снег защищал его от ветра.

Влад попробовал пошевелить ногами. Обе оказались целы, хотя левая изнывала от боли. Во время падения он ударился головой о скалу и она болела не меньше, чем нога. Промёрзшие губы были сухими, а нос он вообще не чувствовал.

Влад попытался встать, но с первого раза не получилось. Тогда он прополз пару метров до берёзы, схватился за неё и с трудом поднялся на ноги.

Левая нога не прекращала болеть, но идти он мог.

Полчаса ушло на то, чтобы выбраться на поляну. Снегопад уже прекратился, и с неба уходили на восток последние облака, открывая миллионы звёзд и огромный диск луны.

В её свете Влад понял, что вылез совершенно не туда. Тропа находилась по другую сторону скал. Чтобы вернуться на неё, нужно было пройти по скалам или по лесу.

На одной чаше весов был лес, куда три часа назад убежал незнакомец. Вряд ли он там до сих пор. На другой чаше — череда скал, которые чуть не угробили его.

Влад зашёл в лес. Сквозь огромные ветви сосен не пробивался даже лунный свет. Он шёл на ощупь. Лес был густой, с припорошенными снегом соснами. Когда парень проходил среди мелких деревьев, снег падал ему на шапку и за шиворот. Под ноги то и дело попадались сломанные ветки и поваленные деревья.

Влад достал телефон, чтобы включить GPS. Но тот разрядился.

— Чёртов айфон!

В этот момент на весь лес раздался протяжный вой.

Телефон выпал из рук. Влад даже не подумал поднимать его. Он побрёл как можно скорее туда, где, как ему казалось, должен быть выход на тропу. А может, он только удалялся от тропы? Сейчас он не совсем понимал, что делает. Просто шёл среди деревьев, не обращая внимания ни на что. Даже на падающий с веток снег.

Этот вой был словно из самой преисподней. Так не может выть обычный пёс. Так может выть только волк. А волк не ходит один. Эти животные охотятся стаями.

Оставалось лишь надеяться, что они его не учуяли. Совсем скоро он должен выйти на тропу. А там ускорится. Нужно уносить ноги отсюда. А уж завтра…

Снова протяжный вой. Намного громче первого.

Влад ускорился. Сквозь обмороженные губы, хватая ртом воздух, он несся по лесу.

Левая нога снова подвела. Влад рухнул и покатился вниз по склону. Лицо то окуналось в снег, то билось о еловую поросль, пока он не оказался на дне провала.

Влад смог открыть глаза лишь через несколько минут. Диск луны завис прямо над ним. Лунный свет пробивался сквозь кроны сосен.

Владу не удалось подняться. Левая нога разрывалась от боли. Казалось, если сейчас на неё облокотиться, она рассыплется.

Но нужно было найти укрытие. Иначе он станет лёгкой добычей.

Влад нащупал фонарь в заднем кармане куртки. Как же сразу он о нём не вспомнил? Вытащить руку из-под тела оказалось сложно, но намного сложнее было промёрзшими пальцами расстегнуть замок и нащупать кнопку.

Тусклый свет осветил еловую поросль на склоне. Влад не задирал фонарь высоко, чтобы зверь не увидел свет. Потом посветил в противоположную сторону — и увидел пещеру.

Тяжело дыша, он подполз ко входу. В нос ударил запах гнили и разложения. Пещера была небольшой. Во всяком случае, в тени под сводами не было видно ходов и лазов.

Оказавшись внутри, Влада обдала новая волна ужаса, превосходящая все остальные.

У дальней стенки пещеры, аккуратно сложенные, как книги на полке, лежали человеческие черепа. Они смотрели на него пустыми глазами. А слева от черепов лежали кости. Гора костей.

Влад лёг на спину и, тяжело дыша, смотрел на свод. Нога болела до невозможности, лицо обморозилось. Он попал в логово к зверю, чей вой слышал. К тому зверю, про которого все говорят. И похоже, это не волк. Это монстр, целенаправленно убивающий людей для личной коллекции черепов.

Но тогда, где он сейчас? Почему до сих пор не пришёл? Куда ушёл с тропы?

Влад посветил фонарём в другую сторону. Там был уплотнённый настил из хвойных веток — что-то вроде кровати. На них лежали рюкзак, какие-то вещи и тетрадь.

Чтобы окончательно не отморозить все органы, Влад дополз до настила и забрался на него. Не самая удобная лежанка, но, если маньяк не придёт до рассвета, возможно, он найдёт в себе силы выползти на поверхность и ползти вниз с горы.

Он погасил фонарь. Лунный свет освещал вход в пещеру. Снаружи царила тишина, которую нарушал лишь шелест ветвей.

Рядом с собой Влад припас несколько камней, найденных в пещере. Если горец-маньяк явится, возможно, получится его вырубить.

Влад снова включил фонарь и взял тетрадь, что лежала на настиле. Быстро пролистал страницы. Тетрадь была дневником. Всё написано очень крупным почерком. Два-три предложения на странице.

Влад открыл первую страницу и начал читать:

«Поход не получился. Обещал, что до темноты вернёмся домой. Если бы не эта буря.

Превращение было болезненным. Как жаль Андрея. Он был хорошим другом. Но я не могу себя контролировать. Под луной я не я.

Спускаться с горы не буду. Теперь мой дом здесь. Внизу меня убьют. Я опасен. А здесь нет людей. Буду охотиться на животных. По ночам.

Нашёл пещеру.

На вершине не как внизу. Здесь превращения каждую ночь. Это хорошо. Мне нужно что-то есть. В человеческом теле я не поймаю и толстого барсука.»

После этого несколько страниц отсутствовало. Их словно кто-то откусил, а не вырвал.

В конце дневника было ещё несколько предложений:

«Снова убил человека. Какой-то турист. Он был на вершине весь день и остался на ночь. Я отпугивал его. Кидал камнями из леса на закате. С утра нашёл его обглоданное тело в пещере.

Парень с девушкой засиделись на скале. Они поняли намёки с камнями и поспешили уйти. Но не успели. Не успели до темноты. Я не хотел. Клянусь не-хо-тел. Пятнадцатый череп.

Последние месяцы туристов почти не было. Но в начале зимы забрела одинокая девушка. Я пытался её прогнать. Она не ушла. 16.»

Влад тяжело сглотнул, погасил фонарь и положил тетрадь. Руки затряслись в тот момент, когда он услышал треск веток неподалёку.

Ветки ломались от тяжёлых шагов, приближающихся к пещере. Луна, скрывшаяся за облаком, пока Влад читал, снова появилась, осветив лес и вход в пещеру своим золотистым светом.

— А-у-у-у-у-у!

От этого воя в пятки ушло сердце.

Влад ещё мог дышать, всё понимал, всё видел, но не мог пошевелиться.

Монстр спустился в провал и зашёл в пещеру. С ростом почти три метра, он передвигался на двух огромных лапах. Волчья морда была вытянута вперёд, тёмно-серая шерсть торчала во все стороны. Глаза горели, а из пасти текли слюни. Влад даже почувствовал, как одна из них упала ему на лицо.

«17»

Нечто из коллектора

Четверг обещал быть насыщенным днём. Ещё в среду вечером диспетчеру начали поступать звонки с жалобами на протечку теплотрассы в одном из дворов города. Мастер сообщил нам, чтобы мы приходили на работу пораньше — начальник вызвал его на оперативку к половине восьмого.

В это время мы с Петровичем, моим коллегой-пенсионером, были на базе, готовые по первому зову запрыгнуть в кузов ЗИЛа с надписью «Аварийная» и отправиться устранять утечку. Помимо нас здесь толклись работяги из других бригад.

Петрович разламывал деревянный ящик и подбрасывал обломки в печь, установленную в кузове нашего ЗИЛа. Я держал в руках крюк и небольшой ломик — инструменты для вскрытия колодцев. Именно ими я пользовался бóльшую часть своего рабочего времени. Лучшего применения для молодых мышц я пока не нашёл.

В старших классах моим любимым уроком была физкультура. Вечера после школы я проводил в тренажёрном зале, поднимая всё бóльшие веса. Кое-как доучился до девятого класса, не смог поступить в колледж и начал проводить в качалке все дни — до того момента, пока не пришлось самому зарабатывать на жизнь. Работу нашёл быстро: городские теплосети как раз проводили набор на должность слесаря. Вот уже почти месяц я каждый день езжу в кузове ЗИЛа, участвую в раскопках и помогаю латать ржавые трубы.

Конечно, не работа мечты. Я всегда хотел стать мастером спорта по тяжёлой атлетике, поднимать штанги на мировых первенствах, а не крышки люков в неблагополучных кварталах города. Но грех жаловаться. У нас отличная бригада. Наш мастер Артём Дмитриевич — примерный семьянин, трое детей от года до пяти. Он всегда старается закончить рабочий день пораньше, чтобы скорее оказаться дома. Наверное, чтобы жена не сошла с ума. У Петровича есть сын и два внука, старший в этом году пошёл в первый класс. Ещё у нас есть водитель. Хоть он и старше Петровича, мы зовем его просто Саша.

Без десяти восемь Артём Дмитриевич прибежал с оперативки, и мы отправились к месту аварии. Печь к этому моменту протопилась — в кузове было жарче, чем в пекарне.

— Что-то многовато я подкинул, — сказал Петрович. — Но пускай лучше будет жарко, чем холодно, как на улице.

Ездили мы в кузове вдвоём. Артём Дмитриевич передвигался в кабине. В кузове лежали инструменты, сменная одежда, вдоль передней и левой стенки дышали на ладан металлические лавочки с прибитыми к ним телогрейками, которые заменяли мягкую обивку. Было тут одно маленькое окно, которое Петрович иногда открывал, когда курил. Однажды мы ездили устранять прорыв ввосьмером, и все закурили разом. Окошко не справилось, кузов наполнился дымом — как баня, затопленная по-чёрному. Я тогда думал, что не доживу до конца поездки.

Через двадцать минут кузов затрясся, будто катер в шторм. Это означало что мы подъезжаем.

— Опять по бордюру поехал, — сказал Петрович, выглядывая в окно и закуривая третью за час сигарету. — Намного удобнее было заехать с Заводской.

— Саша никогда не ищет лёгких путей.

Я выглянул в окошко. ЗИЛ маневрировал по узкому двору среди припаркованных автомобилей, то заезжая на бордюр, то съезжая с него. Мы чувствовали себя шариками в погремушке. Перед остановкой Саша провёл ЗИЛ в нескольких сантиметрах от припаркованного во дворе автобуса.

— Профессионал, — буркнул Петрович.

Не успели мы выйти из кузова, как ЗИЛ окружили местные жители. Учитывая, что они начали разрывать телефон диспетчера ещё семнадцать часов назад, нетрудно было догадаться: они собрались здесь не для того, чтобы угостить нас хлебом да солью.

— Да как это понимать! — кричала одна из старух. — Вчера вечером звонили, а они приехали, когда батареи уже остыли!

— Вот сами будете нам счета за электроэнергию оплачивать. Печку всю ночь не выключала!

Мы пробивались сквозь бушующую толпу, словно футболисты среди фанатов соперника. Артём Дмитриевич держал в руках электронный прибор, который через штекер подключается к датчику в колодце, откуда кабель шёл вдоль всей теплотрассы. По намоканию кабеля мы узнаём место протечки. Но в этот раз прибор не понадобился: на поверхности в месте прорыва снег растаял, и образовалось грязное влажное пятно, из которого валил пар.

— Техника уже едет. Через полчаса начнём раскопки и залатаем вашу трубу, — объяснял Артём Дмитриевич.

— Этот участок в прошлом году ремонтировали, — сказал Петрович. — Как умудрился износиться, одному богу известно.

— Давайте откроем вон ту камеру на Заводской, — обратился к нам Артём Дмитриевич. — Она магистральная, оттуда может что и увидим.

— Тридцать третья. Валяй, Максимка, — сказал мне Петрович.

Я вскрыл и убрал в сторону металлический люк, ожидая, что сейчас на меня из камеры хлынет горячий пар. Но его не было.

Я заглянул внутрь и удивился.

Камера была сухая.

Я отчётливо видел ответвление, приходящее в бетонном коробе со стороны затопленного участка, но из короба не стекало ни капли воды.

— Этот коллектор идёт на химзавод, — осведомил нас Артём Дмитриевич.

— Позавчера из труб такой рыжий хвост торчал, — сообщил Петрович. — У меня окна на завод выходят.

— Да там же постоянно выбросы случаются, — сказал я.

— Этот был огромный.

Петрович затянулся сигаретой и посмотрел в сторону химзавода. Труба виднелась над крышами пятиэтажек — чёрная, похожая на палец великана.

— Ладно, надо спуститься, глянуть, почему вода сюда не бежит, — скомандовал Артём Дмитриевич.

Я спустился первым. Следом слез Петрович.

Он встал под прорванную выше трубу и направил луч фонаря вглубь лотка. Я осматривал камеру. Коллектор со стороны завода был огромный по меркам теплосетей. Если остудить трубы, то по нему вполне мог проползти на секретный завод какой-нибудь худенький парнишка.

— Матерь Божья, — сказал Петрович и постучал меня по плечу. — Глянь-ка туда.

Я посветил в глубину, куда уходили трубы.

И отпрянул.

Оттуда на меня смотрели глаза.

Через секунду я понял, что это какое-то существо, заполонившее собой весь бетонный лоток. Из-за него вода не лилась в камеру.

— Петрович, это что? Там кошка или собака, что ли?

— Ни одна в мире кошка или собака не выдержала бы такой температуры, — Петрович сплюнул. — А это — живое.

Я посмотрел снова в короб.

Существо моргало.

На нём не было шкуры — лишь серая сморщенная кожа. В этот момент оно начало двигаться. На меня.

— Уходим! — крикнул я.

Петрович ринулся к лестнице. Я встал за ним. Когда он поднялся до середины, я услышал, что существо ускорилось и уже подходило к камере. Оно издавало кряхтящие звуки.

Не успел Петрович выбраться на поверхность, как тварь выпрыгнула из короба и снесла его с лестницы. Я повалился на спину. Из короба хлынула горячая вода. Она успела остыть, но всё равно была обжигающей — намного горячее, чем в сауне.

Я поднялся на ноги и начал стягивать существо с Петровича. Оно уже топило его в горячей воде.

Тварь была похожа на змею. С длинным коротким хвостом, расширяющимся до метрового диаметра на подходе к голове. Из пасти торчали десятки острых зубов. Её кожа была сморщенная, будто она не вылезала из ванны не меньше месяца. Или варилась в кипятке.

Я взял «змею» за голову и с силой швырнул об стенку камеры. Петрович поднялся, закашлялся. Наши фонари плавали в воде, освещая камеру мутным светом.

Тварь удержалась на стене, словно пиявка, а потом прыгнула на меня.

Я нанёс ей удар с правой.

Она отлетела к противоположной стенке, но на этот раз не смогла удержаться.

— Вылезай скорее! — крикнул я Петровичу, приняв позу защищающегося боксёра.

Воды в камере уже было по пояс. Существо выскочило из неё совершенно не в том месте, откуда я ожидал. Оно обвилось вокруг моей шеи и повалило под воду.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы подняться. Чудом она не успела укусить. Потом я схватил «змею» за горло и хвост. Она противно визжала — высоко, словно свинья на бойне. Я поднял её над головой, откинул на стену.

Тварь зацепилась за стену, но атаковать вновь не стала. Она по стене добежала до ещё не заполненного водой коллектора, ведущего к химзаводу, и скрылась в темноте.

Я начал выбираться и увидел сверху руку Артёма Дмитриевича.

В ожидании полиции — которая, конечно же, нам не поверила, ссылаясь на то, что мы надышались в камере газами, — мы сняли с себя почти всю одежду и отогревались у печки в кабине ЗИЛа. Петрович каждые две минуты подбрасывал туда новые порции обломков от ящика. Я не возражал.

Артём Дмитриевич сидел с нами и расспрашивал, что же там произошло. Оказалось, он заглядывал в колодец и тоже мельком увидел странное существо.

И хоть позже ему пришлось согласиться с версией полицейских, решётку в той камере на выходе коллектора со стороны химзавода он всё-таки поставил.

Так, на всякий случай.

Ледяная дорога

— Мы словно на Олимпийских играх, — сказала Аня, не отрывая взгляда от дороги. — Как лыжники скользим вниз со склона.

Она говорила, чтобы успокоиться, и чтобы не дать заснуть подруге Маше, дремавшей на переднем пассажирском сиденье. А ещё чтобы не думать о том, как узка эта заснеженная трасса, как легко можно улететь в кювет, как мало встречных машин попадается им на пути.

Вокруг не было ни души — во всяком случае, на том расстоянии, на котором позволяла видеть метель. В прогнозе погоды её не было, иначе они не поехали бы на такое расстояние сегодня ночью. Маше было всё равно — она могла спать где угодно, хоть на диване дома, хоть в машине посреди ночной трассы. А Аню преследовал страх.

Узкая дорога заставляла напрячься каждую мышцу рук, каждую извилину мозга, каждый нерв. Только бы не сделать резкого движения рулём «Мазды» или, чего хуже, педалью тормоза. А этот долгий спуск с плавным поворотом вправо будто специально создан, чтобы нервировать водителей.

— Что-то мы еле плетёмся, — Маша оторвалась от телефона и зевнула. — Так до завтра в Казань не приедем. По картам впереди заправка, давай тормознём. Я хочу хот-дог. А тебе возьмём кофе.

В восемь вечера, когда они выезжали из Перми, температура была плюс три. К десяти она опустилась до нуля, а сейчас, когда время подходило к часу ночи, термометр на панели показывал минус четыре. Естественно, трасса превратилась в каток. Грязь, лежащая по краям дороги и посередине, не хотела застывать, и встречные автомобили закидывали лобовое стекло месивом из снега и слякоти. Дворники противно скрипели, отбрасывая всё это в стороны.

Неожиданно машина наехала на кочку. Аня охнула. В багажнике подпрыгнула канистра с бензином. Она лежала там на случай, если топливо предательски кончится между заправками.

— Да, давай, — выдохнула Аня. — Мне нужно перевести дух.

Она включила правый поворотник. Вдали показалась подсвеченная красным рекламная вывеска АЗС.

— А что это за оледенение? — Маша показала пальцем на лобовое стекло.

Аня свернула на полосу торможения, аккуратно сбросила скорость, убедилась, что впереди и сзади никого нет, и только тогда позволила себе перевести взгляд. В центре стекла, чуть выше панели приборов, виднелось небольшое оледенение в форме полукруга.

— Не знаю, — сказала она. — Подогрев стекла включён. Могу ещё направить на него тёплый воздух, если ты, конечно, не против, что я уберу его с ног.

— Ой, конечно, убирай, мне уже жарко.

Аня переключила режим обогревателя, свернула направо и остановилась на парковке. Заправляться не было смысла — бак был полон. Они заправились меньше пятидесяти километров назад, на объездной Ижевска.

Подружки купили два кофе и хот-дог, вернулись в машину. Когда они выехали на трассу, Маша снова показала на стекло:

— Смотри, оно стало больше. Кажется, тёплый воздух ему не помогает.

Аня, убедившись в безопасности, вновь перевела взгляд на оледенение. Оно точно было с внутренней стороны, хотя в салоне было жарко. Полукруг превратился в почти замкнутый круг, а чуть левее появился ещё один мазок.

— Сейчас я прибавлю мощность печки, — сказала Аня. — Не хватало ещё, чтобы из-за него мне не видно было дорогу.

— Мне кажется, это не поможет. — Маша потянулась рукой к стеклу.

— Стой! — неожиданно для себя выпалила Аня, одёргивая руку подруги. — Я сама.

— Хорошо, как скажешь. — Маша удивлённо посмотрела на неё и уткнулась в телефон.

Аня взяла тряпку из бардачка и потёрла наледь. Никакого результата — только стёрла отпечатки пальцев Маши. И зачем она вообще полезла к стеклу своими руками? Это же новая машина. Ну, почти новая.

Аня купила её с рук месяц назад. Покупка получилась выгодной — слишком выгодной, если честно. Бывший владелец будто спешил избавиться от «Мазды» 2020 года выпуска. Сбросил цену почти на треть от рыночной, и когда Аня согласилась, он чуть ли не расплылся в улыбке.

— Это прекрасный автомобиль, а вы прекрасная девушка, — говорил он тогда в гаражном комплексе. Был слегка нервным, потирал руки, не смотрел в глаза. Но как только Аня согласилась на покупку, сразу воодушевился, словно продал машину в два раза дороже, а не наоборот.

Так, что это была одна из немногих в мире сделок, когда довольны остались и продавец, и покупатель. Аня выложила все свои накопления, плюс триста тысяч добавил отец, и получилось как раз столько, сколько просил продавец. Поэтому машину она ценила и не позволяла никому трогать лобовое стекло пальцами.

Когда они проезжали Агрыз, датчик показывал минус восемь. Встречных и попутных машин почти не осталось. Они ехали в одиночестве: Аня, Маша и наледь на стекле.

— Она снова увеличилась, — заметила Аня.

Маша уже клевала носом. Наледь теперь представляла собой два круга рядом друг с другом, а ниже появилась новая, едва заметная линия. Аня снова потёрла её тряпкой. В районе кругов она, даже сквозь полотенце, сильно ощущалась пальцами, словно старый шрам.

Аня резко затормозила и остановилась на обочине.

— Что случилось? — сквозь сон спросила Маша.

— Я сейчас.

Аня вышла на улицу. Кроссовки провалились в грязный снег. Дворники шныряли туда-сюда, отбрасывая тени в мерцающих жёлтых огнях аварийки.

Аня обошла машину спереди и потрогала стекло снаружи в районе наледи. Оно было гладким. Только сейчас она заметила, что появились новые линии — вертикальные, по краям от двух кругов.

— Какая-то странная наледь, — сказала уже пришедшая в себя Маша, когда Аня вернулась в салон.

— Утром в Казани заедем в автосервис. — Аня отряхнула ноги и закрыла дверь. — Вообще не понимаю, что это такое.

— Мне кажется, это похоже на лицо, — Маша наклонилась к стеклу. — Вот смотри, это рот.

Аня не поверила своим глазам. Пока она выходила из машины и обратно садилась, внизу под кругами появилась горизонтальная линия.

— Может, это шутка какая-то? — тихо спросила она.

— Ага, и где-то сзади спрятана скрытая камера.

Подружки с включёнными фонариками на телефонах обыскали весь салон, но не обнаружили никакой камеры. За это время наледь стала больше походить на лицо. И лицо это не было добрым: горизонтальная полоса оказалась лишь верхней частью губ, застывших в гротескной улыбке. Два круга начали заполняться тёмными зрачками, зловеще смотрящими в салон, а между глазами и ртом начал проявляться нос.

— Нет, это точно злая шутка, — сказала Маша. — Я бы сейчас позвонила Максиму, но связи нет.

— У меня тоже. — Аня прикоснулась к наледи голыми пальцами.

Наледь была обжигающе холодной, и она одёрнула руку. Губы на стекле к этому времени, как и глаза, обрели форму.

— Я не хочу дальше ехать на этой машине, — сказала Аня. — Надо, чтобы её кто-нибудь посмотрел. Пошли голосовать.

— Но на улице так холодно, — возразила Маша.

— Тогда я одна.

Аня Коваленко, которая ни разу в жизни не ездила по трассе ночью, даже в качестве пассажира, голосовала на обочине, стоя по щиколотку в снегу. И всё из-за чего? Машина на ходу, в ней тепло и комфортно, бензина хватит до самой Казани. Всё из-за страха. Это лицо, проявляющееся словно из потустороннего мира, напугало её до дрожи. Как Маша вообще может сидеть там одна, когда на неё смотрит это ужасное лицо?

Ноги Ани уже почти превратились в лёд, тело трясло, и вот наконец показался автомобиль — старенькая «Лада». Машина остановилась. Из неё вышел парень Аниного возраста.

— Что случилось? — спросил он.

— Можете посмотреть на моё лобовое стекло?

— Конечно. Камень, что ли, прилетел... — Он замолчал, наклонившись к стеклу. — Это ещё что такое?

— Это наледь, — сказала Аня. — Она начала появляться потихоньку километров сто назад, и с каждой минутой лицо выглядит всё отчётливее.

Аня не врала. Пока она голосовала, лицо уже обрело все очертания, включая уши, торчащие стрелой вверх. Как у дьявола.

— Это шутка какая-то? — Парень отступил на шаг. — Вы тут «ТикТок» решили поснимать? Извините, но я тороплюсь.

— Это не шутка, я сама боюсь.

— У вас машина на ходу? — спросил парень.

— Да, с ней всё в порядке, но...

— Тогда вернитесь в Агрыз и, если так боитесь, замените стекло. Извините.

Он сел в свою «Ладу» и уехал, почти наверняка думая, что его снимала скрытая камера. Аня больше не могла терпеть холод и села в салон.

— И что он сказал? — спросила Маша.

— Он подумал, что я его разыгрываю.

— Они все так будут думать. Поехали вперёд, может, по пути встретим ДПС, они нам помогут.

— Точно. — Аня включила левый поворотник и поехала.

Уродливое, ухмыляющееся лицо смотрело в салон с лобового стекла, будто с постера фильма ужасов.

Навстречу проехал грузовик. Интересно, что подумал водитель, если разглядел лицо посреди стекла?

Аня потихоньку увеличивала скорость. Семьдесят... восемьдесят... восемьдесят пять... девяносто. Ей хотелось быстрее добраться до безопасного места. Туда, где тепло и нет этого лица. Её мучило предчувствие, что, когда это лицо проявит все свои черты, оно попытается что-нибудь сделать. Но что? На что оно способно?

Аня вошла в поворот на скорости сто километров в час. Потом посмотрела в навигатор. До ближайшей деревни с причудливым названием Лудзи-Шудзи примерно десять километров. Но какая помощь может ждать их ночью в Лудзи-Шудзи?

Маша то и дело задирала телефон вверх, пытаясь найти связь, но бесполезно.

— Предлагаю остановиться в Можге, — сказала Аня. — Там должна быть гостиница.

— Ой, надеюсь, там комфортные номера.

— Без разницы. Главное — не здесь.

Сто десять километров в час.

— Это точно. Найти бы этого шутника, который продал тебе машину. Максим бы ему все рёбра переломал.

— Ты думаешь, что это подстроенная шутка? — спросила Аня.

— А что же ещё?

— Тогда как ты объяснишь это?

Аня показала на ледяные глаза. Когда они только проявились, они смотрели в глубь салона, а теперь смотрели прямо на неё.

— Боже! — вырвалось у Маши. — Это всё шутка. — Она выпрямила ладони и неспешно то поднимала, то опускала руки, словно успокаивая невидимого зверя. — Я не знаю, как это устроено, но это просто дурацкая, дебильная шутка.

Сто двадцать километров в час.

Снова кочка. Аня еле удержала машину на узкой полосе. Канистра с бензином в багажнике вновь подпрыгнула. Маша вцепилась в ручку над дверью.

— Ты куда так летишь? — воскликнула она.

— Хочу быстрее добраться до Можги.

— До Можги или на тот свет?

Снова поворот и снова встречный автомобиль — огромный джип. Он пронёсся, казалось, всего в нескольких сантиметрах от их «Мазды».

— Давай поедем помедленнее, — Маша не отпускала ручку.

— Смотри сюда. — Аня показала на левую часть лобового стекла.

Там наледью нарисовалась буква «А», а за ней ещё не завершённая буква, но очень похожая на «Н».

— Мне страшно! — завопила Маша.

— Мне тоже. И, кажется, на твоей стороне стекла ничего подобного не происходит.

— Нет.

Буква «Н» уже стала отчётливо видна, рядом с ней рисовалась третья буква, и уже через несколько секунд ни у кого в машине не осталось сомнения, что это буква «Я».

— Его за это посадят, — приговаривала Маша. — За такие шутки должны сажать.

— Откуда он знал, что продаст машину именно мне?! — теперь уже Аня перешла на крик. Руки её вцепились в руль, как когти хищной птицы в добычу. — Он не мог этого знать, и сделать такое нереально, а значит, это не розыгрыш.

Маша заплакала.

Аня убрала одну руку с руля и коснулась надписи. Кончики её пальцев прошли сквозь стекло, но снаружи не показались. Они просто погрузились в ледяную массу, в холод, такой жгучий, что пальцы онемели мгновенно.

Навстречу промчался грузовик. Одной рукой, оставшейся на руле, Аня уже не рулила, и они чудом не столкнулись. А пальцы её другой руки всё глубже и глубже погружались в стекло.

— Убери её живо! — Маша отдёрнула руку Ани от стекла, почти так же, как Аня двумя часами ранее отдёрнула руку Маши.

Кожа стала чёрной на кончиках пальцев, которые погрузились в стекло. Аня знала, что это признаки последней стадии обморожения.

— Нужно остановиться! — крикнула Маша.

Аня резко нажала на тормоз, и машину закрутило. «Мазда» описывала круги по ледяной трассе, словно выступала на чемпионате мира по фигурному катанию. Аня уже никак её не контролировала. Машина крутилась, а ледяное лицо со страшной улыбкой смотрело на водителя.

Аня отпустила тормоз и начала надавливать на него с интервалами, постепенно выкручивая руль в противоположную от заноса сторону. Как же им повезло, что в эти секунды, пока автомобиль неконтролируемо крутился по трассе, не проехала ни одна встречная машина.

«Мазда» сбавила обороты, вылетела с трассы и, чудом не перевернувшись, остановилась в сугробе.

— Вылезаем! Быстро! — крикнула Аня.

Она захлопнула дверь снаружи, протаптывая сугробы, обошла машину, полезла в багажник, взяла домкрат, вернулась по своим следам, задрала его над головой и опрокинула на лобовое стекло.

Маша с визгом вылетела из машины и упала в снег.

Домкрат не разбил стекло — оно всё было в трещинах, но даже среди них зловещее лицо было видно. Теперь оно развернулось из салона наружу и снова смотрело на Аню.

И вдруг осколки стекла по одному полетели в неё. Первый попал в лоб, второй рассёк бровь, а третий — подбородок. Аня пригнулась и прыгнула в сугроб.

Из машины раздался рёв, похожий то ли на слона, то ли на медведя. Аня посмотрела туда. Салон светился синим. Кто-то появлялся там. То самое существо, чьё лицо было на стекле.

Аня поднялась на ноги, снова добежала до багажника, взяла канистру с бензином, открыла её и начала лить на машину. Топлива там было немного, литров десять, но этого хватило, чтобы обдать им весь кузов и немного плеснуть в салон.

— Дай зажигалку! — крикнула она Маше, когда подбежала к ней.

Маша нащупала зажигалку в правом кармане куртки и протянула её Ане.

Существо уже почти обрело тело. Оно сидело за водительским сиденьем, его руки нарастали льдом, а лицо — то самое лицо, что и на стекле, — смотрело на Аню.

Аня подошла к машине. Взглянула на неё, потом на существо за рулём, открыла переднюю пассажирскую дверь и поджала сиденье.

Огонь вспыхнул за считанные секунды. Существо завизжало, и это был визг ужаса. Огонь быстро перешёл из салона под капот, и оттуда забили клубы чёрного дыма.

— Уходим! — крикнула Аня.

Она подбежала к Маше, взяла её за плечо и потащила к трассе. Через минуту раздался взрыв. В этот момент они уже были на безопасном расстоянии, стояли на обочине, обнявшись, и смотрели, как горит «Мазда».

Аня плакала. Не от страха, не от боли в обмороженных пальцах — от облегчения. Они были живы. А существо, кем бы оно ни было, сгорело вместе с машиной.

И только много позже, когда их подобрала проезжавшая мимо фура и довезла до Можги, когда они сидели в номере гостиницы, укутавшись в одеяла, Аня вспомнила слова бывшего владельца:

«Это прекрасный автомобиль, а вы прекрасная девушка».

Он знал. Он знал, что в этой машине что-то не так. И продал её ей — молодой девушке, которая поедет ночью по пустой трассе.

Аня достала телефон — связь наконец появилась — и набрала номер, который бывший владелец оставил ей на случай, если возникнут проблемы с машиной.

Абонент недоступен.

Конечно.

Рация

— Смотри, прикол! — сказал Вова, поднимая рацию со снега возле строительного забора.

Она лежала в грязном от машинного масла снегу. Чёрную поверхность корпуса покрывали льдинки, но красный индикатор горел — значит, включена. Вова вытер рацию о джинсы, поднёс к губам и нажал кнопку. Динамик тихо щёлкнул.

— Как слышно меня? — спросил он, стараясь сделать голос как можно более грубым, почти взрослым.

— Говори! — хрипло ответила рация после короткой паузы.

Вова заржал, Женя улыбнулся неуверенно. Они возвращались из школы и решили пройти мимо стройки в центре города, где возводили двадцатиэтажное здание. Вова любил смотреть, как работает башенный кран — жёлтая стрела медленно поворачивалась над крышами, поднимала поддоны с кирпичами, замирала на высоте, потом опускалась, и всё повторялось снова.

Рация была установлена на девятой волне. Вова покрутил регулятор. Волна не менялась, застряла. Значит, строители общаются именно на ней.

— Кран левее поворачивай, — сказал Вова в рацию тем же грубым голосом, с нажимом. — Мы так не примем груз.

И кран действительно начал поворачивать влево, медленно, плавно, словно огромная железная птица расправляла крыло. На крыше здания замелькали оранжевые каски — строители замахали руками, закричали что-то. Но до мальчишек доносилось только: «Вира! Вира!»

Вова снова заржал. Женя молчал, глядя на кран с беспокойством.

— Может, не стоит? — тихо спросил он. — Это ведь может плохо кончиться.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Вова. — На нас всё равно никто не подумает. Кто заподозрит школьников?

Он снова нажал кнопку:

— Ещё левее давай. Совсем левее.

— Левее, так левее, — ответил голос из рации, но на этот раз он был другим. Не хриплым, как раньше, а высоким, почти детским, с едва уловимой усмешкой, словно кто-то сдерживал смех.

Кран повернул ещё дальше от здания. Поддон с кирпичами качнулся на тросе, и несколько штук полетели вниз, разбиваясь об лёд с глухими хлопками. Строители на крыше завопили, один из них чуть не упал, схватившись за перила.

— Куда дальше поворачивать кран, а? — спросил голос из рации, и усмешка стала явной, почти издевательской.

Вова водил стрелу крана туда-сюда — вправо, влево, вверх, вниз, — пока Женя наконец не схватил его за плечо:

— Хватит, пошли. Скоро мои родители придут.

— Ладно, — согласился Вова, но рацию сунул в карман рюкзака. — Я из дома буду над ними прикалываться.

Женя покачал головой, но спорить не стал. Они разошлись на перекрёстке — Женя свернул к своему дому, а Вова пошёл дальше, насвистывая.

Дома Вова был один. Родители уехали в гости и сказали, что вернутся поздно. Стройка находилась недалеко — из окна его комнаты виднелся кран и верхние этажи здания, окутанные строительной сеткой. Рабочие всё ещё копошились там, как муравьи на муравейнике.

Вова достал рацию, положил на подоконник, сел в кресло и стал наблюдать. Стрела крана медленно поворачивалась к зданию, поднимая очередной груз. Вова дождался нужного момента, нажал кнопку и проговорил подделанным голосом:

— Левее, куда прёшь?! Совсем левее!

— Конечно левее, Вова! — весело ответила рация. — Конечно левее!

Голос был тот же — высокий, детский, насмешливый. Но теперь он произнёс его имя. Его настоящее имя.

Рация выпала из рук Вовы, ударилась об подоконник и упала на пол. Он смотрел в окно, не в силах пошевелиться. Стрела крана медленно двигалась влево, прочь от здания. Строители снова замахали руками.

— Конечно левее! — продолжало доноситься из рации, голос переходил на смех, высокий, почти визгливый. — Конечно левее, Вова!

Вова подобрал рацию дрожащими пальцами, нашёл кнопку питания и выключил её. Красный индикатор погас. Наступила тишина. Вова сунул рацию под подушку, словно это могло помочь, и отошёл к окну, тяжело дыша.

«Какой-то странный крановщик, — подумал он, пытаясь успокоиться. — Наверное, узнал меня по голосу. Или увидел, как я шёл домой. Да, точно. Увидел, куда я пошёл, и решил подшутить. Ничего страшного».

Но руки всё ещё дрожали.

Вова сварил себе пельмени, пообедал и попытался сесть за уроки. Математика, русский, история. Обычная школьная рутина. За окном темнело, на стройке зажглись прожекторы, кран продолжал работать.

И тут из-под подушки начало доноситься шипение и потрескивание.

Из выключенной рации.

Вова замер, карандаш застыл над тетрадью. Шипение продолжалось несколько секунд, потом прекратилось. А через мгновение из-под подушки раздался тот же весёлый голос:

— Куда сейчас поворачивать кран, Вова?

Вова вскочил, опрокинув стул. Подбежал к кровати, выхватил рацию из-под подушки. Кнопка питания была в положении «выкл», красный индикатор не горел. Но из динамика продолжал звучать голос:

— Вова, у нас встала вся работа. Говори же!

Рация снова выпала из рук. Вова схватил её, словно ядовитую змею, повернул задней крышкой к себе и начал вытаскивать батарейку. Пальцы не слушались, царапали пластик, но наконец крышка поддалась. Батарейка упала на пол с тихим стуком.

Вова стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая в руке мёртвую рацию. За окном кран медленно поворачивался, строители работали, город жил своей жизнью. Всё было нормально. Просто глюк. Или Вова что-то перепутал с кнопкой питания.

Он сунул рацию в ящик стола, батарейку бросил туда же, закрыл ящик и вернулся к урокам. Руки всё ещё дрожали, но он заставил себя писать.

На улице стемнело окончательно. Он уже заканчивал последнюю задачу, когда тишину разорвал голос — тот же самый, весёлый, насмешливый:

— Вова, раз ты не говоришь нам, куда поворачивать кран, я иду к тебе.

Вову охватил ужас, холодный, липкий, парализующий. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Рация лежала в ящике стола. Без батарейки. И всё равно оттуда доносился голос.

— Я уже возле твоего дома, Вова! Иду к тебе!

Голос закончился громким смехом — высоким, детским, но каким-то неправильным, словно ребёнок смеялся над чем-то ужасным.

Вова рывком открыл ящик, схватил рацию и швырнул её об стену. Корпус разлетелся на части — крышка, кнопки, кусок платы. Но динамик остался цел, болтался на проводах, как выбитый зуб на десне.

И из него продолжал звучать голос:

— Я уже у твоей квартиры! Открой мне дверь и скажи, куда поворачивать кран. Иначе я поверну твою шею, Вова.

Вова прыгнул на останки рации и начал топтать их домашними тапками. Хруст пластика, звон микросхем. Он давил, крутил ногами, пока все детали не отделились друг от друга. Но треснувший динамик всё ещё звучал:

— Я у двери, Вова. Открой.

И тут раздался стук.

Три коротких удара в входную дверь.

Вова замер. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Он прислушивался к каждому звуку. Несколько секунд стояла тишина.

Потом стук повторился. Ещё громче и настойчивей.

— Открой мне дверь и скажи, куда поворачивать кран, Вова!

Ручка входной двери задёргалась. Вова слышал, как она скрипит, как кто-то пытается толкнуть дверь. Хорошо, что у него была привычка запирать её на все замки — верхний, нижний, цепочку.

— Вправо! — закричал Вова, не сдержавшись. — Поворачивай его вправо! Только уйди!

Ручка перестала дёргаться. Из подъезда послышались тяжёлые шаги, потом хлопок двери — кто-то ушёл.

Вова стоял посреди комнаты, дрожа всем телом. Несколько секунд он не мог пошевелиться, потом бросился к окну, распахнул его и выглянул во двор. Внизу никого не было. Дорожка вдоль дома пустая, освещённая редкими фонарями. Из подъезда тоже никто не выходил.

Вова перевёл взгляд на стройку. Кран медленно поворачивался вправо.

Из останков рации на полу раздался голос — тихий, почти ласковый:

— Спасибо, Вова. Мы подняли груз на этаж.

Вова собрал все части рации — каждый винтик, каждый осколок пластика, — положил на деревянную разделочную доску и изрубил кухонным топориком. Рубил долго, методично, пока не осталась только мелкая крошка. Потом смыл всё в унитаз и долго стоял, глядя, как вода уносит последние частицы в канализацию.

Спустя час Вова уже почти пришёл в себя. Делать уроки он не стал — какой смысл? — а развалился на диване перед телевизором, жуя шоколадное мороженое и запивая его лимонадом прямо из двухлитровой бутылки. Так он пытался унять стресс. На экране шёл какой-то боевик, но Вова не следил за сюжетом, просто смотрел на мелькающие кадры, пытаясь ни о чём не думать.

Не прошло и получаса, как лимонад попросился наружу. Вова поплёлся в туалет, сделал своё дело и уже хотел нажать на кнопку смыва, как вдруг услышал приглушённый водой голос — знакомый, весёлый, детский:

— Вова, сверху попросили поднять кирпичи. Куда мне поворачивать кран?

Вова медленно опустил взгляд в унитаз. Из воды, сквозь её мутную поверхность, на него смотрело что-то маленькое и блестящее. Он присмотрелся.

Динамик. Тот самый, треснувший, которые он смыл полчаса назад.

И он всё ещё говорил.

Как мы с напарником из леса выходили

Я геодезист, и моя работа часто уводит меня в места, где нормальные люди предпочитают не бывать. Болота, глухие леса, заброшенные карьеры. Обычно это не проблема. Днём любой лес — просто лес. Деревья, птицы, тишина. Но стоит солнцу уйти за горизонт, и что-то меняется. Лес становится другим. Он словно просыпается, и ты понимаешь, что здесь ты — гость. Нежеланный гость.

Поэтому я всегда старался закончить работу засветло. Но в тот январский день что-то пошло не так.

Мы с Сергеем работали в тайге километрах в двадцати от ближайшего посёлка. Снимали трассу для будущей ЛЭП. Работа была простая, но нудная: выставить тахеометр, снять точки, переместиться на следующую стоянку. И так весь день. К обеду мы выполнили две трети задания, но потом я ошибся в расчётах и пришлось переделывать последние три точки. Сергей только головой покачал, но ничего не сказал. Мы работали вместе третий год, и он знал, что я сам себя за это корю.

К тому моменту, когда солнце стало клониться к горизонту, нам оставалось минут двадцать работы. Может, полчаса.

— Слушай, я пойду машину прогревать, — сказал Сергей, потирая руки в перчатках. — А ты тут заканчивай. Сам справишься?

— Да без проблем, — ответил я. — Иди. Только не засни там.

Он усмехнулся и начал собирать оборудование в рюкзак. Термометр на моём телефоне показывал минус тридцать два, но ощущалось все тридцать пять. Мороз был сухой, злой, кусачий. Такой, что воздух в лёгких обжигает.

Сергей ушёл минут через пять. Я смотрел, как он идёт по тропе вниз, к дороге, пока его силуэт не растворился среди деревьев. И тут же почувствовал себя... не то, чтобы одиноким. Скорее — уязвимым.

Я покачал головой, прогоняя эти мысли. Глупости. Мне двадцать семь лет, я взрослый человек, а не пятилетний ребёнок, который боится темноты. Здесь нет ничего страшного. Просто лес. Просто работа.

Я вернулся к тахеометру и принялся заканчивать последние измерения.

Солнце зашло минут через десять. Я только успел заметить, как небо из бледно-голубого стало серым, потом розовым, а потом и вовсе потемнело. Зимой в этих краях темнеет быстро — не то, что летом, когда сумерки тянутся часами. Здесь у тебя есть минут двадцать, пока ещё можно что-то различить без фонаря, а потом — всё, приехали...

Я закончил работу, когда стемнело окончательно. Упаковал тахеометр, закинул рюкзак на спину и достал налобный фонарь. Включил — луч света выхватил из темноты стволы ближайших берёз. За ними — ели и сосны. И так до бесконечности.

До дороги было чуть больше двух километров. В дневное время я проходил это расстояние минут за двадцать пять. Ночью это займёт больше времени. Но ничего страшного. Сергей прогрел машину, включил печку, наверное, термос с чаем достал. Осталось только дойти.

Я пошёл по тропе.

Первые минут пять всё было нормально. Тропа спускалась по склону, петляя между берёзами и елями. Снег под ногами скрипел — не тот влажный скрип, который бывает в оттепель, а сухой, злой, как будто ты идёшь не по снегу, а по пенопласту. Мои ватные штаны тоже издавали звуки при каждом шаге. Шур-шур. Шур-шур. Монотонно и успокаивающе.

Потом тропа нырнула в мелкую сосновую поросль.

Я не люблю эти места. Молодые сосны растут густо, их ветки хлещут по лицу, а под снегом скрываются кочки и упавшие стволы. Я несколько раз споткнулся, еле удержавшись на ногах. Рюкзак на спине болтался, сбивая равновесие.

Шур-шур. Шур-шур.

Звук моих штанов начал меня раздражать. В нём стало слышаться что-то ещё. Не просто шуршание ткани. Что-то... другое. Я остановился. Прислушался.

Тишина.

Я усмехнулся сам себе. Ну конечно, тишина. Чего я ожидал? Что здесь кто-то бродит? Глупости.

Я пошёл дальше.

Поросль никак не кончалась, а расстояние между деревьями становилось только уже. Я шёл, уворачиваясь от пушистых сосновых веток, покрытых снегом. Они задевали капюшон, сбрасывая на меня целые комья. Холодный снег попадал за воротник, таял, стекал по спине.

Шур-шур. Скрип. Шур-шур. Треск ветки под ногой.

Я снова остановился. Мне показалось, что треск был слишком громким для той маленькой ветки, на которую я наступил. И откуда-то справа донёсся ещё один звук. Тихий, почти неразличимый.

— Сергей? — позвал я. Голос прозвучал странно в этой тишине. Слишком громко и одновременно как-то приглушённо, словно лес поглощал звук.

Ответа не было.

Конечно, не было. Сергей ушёл минут двадцать назад. Он уже давно в машине. Скорее всего, спит, укутавшись в куртку, пока печка гоняет тёплый воздух.

А я стою здесь, в тёмном лесу, и прислушиваюсь к странным звукам.

Я достал телефон, открыл GPS. Точка моего местоположения медленно моргала на экране. До дороги оставалось километра полтора. Не так уж и много. Ещё минут двадцать, максимум полчаса, и я буду в тепле.

Я убрал телефон и пошёл дальше, но теперь шёл быстрее. И прислушивался.

Шур-шур. Шур-шур. Скрип снега. Шур-шур.

И ещё что-то.

На этот раз я точно услышал. Справа от меня, в темноте, что-то шевелилось. Не ветер — ветра не было. Что-то большое. Что-то, что ломало ветки.

Я остановился и посветил фонарём в ту сторону. Луч света выхватил стволы молодых сосен, ветки, снег. Ничего больше.

— Ё-моё, — пробормотал я.

Наверное, это был лось. Здесь их полно. Или кабан. Да, скорее всего, кабан. Они зимой бродят в поисках еды, роют снег. Я видел их следы утром, когда мы шли на точку.

Ничего страшного. Просто кабан.

Я пошёл дальше, стараясь не думать о том, что кабаны бывают агрессивными. Особенно зимой, когда голодны. Особенно если их потревожить.

Шур-шур. Шур-шур.

Звук справа повторился. Теперь он был ближе. Вновь раздался треск веток, шорох кустов. Что-то явно двигалось параллельно мне.

Сердце заколотилось быстрее. Я ускорил шаг.

В одном месте тропа раздвоилась. Я точно знал, куда нужно идти — налево, вниз по склону, — но всё равно остановился и достал телефон. Проверил GPS. Да, налево. Я свернул и пошёл дальше.

Треск веток справа не прекратился. Он следовал за мной.

Я уже почти бежал. Ноги скользили по снегу, спотыкались о кочки. Рюкзак больно бил по спине. Луч фонаря метался между деревьев. Я тяжело дышал, и мороз обжигал горло.

Что бы это ни было, оно приближалось. Я слышал, как ломаются ветки. Слышал тяжёлое дыхание. Или мне казалось? Может, это я сам так дышу?

Я споткнулся о кочку и упал. Больно ударился коленом о что-то твёрдое под снегом. Наверное, камень. Или пень. Я попытался встать, но рюкзак потянул назад, и я снова упал лицом в снег.

И тут я понял, что мои штаны больше не шуршат.

А страшные звуки продолжались.

Это было как удар под дых. Значит, звук был не от меня. Значит, там действительно кто-то есть. Что-то есть.

Что-то большое. И оно совсем близко.

Я лежал в снегу и слушал, как оно приближается. Треск становился громче. Ветки ломались одна за другой. Тяжёлые шаги сапог. Или лап? Я не знал. Я не мог пошевелиться. Страх сковал меня, как мороз, от которого немеют пальцы.

Что это? Лось? Кабан? Медведь?

В декабре медведи спят. Но вдруг этот не спит? Вдруг он шатун? Шатуны — самые опасные. Они голодны и агрессивны. Они нападают на всё, что движется.

Пот катился по лицу, несмотря на мороз. Сердце стучало так громко, что я боялся — эта тварь его услышит.

Треск остановился. Совсем рядом. Метрах в пяти. Может, меньше.

Я зажмурился, ожидая, что сейчас из темноты вырвется что-то огромное, с клыками и когтями, и я даже не успею крикнуть.

И тут из темноты раздалось:

— Ай, блин!

Я открыл глаза. Лежал в снегу, не понимая, что произошло. Голос был знакомый. Очень знакомый.

— Сергей? — прохрипел я.

— А? — донеслось из темноты. — Ты где?

Я поднялся на колени, потом на ноги. Ноги тряслись. Всё тело тряслось.

— Здесь я, — позвал я. — Иди на свет фонаря.

Через несколько секунд из-за деревьев показался Сергей. Он выглядел озадаченным.

— Чего ты тут делаешь? — спросил он. — Я думал, ты уже давно вышел.

— Я... — начал я, но голос сорвался. Я откашлялся. — Ты почему пошёл обратно?

— Да забыл дальномер на предпоследней точке, — Сергей показал прибор в руке. — Вернулся за ним. А ты чего в снегу валяешься?

Я посмотрел на него. Потом на лес вокруг. Потом снова на Сергея.

— Ничего, — сказал я. — Споткнулся просто.

Сергей усмехнулся.

— Ну ты что, еле плетёшься? — сказал я, стряхивая снег с куртки. — Давай быстрее, а то я тебя сейчас обгоню.

— Да ладно, — Сергей пошёл вперёд. — Попробуй догони.

Мы вышли к дороге минут через пятнадцать. Машина стояла с работающим двигателем, из выхлопной трубы валил белый пар. Я забрался на переднее сиденье и блаженно закрыл глаза, подставляя лицо тёплому воздуху из печки.

— Слушай, — сказал я, когда мы тронулись. — Ты чего там так шумел в лесу?

— Когда шумел?

— Ну когда возвращался. Ты ветки ломал, топал.

Сергей посмотрел на меня.

— Да я вообще ничего не ломал. Шёл тихо, старался по тропе идти. Просто матерился, когда о кочки спотыкался. Ты что, слышал меня?

— Да нет, — соврал я. — Показалось просто.

Но я не мог отделаться от мысли, что если Сергей шёл тихо, то кто же ломал ветки справа от меня? Кто шёл рядом, параллельно, в темноте?

Я так и не нашёл ответа на этот вопрос. И, честно говоря, не уверен, что хочу его найти.

Единственное, что я знаю точно: с того дня я никогда не задерживаюсь в лесу до темна. Никогда.