Садовник (пятый рассказ цикла)

Глава 1

Сидя на корточках перед клумбой прекрасных девственных цветов, я словно видела как они дышат у меня на глазах, как они растут. Прикладывая голову ко влажной, рыхлой почве я слышал, как шевелятся корни, пробивая себе путь все глубже, чтобы сильнее ухватиться за свое место. Вот почему я всегда так восхищался растениями. Людям тоже не помешала бы такая хватка, чтобы твердо стоять на ногах и так же стремиться вверх, к солнцу. Мы вечно куда-то бежим, что-то ищем, а ведь нужно просто найти свое место и крепко за него ухватиться. Так сделал и я, купив это землю и построив этот дом, сравнивая себя с Петуниями сорта Черный кот (думаю, нетрудно догадаться, почему они так называются). Я пытался их вырастить, но здесь они, почему-то, не приживаются. Как, собственно, не прижился и я, будучи последним приехавшим в эту общину.

В месте, где я родился и вырос жили одни черные. Мы всегда держались вместе, помогали друг другу и ни к чему другому я готов не был. Но когда я приехал сюда и узнал, что землей здесь владеют белые, мне сразу стало ясно, что легкой жизни ждать не стоит. Тот же Сильвестр, чьи могилы так и остались для меня загадкой, или родители этого мальчишки Артура, сразу меня невзлюбили. Но вторые хотя бы покупали у меня овощи, правда всегда предпочитали нарывать все своими руками. Я знал почему, но старался не обращать на это внимание.

Впрочем, оказалось что не все настроены ко мне враждебно. Пожилая пара Трумэнов, ставшая старожилами этих мест, отнеслась ко мне весьма положительно. Скотт даже помогал ремонтировать дом, потому что в свое время он работал в соседнем городке плотником и многое умел.

А вот и его жена Мэй, зовет меня, чтобы купить немного зелени. Я пригласил ее подойти к грядке и выбрать что-то на свой вкус. Она спросила меня слышал ли я что-то об убийце Уинифред Тосс и я лишь коротко пожал плечами. Что вы, миссис Трумэн, я весь в делах, не мне местные новости пересказывать. Говорит, что в городе какое-то время назад тоже пропадали женщины. Удивляется, почему никто из «наших» не беспокоился об этом так, как сейчас беспокоятся о бедной девочке. Ну, миссис Трумэн, эти люди не местные, как и я, им дела города неинтересны. Мэй соглашается со мной и мы снова затихаем, пока старушка указывала мне на нужные ей растения и я приседал, собирая их в ее старую корзину. Я ни разу не видел, чтобы к этим двоим хоть кто-то приезжал, а мне довелось познакомиться даже с мужем Анастасии, хоть он и был самым редким гостем в наших местах. Означало ли это, что у Трумэнов нет детей? Что ж, возможно, кто-то из них чем-то болен. Глядя мне в спину миссис Трумэн вдруг вспоминает какой-то очень старый детективный роман, с историей похожей на историю убийства Уинифред. Интересуется, знаю ли я подобную книгу. Нет, миссис Трумэн, я не припоминаю ничего такого, хоть моя матушка и обожала читать детективные книги. Забавный факт, (я прочел его в какой-то газете), якобы одним из самых популярных убийц в рейтинге американских детективов выступает садовник. Интересно, что такого зловещего и страшного видят творцы в образе простого землекопа?

Справившись о моем здоровье и судьбе «больного» урожая огурцов, миссис Трумэн расплачивается и неспешно покидает мой участок. В детстве рядом с нами тоже жила подобная старушка, миссис Маккензи, заменившая мне бабушку. Мой отец погиб на очередной войне, коих у Америки тех времен было бессчетное множество, поэтому мать растила меня одна и ей приходилось постоянно работать, а я оставался у миссис Маккензи или Опры, это ее имя. Она овдовела десять лет назад и моя мама помогала ей по хозяйству (единственная дочь миссис Маккензи жила очень далеко и не всегда могла позволить себе навещать старую мать) взамен на ее услуги няни. Миссис Маккензи много рассказывала мне о цветах и о людях, но в особенности о женщинах. Она верила, что каждого человека можно охарактеризовать тем или иным растением, и именно она нарекла меня Черным котом. Очень красивые цветы, между прочим, но я не верю, что хоть сколько-нибудь сравним с их изящным соцветием.

Мне нравилось слушать истории о жизни и любви Опры и ее мужа. Она рассказывала, как он ухаживал за ней, как долго добивался расположения молодой красавицы и ее семьи, какие подвиги совершал ради возлюбленной. Таким образом Опра, словно прекрасную розу, взращивала во мне уважением к женщинам и рассказывала, как добиться их любви. Ведь любовь это высшая награда, которую человек способен получить от другого и отплатить ему тем же. Но Опра всегда предупреждала меня, что не все женщины так прекрасны и нежны. Бывает, отправляешься ты на базар, говорила мне Опра, набираешь себе дюжину самых свежих, сочных и красивых луковиц тюльпанов, соблюдаешь все правила посадки и ухода, но из них почему-то вырастают уродливые и слабые цветы. Вот так же бывает и с женщинами.

Я хорошенько усвоил этот урок, позабыв лишь о том, что иногда гниль может поразить здоровый цветок извне. Такое случилось с Уинифред и мне пришлось удалить ее, чтобы она не попортила весь урожай вокруг. Нет, я, конечно, мог ее пересадить, но разве доставит мне хоть какое-то удовольствие гнилое растение, требующее постоянного ухода и внимания без единого намека на отдачу? Я всегда удалял все «гнилые цветы», что окружали меня. Это помогало делать мир лучше.

Мой первый опыт общения с прекрасным полом случился еще в школе, где учились все дети нашего района. Я влюбился в милую темнокожую девочку с таким белоснежным именем как Лили. Несложно догадаться с каким цветком она у меня ассоциировалась. Мы с Лили много гуляли, вместе делали уроки, но совсем скоро ее семья уехала в большой город и нам пришлось попрощаться. Тогда я еще верил, что не навсегда, что через пару лет, когда я подрасту, смогу поехать за Лили и забрать ее. Но в одном из своих последних писем она написала, что влюбилась в старшеклассника, посетовав, что я ее единственный друг и только мне она может об этом рассказать. Так погибли ростки нашей первой любви, который, как оказалось, и не было вовсе.

В старшей школе я долгое время встречался с Эмбер, которая олицетворяла для меня Розу Чероки (нет, я не фанат «белых» цветов, это просто совпадение). И уж тут, смею вас заверить, у нас была настоящая любовь со всеми вытекающими. Но пути наши снова разошлись, потому что Эмбер была дочерью владельца угольной шахты и он без труда смог позволить своей дочери учебу в университете, заодно намекнув, что на месте зятя тоже желает видеть человека образованного.

С тем самых пор я перенюхал и посрывал огромное количество цветов, на время позабыв о тех важных вещах, которым учила меня покойная Опра. Я подрабатывал садовником у всех, кому требовалась моя помощь, и не задумывался о завтрашнем дне. Лишь смерть матери смогла вернуть меня на землю и помогла ощутить эту острую нужду «корней» поскорее проникнуть сквозь толщу холодной земли и уплотниться на своем месте. Именно тогда я продал отчий дом, переехал сюда и всерьез взялся за поиски того самого цветка, который смог бы украсить мою жизнь. Эти места мне понравились, особенно потому, что я с девства обожал кукурузу и считал ее вареные зерна любимым блюдом.

Изначально я положил глаз на прекрасную Анастасию, будучи в курсе того, как несчастна она со своим мужем. Тогда я впервые в жизни испытывал чувства к белой женщине, которая напоминала такой неповторимый и яркий цветок, как Дицентра Великолепная. Позже, получив от нее грубый отказ, я понял, что это растение как ничто иное отражало суть моей соседки. У меня не было тех денег, что были у ее мужа и у ее любовников. Но я ее не винил, цветам ведь нужно солнце, такое же желтое, как и золото, и вода, такая же прозрачная, как бриллианты. Я должен был подыскать себе менее прихотливое растение. К тому же я ощущал нутром непреодолимое желание как можно скорее обзавестись детьми. Не знаю, что вдруг нашло на меня. Я бы даже сказало нахлынуло. Но я принялся за поиски словно одержимый.

Местные горожанки оказались ничем не лучше моих соседей. Я не привык видеть вокруг таких надменных и избалованных женщин. Наверное, я просто вырос не в то время и не в том месте. Ну, зато в те времена я делал отличный компост. Наверное, самый лучший в моей жизни. И я и соседи нарадоваться не могли такому вкусному и спелому урожаю. Иногда я скучаю по тем временам.

Пройдя через вереницу потерь и неудач я вдруг ясно осознал одну простую истину. Я действительно все это время искал неправильно, только не совсем в том смысле, который я видел изначально. Перейдя от сложных к более простым цветам я снова завел себя в тупик. Все дело в том, что я оценивал цветы по их бутонам, по их свежести, что теперь считаю весьма странным для садовника. Ведь садовник выращивает свой цветок сам, а не выкапывает созревший у соседа. И тогда я устремил свой взор на Уинифред, решив, что в этот раз точно не ошибся. Пусть и выглядела Уинифред как незамысловатая пушистая Астра, я знал, что она та самая, ведь Астры – мои любимые цветы. На латыни это слово означает «звезда».

Мы были так счастливы, мы любили друг друга. Она оказалась той, которую я искал всю свою жизнь. Уини хотела семью и детей. Со мной. Но гниль добралась и до нее, хотя и никогда не снимал с себя вины. Я вовремя не обработал свой цветок и вот к какому результату привела моя халатность. И я поступил с ней как привык, даже несмотря на то, что она носила моего долгожданного ребенка. Его многие носили, а толку? Я не уверен, что кто-то на моем месте поступил бы иначе. Лучше пусть моя Астра станет звездой в бесконечном небе, чем раскроет свой бутон для кого-то еще.

Я глубоко задумался над этим, как вдруг меня вновь окликнула Мэй, не успевшая далеко уйти за такой, как мне показалось, длинный промежуток времени. Забавно вышло: я в своей голове прожил практически половину своей жизни, хоть и бегло, а Мэй еле доковыляла до дороги.

Поднявшись, я поспешил догнать старушку. Может она что-то забыла купить, но тут она озадачила меня весьма странной просьбой. Могу ли я сходить в город к вашей кузине и забрать у нее «посылку» для вас? Да, я вполне могу это сделать, во второй половине дня, но только вот… Почему вы не попросите об этом Сильвестра, у него ведь есть машина? Я не стал спрашивать про почтальона, потому что знал сколько это нынче стоит. Хотя и ответ про странного соседа меня не удивил. Он едва ли станет делать что-то сверх нормы бесплатно. И я согласился, потому что в свое время эти люди очень помогли мне.

Удивительно, я ведь знать не знал, что у Мэй есть кузина. Ее зовут Норма и она живет напротив бакалейной лавки. Я понял.

Прогулка выдалась на удивление легкой и приятной, потому что к вечеру вокруг стало достаточно прохладно для долгих пеших путешествий. Норма предстала передо мной очень неорганизованной женщиной, и это несмотря на то, что она была моложе Мэй лет на десять. Но она с лихвой компенсировала это своим доброжелательным отношением ко мне. Наверное любовь к людям у них семейное.

Собирая «посылку», в которую, в большинстве своем, входили какие-то вещи и книги, Норам успела трижды предложить мне ужин, но я трижды вежливо отказался, однако она все равно завернула мне аппетитный на вид черничный пирог в дорогу.

Сколько вам лет, Уилбур, вдруг спросила она. Сорок пять, мэм. Сорок пять и семь месяцев, если быть точным. Стало быть, ты у нас весенний цветочек, посмеялась она. Да, мэм, так и есть. Думаю, сыночек моей кузины сейчас был бы даже старше тебя, вдруг сказала она. По моему удивленному лицу Норма поняла, что я знать не знаю эту историю и, как любят женщины, принялась рассказывать ее.

Год голодный был, говорит она, а Чарли (видимо так звали сына Скотта и Мэй) постоянно болел. То одно, то другое. Сил и денег водить его по врачам у них просто не осталось. Выдержав некоторую паузу, передавая мне «посылку», Норма коротко сказала, что мяса ее кузине с мужем тогда хватило на несколько недель. Разъяснений не потребовалось, я понял все сразу. Даже уточнять что все сказанное – страшный секрет Норме не пришлось. Я уверил, что ее длинный язык не укатится дальше этой комнаты и отправился домой.

Идя в сторону выхода из города, поедая наверное лучший черничный пирог за всю свою жизнь, я рассуждал, что же такого можно приготовить из мальчишки, который даже не дорос до пубертата (почему-то мне казалось, что в этот период дети особенно набирают массу). Из кишок можно было сделать ливерную колбасу. Мозга на рагу у ребенка вряд ли хватит. Ну, разве что на одну порцию. Про паштет и говорить не проходится. Что же с остальным? Порубить? Вполне. На костях можно сварить неплохой бульон.

Я знал, что Мэй и Скотт прихожане местной церкви. Наверное, они нарочно не стали заводить новых детей, испугавшись тогда своего поступка обезумевших от голода людей. Впрочем, возможно Господь сам наказал их той самой болезнью, на которой пали мои подозрения. Сам я агностик, но такое вполне допускаю.

Неожиданно мне в спину раздался истошный женский крик «это он» и я невольно оглянулся. На той стороне улицы стояла дама средних лет под ручку с шерифом. Думаю, ей стало плохо и она ухватилась за руку служителя закона. Вся сила ее тела переместилась в одно место – указательный палец правой руки, который четко наметил меня.

Оставив женщину у стенки здания, шериф жестом попросил меня не уходить и медленно приблизился ко мне, спросив мое меня. Уилбур. Уилбур Льюис, сэр. Часто ли я ходил в бар на соседней улице? Бывало, сэр. Поговаривают, что многих пропавших городских женщин видели со мной, выходящими из этого бара. Да, думаю, что такое вполне возможно, сэр, но было это давно. Да, конечно, я пройду с вами.

Ох, простите меня, Мэй, похоже я не смогу доставить вам «посылку».