Рубеж

Пролог. Долг против мести

Звук мотоциклов стихает за стенами здания. Снаружи слышны крики боцмана: «Деке, он внутри! Осторожно!»

Дверь с выбитым стеклом резко распахивается, и в проёме возникает силуэт одного из байкеров. Дикон Сент-Джон. Байкер с банданой на голове, щетиной и хмурым взглядом. Он замирает на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, ствол пистолета следует за его взглядом. Его дыхание учащено от погони, лицо искажено холодной яростью.

Взгляд падает на девушку в центре комнаты. Она стоит на коленях перед телом мародёра, что корчится и стонет от боли, что пронизывала его тело. Руки девушки были в крови, немного тряслись, но движения были точными и быстрыми. Рядом на относительно чистом куске ткани разложены скудные медицинские принадлежности: бинты, пузырёк с самогоном в качестве антисептика, игла с ниткой. Она не смотрит на вошедшего, полностью сосредоточившись на своём пациенте.

Вскоре доносится низкий голос, что был словно рык, и он был полон невероятного напряжения:

— Руки где я их вижу! Отойди от него. Сейчас же!

Дикон вскидывает пистолет, держа девушку на мушке. Та, не поворачивая головы, начинает говорить с байкером. Голос был ровный, но при этом натянутый, как струна, будто вот-вот, да оборвётся. Это был голос человека, который загнал страх глубоко внутрь и работает на автопилоте. Но всё же… Он немного дрожал:

— Он потерял много крови. Если я не перетяну артерию сейчас, он умрет через три минуты. Ваше дело только подождать.

Она надавливает на рану на бедре мародера, и тот стонет. Только сейчас она бросает короткий, острый взгляд на Дикона. в глазах не читалось явного страха. В них лишь были вызов и усталая решимость дальше помочь человеку в беде.

Дикон делает шаг вперёд, палец на спусковом крючке.

— Этот ублюдок только недавно выпустил пулю в моего друга. Он не уйдёт отсюда живым. Ты с ними? Говори, а то решу, что ты с ними.

Голубоглазая наконец поворачивается к мужчине, всё ещё держа руки на кровавой ране потерпевшего. Лицо бледное на фоне чёрных угольных волос, по щеке стекает смесь грязи и крови. В глазах блестел огонёк, но при этом при свете казалось, что глаза станут вскоре полностью мокрыми.

— Я здесь потому, что это самое безопасное место в радиусе пяти миль. А его пуля — в твоём друге, а не во мне. Я медик. И мой долг — пытаться спасти жизнь, которую я ещё могу спасти. Даже его. И мне плевать, что он там сделал. Хоть убил кого!

Голубоглазая смотрит прямо на него, практически не мигая. Она чувствует, видит в нём ярость, что готова была убить любого. И она делает следующее: она встаёт, заслоняя собой раненого мародёра. Ненамного, но так, чтобы быть в поле зрения байкеров.

— Если ты хочешь его добить, тебе придётся пройти через меня. — говорит она тише, но твёрдо. — И ты тогда будешь ничем не лучше того, кого преследуешь.

В этот момент в дверь входит запыхавшийся Боцман. Он видит картину: Дикона с оружием наготове, окровавленную женщину, защищающую их цель, и раненого мародера, что постанывает от боли и вертится. Тот ошарашенно обращается к байкеру:

— Деке? Что тут, чёрт возьми, происходит?

Видна пауза. Дикон не сводит глаз с девушки. Он видит в ней не врага и не жертву… Видит лишь упрямство, принципиальность и безумную, отчаянную смелость. То, что он уважает. Его пистолет опускается на сантиметр. Это не капитуляция. Это первая крупица уважения. Она смотрит на мужчину, прикрывая медленно глаза. Всё же, Дикон оборачивается к Боцману. Его голос был всё таким же хриплым, ярость уступает ледяному недоумению. Девушка смотрит на мужчин с усталым видом, ждёт реакций.

— У нас тут, похоже, свой ангел смерти завёлся. Со своей совестью.

Эта фраза — «ангел смерти» — идеально описывает её двойственность: медик, несущий жизнь, в мире, который несёт только смерть. И он уходит, закрывая дверь, оставляя девушку с ворочающимся человеком.

Глава 1. Ангел смерти

Грохот мотоциклов вскоре растворился вдали, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину. Пыль, что была поднята грубыми ботинками и колёсами, медленно оседала в луче света, что пробивался через дыру в потолке разрушенного кафе.

Девушка неподвижно стояла на коленях, вдавливая в пол нежные тонкие пальцы, всё ещё чувствуя на коже липкую прохладу чужой крови. Она отдыхала на том месте, где проводила подобие операции. Адреналин постепенно отступал, сменяясь предательской дрожью, что пронзал, словно иголки, каждую клетку тела, каждый сантиметр. Перед ней на полу осталось только тёмное, маслянистое пятно и пустые гильзы. Это было свидетелем недавней схватки.

А они ушли.

«У нас тут, похоже, свой ангел смерти завёлся. Со своей совестью».

Его грубый, хриплый голос, обронённый на прощание, эхом отзывался в её сознании. Она была ангелом смерти в его глазах и, возможно, в глазах того, который назвал того байкера Деке. Такое имя… Эх.

Горькая усмешка сорвалась с её губ и перешла в сдавленный, нервный смешок. Он звучал неправильно — резко и безумно, разрывая давящую тишину, и тут же затих. Какая уж там ангел… Дура. Просто дура, которая чуть не получила пулю в лоб или сердце из-за своего устаревшего понятия о долге. Эта ситуация вымотала юную даму, что тихо сидела в кафе в полном молчании и слушала лишь тишину, что начала вскоре давить на уши.

Собрав волю в кулак, она поднялась. Ноги подкашивались, предательски дрожали, грозясь лишить девушку возможности нормально ходить. Пришлось опереться о покрытый граффити и слоем пыли прилавок. Разбросанные медицинские принадлежности валялись на полу, как памятник её безрассудству, что только недавно произошло. Она стала собирать вещи, движения были механические и быстрые. Это было доведено до автоматизма.

Каждый предмет — шприц, бинт, пузырёк — находил своё место в потрёпанной полевой аптечке. Этот ритуал успокаивал, возвращал к реальности, приводил мысли в порядок, расставлял всё по полочкам. Порядок в мире хаоса. Небольшой, но всё равно.

Снаружи завыл ветер, заставляя дребезжать уцелевшие стёкла. Здесь оставаться было нельзя. Шум стрельбы привлечёт кого угодно.

Взвалив рюкзак на плечо и прижимая аптечку к груди, она выбралась на улицу через чёрный ход. Воздух снаружи был холодным и влажным, пах гнилью и дымом. Она прижалась к стене, затаив дыхание, и осмотрела улицу. Пусто.

Осторожно, от тени к тени, она двинулась по знакомому, выверенному маршруту. Через два квартала свернула в узкий проулок, заваленный мусорными баками, и подошла к неприметной железной двери, ведущей в подвал котельной. Старый замок был сломан давно, но она приспособила его так, что снаружи дверь казалась наглухо заваренной. Лишь отодвинув в сторону кусок ржавой арматуры, она смогла отжать её и скользнуть внутрь, тут же задвинув засов.

Её встречала тишина. Густая, давящая, но знакомая и потому почти уютная.

Её «дом», если можно было так выразиться, был крошечным помещением, заставленным старыми котлами. Воздух внутри пах пылью, металлом и запахом её собственного немытого тела, который она старалась всеми способами перебить, порой ёжась от холодной воды и создавая из старых обмылков огромный ком.

В углу была сложена её «постель» — несколько одеял и спальник на разложенном картоне. Рядом — аккуратная пирамидка из консервных банок и канистра с водой, довольно-таки приличная. На ящике с инструментами стояла зажжённая свеча, что отбрасывала прыгающие тени на стены.

На этот танцующий огонёк было приятно смотреть… Он успокаивал Весс даже в самые неприятные дни, когда её что-то либо раздражало, либо очень пугало.

Она опустилась на одеяла, наконец позволив себе расслабиться. Дрожь потихоньку уходила, сменяясь леденящей усталостью. Она достала из рюкзака почти пустую пачку сухарей и медленно начала жевать, уставившись на пламя свечи.

Маленький огонёк танцевал, отбрасывая на стены причудливые тени, скачущие туда-сюда и напоминающие кое-как о том времени, когда в доме не было света. В них мерещились шатенке образы… Не образы того байкера, в глазах которого виднелась боль и ярость. Будто что-то было совсем другое в них… И это мучило душу Весс.

Пламя свечи мигало, и в его мерцании ей почудилось нечто знакомое — не тени стен, а призраки прошлого, которые она пыталась забыть. Они приходили без спроса, в такие тихие вечера…

Холод кафеля. Давящая тишина ванной комнаты в её старой квартире, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами. Резкий запах хлорки, который она потом выветривала неделями, но он, казалось, въелся навсегда. Собственные пальцы, белые от напряжения, вцепившиеся в край раковины. И тот сдавленный, животный стон, вырвавшийся из её горла, когда всё было кончено. Когда она осталась одна на холодном полу, прижавшись лбом к плитке, и поняла, что будущее, которое она так боялась, но уже начала принимать, — растворилось, не успев проявиться.

Больше не из-за него. Из-за мира, который рухнул и унёс с собой всё хрупкое и важное. Оставив лишь пустоту и этот вечный, тошнотворный страх.

Она глубоко вздохнула, пытаясь вытереть ладонью внезапно навернувшиеся слезы, но пальцы остались сухими. Слёз не было давно — только тяжёлое, холодное онемение где-то внутри.

Она зажмурилась, стискивая зубы, резко отвернувшись от свечи и пытаясь прогнать неприятный образ из головы. Не сейчас… И чёрт возьми, не сегодня! Здесь и сейчас есть только голод, усталость и необходимость выжить до утра.

Но почему-то в памяти всплывали не только призраки прошлого. Всплывали его глаза. Вспышки ярости на фоне всепоглощающей, знакомой до боли… боли. В её боли была тишина и бегство, пока в его царили гром и сталь. Две стороны одной монетки, отчеканенной в аду, где они все теперь жили. В этой тишине она была почти счастлива. Одна, в безопасности, наедине со своей болью, которая стала привычным спутником.

Где-то вдалеке, на самом краю слуха, послышался приглушённый рокот. Одиночный мотоцикл? Или ей просто мерещится от усталости и голода? Сердце ёкнуло, сделав в груди больно и предательски заставив на секунду встрепенуться.

Весс затаила дыхание, вжимаясь в спальник, всем существом превратившись лишь в слух. Она пыталась прислушаться к звукам снаружи.

Тот рокот за дверью, снаружи, нарастал. Был всё ближе, чётче. Он не проносился мимо по шоссе, постепенно замедлялся, а после глушил двигатель. Рядом с её убежищем… Чёрт, это было странно и страшно. Этот «кто-то» остановился рядом с её убежищем. И было неясно, кто это был…

В абсолютной тишине, оглушительной после затихшего мотора, раздался скрежет шагов по щебню. И затем — чёткий, уверенный стук костяшками пальцев по ржавому металлу её двери.

Веспер замерла, превратившись в один большой комок напряжения. Кровь ударила в виски, заглушая все другие звуки.

— Эй! Медик! — голос снаружи был грубым, но без агрессии. Тело девушки дёрнулось от резкого, но глухого звука. А этот голос… Был контрастирующим. — Открывай. Нужно поговорить.

Она не дышала, прижав ладонь ко рту. Он вернулся. Зачем? Чтобы добить-таки «ангела», который прибавил ещё некоторое время к жизни того человека? Чтобы забрать её с собой в качестве трофея? Мысли неслись вихрем, цепляясь за обрывки страха и любопытства. Казалось, что рваное дыхание мужчина мог услышать через тяжёлую дверь.

— Я один, — как будто угадав мысли дамы, произнёс тот, но потише. — И оружие убрал. Дело к тебе есть.

Веспер очень медленно выдохнула, вставая аккуратно на ноги. Её пальцы, всё ещё дрожа, сами потянулись к холодной металлической щеколде. Раздался оглушительно громкий в тишине скрежет металла. Она отодвинула засов в сторону, наконец открывая дверь.

Глава 2. Лицом к лицу

Дверь с низким, неприятным скрипом отъехала внутрь, открывая узкую щель, через которую заливался внутрь тусклый свет умирающего дня. В этом небольшом проёме, освещённый сзади, стоял он. Не такой огромный и угрожающий, какой был раньше, как запомнилось девушке в полумраке кафе, но от этого даже не менее опасный. Плечи мужчины опущены, но это не был знак покорности, а будто под тяжестью невидимого груза. Руки шли вдоль тела. Пустые. Как он и обещал.

Некоторое время он молчал, давая время Веспер осмотреть себя, оценить обстановку. Взгляд мужчины скользнул по её лицу, по зажатой в её руке двери, по тёмному пространству за спиной той, выискивая признаки угрозы.

— Я пришёл не от хорошей жизни — наконец произнёс он. Голос был низким, таким же прокуренным, но без прежней колкости. Слышалась лишь усталая решимость.

Весс не отвечала, продолжая сжимать косяк двери так, что побелели костяшки. Она явно ждала подвоха от этого типа, удара, да чего угодно.

— В лагере мальчишка. — продолжил Дикон, не отводя взгляд. — Заболел он. Сильно. Боцман говорит, что шансов нет. Перестал есть, пить только воду… Видел, как ты того подонка отхаживала. И вот я здесь. Ты последний наш шанс.

Он сделал паузу, давая ей впитать это. А потом его взгляд стал твёрже, в нём вновь мелькнула та самая сталь.

— И да. — мрачно усмехнулся тот, едва заметно. — Для полноты картины для тебя лично. Те самые ублюдки, чью сволочь ты пыталась залатать, теперь рыщут по округе. Ищут «ту стерву в зелёном», которая подставила их. Так что… У тебя есть два пути, медик. Либо ты поможешь с ребёнком нам и получишь защиту, либо останешься в этой дыре и надеяться, что тебя здесь не найдут, пока будешь жевать свои сухари. — он кивнул внутрь. — Выбирай. Но сделай быстрый выбор. У нас не больше пары минут, пока здесь относительно тихо.

Она оглядела своё помещение. Скудное, холодное помещение, если так можно выразиться… А у них защита, больной ребёнок… Сухари лежали прямо на виду, так что Дикон смог их увидеть.

Она застыла, вжимаясь в дверной косяк и смотрела куда-то сквозь мужчину. Его слова обрушились на Ридс тяжёлым, холодным, неприятным грузом. Мальчишка заболел. Перед её глазами встал образ маленького, беспомощного тела, незваный и колющий прямо в сердце, от чего поджались губы, сделавшись тонкой линией. Внутри всё сжалось. Старый, почти забытый рефлекс помощника в медицине.

Но следом, словно удар от кнута, накатило совсем другое. Ищут именно стерву в зелёном. По спине пробежал ледяной холод, который даже не успокаивал тёплый свет от лампы позади.

Первым делом она хотела захлопнуть дверь, таковым был импульс. Задвинуть вновь засов, спрятаться в своей норе, привычном, пусть и голодном, одиночестве. Это было безопасно.

Но взгляд вновь упёрся в мужчину. В его лицо. Его глаза. В них Ридс не видела лжи. Была заместо неё лишь усталая, отчаянная правда, которую он не хотел вываливать на незнакомку, считай, с того первого знакомства. И было в этом взгляде что-то ещё… Что-то на подобии беспомощности. Или, скорее всего, признания.

Он признавал, что не может справиться с каким-то делом. Признавал, что ему нужна именно она. Это было так непохоже на того яростного байкера из кафе.

— Почему? — её собственный голос прозвучал хрипло и тихо, будто не её. — Почему ты вообще пришёл? Ты мог бы просто уйти и оставить меня тут. Они бы меня нашли, и… твои проблемы были бы решены.

— Потому что ты — ресурс. Притом ценный. А ценные ресурсы в этом мире либо защищают, либо уничтожают. Уничтожать тебя — глупо. — он сказал это ровно, как констатацию факта. Но потом его взгляд смягчился, буквально на долю секунды. — И потому что тот парень… Был мразью. Но ты этого не знала, как полагаю. Делала просто работу. За это… Гм, не должны убивать.

Холодный кафель. Боль. Пустота. Предательство. Мир уже отнимал у неё всё однажды. Потом снова и снова. Некоторые обрывки воспоминаний пронеслись в голове. А потом — образ того мальчишки, которого она даже не знала. Она глубоко выдохнула, опираясь щекой о дверь.

— Ладно, — сорвалось с губ девушки почти шёпотом, прежде чем она успела всё обдумать. — Ладно. Я помогу. С тем мальчиком. Но только с ним. И если это ловушка… Я пристрелю тебя первой. Есть чем.

Уголок его рта дёрнулся в том, что отдалённо напоминало улыбку.

— Честно предубеждён. Собирай свои медикаменты, что есть. У нас минута, не больше. — Он не стал ждать согласия дважды. Кивнул на её рюкзак и аптечку. — Только самое необходимое. Иди за мной, и делай, что скажу.

Путь лежал через задворки, разрушенные парки и промзоны, которые Дикон, казалось, знал с закрытыми глазами. Его команды, звучавшие ровно и не терпя возражений, были кратки и точны. «Стой». «Жди». «Ко мне».

Он катил свой байк — тяжёлую, почти бесшумную машину — рядом с собой. Девушка шла следом, а он изредка бросал на неё короткие, оценивающие взгляды. Рюкзак со скудными медикаментами тянул плечо, напоминая, как мало у неё сейчас осталось. Кроме ярости. Ярость была при ней.

Вскоре они замерли у пролома в кирпичной стене. Дикон резко поднял руку, заставив её прижаться к холодной штукатурке. Он поставил байк на подножку, и его тело напряглось, стало готовым к любому удару. Минуту они стояли в полной тишине.

— Ящеры. Два патруля как минимум, — его голос был едва слышен. — Ждём, пока уйдут. Либо ищем обход.

Внимание его было приковано к чему-то за стеной. Она сжала рукоятку пистолета под курткой, который держала на всякий случай.

— Обход займёт минут десять. А у нас этого времени нет, — наконец отозвался он, и казалось, слова были адресованы скорее ему самому, чем ей.

Взгляд мужчины метнулся по окружающему хламу, прежде чем остановился на груде ржавых железных бочек. Она заметила в его глазах холодный, безжалостный расчёт. Чёрт, она совсем раскисла. Потеряла бдительность — непростительная роскошь в их мире.

— Меняешь мнение насчёт ловушки? — едва слышно выдохнула она.

— Нет. Просто меняю план. Теперь твоя очередь поработать, ресурс. — Он повернул к ней голову. — Видишь ту балку? Под ней рычаг. Три бочки сверху — с мазутом. Всё это нужно обрушить в тот проём.

— Ты с ума сошёл?! Они же…

— Услышат? — прервал он. — Да. Это и нужно. Отвлечение. Пока они разбираются с пожаром, мы прорвёмся на байке. Точность, скорость и тишина. Ты же в этом спец.

И всё же… несмотря ни на что, она кое-чему научилась в этом пост-апокалипсисе. Выбора не было. Только действие. Дикон уже перекинул ногу через седло, завёл байк с первой попытки, заглушив его до едва различимого гула. Рука легла на рукоятку газа, готовая к рывку. Он ждал.

Она глубоко вдохнула, отпустила рукоятку пистолета и поплелась к ржавым бочкам, в очередной раз ненавидя его, этот урчащий байк и всю эту грёбаную жизнь.

Рычаг нехотя поддался, да со скрипом, что прозвучал в звенящей тишине, словно выстрел. Она замерла, вжавшись в тень. Из-за стены донёсся удивлённый возглас, потом шаги:

— Эй? Кто там?

Время будто замедлилось, стало словно резина. Оно тянулось. Веспер увидела, холодный взгляд Дикона, устремлённый на неё. А в его взгляде не было ни страха, ни нетерпения — чистая концентрация на моменте. Казалось, что он более холоден и непоколебим, нежели она. А он ждал именно этого момента.

И наконец, собравшись с силами, девушка дёрнула рычаг на себя. Вдруг раздался оглушительный грохот, после чего большие бочки с мазутом покатились вперёд, давя всё на своём пути. Через несколько долгих секунд послышались крики и в одно мгновение раздался оглушительный грохот, так же и треск вспыхнувшего мазута. Оранжевое зарево осветило руины этого места.

— Ко мне! — его голос прорвался сквозь хаос, он не допускал споров, заставил девушку дёрнуться и забыться на пару мгновений.

Она не помнила, как побежала. Боль отступила от тела в некоторых местах, уступая место адреналину. Сильная рука схватила её за куртку, буквально швырнув на байк позади себя, дал немного форы, чтобы она села поудобнее.

— Держись крепче, медик!

Байк рванул с места, подпрыгивал на кочках, и вскоре вынесся на открытый участок, оставляя за собой столб чёрного дыма и крики боли, страха, непонимания. Ветер бил в лицо, заставляя глаза слезиться. Веспер вцепилась в его кожаную куртку, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы, что управляли громкой машиной. Они мчались вместе по промзоне, объезжали руины, и она понимала, что он очень хорошо знал дорогу, очень редко замедляясь.

А через несколько минут, когда огни и крики остались далеко позади, он сбросил газ, позволив байку катиться по инерции по заброшенной аллее.

— Неплохо. — бросил он через плечо, и в его голосе снова появились те же самые нотки, что отдалённо напоминали одобрение. — Для начала.

Она ничего не ответила. Просто разжала окоченевшие пальцы, что всё так же держали его куртку и попыталась перевести дух. Ненависть никуда не делась. Но к ней примешалось другое — невероятно леденящее осознание. Этот человек, каким бы циничным он ни был, он был, возможно, её единственным шансом выжить здесь с огромным шансом. И это пугало больше, чем какая-то погоня.

Они катили по пустынной аллее ещё минут пять, прежде чем Дикон окончательно заглушил двигатель и поставил байк на подножку. Тишина, наступившая после рёва мотора и адреналина погони, оказалась оглушающей.

— Слезай. — бросил он, не оборачиваясь. — Сделаем привал. Дальше будем идти пешком.

Нехотя Весс слезла с байка. Её ноги дрожали от напряжения. Она прислонилась к стволу мёртвой берёзы, пытаясь отдышаться и снизить панику, что только что накатила на неё. Она сползла по стволу, прислонившись спиной к нему, откинула голову назад, подтянула ноги к себе. Дикон снял шлем, провёл рукой по коротко постриженным волосам и наконец посмотрел на неё оценивающим, изучающим взглядом.

— Рана беспокоит?

— Живётся… — буркнула она в ответ, не желая высказывать слабость.

Он фыркнул, достал быстро из кофра байка потёртую флягу, отпил и протянул, предлагая выпить. Вода оказалась прохладной и вкус явно отличался. Она пила, стараясь не показать, как ей это было необходимо. Вскоре она отдала флягу мужчине, стоило ей напиться.

— Где мальчик? — последовал вопрос.

— Ближе, чем ты могла бы думать, — Дикон мотнул головой в сторону полуразрушенной водонапорной башни, темнеющей в отдалении за полосой бывшего парка. — Там. В «Гнезде».

— А? В «Гнезде»?

Весс нахмурилась. Такого названия она ещё не слышала, пока жила на этом свете.

— Это просто условность. Бомжатня, приют, точка выживания, называй как хочешь. Люди там… своеобразные. Но своих не сдают. Мальчик полез туда, как в нору. Ящеры за ним не полезли — боятся лабиринта и местных обитателей. Но и выпускать они пацана не собираются. — проговорил он с неодобрением, прищурившись. — Оцепление по периметру уже стоит.

— И как мы его ещё и вытащим из этого… Этого лабиринта, или что там? — в её голосе прозвучал здоровый скепсис. — Прорвёмся сквозь оцепление на твоём железном коне?

— Нет. «Мы» не прорвёмся. Я отвлеку внимание. А ты пройдёшь внутрь. Ты маленькая, тихая и, как выяснилось, умеешь создавать хаос в нужный момент. Найдёшь пацана, выведешь через старые дренажные туннели. Они выходят за пределы их периметра.

Стало страшно и жутко… Не по себе. Он говорил так, будто уже всё решено. И придумал этот план, пока они ехали по дороге и всё продумал. И было ощущение, будто она всего ещё один инструмент в его плане.

— А что с тобой будет? — спросила она, всё так же сидя на месте, очень удивилась своему вопросу.

Дикон посмотрел на неё долго и пристально. В его серых глазах мелькнуло что-то такое, что было сложно понять. Веспер тяжело выдохнула, уткнувшись в колени.

— Со мной будет то, что будет, медик. Моя задача — дать тебе просто окно. Тридцать минут, не больше. Если за полчаса вы с мальчиком не выйдете к точке сбора… Считайте, что вам просто не повезло.

Она встала, отряхнувшись, как и он, что сидел около своего байка всё это время. В его движениях не было и тени сомнения.

— Ты готова? Или передумала?

Она смотрела на него, на его непроницаемое лицо, на байк, который был для него и оружием, и частью личности. Он рисковал собой ради незнакомого мальчишки и ради неё — ценного «ресурса». В этом была какая-то извращённая логика этого сломанного мира. Того мира, которого она начинала не понимать, как только произошёл апокалипсис.

Ридс почувствовала вместо жара холод, который хоть как-то успокоил её пыл.

— Показывай дорогу к своим туннелям. — тихо сказала она, отталкиваясь от дерева. — И объясни, как мне узнать этого мальчика. И… Постарайся не подставляться. Мне ещё нужен тот человек, кто отвезёт нас подальше от этой дыры.

Его ухмылка, что сияла на лице, стала чуть шире, чуть реальнее.

— Вот это уже похоже на правильный настрой. Пошли.

Он снова завёл байк, и урчание двигателя нарушило звенящую тишину заброшенного парка. Путь к водонапорной башне и к точке невозврата продолжался.

Глава 3. Дренаж

Дорога к водонапорной башне заняла не больше десяти минут. И все эти минуты, казалось, длились очень долго.

Башня, что являлась древним кирпичным сооружением, а так же покрытое граффити и ржавчиной, возвышалось над округой, словно уродливый памятник забытой эпохи. Дикон заглушил двигатель в сотне метров от неё, в зарослях бузины и крапивы.

— Дальше только пешком, и только тихо, — он слез с байка и присел на корточки, чертя пальцем на земле примитивную карту, попутно убирая лишние ненужные веточки или листья. — Гнездо — это не только сама башня. Это лабиринт подвалов, бункеров и коммуникаций под ней. Ящеры держат внешний периметр, но внутрь не лезут. Боятся или приказа ждут, точно не знаю. А наш вход здесь.

Он ткнул в точку у основания старой трансформаторной будки, почти полностью скрытой завалом.

— Люк. Он ведёт в коллектор. Иди по нему прямо, пока не упрёшься в решётку. Код замка — 17-34-00. Год основания этого городка. За решёткой уже территория этих тварей. Там будут люди, но их не бойся. Бойся тех, кто тише всех и смотрит на тебя слишком пристально. Спросишь старину Марту. Скажешь, что от Стервятника. Для мальчишки этого.

— Стервятник? — переспросила девушка, поднимая бровь.

— Так меня там знают. — в его тоне не было ни гордости, ни смущения, лишь сухая констатация фактов. — Мальчика зовут Лайам. Лай. Ему где-то десять лет. Волосы у пацана, как ржавчина, на левой щеке шрам от ожога. Возможность большая, что будет бояться. Можешь сказать ему, что ведёшь его к байку Стервятника. Должно сработать.

— А ты? — её взгляд сам собой потянулся к дальнему концу поляны, где мелькали чужие силуэты.

— А я сделаю так, чтобы все их глаза и уши были прикованы к восточной стороне. Ровно на тридцать минут. — он встал, поправил краги на руках. — Таймер пошёл. Удачи, ресурс.

Он не стал ждать ответа, не пожелал удачи ещё раз. А просто растворился в сумерках, словно тень, очень бесшумно. Она осталась здесь совсем одна. Такое отношение Дикона было порой непонятным, но потом девушка возвращалась к мысли, что она для него фактически незнакомка, которая сделала свой правильный выбор в самом начале их знакомства, давая возможность прожить дольше одному из гадюк. «Да за что мне такое…» — процедила она сквозь зубы.

Всё же Веспер двинулась к трансформаторной будке, попутно пиная камень ногой. Завал оказался не таким уж и глубоким, как могло сначала показаться. Люк был спрятан под слоем мусора, листвы и грязи, был холодным и тяжёлым. Как бы ни хотелось напрягаться, всё же придётся, ведь мальчику хоть как-то надо было помочь. Пытаясь сдвинуть люк, девушка корила себя за то, что стала медиком по второй профессии и ввязалась в эту игру. Тот поддался с низким, скребущим звуком, открывая проход, от которого потянуло запахом сырости, плесени и чего-то химического. К первым двум запахам Веспер более-менее привыкла, а третье…

«Дренаж», — подумала она, спускаясь по скобам ржавой лестницы в абсолютную темноту. — «Вот куда всё стекает в этом мире. И мы вместе с этим туда и стекаем»

Её ботинки шлёпнулись в ледяную, стоячую воду по щиколотку. Мурашки прошлись по коже, заставляя Ридс поёжиться и вспомнить, что пока нет ни свежих царапин, ран на теле, и пока она не с головой погружена в эту муть, никакая зараза на неё не прицепится. Фонарик, стянутый с рюкзака, выхватил из мрака круглую туннельную кирпичную кладку, покрытую слизью, и бегущих в темноту тараканов. Воздух был вонючим, густым и трудным для дыхания.

Она пошла вперёд, как и сказал Дикон, под нос проклиная этот мир. Шаги отдавались неприятным многократным эхом, тем самым выдавая её присутствие любому, кто смог бы притаиться в боковых отверстиях. Остановившись на развилке, Девушка прислушалась. Где-то вдали капало и булькала вода. А ощущение слежки пришло само собой. Здесь всё жило своей жизнью.

Наконец в луче света показалась решётка. Массивная, сварная, преградила путь. И на ней был циферблат старого кодового замка. И тонкий палец нажал заветный код. 17… 34… 00. Сразу же замок щёлкнул — с сухим и громким звуком. И решётка с тихим скрипом поддалась, впуская девушку внутрь.

За решёткой туннель расширялся, превращаясь в нечто вроде подземного зала. Воздух здесь сменился, будто здесь была не решётка а обычная дверь, что разделяла комнаты. Теперь чувствовался дым костров, запах дешёвой еды и немытых тел. Это было естественно для тех, кто живёт в бомжатнике. И так же не было слышно ничего. Тишина. Та самая, настороженная. Стоило сделать шаг вперёд…

— Стой, — раздался голос из темноты. Низкий такой, неприятный. — Кто идёт и зачем?

Из тени отделилась фигура, очертания которой принимали человеческий облик. Это точно был не ящер. Одетый в лохмотья и кожу, с самодельным копьём в руках. Глаза блестели в отражённом свете фонаря, словно у животного.

Веспер медленно подняла руки, показав, что в них ничего нет.

— Я ищу Старину Марту, — собственный голос прозвучал чуждо, но одновременно твёрдо. Была мысль, что она просто могла заикнуться в любой момент, да она продолжила. — От Стервятника. Ищу мальчика по имени Лайам.

Человек с копьём молчал так долго, что она начала слышать стук собственного сердца. Потом он кивнул вглубь зала, чуть отходя в сторону.

— Иди прямо. Но фонарь убери ради приличия. Свет здесь не особо жалуют.

Стоило выключить единственный источник света, как тьма сразу же поглотила фигуру и её саму целиком, и казалось, что та стала осязаемой… Ложилась на плечи и при том, тяжко. И в этой темноте, под землёй, в этих огромных трубах, у неё было чуть меньше тридцати минут, чтобы найти того маленького, перепуганного мальчишку и помочь ему. Не смотря ни на что она ради приличия решила помочь.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Она не была… абсолютной. Где-то вдалеке мерцали тусклые огоньки — вероятно, фитили, или даже самодельные свечи. Воздух постепенно становился гуще, насыщеннее запахами жизни, которой здесь по факту не должно быть. Варёная крупа, дым, влажная шерсть, немытые тела. И ещё что-то… сладковато-гнилостное, знакомое и леденящее душу. Запах болезни, заражения.

«Нет…», — резко оборвала она себя. — «Не время думать о побеге, надо думать о мальчике.»

Человек с копьём шагал впереди, и его силуэт угадывался в полумраке. Он вёл её через лабиринт из рваных занавесок, фанерных перегородок и грубо сколоченных настилов, что возвышались над тухлой водой. Из разных щелей доносился шёпот, приглушённый кашель, плач ребёнка. На неё смотрели десятки глаз, что мерцали во тьме. Здесь были целые семьи, устроившие быт в этой сырой преисподней. Если так и выглядел ад, то это и правда настоящее мучение…

— Стой, — проводник замер перед импровизированной дверью из куска ржавого металла, приваленного к арке. — Марта, это к тебе. От Стервятника.

Из-за двери послышалось чьё-то ворчание, скрип и в проёме показалась фигура. Старая женщина, точнее то, что от неё осталось: сгорбленная, закутанная в десятки слоёв тряпья, лицо, испещрённым морщинами и шрамами, но с глазами, в которых ещё горела жизнь.

— Стервятник? — голос был похож на скрип ржавых петель. — Долго его не было… Говори, девочка, быстро. Воздух тут плохой и время дорого.

Веспер сделала шаг вперёд, стараясь говорить чётко.

— Мне нужен мальчик. Лайам. Рыжий, у него есть ещё шрам. Стервятник создаёт отвлечение. У нас минут тридцать, чтобы вывести его через дренажные туннели…

Марта щурилась, изучая её.

— Зачем он тебе, этот щенок? Тебе за него платят?

— Нет. — помотала Ридс головой, говоря искренне. — Мне не платят. Но… За него должны были убить. Меня. Это крайне несправедливо. — прошептала она.

Старуха долго смотрела на неё, а потом кивнула, будто для себя что-то записывала в уме.

— Чёртов романтик. Как и он… Ладно. Мальчишка на верхнем ярусе, у теплотрассы. Боится всех, особенно — чужих. Скажи ему… Скажи, что Стервятник прислал ангела. Глупо, но он это запомнил. А теперь иди. — она махнула костлявой рукой. — А ты, Элвис, проводи её до трассы. И чтобы никто вам не помешал.

Человек с копьём, что звался Элвисом, молча кивнул.

Дорога на верхний ярус вела по шатким лестницам из ящиков и приваленных труб. Запах гнили здесь был намного сильнее, чем ранее, и смешивался он с химическим смрадом от разлагающихся где-то отходов. Веспер чувствовала, как по спине проходят прохладные мурашки. Некоторые медицинские инстинкты, которые были подавлены инстинктами выживания, просыпались и кричали об опасности. Тут нужен был карантин, при том жёсткий.

Наконец они вышли к массивной, облезлой трубе, от который исходил слабый жар. А в самой нише, на груде обрывков от брезента, сидел тот самый рыжий мальчик. Он прижался спиной к горячему металлу, обхватив колени руками, и смотрел на них огромными, полными животного ужаса глазами. Он их заметил. Его волосы были спутанными. И тот самый шрам — розовый, тянущийся от виска до угла рта.

— Лай, — тихо, как можно мягче, сказала Веспер, не приближаясь. — Мне тебя прислал Стервятник. Он ждёт нас у своего байка. Мы должны идти. Сейчас.

Мальчик замотал головой, забился глубже в нишу.

— Нет… Он… Он сказал не уходить. Сказал ждать ангела.

Веспер медленно выдохнула. «Чёрт возьми, Дикон, ну и какие тут у тебя договорённости, ангел ты дурной?»

— Ангела? — она осторожно присела на корточки, сделала шаг вперёд, чтобы быть с ним на одном уровне. — У него, знаешь ли… С ангелами сложности. Поэтому он прислал меня взамен им. Меня зовут Веспер, и я врач. Я выведу тебя отсюда. Можешь мне доверять. Считай, я замена ангелам. — на её лице просияла лёгкая улыбка. — Дам тебе шоколадную плитку, что у меня есть в рюкзаке. И увезу тебя со Стервятником.

Она видела, как в его глазах борются страх и надежда. Шоколад и байк перевесили.

— Правда? — прошептал он.

— Правда. Но нам нужно бежать. Прямо сейчас. — Она протянула руку, ладонью вверх. Не хватая, не принуждая, а предлагая.

Лай медленно, невероятно медленно и неуверенно, вытянул свою грязную, исцарапанную руку и дотронулся до её кончиков пальцев. В этот момент снаружи, где-то очень далеко, но вполне себе отчётливо, прозвучала очередь из автомата. Потом ещё одна, а затем раскатистое эхо взрыва.

Отвлечение началось.

Элвис встрепенулся, как сторожевой пёс.

— Пора! Быстро! — он уже толкал их к выходу, тянул за руку.

Весс схватила Лая за руку крепче. Всё началось. И они уже таяли, как лёд в её ладони, с каждой пулемётной очередью, доносящейся с поверхности.

Звуки боя на поверхности, приглушённые толщей земли и бетона, теперь отдавались в дренажных тоннелях низким, нарастающим постепенно гулом, словно где-то над ними бушевала гроза. Каждая очередная очередь или взрыв заставляли Лайама вздрагивать и цепляться за руку Веспер так, что его пальцы впивались ей в кожу.

Элвис, что был их проводником, двигался теперь с лихорадочной поспешность, почти бежал. Его копьё было наготове, в то время как глаза метались по тёмным ответвлениям туннелей.

— Быстрее! — шипел он, оборачиваясь назад. — Шум наверху поднимет всех на ноги! Ящеры могут решить прочесать и верхние уровни!

Они миновали «жилой» лабиринт, и снова их окружали лишь сырые кирпичные своды и чёрная вода. Только теперь она, казалось, струилась быстрее, будто подземная река почувствовала тревогу. Запах гнили стал почти невыносимым. Веспер старалась дышать ртом, но этот сладковато-тошнотворный воздух оседал на языке, вызывая спазм в желудке и желание всё вычистить.

— Здесь, — Элвис резко остановился у неприметной развилки, указывая копьём на узкий, почти круглый лаз слева, из которого сочилась вода. — Сюда, лезьте прямо. Никуда не сворачивайте. Через триста шагов будет решётка на выход. Код тот же.

Он посмотрел на Весс, потом на Лайама. В его взгляде мелькнуло что-то похожее… На сожаление?

— Удачи. Скажи Стервятнику… скажи, что Марта помнит его долг. И что воздух здесь стал ещё хуже.

С этими словами он растворился в темноте основного туннеля, оставив их одних перед чёрным отверстием лаза. Веспер посветила фонариком внутрь. Туннель был тесным, рассчитанным на поток воды, а не на людей. Идти придётся согнувшись, а кое-где и ползти.

— Я… Я не хочу туда! — панически прошептал Лай, отступая на шаг.

Послышалась очередная очередь, что теперь звучала ближе и злее, эхом прокатилась по коллектору. Где-то сверху посыпалась пыль и мелкие камешки.

— И я не хочу, — честно призналась девушка, опускаясь перед мальчишкой на колени в ледяной воде. Её брезгливость и страх утонули в необходимости действовать. — Но Стервятник ждёт. И если мы не выйдем, то ни ты, ни я… Не сможем выжить. И он обещал тебе байк, помнишь? Вот за что надо бороться. Нам надо пройти только через эту дыру. Я пойду первая, а ты только держись за меня, прошу. И кричи если станет страшно, хорошо?

Она не ждала ответа, развернулась и, согнувшись в три погибели, полезла в лаз. Холодная вода хлюпала под руками, острые выступы кирпичей цепляли за одежду. Сзади слышалось отчаянное сопение и шлёпанье маленьких ботинок. Лай полз аккуратно, но полз за ней. Туннель казался бесконечным. Воздух здесь был спёртым, смердящим. Ещё через несколько метров луч фонаря выхватил из темноты нечто, от чего у неё внутри всё оборвалось.

В боковой нише, куда, видимо, сносило мусор, лежало тело. Вернее то, что от него осталось. Недавнее. И на шее, явственно даже в полутьме, виднелись характерные чёрные, вздувшиеся вены.

Это был знак заражения.

Лай издал сдавленный звук, что был похож на стон. Веспер замерла, прижав палец к губам и резко выключила фонарик. Полная, абсолютная и давящая темнота с тишиной поглотили их. Она чувствовала, как дрожит мальчик, что ухватился за её ногу.

— Молчи, — прошептала она тихо, что это было больше движением губ, чем звуком. — Молчи и не двигайся.

Она слушала. Кроме бульканья воды и их собственных прерывистых вдохов, сначала ничего не было. А потом… лёгкий, едва уловимый шорох. Будто что-то влажное и довольно тяжёлое волочилось по камням впереди, за поворотом туннеля. И слабое, хриплое посвистывание — звук, который знал каждый выживший. Дыхание больного на последней, агрессивной стадии.

И оно было не одно. Их было несколько. Они ползли прямо в логово. И тело готовилось бежать или бить.

В голову ударила мысль, как обухом: они заперты. Сзади — долгий путь назад через «Гнездо», где уже могла подняться тревога. Впереди — заражённые в узком тоннеле, где нет места для нормального манёвра. И где-то наверху Дикон отстреливал свои условные тридцать минут, каждую секунду рискуя стать мишенью и чьим-то ужином.

Лай скулил от ужаса, мелкая дрожь его тела передавалась Веспер через хватку пальцев. Она нащупала его руку и сжала её почти до боли, и совсем не для утешения. Мальчик вздрогнул и замер.

«Думай, Ридс… Думай, как медик, а не как добыча!»

Заражённые на последней стадии слепы. Их ведут слух и запах. Шорох воды, их дыхание, биение сердец… И этот проклятый сладковатый запах гниющей плоти, который теперь был повсюду. ОН маскировал их? Или наоборот, привлекал?

Шорох и хриплое дыхание впереди затихли. «Они разве остановились? Прислушиваются, пытаясь нас услышать?»

Вспомнились обрывки лекций, давно казавшиеся ненужными в мире грубой силы: «На агрессивной стадии метаболизм ускоряется до предела… Они перегреваются…»

Они… Перегреваются.

Веспер медленно, сантиметр за сантиметром, опустила свободную руку в ледяную воду, набрав полную горсть. С трудом развернувшись в тесноте, она с силой швырнула воду вперед, вдоль туннеля. Звук оказался громким и каким-то неестественным: всплеск, затем мокрая хлопающая поездка по кирпичу.

Из темноты впереди тут же донеслось яростное, булькающее рычание, что пугало изнутри, чуть не заставив обоих ахнуть. Послышались шлёпающие шаги — небрежные, торопливые… Существа рванулись на звук, прочь от них, дальше по туннелю.

Она не стала ждать. Включила фонарь, прикрыв ладонью его текло, чтобы дать лишь тусклый луч, и потянула Лайама за руку.

— Бежим! Тихо, но быстро!

Они ползли, спотыкаясь о скользкие камни, но не разгибались. Веспер молилась, чтобы её догадка была верна, чтобы шум от их побега заглушался водой и удаляющимся рычанием. Впереди показалась та же, что и на входе, решётка. Руки дрожали, когда она нащупывала циферблат. 17, 34, 00.

И… Щелчок!

Она с силой толкнула решётку. Свежий, ночной воздух ударил в лицо, смывая за собой смрад туннеля. Они вывалились в узкий овраг, что какое-то время назад зарос бурьяном. А где-то очень близко, с восточной стороны, полыхали огни и гремели выстрелы. Это был ад, устроенный лишь одним Диконом.

Лай, выбравшись, сделал несколько судорожных глотков воздуха и заплакал, тихо и безнадёжно.

— Молодец, — выдохнула Веспер, обнимая его за плечи. — Всё, мы вышли. Где же он…

— В укрытие. Сейчас. — голос возник прямо над ними.

Дикон материализовался из тени, словно призрак. Он был без шлема, лицо было покрыто сажей и царапинами, пока в руке он держал дымящийся пистолет-пулемёт. Он не смотрел на них. Глаза сканировали гребень оврага. Он дышал ровно, но слишком уж глубоко, будто был на последнем запасе сил.

— Ты…

— Позже. — отрезал он, хватая Лайама и практически закидывая его в кусты под нависающим корнем старой ивы. — Ложись. Не шевелись. И не дыши громко.

Затем его взгляд упал на Веспер. Он молча взял её за подбородок, резко повернул её лицо к слабому свету с неба, изучая. Ища признаки паники, шока… или чего похуже. Его пальцы были твёрдыми и холодными.

— Чиста? — спросил он одним словом, и в этом слове был весь ужас их мира.

— Чиста, — хрипло ответила она, отводя взгляд от его пронзительных глаз. — Но в туннеле… Они там есть. Эти… Заражённые.

Его лицо в миг исказилось гримасой, в которой было и отвращение, и ярость, и что-то ещё… Но он кивнул, отпустил её и прильнул к прицелу своего оружия.

— Транспорт в двухстах метрах. Но между нами и им — патруль, три человека. Обходят сектор после шума, что мы сделали. — Он посмотрел на девушку. Во взгляде мужчины снова появился тот самый безжалостный расчёт, от которого становилось ен по себе. — Твоя очередь, ресурс. Шумовая гранта у меня одна. Ты должна бросить её точно между ними, когда я дам сигнал. А потом — бежим к байку. Мальчика на руки. Понятно?

Он не спрашивал, умеет ли она. Он видел, как она справилась с бочками. Он верил в её точность. В её ценность. И в этот момент это доверие, выстраданное и вымученное, было страшнее любой угрозы.

А внутри вертелось что-то неправильное. Её используют, но как-то… Не так. Просто как человека, что готов был пойти на любое, чтобы помочь.

Она взяла тяжёлую, холодную гранату из его протянутой руки.

— Понятно, — сказала она, и её голос больше не дрожал. — Дай сигнал.

Вес чужой жизни сразу же возлежал на её руках. Она может оборвать эту жизнь в любое мгновение.

— Не думай о них, — голос Дикона прозвучал у неё за спиной, тихо и жёстко, будто бы он прочитал её мысли. — Думай об этом мальчике и о себе. О том, что будет через три секунды после взрыва. Всё остальное — просто шум.

Она кивнула, сжав гранату так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось где-то в горле, но разум уже отстранялся. «Просто работа», — пронеслось в голове его же словами.

Лай прижался к ней, и он был похож очень на маленький и дрожащий комочек страха.

— Я боюсь, — прошептал он.

— Я тоже, — честно ответила Веспер, не отрывая глаз от гребня оврага. — Поэтому мы будем бежать очень быстро.

Дикон следил через прицел. Его тело было неподвижным, как скала. Тишину разорвали приглушённые голоса и скрип сапог по щебню. На гребне, вырисовываясь на фоне зарева пожаров, показались три фигуры в камуфляже «ящеров». Они шли неспешно, с опаской, светя фонарями в овраг.

— Жди… — прошептал мужчина. Его палец лежал на спусковом крючке не оружия, а их спасения.

Те прошли мимо. Весс уже мысленно бросала гранату им в спины, даже была уже готова всё отцепить, но Дикон не давал сигнала. Пока последний из патруля не сделал шаг вперёд, наступая на склон, обращённый к их укрытию.

— Сейчас.

Весс вскочила сразу на ноги, сделала один короткий замах, швыряя гранату высокой дугой, стараясь целиться в эпицентр этого треугольника, что образовывали солдаты. Ключ остался в её пальцах.

«Не думай о них… Просто должен быть шум…»

Граната ударилась о камень с сухим стуком. Три фонаря метнулись в её сторону. Кто-то успел крикнуть:

— Что это…-

Ослепительная вспышка белого света и оглушительный хлопок, в десять раз громче выстрела, разорвали ночь. Крики смешались с звоном в ушах. Патруль, дезориентированный и временно ослеплённый, замер в панике.

— Бежим!

Дикон выскочил из укрытия первым, короткой очередью уложив ближайшего «ящера», который пытался вскинуть оружие. Веспер, не раздумывая, схватила на руки ошеломлённого Лая и рванула за ним, пригнувшись. Ноги подкашивались, рана в боку горела огнём, но страх давал нечеловеческую силу. Они бежали по неровной земле, спотыкаясь о кочки. Сзади раздавались выстрелы — беспорядочные, вслепую. Пули свистели где-то над головой, врезались в землю по сторонам, норовя так и попасть случайно в голову или подстрелить в ногу или плечо, затрудняя движение.

Впереди, в просвете между развалинами, она увидела его байк. Дикон уже был в седле, одной рукой заводил двигатель, другой продолжая отстреливаться короткими, точными очередями, прикрывая их подход.

— Садись! — крикнул он. Голос пересиливал рёв мотора.

Она буквально втолкнула Лайама в пространство между Диконом и баком, затем сама взгромоздилась сзади, обхватывая мальчика, чтобы он не упал и стала крепко держаться на своём месте.

— Держитесь!

Байк рванул с места, подбросив их на кочках. Он нырнул в узкий проход между обвалившимися стенами, резко свернул, уходя от возможного прицельного огня. Ветер свистел в ушах, смывая постепенно запах пороха и страха. За спиной оставался только нарастающий, а затем быстро стихающий гул перестрелки и далёкие крики.

Они мчались несколько минут, пока Дикон не вывел их на старую, разбитую дорогу, ведущую прочь от района «Гнезда». Только тогда он сбросил скорость, позволив двигателю работать на ровных, убаюкивающих оборотах.

Тишина, наступившая после адского грохота, была почти нереальной. Веспер чувствовала, как дрожит у неё на коленях Лайам. И как дрожит она сама. Она обхватила мальчика покрепче, прижав его к себе. Их сердца колотились вразнобой от страха.

Дикон продолжал ехать, не оборачиваясь. Спина была напряжена, но теперь в этой напряжённости читалась тихая, но такая тяжёлая усталость. Усталость от всего, что накопилось за всё такое время…

Он спас их. Он сделал это, как и обещал. И теперь они ехали в ночь, трое чужаков на ревущем железе, не зная, что ждёт впереди. Но самое страшное — для одного из них — осталось позади.

Лай тихо спросил, уткнувшись лицом в её руки, куртку:

— Мы… мы спасены?

Весс посмотрела на затылок Дикона, на его сжатые плечи.

— Пока да, — тихо ответила она, глядя на дорогу, что была освещена лишь фонарём байка. — Пока что да…

Глава 4. Ночной привал

Они ехали больше часа. Дикону приходилось вести байк не по основным дорогам, а по каким-то тропам, что были известны лишь ему и диким зверям. Рёв мотора заглушал всё, и Весс была этому почти рада. Не нужно было говорить. Не нужно было думать. Только держаться, обнимать мальчика, чувствовать под собой успокаивающую вибрацию железа, и смотреть, как во тьме проплывают заброшенные дома и скелеты дряхлых деревьев.

Наконец мужчина свернул в полуразрушенный гараж на отшибе какого-то бывшего посёлка. Байк заглох, и всё-таки наступила тишина, которая была более громкой после долгой дороги. В ушах зазвенело.

— Здесь, — коротко бросил Сент-Джон, слезая и ставя байк на подножку. — Останемся тут на ночь. А утром решим, что делать дальше.

Он не стал проверять, согласна ли она, и просто начал действовать: затворил пролом в стене куском ржавого листа, расстелил на полу своё походное одеяло для Лайама, достал из кофра консервы с флягой.

Ридс сползла с байка. Тело ныло от усталости и давней боли в боку, но жаловаться не стала, помогая Лайу устроиться на одеяле, сунув ему в руки обещанную плитку шоколада. Мальчик молча взял её, не разворачивая, и просто прижал к груди, уставившись в темноту угла. Шок от пережитого ещё не отпускал.

Она достала из рюкзака свою скудную аптечку, села на перевёрнутый ящик и принялась менять себе повязку на ноге. В свете налобного фонарика рана выглядела не лучшим образом — воспалённая, с жёлтыми краями…

— Давай я, — голос Дикона прозвучал прямо над ней.

Она вздрогнула, потому что не слышала, как тот подошёл. Байкер выхватил у неё из рук бинт и антисептик с такой же бесцеремонной эффективностью, с какой отдавал приказы.

— Я сама… отдай.

— Ты сделаешь криво и занесешь грязь, — отрезал он, присаживаясь на корточки перед ней. — Сиди ровно.

Его пальцы, грубые и покрытые мелкими шрамами, оказались на удивление ловкими и точными. Он быстро обработал рану девушки, не причинив лишней боли. Дыхание казалось ровным и сосредоточенным. Так близко он… Казался совсем другим. Не безжалостная машина для выживания, грубая и… Такая неприятная, а просто уставший человек с тенью в глазах, которые при свете фонаря казались не серыми… А цвета мокрого асфальта.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда тот закончил. — За всё.

Он лишь кивнул, отложив бинты в сторону. Но не ушёл. Сидел на корточках, глядя куда-то мимо неё, в темноту гаража.

— «Пока да», — вдруг повторил он её слова с байка. Голос звучал низко и не улавливалось лишних эмоций. — Это правильная отговорка… Ящеры не забудут этого дня. Маркер теперь стоит на нас. И не только. — он кивнул в сторону Лайама.

— А… Что с ним будет? — спросила Веспер, следя за его лицом.

— Не знаю, — честно ответил он после некоторого молчания. Он достал из кармана смятую пачку сигарет, одну из последних в этом мире, и наконец прикурил. Дым заклубился в холодном воздухе. — У него никого не осталось. «Гнездо» — не место для ребёнка. Там заражения много, и скоро оно станет просто братской могилой.

Он говорил об этом так же ровно и так же непринуждённо, как когда-то называл её ресурсом. Но теперь в этом голосе она слышала не простой цинизм, а лишь тяжесть. Груз тех знаний, от которых не убежишь.

— А у тебя? — рискнула она спросить спустя некоторое молчание, глядя на татуировку, выглядывающую из-под рукава его куртки. — стилизованную птицу, ласточку. — Остался кто-то?

Дикон замер. Даже дым перестал выдыхаться из его лёгких. Он смотрел на Веспер и в его взгляде на миг мелькнуло что-то обнажённое, настолько ранимое, что ей стало не по себе. Но вместо ответа он спросил сам:

— А почему ты согласилась? На всё это. Могла просто смыться, когда я отвернулся. Ты на это могла быть вполне способна.

Она задумалась, обхватив колени.

— Потому что ты был прав. Он был мразью. А я… устала от того, что мразь всегда побеждает. И потому что… — она запнулась, — потому что тот мальчишка. Он был просто невинным в этой игре. Я просто… Молча думала обо всём, что было.

— Невинность — это роскошь, которую здесь быстро отнимают. — пробормотал он, делая затяжки, после чего раздавил окурок о бетон. — Но… Да, это… Достойная причина.

Он поднялся, его тень накрыла её.

— Спи. Я на первом дежурстве. Утром двинемся на север. Там есть место… относительно безопасное. Для начала.

— Для начала чего именно? — не удержалась она.

Он уже отворачивался, чтобы занять позицию у импровизированной двери. Остановился. Не оборачиваясь, сказал:

— Для начала этого твоего… «пока».

И в этом слове, таком же условном, как их перемирие, впервые прозвучала не угроза, а что-то другое. Хрупкая, едва уловимая нить договора. Обещание не завтрашнего дня, а хотя бы следующего утра. Весс прижалась спиной к холодной стене, глядя, как его силуэт сливается с темнотой у входа. Лайам на одеяле наконец развернул шоколад и тихо откусил кусочек. Простые звуки жизни в мёртвом гараже начинали расслаблять. А эта тишина, давление… Стали увядать.

УТРО

Сон был беспокойным и прерывистым. Веспер просыпалась практически от каждого шороха, от тихого всхлипа Лая, от звука шагов Дикона, который, казалось, и вовсе не спал… Лишь изредка он присаживался, чтобы отдохнуть, опираясь на стену спиной.

Рассвет постепенно пробивался сквозь щели в стене серым, нездоровым светом. В гараже стало ещё холоднее. Лай спал, свернувшись калачиком, а пустая обёртка от шоколада была зажата в его руке. Сент-Джон стоял у входа, силуэт казался напряжённым.

— Собирайся, — бросил он, не оборачиваясь, как только заметил, что она открыла глаза. — Через десять минут выдвигаемся.

Она кивнула, хотя он этого не видел, и принялась будить мальчика. Лай проснулся с испуганным вздохом, но увидев её, немного успокоился.

— Куда мы? — прошептал он.

— Уходим в то место, куда будет куда безопаснее, — так же тихо говорит Веспер, помогая ему собрать жалкое одеяльце.

Завтрак был быстрым и молчаливым: тушёнка из банки, подогретая на маленькой походной горелке, и тёплая вода из фляги. Дикон ел стоя, одним глазом следя за дорогой за дверью.

— Куда именно мы идём? — наконец спросила Веспер, сминая пустую банку. — «Относительно безопасное место» — это что?

Дикон повернулся к ней, и в его глазах девушка прочитала борьбу: сказать правду или слить сладкую ложь… Или даже промолчать.

— На старую метеостанцию. — наконец сказал он, отводя взгляд. — В предгорьях. Подходы контролируемые, здание каменное, есть колодец. Ящеры туда… Не добираются. Дорога для них сложная, а добычи для них там.

— А ты там был?

— Да.

— Один?

Но пауза затянулась… Он взял свою экипировку, начал крепить её к байку.

— Не один, — прозвучал его настолько тихий ответ, что она едва его расслышала. И больше не было произнесено ни слова. Но это «не один» висело в холодном воздухе гаража, тяжелее любой брони.

Он… Был там с ней. Со своей половинкой, которая…

Но она не стала допытываться. Вместо этого помогла Лаю устроиться на баке между Диконом и собой, заняла своё место сзади. Байк, рыкнув, выкатился из укрытия в хмурое утро.

Дорога вскоре стала ещё уже, превратившись в грунтовку, а затем и вовсе в тропу, что петляла среди заброшенных дачных участков, некоторое время назад заросших буйным, неестественно ярким бурьяном. Дикон вёл байк с потрясающей уверенностью, объезжая едва заметные провалы в земле. Он точно знал этот путь, и ездил им не раз.

И наконец через пару часов они выехали к реке. Вернее, к тому, что от неё осталось: широкому руслу с жидкой, мутной струйкой воды посередине. Мост был практически разрушен, лишь малость от него осталась. Дикон остановился.

— Вброд, — сказал он, оценивая ситуацию взглядом. — Глубина по колено, но дно скользкое…

Он слез первым, снял ботинки и носки, закатал штаны. Затем он взял на руки Лая, что испуганно впился пальцами в его кожаную куртку.

— Веспер, — кивнул он ей, наконец обратившись по имени, что он узнал у неё в дороге. — Ты последней. Держись за байк, если понесёт.

Вода обжигала холодом, острые камни впивались в босые ступни. Дикон шёл впереди, неся мальчика и толкая перед собой байк как щит. Веспер, цепляясь за холодный металл, чувствовала, как течение пытается сбить её с ног. Но она шла, след в след, ориентируясь на его широкую спину, стараясь смотреть так же и под ноги, чтобы быть увереннее.

А на том берегу, пока они отряхивали ноги и обувались, Лай впервые за всё утро задал вопрос сам:

— А на метеостанции… Там будут другие люди?

Завязывая шнурок, Дикон замер на секунду.

— Нет. — ответил он слишком быстро и слишком жёстко. — Там никого нет.

И снова в его голосе был словно приговор… Будто он ставил приговор самому себе: там никого нет, остался только я.

Он завёл байк, не дав девушке времени на собственные вопросы. Но когда она устроилась сзади, её рука, обхватывая его для равновесия, наткнулась на небольшой, твёрдый предмет под тонкой тканью его футболки, у самого сердца. Медальон? Капсула? Кольцо на цепи?

Она не стала убирать руку. А он не отодвинулся.

Байк двинулся в путь, оставляя за спиной холодную реку и унося их дальше на север — к месту, которое было безопасным, но для одного из них навсегда оставалось кладбищем надежд.

ПРЕДГОРЬЯ

Дорога петляла вверх, становясь всё круче и более каменистым. Воздух стал чище, холоднее, но от этого было совсем нелегко дышать. Пейзаж менялся: чахлые леса поредели, уступая место голым скальным выступам и полям колючего кустарника. Байк трудился, рыча на подъёмах, и Дикон вёл его с каменным лицом.

И наконец на одном из склонов показалась цель их пути. Та самая метеостанция. Небольшое каменное здание с облупившейся штукатуркой, приземистая антенная вышка, покосившийся сарай. Окна были целы, но темны, пока вокруг царила мёртвая тишина, что нарушалась лишь ветром, Гулявшим по склонам.

— Вот, — произнёс Дикон, глуща двигатель. Его голос прозвучал глухо, без капли облегчения.

Он не спешил сходить со своего байка, сидел в седле, вглядываясь в задние так, будто ожидал, что к ним выйдет кто-либо. Веспер слезла первой, помогла оцепеневшему Лаю спуститься на землю. Мальчик жался к ней, ощущая напряжённую тишину, что витала сейчас в этом месту и между ними.

— Здесь… Никто не живёт, правда? — снова спросил Лай, уже не надеясь на иной ответ.

— Никто, — подтвердил наконец Дикон, с силой откидывая подножку байка. Но его тон был… Будто всё шло к несчастью.

Он подошёл к незапертой двери, что была лишь прикрыта, открыл её. Внутри пахло пылью, сухим деревом и… Чем-то ещё. Слабым, едва уловимым запахом полыни или лаванды, что застрял в каждом сантиметре этого дома. Казалось, что лишь недавно из этого дома ушла жизнь.

Весс вошла следом.

Главная комната была частью лаборатории, частью жилым помещением. Стол был завален пожелтевшим бумагами и картами. Две походные кровати так же были там, аккуратно застеленные, будто ждали своих хозяев, что скоро придут и лягут после тяжёлого дня. Полка с консервами и медикаментами привлекла внимание после кроватей. На маленькой печке-буржуйке стоял котёл, а внутри него были засохшие остатки какой-то похлёбки.

Это была не просто база, а было гнездо. Аккуратно обустроенное, с дельной заботой.

Дикон остановился посреди комнаты, его дыхание стало чуть слышным в тишине. Он смотрел на вторую кровать, на свитер, аккуратно сложенный на табурете рядом. Потом его взгляд упал на стол. Там, под пресс-папье, лежала фотография прошлых жильцов.

Девушка не удержалась, сделала шаг ближе. На снимке, что выцвел от времени, было двое. Молодой Дикон, с менее измождённым лицом, в которых ещё светилась неосторожная надежда. А рядом была женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок и тёплой, лучистой улыбкой. Взгляды были направлены в объектив камеры. Женщина обнимала его за талию, а он одной рукой придерживал её за талию, другой опираясь на свой байк. Тот самый. А на заднем плане — эта самая метеостанция.

А почувствовав взгляд Дикона, она взглянула на него. Тот резко отвернулся, словно фотография обожгла его.

— Осмотри периметр, — бросил он девушке, а голос сорвался на хрипоту. — Я… Проверю колодец.

Он почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Лай испуганно посмотрел на Веспер.

— Он… он плачет?

— Нет. — тихо ответила девушка, глядя на хлопнувшую дверь. — Ему просто стало… Трудно дышать.

Она подошла к столу. Рядом с фотографией его и его жены лежал блокнот в кожаной обложке. Всё было расписано женским почерком, аккуратный.

«День 214. Д. вернулся с разведки. Принёс чернику. Говорит, что к югу от реки чисто. Настроение сегодня приподнятое. Грёбаная ремиссия держится. Продолжаем верить в чудо.»

«День 225. Температура поднялась снова. Чёрные линии вернулись. Д. не говорит, но я вижу его глаза. Он уже прощается. А я ещё не прощаюсь.»

Страницы в блокноте дальше были пусты. История… вдруг оборвалась.

Веспер закрыла блокнот, положила его обратно, как святыню, постаралась сохранить то, как он лежал и будто бы его не трогали. Это не было просто убежищем. Это был последний оплот. Место, где он пытался её спасти. И проиграл. Здесь была проиграна борьба за жизнь, которую вела Сара, его жена. Оглядывая дом ещё некоторое время, она порой останавливалась, разглядывала некоторые вещи и возвращала их на место.

Вскоре она вышла наружу. Дикон стоял у колодца, не черпая воду, а просто сжимая обеими руками каменный край, пока костяшки пальцев постепенно не побелели. Его спина была неестественно прямой, плечи будто застыли.

Ридс подошла и молча встала рядом. Не говоря ни слова, она положила руку ему на сжатый кулак, хоть как-то желая угомонить его мысли, отвлечь. Сент-Джон вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Лишние звуки просто… будто пропали.

Через мгновение под её ладонью его кулак медленно и с трудом раздался. Он сделал глубокий, несколько прерывистый вдох.

— Здесь… Здесь мы продержались дольше всего. Думал, воздух гор… поможет, что-ли.

— Она была врачом? — тихо спросила Веспер, глядя на его слегка хмурый профиль, что порой расслаблялся, но потом опять — брови к носу.

— Биологом. — поправил он. Говорил с трудом, и каждое слово, казалось, было наполнено ещё не утихшей болью. — Искала противоядие. Искала… Пока могла. Потом просто ждала. Со мной.

Он повернул к ней голову. В его глазах не было слёз. Только пустота, выжженная дотла болью, и в глубине — вопрос, на который он боялся услышать ответ.

— Зачем ты привела меня сюда? — прошептала она, имея ввиду не географию, а эту пропасть его горя.

Но Дикон не сразу ответил, долго глядя на неё.

— Потому что ты выжила. — наконец сказал он. — Когда не должна была. Потому что смотришь на мир, даже на этот… с Каким-то интересом, ресурс. Как и она. И потому что… — он отвернулся, глядя прямо в колодец. — Потому что «пока» здесь — это всё, что у меня осталось. Я бы не хотел это провести в одиночестве.

Он оторвался от колодца и пошёл обратно к станции, оставив её одну с ветром и с этим страшным, огромным признанием. Он привёл её в святилище своей потери не для того, чтобы похоронить себя заживо. А для того, чтобы попытаться… начать жить. Рядом с тем, кто тоже выжил вопреки всему.

Она была той, которая просто старалась выжить, поддаваясь страхам и решимостью, что он видел в её глазах за столь недолгое время знакомства. Она тоже потеряла всё, как и он, но он сказал об этом первым. Потому что она спросила его.

И теперь Веспер осталась стоять у колодца одна, слушая, как хлопает на ветру дверь сарая. То самое слово обрело новый, пугающий смысл. Теперь они просто не были беглецами. Просто двое сломленных людей в доме с призраками прошлого. И такому хрупкому союзу предстояло выдержать не только внешние угрозы, но и ураганы памяти из прошлой, нормальной жизни.

ПЕРВАЯ НОЧЬ

Они устроились с молчаливой, осторожной деликатностью. Дикон указал Лайу на ту самую вторую кровать — ту, что некогда принадлежала Саре. Мальчик, не ведая истории, с радостью забрался в относительно мягкое, чистое ложе и почти мгновенно уснул, истощённый дорогой. Байкер разжёг буржуйку. Треск дров и нарастающее тепло постепенно вытесняли из комнаты могильный холод. Он готовил еду — простую похлёбку из тушёнки и сухарей, — а Веспер молча расставляла по полкам оставшиеся припасы, стараясь не трогать личные вещи, оставшиеся с тех времён.

Наступила вскоре тишина. Но не та, что давила комфортом, а та, что была густой, напряжённой, полной невысказанного дерьма, что таилось внутри.

— Она не хотела, чтобы я видел, как всё становится намного хуже. — вдруг сказал Дикон, помешивая котелок. Он не смотрел на Веспер, говорил в огонь, но ощущал её присутствие за спиной. — Отправляла меня на разведку. На поиски лекарств, который, считай, не существовало. Последний раз… Я уехал на три дня. Вернулся — а она уже не вставала. Но она прибралась. Всё здесь вымыла, и надела тот самый свитер. — он кивнул в сторону сложенной на табуретке вещи. — Сказала, что не хочет, чтобы я запомнил её больной.

Веспер перестала раскладывать банки. Она слушала его, затаив ненароком дыхание.

— Что ты сделал? — спросила тихо ответ, уже прикидывая ответ, но нуждаясь услышать это из его уст.

— То, что обещал. — его голос стал… Будто сталь. — Избавил от мучений. Похоронил на скале за станцией. Там, где она всегда любила встречать рассвет. — он наконец поднял взгляд на Веспер. Там уже горел холодный огонь абсолютной, выстраданной правды. — Это не делает меня героем, Ридс. Это делает меня убийцей. Просто… убийцей по договорённости.

Он сказал это не для жалости. А как предупреждение. Как демонстрацию самой тёмной части своей души.

— Ты не убийца, — выдохнула Весс, поворачиваясь к банкам и разглядывая одну из них в своей руке. — Ты был… Милосердием. В мире, где его, считай, не осталось.

Он усмехнулся коротко и горько.

— Милосердие… Хорошее слово. Им удобно прикрываться по ночам.

Такое заставило Ридс чуть ухмыльнуться. Дикон разлил похлёбку по мискам. Они ели молча. Лай проспал приём пищи. После еды Дикон встал, взял винтовку.

— Я проверю периметр. Ложись спать. Твой дежурств — через четыре часа.

Он ушёл, растворившись в ночи. Веспер осталась одна в тихом доме со спящим мальчиком. Она подошла к окну. Где-то в темноте, на скале, была могила. А где-то внизу, среди камней, шагал человек, который нёс в себе очень глубокие эмоции, целое кладбище, создав в разуме «комнату» для почившей этот мир.

Она не легла. Села в кресло у потухающей печки, накинув на плечи свой потрёпанный плащ. Сон не шёл, а вместо него приходили мысли об этом байкере. О его грузе. О том, как странно — он привёл её сюда в сердцевину своей боли, и доверил ей самое страшное, самое сокровенное.

Прошло больше двух часов, когда дверь тихо открылась. Дикон вошёл, стряхивая с куртки ночную влагу. Увидев её бодрствующей, он не удивился.

— Не спится? — спросил он, ставя винтовку у стены.

— Неа.

Он кивнул, подошёл к печке и подбросил полено. Пламя ожило, осветив его профиль.

— Она бы… Тебе понравилась, — негромко сказал он. — У вас… Схожая упёртость. Желание докопаться до сути. Даже когда это больно.

Это было высшей степенью доверия, которую он мог проявить. Сравнение с ней.

— А я… — начала девушка, голос сорвался.

— Что ты?

— Я боюсь. — призналась она, наклонив голову и наблюдая за своей руки. — Боюсь, что это место и эта память… Тебя сломает окончательно. И тогда наше «пока» закончится, так и не начавшись.

Дикон медленно повернулся к ней. В свете пламени его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах что-то дрогнуло.

— Ты ошибаешься, Веспер. — сказал он тихо, глядя на неё и заставив поднять голову. — Здесь, в этом месте, я уже сломлен. Уже много лет. А сегодня… Я впервые позволил кому-то это увидеть.

Он сделал шаг к ней.

— А наше «пока»… Оно началось не тогда, когда ты села на мой байк. Он началось здесь. Сейчас. Потому что ты увидела и не убежала.

Он повернулся и направился к своей кровати, оставляя её одну с этим открытием. Потом остановился, не оборачиваясь:

— Ложись спать, Ридс. Завтра нужно чинить антенну. Если эти ящеры ищут нас, то радио — наш единственный шанс услышать о их передвижениями первыми. — и уже лёжа в темноте, добавил почти неслышно: — И спасибо. За то, что не убежала.

Это вызвало улыбку и приятные, колющие душу чувства спустя столько времени в полном дерьме этого мира с грубостью.

Она осталась сидеть, глядя, как тени танцуют на потолке. Страх никуда не делся, но к нему прибавилось что-то новое — неловкая, хрупкая ответственность. Не за свою жизнь, а за его. Так же за его секреты. За то, чтобы не дать призракам прошлого поглотить того, кто, вопреки всему, всё ещё пытался быть чьим-то щитом. Даже если этим «кем-то» была всего лишь журналистка и маленький мальчик, которым некуда было идти.

Она погасила свечу и легла на свою походную кровать. В темноте до неё донёсся ровный тяжёлый вдох Лайама. Они не были спасены. Они не были в безопасности. Они просто были здесь. И пока длилось это «пока», у них был шанс.

УТРО. НОВОЕ ДЕЛО

Утро застало Дикона уже на ногах. Он стоял у раковины, бреясь затупившемся лезвием бритвы, глядя в крошечное потрескавшееся зеркальце с таким сосредоточенным видом, будто что-то планировал. Это был небольшой ритуал нормальности в мире, где её не осталось.

Веспер, проснувшись вскоре от запаха дыма и варящегося кофе (настоящего, чёрного, из старых запасов — просто неслыханная роскошь сейчас), наблюдала за ним секунду, прежде чем встать. Дикон был собран, лицо снова закрыто маской сдержанности, но движения были чуть раскованы.

Лай копошился на своей кровати, разглядывая карту звёздного неба, приколотую к стене над изголовьем.

— Кофе. — байкер кивнул на дымящуюся кружку на столе, не оборачиваясь. — Сегодня чиним антенну. Без связи мы фактически слепы.

После завтрака, которым была овсянка с тушёнкой, он вывел Лайама и Веспер наружу, к покосившейся мачте. Антенна, некогда гордость станции, висела под неестественным углом, часть элементов была оторвана ветром, кабели болтались.

Дикон указал на макушку тридцатиметровой конструкции.

— Там крепёжная платформа расшаталась. Нужно закрепить. Я полезу туда, а вы — наземной группой будете.

Он разложил все нужные инструменты: гаечные ключи, моток стального троса, пару зажимов. Всё ржавое, но вполне исправное.

— Твоя работа, Ридс, это страховать. И подавать всё, что нужно, по верёвке. Лай будет таскать инструменты и следить, чтобы ничего не забыли тут внизу.

Но он не спросил, умеет ли она, просто доверился. И в этом было что-то освежающее… После вчерашнего.

Дикон, более не тратя слов, обвязал себя верёвкой, другой конец закрепил за прочное основание вышки, закинул через блок. Потом взглянул на Весс с Лайем, кивнул на свободный конец.

— Держи. -обратился он к бывшей журналистке. — Если сорвусь — упирайся и кричи. Но я постараюсь не сорваться.

Всё же он полез наверх. Ридс смотрела вверх, жмурясь от низкого зимнего солнца, и думала, что это странно: вчера он был беспомощен, покорённый памятью из прошлого. А сегодня он здесь, на высоте.

— Ключ на семнадцать! — донёсся сверху его голос, слегка искажённый ветром.

Лай тут же схватил нужный ключ и протянул Веспер, что проверила его, тихонько похвалив с лёгкой улыбкой. Та привязала его к карабину на второй, тонкой верёвке.

— Поднимай! — крикнула она вверх.

Постепенно работа закипела. Команды сверху, действия снизу. Метал звенел, ржавчина вскоре начала осыпаться мелким дождём. Дикон, зажав в зубах пару болтов, работал одной рукой, виснул на страховке, проявляя ту самую «упёртость», о которой говорил ночью.

Через час основная платформа была закреплена. Дикон спустился, и его лицо с руками были в смазке и ржавчине. Он чуть отдышался, глядя на проделанную работу.

— Теперь нужен кабель. — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя грязную полосу. — Его надо протянуть и подключить к приёмнику внутри. Поможешь?

Он не приказывал, а спрашивал.

— Я постараюсь.

И таким образом троица провела остаток дня, ползая по чердаку и подвалу, распутывая провода. Лай, увлёкшись, стал ассистентом, нося фонарик и подавая изоленту. Было что-то почти нормальное, почти домашнее в этом совместном ремонте. Просто как молчаливый ритуал восстановления.

К вечеру, когда Дикон в последний раз щёлкнул тумблером на древнем, дамповом радио, и из динамика с шипением и треском прорвалась не тишина, а голос. Такой слабый, искажённый, ведущий на неизвестной частоте бессвязный отсчёт или, возможно, зашифрованное сообщение.

Дикон же не улыбнулся, но глаза смягчились, как и взгляд.

— Есть контакт. — констатировал он. — Теперь мы не совсем глухи.

Он выключил радио, и в комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она была иной. Не давящей пустотой из прошлого, а той приятной тишиной, когда дорогие друг другу люди закончили ремонт. А они друг другу были таковыми сейчас?

За ужином Лай впервые за много дней задал вопрос не о страхе, а о деле:

— А завтра что будем чинить?

Дикон, разламывая свой хлеб, взглянул на Веспер, потом на мальчика.

— Завтра проверим запасы в сарае. И возможно начнём тебя разбирать и чистить оружие. Если, — он перевёл взгляд на Веспер, спрашивая молчаливое согласие с её стороны. — твоя нянька не против.

Веспер встретила его взгляд, немного помедлив, после чего кивнула. Это был следующий шаг к нормальности. Теперь же была ответственность на ней за то, что они будут учить Лайама учить этому делу. От починки антенны — к урокам выживания. От совместного дела к совместной подготовке к будущим угрозам.

Это брошенное так недавно слово «пока» обретало наконец структуру. Оно обрастало рутиной, обязанностями, общими целями. И в этом была их новая, хрупкая защита — не от «ящеров» или заражённых, а от призраков, которые тихо ждали в углах каменного дома, чтобы наброситься в минуты безделья.

Дикон допил свой кофе и встал, чтобы заступить на первое дежурство. Проходя мимо, он на секунду остановился и положил руку на плечо Веспер — быстро, практически неловко… И тут же убрал.

— Хорошая работа сегодня. — бросил он ей через плечо и вышел в ночь, оставив после себя простое человеческое тепло на её плече, которое согревало больше и лучше любой печки.

САРАЙ

Утро следующего дня встретило их пронзительным ветром, что гулял по склону и завывавшим в щелях построек. После вчерашнего успеха с антенной в воздухе витало нечто похожее на деловую энергию.

— Сарай, — объявил наконец Дикон за завтраком, отламывая кусок засохшего хлеба. — Там сохранилось оборудование, часть запасов. Не открывал его с… С тех самых пор. Могло что-то испортиться, прогнить. Или завестись.

Последние слова он произнёс с такой лёгкой, почти незаметной гримасой, что Веспер поняла: «завестись» могло означать что угодно — от крыс до чего-то более опасного. Но открыть сарай нужно было. Без знания своих ресурсов они были уязвимы ко всему.

А дверь сарая, низкая и покосившаяся, была заперта на тяжёлый висячий замок, что был покрыт толстым слоем ржавчины и паутины. Байкер достал из кармана ключ — один их многих на перекрученной проволоке. Тот вошёл туго, с пронзительным скрипом. Он надавил плечом, после чего дверь поддалась, отворившись внутрь с гулом, поднявшим клубы пыли.

Внутри пахло сырой древесиной, плесенью, маслом и… Чем-то сладковато-травяным. Свет, что пробивался сквозь забитые досками окна, выхватывал из полумрака странные очертания: бочки, ящики, укрытые брезентом груды, стеллажи с непонятными приборами.

Лай рванулся было внутрь, но Дикон резко опустил руку, преградив путь.

— Стой, Лай. Подожди. — он вошёл первым, винтовка наготове, и замер, прислушиваясь. Только ветер завывал снаружи. — Ладно, входи. Но ничего не трогай, пока не скажу.

Они начали с ближайших стеллажей. Дикон сдёргивал брезент, поднимал крышки ящиков. Часть запасов — патроны калибра, не подходящего к его оружию, медицинские наборы с истёкшим сроком годности, консервы со вздутыми крышками — они шли уже в брак. Но были и находки: на глаза попался ящик с герметично упакованными сушёными фруктами, канистры с горючим для генератора, новая пачка фильтров для воды.

Дикон указал на бочку в углу:

— Здесь антисептик для ран. Самодельный, на спирту и травах. Сара… Она его готовила. Должен быть ещё годен.

Веспер подошла, осторожно понюхала воздух у пробки. Тот самый травяной запах. Эффективный или нет, но это была частица той, другой жизни, тщательно законсервированная. Девушка вздохнула — сочувствующе и радостно.

Они двигались дальше. В глубине сарая, под огромным, заляпанным мазутом и брезентом, угадывался некий механизм. Дикон стянул покрывало, что открывал им каркас. Каркас второго байка. Он был без колёс, двигателя, ржавый и разобранный, но с тщательно снятыми и разложенными на чистой ткани деталями.

— Запчасти, — коротко пояснил Дикон, но Веспер заметила, как его взгляд задержался на раме. Не с болью, а с какой-то странной нежностью, как на старом, недостроенном проекте. — Хотел собрать ей… — он запнулся, поправился, — …собрать второй. Для манёвра. Но я не успел это сделать.

Он отвернулся и направился к дальнему углу, где стоял небольшой, крепкий сейф, вмурованный в бетонный пол. Пояснил, что там были документы карты и что-то ещё.

Байкер взял металлическую коробку, поставил её на бочку и открыл. Внутри, на зелёном сукне, лежали не патроны, а инструменты. Хирургические и идеально чистые, блестящие, будто только что из автоклава. Скальпели, зажимы, пинцеты.

— Её набор для полевых исследований. — сказал Дикон, не глядя на Веспер. Та подошла поближе. — Для… Попыток. — он закрыл крышку и повернулся к деревянной коробке. Его рука на миг замерла над ней. Затем — открыл её.

Внутри, на мягкой ткани, лежали семена. Десятки маленьких пакетиков, аккуратно подписанных мелким, узнаваемым почерком: «Томат, морозоустойчивый», «Морковь, короткий корень», «Календула», «Мята», «Лаванда». И ещё один, побольше, с надписью: «Для Д. На удачу. Дуб».

Он сжал его в ладони так сильно, что костяшки побелели. Он не плакал. Он просто стоял, глядя в эту коробку, как в портал в другой мир — мир, где было будущее. Где сажали деревья и ни о чём не думали. Ему было тяжело вспоминать те события, представлять, как могло всё это быть, если… Не пришлось переживать эту трагедию вместе.

Веспер не знала, что сказать. Лай, притихший рядом, смотрел то на Дикона, то на семена, что были в его руке и ящике, не понимая всей глубины момента, но чувствуя, что ему это было нужно.

Наконец Дикон осторожно положил пакет на место и закрыл крышку. Он сделал глубокий вдох, и когда выдохнул, в его голосе появились нотки решимости, что пересилили скорбь. Он кивнул девушке на инструменты.

— Бери инструменты. Они теперь твои. Ты медик. А семена… Их прибережём, для того места, где можно их будет посадить.

Он посмотрел на девушку. В этом взгляде было что-то от того самого начала, о котором он говорил. — А сейчас… Тащи ту коробку с фильтрами. И найди машинное масло. Сегодня, как и обещал, — он кивнул Лайу, — первый урок. Начнём с самого простого: чистка и смазка механизмов.

Он снова превратился в того инструктора, человека дела. Но теперь Весс понимала, что теперь это будет строительство чего-то нового. Не убежища, а что-то на подобии дома. Из обломков прошлого, инструментов памяти и крошечных семян надежды, что однажды, возможно, прорастут.

Он взял ящик с инструментами и вышел на свет, оставив сарай и его тени позади. И Веспер, подхватив тяжёлую коробку с фильтрами, последовала за ним.

Глава 5. Первые симптомы

Покой на станции оказался обманчивый. Дни, что были наполнены работой, уроками для Лая, и тихими вечерами у радио, сформировали подобие ритма. Но этот ритм бился в такт с теми часами, которые висели на стене — часы памяти для Дикона и асы ожидания беды для Веспер.

И беда пришла не с рёвом двигателей или звуками выстрелов. Она приползла очень тихо и незаметно.

И первым это заметил Дикон. Во время ужина на третий день после урока в сарае. Лай, обычно поглощавший свою порцию с волчьим аппетитом подростка, лишь ковырял ложкой в тарелке.

— Будешь есть? — бросил ему слегка грубо Дикон, не глядя, продолжая чистить свой нож.

— Не хочу, — буркнул мальчик, и голос его звучал непривычно вяло.

Мужчина замер. Его взгляд, что был довольно острым и оценивающим, впился в мальчишку. Он отложил нож, подошёл, приложил тыльную сторону ладони ко лбу мальчика. Кожа была сухой и горячей.

— Температура, — констатировал он, но Весс увидела, что в его глазах мелькнула тень совсем не тревоги. Тень тяжкого признания.

Она тут же встала, подошла, заглянула мальчишке в глаза. Зрачки были чуть шире обычного, а где-то в глубине была та самая едва уловимая муть, что она видела в «гнезде» и старалась вычеркнуть это дело из памяти.

— Лай, — мягко спросила она, — что ещё чувствуешь? Голова болит? в горле?

Он кивнул, поёжившись.

— Всё болит… И холодно.

Дикон резко развернулся и вышел из комнаты. Вернулся через минуту с медицинским термометром из запасов Сары — старомодным, ртутным. Результат был… Не очень радостным. 38.7.

Веспер повела мальчика на его кровать, укрыла, дала воды. Она действовала автоматически, а мозг лихорадочно перебирал симптомы. Лихорадка, вялость, миалгия… Слишком рано для сыпи. И так же слишком рано для кашля. Инкубационный период… А сколько дней прошло с «Гнезда»?

Когда Лайам наконец задремал беспокойным сном, она вышла в главную комнату. Дикон стоял у окна, спиной к ней, и курил. Поза была знакомой. Та же окаменелая напряжённость, что и в первую ночь.

— Это может быть просто простуда, — сказала она, больше надеясь, чем веря.

— Нет, — его голос прозвучал приглушённо. — Ты сама знаешь. Ты видела его глаза.

Она не старалась спорить. Подошла к столу, где лежал блокнот Сары. Открыла его аккуратно на последних заполненных страницах. Она искала любю зацепку. И нашла. Не чёткую запись, а каракули где-то рядом с текстом, на полях, что были словно сделанные в полубреду.

«…Температурная волна… реакция лимфы… спутанность сознания на третий-четвёртый день… поиск аналогов в флоре сектора 7-Г… лишайник Usnea barbata, точнее лишайник бородатый… он показал ингибирующую активность… нужны полевые тесты»

— Дикон, — позвала она мужчину. — Посмотри.

Он обернулся, дочитал. Его лицо не изменилось, но пальцы, сжимающие сигарету, дрогнули, осыпая пепел.

— Сектор 7-Г? — прочёл он вслух. — Это даже не район города. Это старое обозначение биосферного резервата. Там… — он резко замолчал, сжимая губы.

— Там что?

— Там была правительственная лаборатория. «Гнездо Грифона». Сара… Она пыталась туда попасть. Доступа не было, только слухи.

Надежда, что тускнела и больно кололась, словно первый луч в пещере обжигал глаза, блеснула в темноте, вновь давала о себе знать.

— Лишайник… Она что-то нашла, теоретически… Нам нужны образцы, или… Её даные. Они могут быть в той лаборатории. Хотя бы то, что есть. Оно нам может помочь, помочь Лайаму.

Дикон резко затушил сигарету о поверхность.

— Это примерно в пятидесяти километрах отсюда. Через территорию, что ящеры патрулируют вдоль и поперёк. И это лаборатория, Ридс. Чистейший эпицентр. Туда не идут, а оттуда только бегут. И мы можем тоже попасть под раздачу неизвестно чего.

— А мы что делаем? — голос звучал резко и с долей боли. — Бежим? Или смотрим, как он угасает? Как угасала она?

Байкер вздрогнул, будто её слова были ударом хлыста в самую душу. Он подошёл к ней вплотную, а в его глазах бушевала буря.

— Ты не понимаешь. Я уже проходил это. Каждый час, Каждую минуту. Наблюдать, как свет гаснет в чужих глазах… Я не переживу это снова. Лучше… — он не договорил, но смысл повис в воздухе. Такой отвратительный, тяжёлый. Лучше быстро, на расстоянии. И лучше не смотреть.

— Ты не один, — отрезала Веспер, не отводя взгляда. — В этот раз ты не один. У тебя есть я. И у нас есть её записи. Мы не будем просто наблюдать. Мы будем бороться. Но для этого нам нужен план. А не чёртовы похороны. Сара, хотя бы так, нам поможет. Ты это можешь понять?

Они стояли друг напротив друга, разделённые пропастью его травмы и её отчаянной решимости. Тишину нарушил лишь тот прерывистый, хриплый кашель из-за двери — первый, такой страшный, неправильный кашель Лая.

Дикон зажмурился. Когда открыл глаза, в них будто угасла та ярость и буря. Был холодный, выжженный расчет. Тот самый, что появлялся перед самыми опасными вылазками. Решимость начала заполнять его сердце.

— Ладно, — прошептал он. — Ладно. Будем бороться. — он посмотрел на блокнот, и вновь на записи своей покойной возлюбленной. — «Сектор 7-Г». Мы начнём искать информацию. Радио, старые карты. Всё, что есть. Но… — он взял её за подбородок, заставив смотреть на себя, — если станет хуже, если появятся чёрные линии… я не позволю ему мучиться. И ты не помешаешь мне. Это моё условие.

Это не было угрозой. Это была просьба. Самая страшная просьба на всём свете. Голос Веспер дрогнул, когда она пыталась вздохнуть. Смотрела Дикону прямо в глаза, после чего медленно кивнула, чувствуя, как тяжёлый комок подступает к горлу.

— Договорились.

Он отпустил её и направился к радио, чтобы начать долгий, почти безнадёжный поиск в эфире хоть какой-то зацепки. Веспер же осталась стоять у стола, положив ладонь на прохладную обложку блокнота. «Мы будем бороться за его жизнь, Сара», — подумала она, будто бы обращалась к невидимой Саре, что теперь стал их проводником, общим союзником. — «Мы используем все твои наводки. Не подведи нас…»

А за стеной Лай снова закашлялся. Сухо, часто, и простонал от боли. Будто внутри скреблись когтями звери. Как говорят, кошки скребут на душе. Только те были в груди. Инкубационный период закончился. Болезнь вступила в свои права.

Последующие два дня стали временем тихого, сосредоточенного кошмара. Лай слабел. Температура то отступала, давая ложную надежду, то накатывала с новой силой. На третий день появилась сыпь — мелкие багровые точки на внутренней стороне локтей. Дикон, завидев их, молча вышел и полчаса рубил дрова, да с такой яростью, что некоторые щепки вздымались вверх, другие — отлетали на метров десять.

Они разделили обязанности с жёсткой эффективностью: Веспер — постоянный уход: охлаждающие компрессы, попытки напоить, контроль симптомов, изучение блокнота Сары до дыр. Дикон — информативный фронт. Он не спал, склонившись над картами, или часами вёл монотонный, полный статики поиск в эфире на старом военном приёмнике.

— …повторяю, любой, кто слышит. избегайте секторов Альфа-7… заражение воды… — шипело радио.

— Не то, — бросал он, переключая чистоту.

— …база «Рассвет» закрыта… выжившим двигаться к…

— Тоже не то.

Он искал не общие сообщения. Он искал тот самый призрак — упоминание «Гнезда Грифона», сектора 7-г, фамилии коллег Сары. Искал в частотах, что были помечены в её блокноте как «служебные, низкий приоритет».

На четвертый день Лай впервые не узнал Веспер. Он смотрел на неё широко раскрытыми, мутными глазами и спрашивал: «Мама? Ты где? Холодно…». Сердце сжалось. Она знала, что следующая стадия — кашль с кровью, затем отказ органов. Времени не оставалось.

— Дикон, — тихо сказала она, выходя к нему. Он сидел у приёмника, подперев голову руками. — Он теряет связь с реальностью. Нам нужно решение, не зацепка.

Он не ответил. Просто протянул ей листок бумаги. На нём был нарисован от руки схематичный план с пометками: «Гнездо Грифона. Основной вход (завален). Вентиляционные шахты (под наблюдением?). Старый дренажный коллектор (координаты приблизительны, требуется разведка).»

— Откуда?.. — выдохнула она, разглядывая рисунки.

— Нашёл в архиве. Её личная карта. — он говорил монотонно, словно автомат. — Она планировала нелегальный вход, через коллектор. Прямо здесь. — он ткнул пальцем в точку у подножия горы в десяти километрах от основного комплекса. — Риск 90%. Шанс найти что-либо полезное меньше 10%. Шанс выйти оттуда живыми… не рассчитывал.

— Это план самоубийства.

— Это единственный план. — он поднял на неё глаза. В них не было страха. Была пустота человека, сделавшего ставку на ноль. — Я пойду один. Ты останешься с ним. Если я не вернусь через три дня… Ты знаешь, что сделать.

Веспер сильно схватила его за запястье.

— Нет! Ты сломлен. Ты пойдёшь туда, чтобы умереть, а не чтобы бороться. Это не план, это чистая капитуляция, Дикон.

Он попытался вырвать руку, но девушка держала сильно и не отпускала.

— У меня нет выбора, Ридс! — его голос впервые сорвался на крик. Хриплый, полный боли. — Я не могу сидеть и ждать! Я не могу это видеть! Лучше пуля в лесу, чем…

Его слова оборвал звук, но не с радио. Снаружи. Глухой, далёкий, отчётливый хлопок. Дикон замер, мгновенно преобразившись. Из сломленного человека секунду назад он стал хищником. Он выхватил руку, схватил винтовку и в два прыжка оказался у бойницы, которую проделал в стене.

— Что это? — прошептала Веспер.

— Ловушка, — беззвучно проговорил он, вглядываясь в подзорную трубу. — На тропе с востока. Кто-то наступил на растяжку с гранатой. Любитель, или очень невезучий человек.

Он наблюдал. Минуту, вторую. Потом он напрягся ещё сильнее.

— Есть движение. Один ранен. Ползёт сюда.

Веспер почувствовала, как леденеет кровь. Угроза. Прямо к их порогу в самый уязвимый момент, когда ребёнок здесь болен, а он с Весс практически беззащитны.

— Готовь аптечку. Но не высовывайся. Если это приманка, выстрелим.

Он бесшумно исчез за дверью. Веспер, дрожащими руками взяла пистолет и приготовила перевязочные средства в случае угрозы, либо в случае необходимой помощи. Её мысли метались между Лайем в бреду за стенкой и незнакомцем, что полз к ним по склону. Вестник приближался, неся с собой либо смерть, либо последнюю надежду. И ей предстояло узнать, что именно творилось, в ближайшие несколько минут.

***

Она стояла у приоткрытой двери, сжимая в одной руке пистолет, в другой — свёрток с бинтами. Сердце колотилось так, что казалось — оно заглушит любой звук. Из комнаты доносилось тяжёлое, хриплое дыхание Лайя. А снаружи была тишина. Такая густая и тяжёлая, что в ушах начинало звенеть.

После был слышен скрип гравия. Тень, искалеченная и неуклюжая, возникла на краю расчищенной площадки перед станцией. Человек. Пожилой, в разорванной и заляпанной грязью и кровью униформе лесника. Он волочил за собой ногу, оставляя тёмный след. Лицо, что было искалечено сажей и страданием, было обращено к дверям с немой мольбой. Он что-то пробормотал, и ветер донёс обрывок: «…лаборатория… не дайте…»

Дикон материализовался из-за угла, словно призрак. Он приставил к виску незнакомца ствол винтовки, пригвоздив его к месту.

— Кто? Откуда ты? Один? — вопросы звучали резко.

— Мирон… — выдохнул человек. — Смотритель… Из резервата. Бегу от них, — он попытался указать назад, но рука беспомощно упала.

— От кого убегал?

— Охрана… «Грифона». — прошептал Мирон перед тем, как его сознание наконец отключилось, и он рухнул на землю.

Дикон несколько секунд стоял над телом, пока его палец всё ещё был на спусковом крючке. Он смотрел то на раненого, то в темноту леса, ища признаки засады. Потом резко кивнул Веспер.

—Тащи его внутрь. Быстро.

Вместе они втащили тяжёлое, безвольное тело в сени, завалили дверь. Дикон тут же занял позицию у бойницы, а Веспер опустилась на колени рядом с незнакомцем, что именовал себя Мироном. Рана на ноге была рваной от осколка или когтя, но не смертельной. Опаснее была потеря крови и общее истощение. Она принялась за работу: резала одежду, очищала, брызгала антисептиком Сары. За шипением боли Мирон пришёл в себя. Его глаза, что были мутными от боли, нашли её лицо.

— Мальчик… — хрипло прошептал он.

Веспер вздрогнула, глядя на него:

—Какой мальчик?

— В «Гнезде»… видел… рыжего… с ребёнком бежали… — он с трудом сглотнул. — Они ищут вас… по следам… я… сбил их с пути… на восток… но ненадолго…

Дикон обернулся, отстранился от стены. Взгляд был острым, словно шило.

— Ты откуда знаешь про это «Гнездо Грифона»? Кто ты на самом деле, Мирон?

— Смотритель… Тридцать лет, — Мирон закашлялся. — Мы… Наблюдали. Они копали. Био-опасный объект… «Сектор 7-Г». Что-то утекло, но не авария… — он схватил Веспер за руку, и в хватке была отчаянная сила. — Ваш мальчик… С… Симптомы. Жар, глаза?

Веспер кивнула, не в силах выговорить хоть одно слово в его адрес.

— Это… не чума. Это оружие. Медленное. — Мирон выдохнул, откидываясь на импровизированную подушку. — Моя напарница… ботаник. Изучала мутации флоры в зоне поражения. Лишайник… один вид… подавлял активность в пробах. Она писала отчёт. В лаборатории. Её… убрали. Я забрал черновики. Спрятал. Знаю где.

В одно мгновение в воздухе повисла тишина. Дикон подошёл, присел на корточки рядом. Винтовка всё ещё была наготове.

— Почему ты здесь? Почему не спасся с этими черновиками?

— Спасся, — горько усмехнулся Мирон. — Бежал. Хотел найти тому, кому это нужно. Кто смог бы… Это использовать. А потом увидел дым вашего генератора, следы байка. Понял, что те, кто вырвался из «Гнезда»… вы здесь. И что вам это нужно больше всех на свете.

В глазах Мирона не было лукавства, лишь усталость старика, что с собой нёс тяжёлую правду. Но в его слова с трудом верилось, но так же это было похоже… На какую-то странную правду.

— Я не могу туда вернуться. Но я могу вам дать карту с ключом. От служебного входа через старые дренажные туннели. Он у них не на учёте. — С трудом пошарив за пазухой, он достал на грязном шнурке потёртый амулет из полированного оленьего рога. Это был пропуск-чип в виде ключа. — Оранжерея на уровне В3… Там её образцы. И северная рядом… Там данные.

Дикон взял ключ. Он был тёплым от тела человека. План, ещё минуту назад бывший самоубийственной авантюрой, обрёл плоть, и это было просто каким-то чудом. Так же были и координаты. Был путь. Была конкретная цель в этом ужасе, куда им нужно идти.

— Охрана? — одним словом спросил Дикон.

— Автоматика. Датчики движения. И… Возможно, несколько человек на верхних уровнях. Но нижние… Те заброшены и заражены. — Мирон закрыл глаза, прислушался к хрипам Лайама. — Вам нужно идти. Скоро они расшифруют мой ложный след. И тогда они придут сюда. Они будут рассержены, очень. А вашему мальчику… — он не договорил, но все поняли. У Лая не было времени ждать, пока они отсидятся в осаде.

Дикон поднялся. Лицо было скрыто непроницаемой маской, но в его глазах так же зажёгся огонёк надежды, что так же был и у самой Веспер. Не было ни ярости, ни отчаяния, а цель. Она была единственной верной.

— Ты останешься с ним. — сказал он Веспер, глядя на Мирона. — Долечивай. Готовь всё к обороне, на случай, если мы не успеем.

— Мы? Что… — переспросила она.

— Мы. — твёрдо подтвердил вопрос Дикон. Ты видела карту Сары. Ты читала её записи. Без тебя я в тех пробирках ничего не пойму. Это уже не моё личное дело, это лишь наша миссия.

Он протянул ей ключ. Она взяла его. Кость была гладкой и неожиданно живой в её ладони.

— А… А когда? — спросила она. Голос чуть дрогнул.

— На рассвете. — сказал Дикон, уже составляя в голове список всего необходимого. — У нас есть ночь, чтобы подготовиться. И одна ночь, чтобы попрощаться.

Он взглянул на дверь в комнату, где метался в бреду мальчишка. Прощание было не с мальчиком, а с тем покоем, что царило здесь. С иллюзией их убежища. Путь в тяжёлые дни был неизбежен, и они шли туда вдвоём, надеясь на спасение мальчика.

Глава 6. Утроба

Дороша заканчивалась там, где лес съёживался до чахлых сосен, а скалы обнажали свои чёрные, слезящиеся влагой бока. Дикон заглушил двигатель в сотне метров от цели — от заброшенного водозаборного сооружения, полу вросшего в склон. Тишина, что наступила после глушения мотора, была гнетущей. Здесь даже не пели оставшиеся птицы.

Точка входа, что была описана Мироном, Оказалась стальным люком, почти полностью скрытым под слоем папоротника и хвороста. Дикон отбросил маскировку ломом. Люк был ржавым, но замок был современным, электронным. Поставили, видимо, совсем недавно. Мирон предупредил ранее: «Ключ это чип. Поднеси к панели».

Веспер сняла шнурок с шеи. Костяной «ключ» на конце был лишь оболочкой — внутри, в прозрачной капсуле, виднелась микросхема. Она, сжав его в ладони, поднесла к чёрному окошку панели.

Раздался тихий, удовлетворённый «бип», и замок наконец щёлкнул. Дикон, уперевшись плечом, с усилием приподнял люк. Он наконец открылся, и был похож на чёрную пасть, откуда потянуло запахом — не сырости и плесени, как в дренаже, а стерильной, химической затхлости, что был смешан с чем-то кислым и сладким одновременно.

Дикон первым спустился по скрипящей железной лестнице. Веспер — за ним. Фонари выхватили из тьмы бетонный туннель с оплётками проводов и ржавым трубопроводом. Воздух здесь был спёртым, будто мёртвым. Они натянули респираторы, как и советовал Мирон.

— Нам надо прямо, — тихо сказал Дикон, сверяясь с навигатором а запястье, куда были загружены карты. — Через пятьсот метров будет развилка. Налево — к техническим зонам, направо — к жилому блоку и, возможно, к оранжерее.

Они двинулись. Шаги глухо отдавались в пустоте. Туннель был пуст, но следы хаоса присутствовали: опрокинутые тележки, разбитые ящики с надписями «Био-опасность», высохшие пятна непонятного происхождения на полу. Стены кое-где были исцарапаны. Это были не когти, а отчаянное желание спастись — люди царапали и пытались выбраться.

На развилке Дикон замер, прислушиваясь. Была тишина.

Он кивнул в правую сторону. Дорога там шла под уклон и стали попадаться первые двери — массивные, герметичные, с круглыми иллюминаторами. Дикон светил в них. За одним — лаборатория, заставленная приборами, столы усеяны осколками стекла. За другим — комната отдыха. На полу лежал истлевший за долгие годы комбинезон био-опасности.

— Уровень В1, — прошептал Дикон. — Ещё два вниз нам надо.

Спуск становился всё более жутким. На уровне В2 освещение, питаемое аварийными системами, всё ещё работало, мигая жёлтым, болезненным светом. И здесь же они увидели первое тело. Вернее… То, что от него осталось — скелет с истлевшем халате, прижавшийся к двери с надписью: «КРИТИЧЕСКИЙ КАРАНТИН. НЕ ОТКРЫВАТЬ». А на стене рядом, чьей-то рукой, возможно этой же, было выведено чем-то тёмным: «ПРОСТИТЕ»

Веспер отвернулась, чувствуя, как под респиратором становится трудно дышать. Дикон лишь сжал ствол автомата и двинулся дальше.

И наконец, тяжёлая дверь с табличкой «СЕКТОР В3: БОТАНИКА И КВАКУЛЬТУРА» была приоткрыта. Из щели лился иной свет — не жёлтый, а тусклый. Красноватого оттенка и струился тот самый влажный, землистый, но всё равно больной воздух.

Дикон жестом велел ждать, примкнул к щели, затем отодвинул дверь достаточно, чтобы протиснуться. Веспер последовала за ним.

Они вошли в оранжерею. Огромное, высокое помещение, где когда-то под искусственным солнцем росли растения для разного рода экспериментов. Теперь же это солнце погасло. Свет исходил лишь от аварийных красных ламп, окраившая всё в цвета старой крови. Большинство растений погибло, превратившись в чёрные, скрюченные скелеты. Но не все.

В центре, под разбитым куполом, где когда-то, видимо, была система орошения, почти злобно разросся странный лишайник. Он покрывал буквально всё — стеллажи, мёртвые стволы растений, пол — тем самым пепельно-серым, мохнатым ковром. Это и был тот самый мохнатый лишайник, Usnea barbata. Мутировавший и гигантский.

А рядом, у центрального компьютера с потухшим экраном, сидело ещё одно тело. Но это был не скелет. Это была мумия в лабораторном халате, с седыми, сохранившимися чудом волосами. Это была женщина.

В её высохших руках был зажат планшет. А взгляд пустых глазниц был направлен на дверь серверной, которая, в отличие от всех остальных, была герметично закрыта и опечатана взрывобезопасной лентой.

Сент-Джон подошёл к мумии. Осторожно, почти с почтением, взял планшет. Экран был мёртв. Но рядом, на столе, Лежала стопка распечаток, аккуратно сложенных в прозрачный файл. Заголовок был таким: «ОТЧЁТ № 47. ИНГИБИРУЮЩИЕ СВОЙСТВА МУТИРОВАВШЕГО USNEA BARBATA ПРИ КОНТАКТЕ С ШТАММОМ «ГАРПИЯ». АВТОР: Д-Р Е. ВОРОНОВА.»

Воронина, напарница Мирона. Она не убежала. Она осталась здесь, чтобы закончить работу и погибла на посту. Веспер подошла к серверной. На двери висела табличка: «АРХИВ. КРИТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО КАТЕГОРИИ А».

— Все данные здесь. — прошептала она. — Но дверь… Нужен код или взрыв.

Дикон уже рылся в карманах халата мумии. Нашёл пластиковый пропуск, который им был нужен. Стукнулся им о сканер у двери. Тот показал красный свет.

— Недостаточно прав. — пробормотал он. Его взгляд упал на герметичную ленту. — Чёрт. Они это не просто закрыли… Запечатали, кажись, изнутри. Что бы там ни было, они не хотели, чтобы всё это дело вышло. Или чтобы кто-то вошёл.

Он оглядел комнату, оценивая. Взрыв — риск обрушения. Взлом — время, которого у них нет.

— Образцы. Сначала нам нужны образцы. — сказал Веспер, указывая на лишайник. — Мы можем взять их, даже без данных. А данные… — она посмотрела на планшет в его руках. — могут быть здесь.

Дикон кивнул. Он достал из рюкзака стерильные контейнеры и скальпель из набора Сары. Подошёл к ковру лишайника. И в этот момент красное аварийное освещение погасло. На секунду их поглотила тьма. Потом загорелись другие огни — холодные, синие, бегузщие по периметру комнаты. И из динамика, встроенного в потолок. Раздался ровный, электронный женский голос, от которого кровь могла застыть в жилах.

«Обнаружено несанкционированное проникновение на уровень B3. Активирован протокол «КАРАНТИН». Герметизация сектора. Для вашей безопасности, пожалуйста, оставайтесь на месте.»

За дверью оранжереи, в туннеле, с грохотом опустилась герметичная бронедверь. Они были в ловушке… В этом сердце «Гнезда Грифона». И система только что объявила их угрозой, что нужно было изолировать. Навсегда.

Глава 7. Протокол

Синий свет аварийных ламп придавал оранжерее вид морозильной камеры. Электронный женский голос замолк, оставив после себя зловещую тишину, что была нарушаема лишь нарастающим шипением где-то в вентиляции.

— Это не «для нашей безопасности», — сквозь респиратор пробормотал Дикон, тут же срывая его и натягивая поверх рта и носа плотную тканевую маску. — Это откачка воздуха. Тут начинают дезинфекцию, или что похуже.

Он рванулся к двери, в которую они вошли. Массивный стальной затвор был опущен без единого шва. Ни ручек, ни панели, там не было. Он ударил по затвору кулаком — получился глухой, Беспомощный звук.

— Вентиляция! — крикнула Веспер, указывая на решётки под потолком. — Можем попробовать там…

— Нас могут заблокировать. Или напустят газа. А нам такого не надо, верно? — отрезал Дикон. Глаза заметались по помещению, ища слабое место, любую возможность, Его взгляд упал на мумифицированное тело доктора Ворониной, а затем на запечатанную дверь серверной. — Она запечатала это место не просто так. Она будто ждала кого-то, или же… Готовила убежище.

Он подбежал к телу, снова начиная обыскивать халат. В наружном кармане Сент-Джон нашёл не пропуск, а ключ-карту чёрного цвета, без опознавательных знаков. И небольшой, сложенный в несколько раз листок. На нём дрожащим почерком было написано: «Протокол «Карабин». При активации карантина серверная — единственное безопасное место. Нужна чёрная карта. Код 7-31-0-Воронина. Нужно уничтожить образцы в основном зале. Будет взрыв — реагируют на дезинфектант».

— Боже, — безнадёжно выдохнула Веспер, прочитав записку через его плечо. — Она знала, что система убьёт всё живое… И она… Хочет, чтобы мы уничтожили лишайник?

— Не просто хочет. Это не просто инструкция, Ридс, — Дикон уже мчался к серверной. Он протёр чёрную карту о сканер. И теперь загорелся жёлтый свет. Байкер ввёл код, 7-3-1-0, что было записано рукой доктора Ворониной. После этого раздался щелчок, и герметичная лента с характерным треском порвалась. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением равного давления.

По ту сторону двери была тесная комната, заставленная мерцающими серверными стойками. Воздух пах озоном и пылью. А на центральном пульте всё ещё горели мониторы. И здесь же, за бронированной дверью, не слышно было шипящего звука из вентиляции.

Они наконец ввалились внутрь. Дикон тут же нажал кнопку закрытия двери. Та с грохотом задвинулась, отрезав синий свет оранжереи, оставляя их в тусклом свечении экранов в новой комнате. Через смотровое окно в бронированном стекле было видно, как в главный зал через распылители начинает поступать едкий жёлтый дым.

— Это, скорее всего, дезинфектант, — сказала Веспер, прижимая к груди стерильный контейнер с нужным им образцом лишайника. — Они будут реагировать и случится взрыв.

Но Дикон не ответил. Он изучал интерфейс на одном из мониторов. Язык был техническим, но явно таким, что можно его было интуитивно понять. Система жизнеобеспечения «Гнезда Грифона», протоколы, карантин… И наконец, «Аварийная вентиляция. Сектор В3».

— Если этот газ вступит в реакцию с лишайником, здесь всё взлетит на воздух, — пробормотал он, пока пальцы уже летали по клавиатуре. Он искал отмену, но её не было. И так же он искал ручное управление вентиляцией. Доступ был запрещён. — Система выполняет тот протокол. Очистка заражённого сектора… Нам… Нам нужно перенаправить газ, или отключить его подачу у источника.

— Где источник? — Веспер подошла к другой консоли.

— Уровень В2. Центральный узел управления. — в мгновение он ударил кулаком по столу. — Мы не можем до него добраться! Мы в ловушке!

Веспер смотрела на экран. На схематичной карте комплекса мигал красным сектор B3. Рядом — статус: «КАРАНТИН. РАСПЫЛЕНИЕ ДЕЗИНФЕКТАНТА ТИП-Х: 12%». Проценты росли только вверх. Тут же её взгляд упал на другую вкладку. «УДАЛЁННЫЙ ДОСТУП. РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ». Он был с пометкой: «Только для персонала категории Альфа. Биометрическая верификация.»

— Дикон… — указала она. — Удалённый доступ. Но нужна биометрия…

Он посмотрел на дверь, за которой в жёлтом тумане лежало тело доктора Ворониной. Идея была чудовищной, но единственной.

— Нужен её палец или глаз, — сказал он, и в его голосе не было сомнений.

— Мы… Мы не можем…

— Можем. — перебил девушку байкер. — Она с Мироном сюда нас привели. Она оставила тут инструкцию. Она знала, что её тело может помочь. — мужчина уже открывал дверь. Жёлтый туман тут же потянулся внутрь, едкий, удушливый. — Ты управляй консолью. А я… Попробую добыть образец.

Он глубоко вдохнул воздух из серверной, задержал дыхание и шагнул в ядовитый туман, направляясь к тому месту, где сидела мумия. Веспер, сжав руки в кулаки, уставилась на экран. Процент распыления: 34%. Она видела, как его силуэт в тумане склонился над телом. Прошло пару секунд. Он повернулся и побежал обратно, влетел в серверную, захлопнул дверь. В руке он сжимал небольшой скальпель и… Тонкий, высохший, отрубленный палец.

Не глядя на то, что девушка была обескуражена, он поднёс палец к маленькому биометрическому сканеру у второй консоли. Сканер считал отпечаток и загорелся зелёный свет.

— Верификация: Воронина Е. Категория: Альфа. Доступ открыт. — пронеслось по экрану.

Дикон отбросил палец, как отравленную вещь, и вцепился в клавиатуру. Теперь у него были полные права. Вызвав схему вентиляции В2, нашёл узел подачи дезинфектанта в B3.

— Есть, — прошептал он. — Я могу перенаправить поток. В пустую цистерну на В4. Но для этого нужно вручную открыть клапан сброса. — он ткнул пальцем в экран. — В пятидесяти метрах отсюда, в соседнем коридоре. Но как туда попасть?!

Веспер посмотрела на схему на сейсмическую карту тоннелей. И увидела то, что он, возможно, упустил в пылу.

— Люк. Нужен технический люк. — посмотрела она на схемы. — Здесь, в полу серверной. Для доступа к кабелям. Он ведёт в технический тоннель, который выходит прямо к этому клапану.

Это был их шанс. Безумный и отчаянный.

—Я пойду, — сказал Дикон.

—Нет! — Она схватила его за руку. — Ты нужен здесь, за консолью. Ты будешь переключать потоки. Я… я открою клапан. Только пожалуйста, объясни, что делать. Я постараюсь всё сделать, что в моих силах.

Он хотел было возразить, но заметил на экране поднимающийся процент. Уже было 67%, больше половины. Времени на споры не было.

— Ладно, твоя взяла. — Он быстро набросал ей схему на клочке бумаги. — Вот клапан. Красный маховик. Повернуть против часовой стрелки до упора, пока не загорится индикатор «СБРОС». Потом бежишь обратно. Газ уже есть в коридорах. Маска может не спасти. Ты должна задержать дыхание на максимум, бежать, словно за тобой гонятся.

Дикон откинул люк в полу. Внизу была тесная, тёмная шахта с лестницей.

— Я открою дверь в тот коридор удалённо, когда ты будешь на месте. У тебя будет тридцать секунд, прежде чем система заподозрит неладное и заблокирует всё. Поняла?

Она кивнула, натянула маску поверх лица, ещё раз посмотрела на схему и прыгнула в люк. Дикон крикнул ей вслед, его голос прозвучал уже отдалённо:

— Вернись живой, ресурс! Иначе всё это будет попросту бессмысленно!

Лестница вела в узкий, пропахший озоном тоннель. Она бежала, спотыкаясь о кабели, считая шаги. Сотня. Ещё пятьдесят. Впереди оказалась решётка и ещё одна лестница наверх. Она быстро вскарабкалась до двери с маленьким окошком. За ним коридор, уже с желтоватой дымкой.

В её наушнике, простейшей рацией, что она взяла с собой, раздался голос Дикона, что был искажён помехами. Он готов был открыть дверь для неё. Она взялась за маховик люка на потолке, готовая ко всему.

И вдруг раздался щелчок. Люк под её руками дрогнул. Она с силой откинула его и выскочила в отравленный коридор.

Воздух в коридоре был густым, сладковато-едким. Маска задерживала крупные частицы, но едкий запах пробивался сквозь ткань, щипал глаза.

Веспер зажмурилась на секунду, сделала глубокий вдох чистого воздуха из серверной, задержала его и рванула вперёд. Коридор был пустым, длинным, освещённым тем же синим аварийным светом. На стенах — непонятные схемы, номера лабораторий. Её ботинки гулко стучали по линолеуму. В ушах стучала кровь, каждая секунда была на счету. Эти пол минуты…

Она сверялась со схемой, выжженной в памяти. «Прямо, второй поворот налево, дверь с жёлтым треугольником». Поворот, ещё один коридор. В воздухе висела лёгкая, жёлтая дымка этого чёртового дезинфектанта. Она чувствовала, как лёгкие постепенно начинают говорить, требовать нового вдоха. Осталось двадцать секунд.

Дверь вскоре показалась перед глазами, с тем самым жёлтым треугольником, «Опасно, химикаты». Она была приоткрыта. Веспер влетела внутрь. Небольшое техническое помещение, а там — красный маховик размером с руль автомобиля, что был встроен в стену рядом с панелью с манометрами. На двери мигал красный индикатор: «НАПОР».

— Вижу клапан! — выдохнула она в рацию, растрачивая драгоценный воздух. Голос Дикона сквозь помехи, пробормотал: «Крути! Сейчас!»

Она вцепилась обеими руками в холодный металл маховика, упёрлась ногой в стену и повисла всем весом. Маховик не поддавался. Он был весь ржавый, заклинивший от времени и влаги. Оставалось примерно пятнадцать секунд. Острая паника ударила в виски. Она оттолкнулась, осмотрелась. На столе валялся полуметровый гаечный ключ. Ридс схватила его, вставила в спицу маховика, создавая рычаг, после чего навалилась на него всем телом. Мускулы на руках и спине взмолились от напряжения. С треском и скрежетом маховик дрогнул и на сантиметр провернулся. Потом ещё. Оставалось не так долго времени. Жёлтый туман уже стелился по полу комнаты, поднимаясь к её коленям.

Веспер повисла на ключе, превратив его в рычаг, толкая ногам от стола. Металл скрипел, ржавчина сыпалась. Маховик начал вращаться быстрее. Один оборот. Два. На панели красный индикатор «НАПОР» начал мигать чаще.

— Почти! — крикнула она, уже не в рацию, а просто так, от напряжения. Лёгкие уже горели огнём, разум кричал, что нужен воздух. Меньше пяти секунд.

Последний, третий оборот. Маховик наконец щёлкнул, встав в крайнее положение. На панели красный свет погас и загорелся зелёный. «СБРОС. АКТИВИРОВАН».

Одновременно из рации раздался голос Дикона, полный напряжения: «Данные пошли! Возвращайся! СИСТЕМА ВИДИТ СБРОС!»

Она бросила ключ, резко развернулась и выскочила обратно в коридор.Дышать было нельзя. Жёлтый туман стал гуще, висел уже по пояс, обжигая кожу на руках. Она бежала, спотыкаясь, ориентируясь по памяти.

Поворот направо, затем прямо… В глазах начало темнеть от нехватки кислорода. Где-то впереди, в синей дымке, она увидела свой люк. Он был открыт. Но между ней и люком, посреди коридора, опускалась металлическая роллетная дверь. Автоматическая защита, изолирующая сектор. Она двигалась медленно, неумолимо. Уже на уровне её груди.

— ДИКОН! ОТКРОЙ ДВЕРЬ! — закричала она, выдыхая последний запас воздуха.

Ответа она не слышала. Рация, видимо, вышла из строя в такой химической завесе. Она увидела щель под опускающейся дверью. Ещё сантиметров тридцать. Инстинкт выживания пересилил всё. Она бросила вперёд, упала на сколький пол и проскользнула на животе под тяжёлой стальной плитой в последнее мгновение, когда щель была не выше двадцати сантиметров. Куртка зацепилась, порвалась с треском. Дверь с глухим ударом врезалась в пол позади неё, отсекая коридор с ядовитым туманом.

Она лежала, судорожно, с хрипом вдыхая относительно чистый воздух у пола. Глаза слезились, в горле стоял жуткий, неприятный ком. Перед её лицом были перекладины лестницы в серверную.

Сверху что-то ухватило её за куртку и потащило вверх. Сильные руки Дикона втянули её обратно в серверную и захлопнули люк. Она рухнула на холодный пол, давясь кашлем. Дикон падал рядом на колени, срывал с неё пропитанную химикатами маску, прижимал к её лицу свой респиратор.

— Дыши! Тихо, дыши!

Она сделала несколько судорожных глотков чистого воздуха. Кашель постепенно стихал, и после она открыла глаза, глянув на Дикона. Тот смотрел на неё, широко раскрыв глаза, в которых явно был вихрь эмоций.

— Глупая и отчаянная… — бормотал он, вытирая сажей её лицо. — Клапан?

— Открыла, — хрипло выдохнула она.

— Данные сброшены и давление падает. Дезинфектант уходит в ту цистерну.

Он помог Веспер подняться, подвёл к смотровому окну, когда та кое-как оправилась.

Жёлтый туман в оранжерее редел, его засасывало в вентиляционные решётки. На мониторе статус сменился: «КАРАНТИН. ДЕЗАКТИВАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. СБРОС ОТХОДОВ В РЕЗЕРВУАР B4. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ПОНИЖЕН.»

Они оба смогли это сделать. Обезвредили протокол. Серверная была полна тишины, нарушаемой лишь гудением компьютеров и их тяжёлым дыханием. И так же у них был образец. И, судя по открывшемуся доступу на мониторах, теперь были у них и все данные доктора Ворониной. Дикон откинулся на спинку кресла, провёл руками по лицу.

— Теперь же нужно найти способ выбраться отсюда, пока система не придумала для нас новый протокол. — сказал он. Голос был сдавленным от усталости и выгоревших эмоций. — И приготовить надо этот чёртов лишайник. У нас есть рецепт, осталось всё это переварить и помочь Лайаму.

Он посмотрел на Веспер, на её порванную куртку, обожжённые руки. И в его взгляде не было оценки «ресурса». Было что-то новое. Глубокое, почти невыносимое уважение.

— Спасибо, — сказал он просто. Одно слово, которое значило больше, чем все остальные слова.

Глава 8. Рецепт из пепла

Тишина в серверной после отключения протокола была звенящей. Лишь мерцание экранов и ровный гул систем охлаждения нарушали её. Воздух, что был очищен от ядовитого тумана, всё ещё был спёртым, отдавал озоном. Противно.

Байкер времени не терял. Пока Веспер сидела рядом и старалась отдышаться, растирая обожжённые химикатами предплечья, он полностью, с головой погрузился в архивы доктора Ворониной, что оставила всё именно там, в компьютерах. Файлы открывались одни за другим: сканы лабораторных журналов, графики роста культур, спектрограммы, химические формулы, и прочее.

Веспер тихо вздохнула, откидываясь на спинку кресла, старалась убрать из головы то неприятное ощущение, когда в лёгких практически не осталось воздуха, и всё тело гудело. Но при каждом вздохе хотелось просто вдохнуть побольше.

— Она была гением. — пробормотал он, листая страницы на экране. — И чертовски одержимой. Она не просто изучала мутацию лишайника. Она пыталась понять механизм подавления. Смотри сюда, Весс. — окликнул её Дикон. Он прокрутил к разделу с пометкой «ГИПОТЕЗА: СИМБИОЗ vs. АГРЕССИЯ».

— Штамм «Гарпия» атакует митохондрии, переписывает клеточный метаболизм. Лишайник… Он вирус точно не убивает, а он его обманывает. Вырабатывает белок-приманку, что связывается с оболочкой этой «Гарпии» и заставляет её атаковать сам лишайник, а не клетки носителя. Это… Это просто биологическая ловушка.

— Значит, нам нужен не сам лишайник, а этот белок? Надо значит… Выявить экстракт?

— Концентрат, — поправил девушку байкер, открывая последний файл: «ПРАКТИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ ЭКСТРАКЦИИ (полевые условия)». — Она всё предусмотрела. Думала, что кто-то приедет сюда с оборудованием, но у нас… — он оглядел убогое техническое помещение, — есть спирт из аптечки, дистиллированная вода из системы охлаждения серверов, лабораторная посуда… И эта микроволновка для еды.

Это было просто безумием. Создание биологического препарата в серверной на коленке, по инструкции покойного гения.

— Мы сможем всё это сделать? Хотя бы в таких условиях. — спросила Веспер, не сомневаясь в его воле, но в реальности происходящего.

— Должны справиться с этим. — коротко бросил Дикон. Он уже рылся в шкафах, находя запаянные колбы, пипетки, даже маленькую центрифугу с ручным приводом. — Она оптимизировала протокол для минимального оборудования. Шаг первый: стерилизация образца. Дай контейнер.

Работа наконец закипела. Под синим светом экранов они превратились в алхимиков в этом чёртовом апокалипсисе. Веспер, следуя указаниям Дикона, который читал инструкции вслух, измельчала образец лишайника стерильным скальпелем. Дикон же в это время приготовил спиртовой раствор определённой концентрации, используя мерные колбы с потрёпанными этикетками.

Было тихо. Каждый звук — звон стекла, жужжание центрифуги, шипение нагреваемой жидкости в колбе над самодельной спиртовкой — отдавался в тишине громкими звуками, будто они нарушали покой самой смерти, что отдыхала в этих стенах.

— Теперь нужна экстракция, — проговорил байкер. Капля пота скатилась с его виска. — Два часа при контролируемой температуре. Ровно два часа и ни градусом больше.

Он поставил колбу в микроволновку, выставив ту на минимальную мощность и использовал её как примитивный термостат. Теперь же им оставалось ждать.

И эти два часа для них, в их жизни. Они сидели на полу, прислонившись к стойкам и не разговаривали. Веспер думала о Лае, волновалась о нём. О том, как он сейчас там, лежит один в полубреду с чужим стариком в их крепости, что раньше была крепостью Дикона и Сары. Сам же Дикон смотрел в одну точку, его лицо было безэмоционально, но его пальцы нервно постукивали по колену.

— Если это не сработает… — начала Веспер, не в силах вывести эту гнетущую тишину.

— Сработает, — перебил он, не глядя на неё. — Должно. Потому что иначе…

Но он не смог договорить. Смысл был чертовски ясен: иначе всё это — её смерть, их борьба, её жертва в ядовитом газе — всё останется напрасным.

Наконец таймер запищал. Дикон, будто обжёгшись, вскочил. Колба с янтарной жидкостью была готова. Последний этап — фильтрация и стабилизация. Они процедили экстракт через несколько слоёв стерильной марли, что они нашли, и через мембрану из запаса фильтров для воды. После получился у них небольшой пузырёк с прозрачной, слегка золотистой жидкостью. Это было их противоядие. Или его жалкое, кустарное подобие. Дикон запечатал его в термостабильный пакет, затем в металлический пенал.

— Всё, — выдохнул он, и была слышна вся накопившаяся усталость. — Теперь нужно выбираться. Система может снова проснуться, и мы можем застрять надолго.

Побег оказался проще, чем они думали. С правами Ворониной Дикон отключил карантин на их секторе, нашёл схему служебных лифтов, что вели к поверхности через заброшенный складской блок.

Лифт, скрипя, доставил их на уровень В1, откуда через грузовой выход они выбрались в предрассветные сумерки.

Воздух, что был снаружи, холодный и такой чистый, показался им самым сладким на свете, и таким желанным. Весс вдохнула его полной грудью, будучи полностью уверенной, что вскоре всё выветрится из организма, стоит лишь подождать. Они стояли, прислонившись к ржавой стене здания, и дышали, глядя, как на востоке розовеет небо.

А байк Сент-Джона был там, где они его и оставили. Они сели на него, как только оклемались, и на этот раз Веспер не только держалась за Дикона. Она обняла его, прижалась лбом к его спине, чувствуя, как дрожь от адреналина и страха наконец начинает отпускать её тело. В кармане лежал пенал, их единственная надежда. Хрупкая, самодельная, но их надежда.

Дорога обратно была чертовски молчаливой, но иной. Не давящей, и они не бежали. Они ехали к цели, которую они поставили. Спасти мальчишку. Каждый километр приближал их к Лайу. Каждая минута была на их счету.

Дикон гнал байк на пределе, объезжая знакомые ловушки, но уже не скрываясь. Теперь важнее была скорость. Когда вдали показались очертания метеостанции, сердце у Веспер сжалось. Она ждала увидеть дым, следы боя, тишину.

Но их станция стояла целая, тихая. Дикон заглушил двигатель в сотне метров, достал бинокль.

— Никого, — пробормотал он. — Ни следов штурма… Никого на посту.

— Может, они внутри? — голос Веспер дрогнул.

— Может, — сказал Дикон, и в его голосе не было уверенности. Он взял винтовку наизготовку. — Осторожно иди за мной.

Они подошли к дверям, огибая свои же ловушки, что не были приведены в действия и слава всем святым, в которых можно только верить. Дверь была прикрыта. Дикон толкнул её плечом. А внутри, в полумраке главной комнаты, их ждала картина, что заставила ужаснуться.

Лай лежал на своей кровати, бледный, неподвижный. А Мирон сидел напротив, в кресле, лицом к ним. Глаза старика были открыты, но пусты. На полу, около его ног, валялась винтовка. И на его шее, выступив сквозь кожу, чётко виднелись чёрные, извилистые линии заражения.

Он не смог продержаться, дождаться их возвращения. Болезнь, что он нёс в себе, взяла своё. И теперь они не знали самого страшного: как долго Лай находился один на один с мёртвым заражённым Мироном? И что они принесли с собой в этом маленьком пузырьке — спасение, или напоминание, что они опоздали…

Глава 9. Черта

Тишина в комнате была густой, тяжёлой, словно была водой в затопленной шахте. Она давила на барабанные перепонки, на разум. Веспер застыла на пороге, не в силах отвести взгляд от чёрной паутины на шее Мирона. Но… Тот был мёртв. Как бы инстинкты не говорили поднять пистолет и выстрелить. Да мальчик…

Дикон действовал, пока её сознание пыталось всё осознать. Он осторожно прикоснулся к запястью Мирона, потом перевёл взгляд на лежащего Лайама. Байкер подошёл к кровати, прислушался к его дыханию — слабому, прерывистому, но всё ещё дыханию… Ладонь сразу же оказалась на его лбу. Горячий, но мальчик ещё был жив.

— Отделяй их. — Его голос прозвучал довольно резко, вырывая девушку из ступора. — Грузи Мирона на носилки. Я пока осмотрю мальчика, проверю, нет ли контакта или ран. А то мало ли.

Они работали молча. Весс, стиснув зубы, завернула тело старого лесника в одеяло и вытащила в сени. Дикон с фонариком в руках осматривал Лая с головы до ног, ища следы укусов, царапин, да и вообще любых признаков того, что Мирон мог в бреду или агонии его тронуть Но ничего не было. Только старые синяки и жар.

— Он чист, — выдохнул Дикон, откладывая фонарь. — Пока что. Но времени практически не осталось, температура у него зашкаливает. Органы начнут вот-вот отказывать.

Он вытащил из внутреннего кармана металлический пенал, положил его на стол рядом с кроватью. Золотистая жидкость внутри переливалась в свете керосиновой лампы.

— Решение, Ридс. Оно нам нужно сейчас. Мы вводим это. По инструкции Ворониной — внутримышечно, но доза… Она рассчитывала на взрослого. На ребёнка… — он сжал кулаки. — Мы можем убить его этой инъекцией. Или недодать, и она не сработает.

Веспер подошла к столу, взяла изготовленный ими пузырёк. Он был тёплым от его тела.

— У нас нет выбора. — сказала она тихо, поворачиваясь к Дикону. — Мы не можем просто ждать. Это всё, что у нас есть. Риски есть, но надо думать и пробовать… Всё, за что она умерла и за что мы с тобой чуть не погибли. — она осматривала байкера, что стоял перед ней. — Половина взрослой дозы подойдёт. Мы разделим риск.

Он кивнул, уже доставая шприц и ампулу со стерильной водой для инъекций из аптечки Сары. Его руки, обычно такие твёрдые, дрожали едва заметно, когда он набирал в шприз мерную дозу их самодельного эликсира.

— Держи его. Только аккуратно…

После мучительно точной процедуры инъекции, Лай не просыпался, но его дыхание, кажется, становится чуть глубже. Веспер и Дикон сидят на полу у печки, спиной к теплу, глядя на его кровать в полумраке, надеясь на лучшее.

Минуты ползли, как раненые звери. Тишину нарушал лишь треск поленьев да хрипловатое дыхание Лая. Дикон сидел, обхватив колени, уставившись в пустоту где-то между печкой и тенями в углу. Веспер, прислонившись к стене, чувствовала, как дрожь от пережитого наконец прорывается наружу.

— Я думала, что он уже мёртв… — тихо сказала она, не глядя на Дикона. Голос был будто бы чужим, рваным. — Когда мы вошли и увидели их обоих… Я подумала, что мы опоздали. Что всё это было тупо зря…

Дикон не ответил сразу. Он медленно повернул голову к девушке, и его взгляд, тяжёлый и жутко уставший, упал на неё.

— Зря ничего не бывает, — проговорил он хрипло. — Мирон сделал выбор. Как и она. Как и… Мы. Не думай об этом.

— А о чём думать? — в голосе прозвучала горькая нотка с усмешкой. — О том, что мы принесли сюда смерть? Он пришёл к нам за помощью, а мы… Принесли ему этот чёртов дополнительный отсчёт до его смерти. Или о том, что этот… Рецепт из пробирки может сейчас убивать мальчика, вместо того, чтобы его спасать?

— Думай о том, что ты жива. — отрезал байкер, и в его тоне впервые что-то зазвучало… Кроме усталости. — Думай о том, что ты пролезла под той дверью, а щель была совсем маленькой. И что ты… Не сдохла там, в том коридоре. Это… Это большее, чем могут многие.

Веспер наконец смогла пристально посмотреть на Дикона. В тусклом свете его лицо казалось что-то каменистое, но в глазах теплилось что-то живое.

— А ты? О чём думаешь? Когда смотришь в эту пустоту.

Он отвел взгляд, снова уставившись в темноту.

— Думаю о том, что если он умрёт… — он сделал паузу, сглотнув, — …это будет второй раз, когда я не смогу никого удержать. Второй раз, когда все мои правила, моя осторожность, весь этот… этот циничный расчёт окажутся просто бумажкой, разорванной в клочья.

Это было признание… Самое страшное признание, которое он мог сделать. Признание в его уязвимости, которое он скрывал.

— Ты всё сможешь. — прошептала девушка. — Ты держал всё это время. Меня и его. Даже память Сары… Как мог. Ты не бог, Дикон, ты просто человек, сломленный одним случаем. Я тоже… Многие тоже сломлены этим адом, что сейчас творится в мире.

Он фыркнул, но беззлобно.

— Хорошее это слово. Раньше я думал, что сломлен — это конец. Что после этого ты становишься просто функцией. Выживай, ешь, спи, убивай. А потом… — он посмотрел на Лая. — появляется кто-то, кто требует, чтобы ты был больше, чем функцией. И который требует, чтобы ты помнил, что ты человек. И это… Это больнее, чем любая рана.

— Сара… — осторожно начала Весс после небольшой паузы.

— Сара, — он произнёс имя, и оно не прозвучало как удар. Скорее как усталый выдох. — Она… не была сломленной. До самого конца. Она верила, что можно что-то исправить. Что её работа… что наше убежище… — он мотнул головой в сторону стен, — …что всё это имеет смысл. А я… я верил только в то, что могу её защитить. И не смог. Не от того…

— Не… Не от заражения, — поняла Весс.

— Нет. Ты права. Никто не мог. Но я… должен был быть там. А вместо того, чтобы быть с ней в последние минуты её жизни, я гонялся за призрачным спасением по лесам. Вернулся, когда было уже поздно. Когда оставалось только… Выполнить своё обещание.

На этом он замолчал. Говорить об этом вслух, возможно, было ещё пыткой для него. Но он говорил, делал это для неё.

— Ты не виноват. — сказала она. Это прозвучало, не как утешение.

— Знаю. Разумом знаю. А здесь, — он ткнул кулаком в грудь. — здесь до сих пор дыра. И я думал, что так будет всегда. Пока… Не увидел, пока ты, вся в крови и грязи, ползёшь под той самой дверью ради чужого ребёнка. И… Возможно, тогда я понял, что дыра, она всё ещё там. Но там что-то проросло. Что-то… Упрямое и такое неудобное.

Он посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел. Не как на «ресурс», не как на попутчика. Как на человека. Который видел его на дне и не отвернулся.

— Спасибо, — снова сказал он. Тихо. — За то, что не дала мне сдаться там, внизу. И… за то, что ты здесь есть, сейчас.

Ридс почувствовала, как комок подступает к горлу. Она кивнула, не в силах выговорить слова. Маленькая улыбка накрыла её лицо, а на глаза подступили слёзы. Она просто протянула руку через разделяющее их небольшое пространство, и положила свою ладонь поверх его сжатого кулака. Он вздрогнул, но руку не убрал.

Через мгновение его кулак медленно разжался, а его пальцы — шершавые, покрытые шрамами — осторожно сомкнулись вокруг его ладони.

Так они и сидели, рука в руке. Два сломленных человека в тихом доме, полном теней, держась за эту тонкую, тёплую нить жизни между ними. Ожидая чуда или катастрофы. Но уже не в одиночку. И в этой тишине девушка рассказала, что она тоже теряла дорогих себе людей, как и он. Влюблённость в одного человека придавала ещё больше боли, когда узнала, почему тот пропал из её жизни… и увидела его лицо среди других — бездыханных, унесённых болезнью, пожиравшей этот новый, странный мир.

Они так и сидели, и время, казалось, снова застыло. Только тепло печки да крепкая, шершавая рука Дикона в её руке были реальными точками в плывущем мире страха и надежды.

И тогда послышался стон мальчика.

Тихо, хрипло, но это не был бредовым звуком. Это был звук сознательного дискомфорта в теле. Глаза парня не открылись, но он повернул голову на подушке, и его брови, слипшиеся от пота, нахмурились. Веспер замерла, её пальцы сжали руку Дикона. Он тут же вырвал свою руку, но не для того чтобы отстраниться — он вскочил на ноги и двумя шагами был у кровати. Он приложил ладонь ко лбу мальчика, потом к шее, проверяя пульс.

— Температура падает. — выдохнул он, и в голосе прозвучало изумление. — Пульс становится ровнее. Сильнее…

Он посмотрел на Веспер и в его глазах вспыхнул огонь того самого дикого, нерационального чувства, которое она видела, когда он рассказывал о Саре. Надежда играла в его глазах.

Он потянулся за фонариком, осторожно приоткрыл после веко Лайю, посветил. Зрачок отреагировал, став меньше. Та самая пелена смерти отступила.

— Он, похоже, борется, — прошептала Веспер, поднимаясь. Она чувствовала, как ноги подкашиваются уже от другого чувства. Огромное облегчение. — Сыворотка… Она работает!

Дикон кивнул, не в силах оторвать взгляд от лица мальчика. Казалось, вся его броня, вся окаменелость растаяла в эту секунду, обнажив измученное, бесконечно усталое, но живое лицо человека, который только что увидел чудо. И в этот самый момент, когда хрупкий росток надежды проклюнулся сквозь стену отчаяния. Снаружи, в отдалении, грохнул взрыв. Звук был, словно хлопок по натянутой струне всего его существа. Их струне.

Весс вздрогнула, её взгляд инстинктивно метнулся к Дикону, как к защитнику. Он же не бросился сразу к оружию, а замер. Всего лишь на долю секунды. А его рука, только что лежавшая на одеяле рядом с Лайем, сжалась в кулак. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. И в этом взгляде было признание чудовищной иронии судьбы: вселенная даёт им шанс ровно настолько, насколько тут же пытается его отнять.

В его взгляде читалась надежда, чтобы ничего плохого не случилось. Не сейчас, не после всего этого…

Это было молчаливое, яростное «нет», которое было выковано в этой боли, больших потерь в их жизни, и этой одной победы у постели мальчика.

Но потом он метнулся к бойнице, стал следить.

— Есть один. На восточном периметре, — бросил он через плечо. Голос был будто лезвие. — Сработала ловушка, но она не убила. Нас предупредили. И они, кажется, понимают, что мы их ждём.

Он отошёл от стены и посмотрел на Веспер, на начинающего приходить в себя Лайя. Но искра надежды не погасла.

— Он будет жить, — сказал Дикон, и это был уже не вопрос, а приказ. — А значит, нам нужно обеспечить ему эту жизнь.

Дикон подошёл к Веспер, взял её за плечи. Его взгляд был прямым, строгим.

— Ты остаёшься с ним. Готовь всё к возможной эвакуации через расщелину. Я постараюсь задержать их. — Он заметил протест в её глазах, сжал плечи сильнее. — Это не геройство, Веспер. Я знаю местность, я буду их видеть. У меня козыри — а у тебя самое важное.

Он имел в виду не только Лая. Он имел в виду их — эту хрупкую, только что родившуюся надежду, которую она теперь воплощала.

— А если… — начала она.

— Никаких «если». Оставим на потом. Сейчас у нас есть цель. Он живёт, и мы вместе с ним. Всё остальное просто шум, поняла?

Она кивнула, глота комок в горле. Он был прав. Снова прав. Чудо, за которое они заплатили так дорого, нужно было теперь защитить. Ценой, возможно, ещё большей. Дикон отпустил её, взял свою винтовку, пачку патронов. На пороге обернулся, посмотрел на Лайама, который снова, казалось, погрузился, но уже в более здоровый сон. Потом — на Веспер.

— Держись, — прошептал он. И это означало буквально всё.

После этого он растворился в в предрассветных сумерках очередного дня за дверью, чтобы встретить новую бурю. А Веспер осталась в тихой комнате, где пахло лекарствами и дымом, слушая ровное дыхание мальчика и далёкие звуки приближающейся опасности. Они отвоевали у смерти одну жизнь. Теперь предстояло отстоять её с оружием в руках.

Глава 10. Щит и молот

Тишина после взрыва была обманчивой. Не была пустой. Она была очень натянутой. Дикон, прильнув к бойнице, не шевелился, будто слившись со стеной. Зрачки сузились, как и его глаза, и он сканировал серый, предрассветный лес, у восточного склона.

— Хм… Один, — повторил он шёпотом, больше для самого себя. — Но где-то должны быть и другие… Они не ходят по одиночке. Веспер!

Она уже была рядом, заслышав своё имя. Пистолет дрожал в её крепкой, но одновременно и хрупкой руке.

— Я… Я здесь.

— Возьми бинокль, поднимись на верхнюю смотровую. Скажи, что видишь. Тени, движение на северном гребне. Всё, что не похоже на камень или дерево.

Девушка кивнула и бросилась по узкой лестнице на чердак к слуховому окну, что было превращено в наблюдательный пункт. Холодный воздух бил неприятно в лицо. Она подняла бинокль к глазам. Лес был морем серых и чёрных стволов, тёмных пятен. Секунды тянулись в этой тишине. Но вскоре она смогла увидеть: на гребне, чуть левее того места, где сработала ловушка, и мелькнула какая-то тень. Стёкла прицела или ствола. Потом ещё одну тень, петров на двадцать правее.

— Там есть двое. — её голос звучал по рации очень сдавленно. — На гребне… Один на метку десять, второй на одиннадцать… Стоят и не двигаются.

— Они ждут. — послышался в ответ сухой, ровный голос Дикона. — Ждут, когда мы выдадим свою позицию выстрелом. Или когда их товарищ, которого мы подорвали, подаст сигнал. Его не последует. Значит, пойдут на разведку.

После он замолчал. В эфире было слышно лишь его ровное дыхание.

— Я смещаюсь к скальному выступу, оттуда будет виден подход к южной стене. Ты — мои глаза сзади. Если увидишь движение к основной двери — шмаляй сразу. Не жди.

— Поняла.

Но на самом деле девушка была на нервах и старалась ничего не перепутать, не забыть. Она волновалась. И видела, как его тень, быстрая и низкая, метнулась из-за угла станции и пропала среди валунов. Теперь она патрулировала зону одна. С биноклем, рацией и пистолетом. И так же с мальчиком, что тихо стонал внизу, борясь с вирусом.

Прошло несколько мучительных минут, но лес мучительно молчал. Потом один из силуэтов в гребне — тот, что правее — вдруг исчез. Просто растворился среди камней.

— Правый исчез, — тут же взволнованно доложила Веспер.

— Вижу. — ответил сосредоточенный на деле Дикон. — Он спускается по сухому руслу. Идёт на южный угол. Хорошо, пусть идёт…

Не сразу девушка поняла его план. Он не будет стрелять по первому, кто попадётся. Он будет ждать, пока они разделятся, потеряют друг друга из виду, и будет бить по тому, кто окажется в самой невыгодной позиции. Он играл с ними, как паук с мухами.

Шли долгие минуты. Первая. Вторая…

Она вглядывалась в сумеречный лес, пока глаза не начинали болеть. В момент — увидела движение не там, где ждала. Не у южной стены, а почти прямо под собой, в зарослях колючего кустарника у фундамента. Третий… Он подкрадывался к тому самому пролому, который они когда-то заделывали, — самому слабому месту.

— Дикон! Третий! У фундамента, под моим окном, он идёт к пролому! — её голос сорвался на полушёпот-полукрик.

Ответа не последовало. Только резкий, сухой звук выстрела, приглушённого хлопками, донёсся с южной стороны. Это был выстрел Дикона. После — ответная беспорядочная очередь, рвущая утреннюю тишину.

Он вступил в бой. И теперь к ней, беззащитной, пробирался враг. Тишина после выстрела Дикона казалась такой оглушительной… Её заполнил лишь бешеный стук сердца в висках. Незнакомец под окном замер — выстрел на южной стороне заставил и его насторожиться, но совсем ненадолго. Веспер отпрянула от слухового окна, спиной ударившись о стропила.

Нежеланные мысли бились в клетке. Дикон в перестрелке. Лай беззащитен внизу. Она спустилась по лестнице, почти упав с последних ступенек. В главной комнате пахло лекарствами, пылью и теперь ещё — едким запахом её собственного страха. Лай лежал неподвижно, но его грудь равномерно поднималась и опускалась. Он был жив. Это стало неким якорем.

Она побежала к тому самому месту у стены, — там, где когда-то Дикон задвинул ржавый лист металла, чтобы запалить пролом. Лист всё ещё стоял на месте, но она знала, что тот не приварен, ничем не прикручен хотя бы для пары минут подготовки и защиты. Пойдёт сильный толчок извне — тот рухнет.

Снаружи послышались скребущие звуки — сапоги по гравию, прямо за стеной. Потом — приглушённый голос, обращённый к кому-то по рации: «…тихо. Захожу. Прикрой меня.»

Разум девушки разделился. Одна часть цепенела от ужаса, другая — начала просчитывать варианты с пугающей скорость. Оружие у того наготове. Он войдёт с оглядкой, и будет у него фонарь. У меня лишь темнота с знанием помещения.

Она отступила от стены, вжимаясь в тень между массивным шкафом с припасами и выступом камина. Пистолет в её руке казался игрушкой, совсем бесполезным, но другого вообще ничего не было.

Раздался глухой удар плечом о металл снаружи. Лист дрогнул. Последовал ещё один удар. Металл скрежетал по камню, поддаваясь внутрь на пару сантиметров. Луч фонаря прорезал щель, метнулся по полу, освещая ножки стола, край одеяла, свисающий с кровати Лайама.

«Не смотри туда, прошу… Только не туда», — молилась девушка про себя, вжимаясь в прохладную стенку шкафа.

После очередного удара лист с грохотом упал внутрь, поднимая небольшое облако пыли. В проёме, чёрным силуэтом на фоне чуть светлеющего неба, стоял человек в тактической разгрузке, с коротким автоматом наготове. Он сделал шаг внутрь, присев, его ствол описывал дуги. Он осматривался. Фонарь, прикреплённый к оружию, выхватывал из темноты обрывки быта: пустые банки, свёрнутые спальники, кровать…

И остановился свет на лице больного мальчика.

Солдат на мгновение замер, оценивающе оглядывая того. Один больной ребёнок — лёгкая цель. Палец потянулся к спусковому крючку.

В момент Веспер вышла с тени. Она подняла пистолет обеими руками, как учил когда-то другой мужчина в другой жизни. Её силуэт возник перед мужчиной, словно призрак.

Солдат резко развернул ствол на неё, но было поздно. Всё сузилось до мушки на конце пистолета и его расширенных глаз в свете фонаря.

Она нажала на спуск, не смотря на свой страх.

Последовал громкий выстрел в комнате. Оглушительно… Пуля ударила ему в центр масс, в разгрузку. Он отшатнулся, но не упал. Кажется, у него была броне пластина. Но сила удара и шок сделали своё. Он выстрелил в ответ, очередь прошла в сантиметрах над её головой, вгрызаясь шрапнелью штукатурки и камня в потолок.

Девушка отскочила обратно за укрытие шкафа, чувствуя, как неприятно осколки камня царапают щёку. В ушках звенело от выстрелов. Но она всё же выглянула. Солдат, кряхтя, поднимался с колена, ища её. Он был ранен, немного дезориентирован, но всё ещё смертельно опасный.

Раздался новый звук. Теперь не выстрел… Щелчок и скрип механизмов. И в мгновение последовал болезненный вскрик. Солдат дёрнулся, уронил автомат и схватился за ногу. Всё же это захлопнулась стальная капкан-ловушка для медведей, которую Дикон впопыхах установил у самого пролома на случай прорыва. Зубы ловушки глубоко впились в икру поверх ботинка.

Это был её последний шанс.

Веспер выскочила из-за укрытия, подбежала и с силой ударила его рукояткой пистолета по голове, и последовало несколько выстрелов. Он рухнул на пол рядом со своим оружием, затих.

Она стояла над ним, тяжело дыша, в облаке цементной пыли и запаха пороха. Руки дрожали. Она только что выстрелила в человека… И убила его. Мысль об этом была тяжёлой, тёплой и чужой, как только что выпавший зуб.

Из рации на груди солдата хрипел голос: «…Карло! Отзовись! Что там? Карло!»

Она наклонилась, вырвала рацию и в мгновение раздавила её каблуком. Подняла автомат, отпихнула тот в дальний угол. Взгляд метнулся на Лайама. Он всё так же спал. Её выстрел и крики не разбудили его. Он лишь ворочился и глубоко спал. Тогда она подошла к пролому, глядя на предрассветный лес. Оттуда доносились редкие выстрелы, видимо от Дикона… И после были слышны лишь частые, нервные очереди в ответ.

Она оттащила тяжёлое тело солдата от проёма, с трудом поставила на место металлический лист, подперев его изнутри ящиком с патронами. Она делала это автоматически, пока внутри всё кричало. От страха, радости того, что они защитились.

В наступившей тишине грохот перестрелки с южного склона казался ещё яснее. Каждый редкий выстрел Дикона отзывался в груди тихим эхом. А от каждой ответной очереди она вздрагивала.

Тело у пролома лежало неподвижно. Лай дышал, станция пока держалась, как и они.

Она подошла к столу, опёрлась на него ладонями. Дрожь не унималась, но природа начала меняться. От шока со страхом к холодной тревоге. Сейчас все мысли были лишь про Дикона. Лай и она были живы…

И в голове среди всех мыслей промелькнула лишь одна, самая страшная: «А если он не сможет? Если он там лежит… А эти выстрелы — это лишь сокращаются его мышцы… Просто автомат на взводе в его мёртвых пальцах…»

Она посмотрела на Лая, на его спокойное, бледное лицо. Он был в безопасности. Пока что в безопасности. Его защищали стены и её пистолет. А Дикона… Дикона защищала только его хитрость и удача. И расстояние. Расстояние, которое преодолеть было сплошным риском.

«Если часть системы выходит из строя, её либо заменяют, либо чинят. Он — не заменяем. Значит…»

Она не была солдатом, но была его партнёром. Он говорил об этом сам в серверной «Гнезда». А партнёры не ждут в крепости, пока товарища расстреляют.

Она быстро собрала всё необходимое: оставшуюся гранату, два магазина к пистолету, аптечку Сары и бутылку воды. Всё это уместилось в небольшой поясной мешок. Подойдя к Лаю, Веспер наклонилась к нему и тихо сказала ему:

— Я ненадолго, скоро за тобой приду. Держись, малыш.

Она не позволила себе думать, что это может быть ложью. У задней двери, ведущей к тому самому скрытому лазу в расщелину, она замерла. То был выход на южный склон, в обход основных троп, Дикон показывал его как путь для отступления. Теперь же наоборот — этот путь должен быть для наступления.

Ещё одна очередь, ближе, чем предыдущие. Потом ответный одиночный выстрел — уже без привычной выдержки, почти сразу. Он торопится…

В мгновение всё решилось. Она толкнула дверь и выскользнула наружу, в холодный воздух начинающегося утра. Лес встретил её тишиной, что нарушалась лишь далёкой перестрелкой. Прочь от звуков бежать она не стала. Вместо этого она поползла прямо на них, навстречу всему этому гулу.

С каждым метром и минутой страх за него отступал перед желанием увидеть его живым, и так же услышать его колкий, не несущий утешения голос. Так же убедиться, что стена внутри него не рухнула, обретя опору.

Любовь и привязанность были слишком хрупкими для их мира. «Он мой. И я — его. И этого никто не отнимет. Ни ящеры, ни эта проклятая гора, ни сама смерть. И плевать нам на всё. Мы вытащили друг друга из передряги, и это радует… И что будет дальше лишь простая идиллия»

Она поднялась на небольшой уступ и замерла. Впереди, в сотне метров, среди хаоса валунов, она увидела его. Дикон лежал за плоским камнем, его винтовка была направлена вниз, в лощину. Его куртка была порвана на плече, и тёмное пятно расползалось по ткани. Он был ранен. А ниже, используя укрытия, к его позиции осторожно продвигались двое в камуфляже. Они перебежками прикрывали друг друга. У них было численное преимущество, и они понимали, что тот ранен.

Веспер прижалась к камню, сердце уже колотилось в горле. Она была здесь, рядом со своим партнёром. У неё лишь были с собой граната с пистолетом… И неожиданность для них всех.

Она была готова ко всему, глубоко вздохнув. Её взгляд нашёл Дикона, но тот не знал, что она здесь. Но она пришла, чтобы помочь ему, не слушаясь внутренних страхов и разговоров, что нужно оставаться с Лайамом. Она будет для него чем угодно, что потребуется, чтобы увести его с этого проклятого склона живым.

Двое внизу, один прикрывает другой перемещается… ни не ждали угрозы с фланга, с высоты.

Она сняла гранату с пояса. Это была осколочная граната. икон показывал, как ей пользоваться. «Чековая скоба, кольцо, бросаешь и уходишь в укрытие. На это у тебя лишь четыре секунды.»

Всего четыре секунды между жизнью и смертью. Для них и для неё самой.

Веспер смотрела на Дикона. Он снова выстрелил, заставив того, кто двигался, прижаться к камню. Его движения были несколько скованными. Он терял медленно кровь и время.

Она не могла больше ждать. Она выдернула чеку с силой, чувствуя, как с тихим щелчком отскакивает предохранительная скоба.

Раз.

Она встала во весь рост, уже готовая к броску.

Два.

— Граната! — крикнула она что было сил, не в рацию, а просто в утро, чтобы услышал и он, и они.

Ридс швырнула её не прямо во врагов, а перед ними, в узкую ложбинку между камнями, где они укрывались и откуда собирались сделать свои следующие шаги. Силуэты в камуфляже метнулись в панике, поняв, что угроза пришла сверху и сбоку.

Три.

Дикон же, повернувшись на её крик, услышал не предупреждение, а сигнал. Тот самый, что тыл не просто был в порядке. Тот пришёл на подмогу. В его измученном, сосредоточенном лице что-то дрогнуло. Не удивление, а… Признание? Он мгновенно сместил прицел, уже не на того, кто прятался, а на того, кто в панике выскочил из-за укрытия, пытаясь отбежать.

Четыре.

Прозвучал оглушительный взрыв. Он разорвал воздух, заглушённый камнями, но от того не менее смертоносный. Звук ударил по ушам, эхом прокатился по местности. Послышались крики, были видны дым и пыль.

Дикон выстрелил в один из дёрнувшихся силуэтов. Тот дёрнулся, рухнул почти в то же время.

Веспер уже не смотрела на результат своего броска. Она сняла с предохранителя пистолет и побежала вниз. Не по открытому склону, а цепляясь за выступы, спускаясь к Дикону, держа на прицеле то место, где был второй.

Она услышала ещё одну очередь, отрывистую и нервную, из дымящейся лощины. Пули ударили в камни над её головой. Второй был жив, ранен, но жив, и отчаянно отстреливался.

И тогда она увидела Дикона в упор. Он лежал, прижимая руку к окровавленному плечу, но его глаза всё ещё горели. Он увидел её, бегущую к нему под огнём, и в его взгляде не было ни укора, ни страха за неё.

— Ох, боги… Ты ещё жив, я так рада… — коротко обняла его Веспер.

В его глазах было яростное одобрение. Байкер кивнул, дав девушке минутную слабость. И всё же он кивнул в сторону дыма, потом на свой глаз и на неё. Знакомый жест. «Я прикрываю. Ты флангом. Добей.»

Он перезарядил винтовку, с силой запихнув магазин окровавленной рукой, и дал точную, отвлекающую очередь по дымящемуся укрытию. Но оббежав камень, оказавшись сбоку от того места, где засел последний враг. Она увидела его — молодое, перекошенное яростью и болью в лицо, что было прижато к прикладу. Он её не видел, целился в Дикона…

Она выстрелила. Не в голову. В плечо, в которое он упирался. Её пуля ударила по разгрузке, сбила прицел. Он вскрикнул, развернулся на звук. Их взгляды встретились на мгновение — её, полное ледяной решимости, его — полное животного страха и ненависти. Второй выстрел был последним.

Тишина, наступившая после, была просто оглушительной. Только ветер гудел в ушах, смешиваясь с гулом крови, яростным стуком сердца.

Веспер стояла, держа наготове пистолет, тяжело дыша. Потом медленно опустила его и повернулась к Дикону. Он уже сидел, прислонившись к камню, его винтовка лежала рядом. Он смотрел на неё. Его лицо было бледным от потери крови, но губы растянулись в том самом, редком, настоящем подобии улыбки — без сарказма, без боли. Только с бездонным, немым изумлением и чем-то, что было сильнее усталости, сильнее боли.

— Хей, ресурс, — произнёс он хрипло, и в этом слове теперь не звучало практически ничего грубого, а почти ласковое прозвище. — Я же сказал тебе… Держать оборону.

Она подошла к нему, опустилась на колени, уже доставая аптечку. На её глазах виднелись слёзы и улыбка.

— Я и держала. — ответила она. Голос дрожал, но не от страха. — Просто расширила периметр обороны… До этого места.

Он хрипло рассмеялся — коротко, болезненно, но искренне. Его рука — та, что была цела — поднялась и коснулась её щеки, смахивая полосу пыли и пороховой гари.

— Дура, — сказал он тихо, почти нежно. — Прекрасная, безумная дура. Спасибо.

Она кивнула, не в силах выговорить слов и принялась за работу, разрезая куртку вокруг раны. Его кровь была тёплой на её холодных пальцах. Они оба были живы. И где-то там, в каменной станции, жил Лай.

Цена за такой бой была налицо. Но то, что возникло между ними в эти минуты — это было дороже любой цены. Это было доверие, выкованное в огне и выстоявшее. И теперь с ним предстояло жить.

Он позволил ей перевязать рану. Его дыхание было ровным, но глубоким — будто он заново учился дышать в мире, где боль отступала, уступая место простому человеческому теплу. Когда она затянула последний узел, его рука накрыла её ладонь — не чтобы остановить, а чтобы ощутить живую теплоту её кожи под своими шершавыми пальцами.

И тогда она посмотрела на него — не с жалостью, а с безудержной, тихой радостью от того, что они оба живы, что он здесь, а не в числе безликих мертвецов. Молча она обняла его, а щекой легко, стараясь будто не навредить, прикоснулась к его щеке с лёгкой щетиной.

— Ладно, — выдохнул он, глядя поверх её головы на дымящуюся лощину, тихо посмеялся. — ты хорошо справилась.

— Да ладно тебе… Пора домой, грубый байкер.

Это такое родное слово «дом» вырвалось само собой, без оговорок. Оно висело в воздухе между ними, новое и хрупкое, как первый ледок на луже.

Он опёрся на неё, чтобы встать и она приняла его вес без колебаний, ощущая, как его сильное, привыкшее к самостоятельности тело впервые полностью доверяется ей в простом акте. Подняться на ноги.

Они двинулись вверх по склону, к станции и медленно, чтобы никому не было больно. Дикон не оглядывался на оставленные позади тела. Взгляд был устремлён вперёд, к каменным стенам, за которыми было их будущее. Общее.

Предрассветные долгие сумерки отступили, уступив место холодному, ясному свету нового дня. Станция встретила их приятной тишиной, которая не была той тишиной, в которой ожидалась смерть. Они вошли внутрь.

Лай спал тем же глубоким, исцеляющим его сном. Пульс был ровным и сильным.

Дикон опустился на стул у печки, его лицо осунулось от усталости и потери крови, но глаза, устремлённые на мальчика, были спокойными. Он протянул руку к Веспер. Она приняла её, села рядом на пол, прислонившись головой к его колену. Её собственная дрожь наконец утихла, растворившись в тепле от его ладони и тихом потрескивании огня.

Им слова были не нужны. Они уже всё сказали друг другу действиями и небольшими словами в том моменте лечения.

Он провёл пальцами по её спутанным волосам, медленно, почти неловко, как бы осваивая новый, но в то же время забытый язык.

— Всё кончено, — прошептал он, и это не был вопрос.

На лице девушки просияла усталая, но приятная улыбка.

Они сидели так, пока солнце не поднялось выше и первый луч не пробился сквозь запылённое окно, упав золотой полосой между ними — на их сплетённые руки, на пол. Столько дней выживания вместе, и вот до чего они дошли. Вместе.

Эпилог. Новое начало

Три недели спустя.

Солнце на этот раз был тёплым и, казалось, почти летним. Оно заливало тёплым светом каменный порог станции, где сидел Лай, что старательно чистил ствол разобранного на части пистолета-пулемёта. Движения мальчика ещё неуверенными, но парень был сосредоточен. Рыжие волосы, подстриженные и вымытые, горели в лучах яркого солнца. Шрам на его щеке стал бледнее, чем был раньше. Самым заметным были его глаза. Они были ярче, чем раньше, без намёка на муть прошлого.

— Пружину не забудь, — прозвучал сзади низкий голос.

Дикон стоял, опираясь здоровым плечом о косяк двери. Рана под повязкой на другом плече практически зажила, оставив после себя аккуратный шрам и тугую скованность в движениях, которая никто не знает, когда пройдёт.

— Я помню, — буркнул мальчик, не отрываясь от работы. — Чистота и смазка лучшие друзья ствола. Вы же сами говорили.

Веспер, что была на улице, тихо посмеялась, поправляя волосы, продолжая перебирать свои вещи. Мужчина повернулся на неё. В уголке его губ дрогнуло что-то отдалённо похожее на улыбку. Он вышел, присел рядом с мальчиком, забирая аккуратно из его рук затворную раму.

— Вот здесь, видишь? Мельчайшая песчинка — и заклинит в самый неподходящий момент.

— Я же всё промыл! — запротестовал Лайам, на его носу появились морщинки.

— Нет, не всё. — Дикон протянул обратно деталь. — Ещё раз. Тщательнее промой.

Когда же мальчик взял раму в свои руки, проверяя её, Дикон вновь поднял взгляд. На склоне, у небольшого огорода, что был огорожен колючей проволокой от диких зверей, копошилась Веспер, убирая локон волос за плечо. Она рыла землю вокруг чахлых, но упрямо зеленеющих ростков. Из тех самых самых семян из коробки Сары… Морковь, что ли? На её лице, что было повёрнуто к солнцу, был покой и умиротворение, которого, видимо, ей очень не хватало за все эти года трудностей. Это был тот самый покой, что был получен спустя долгое время, которое было отведено на жуткую бурю и трудности.

Он смотрел на неё и внутри не было привычной пустоты. Было что-то другое… Как чувство… Принадлежности. И не к месту, а к людям, которые тебя окружают.

Вечером они собрались за столом. Консервы сменились варёной крупой с тушёнкой и даже несколькими ягодами, которые нашёл Лай. Радио, настроенное на старую гражданскую частоту, тихо шипело на заднем плане, изредка выдавая обрывки чужих разговоров из далёких, непостижимых анклавов.

— …а на южном маршруте говорят, движение. стабильное…

— …торгуем антибиотиками… есть боеприпасы калибра…

Дикон выключил радио, давая теперь уже домашней тишине им всем отдохнуть от новостей.

— Нужно решать, — начал он, глядя на тарелку, но обращаясь к обоим. Лай поднял голову, Весс положила ложку обратно в тарелку. — Здесь мы отсиделись, но станция скомпрометирована. Все следы могут вести сюда. Много кто захочет прийти сюда.

— Куда? — спросил Лай, и в его голосе не было страха, лишь деловое любопытство, что было чертовски удивительно.

— Севернее. Есть старые карты. Места, куда те «ящеры» со своим тяжёлым вооружением не сунутся. И… Где можно начать жизнь по-настоящему.

Он посмотрел на Веспер, но уже совсем по-другому. И это был не приказ, как раньше, а был вопрос и предложение. Спросить её мнения стало для него почти естественным, как дышать.

— У нас есть семена, — тихо сказала она, глядя на него. — И инструменты. И формулы Ворониной. Мы можем попробовать… не просто выживать.

— А мы уже и не просто выживаем. — возразил байкер. В его глазах вспыхнула та самая знакомая, острая искра. — Но да, можем попробовать просто жить. Вариант тоже неплохой.

Но они пришли к решению не в этот вечер. Всё шло к ним все эти недели, в тихих разговорах у печки, в совместной работе и в том, как Лай учился не бояться темноты, а Дикон учился снимать каменную маску, когда мальчик просыпался от кошмаров, а Веспер кое-как просыпалась, чтобы так же побыть вместе с ними. Но в большинстве случаев она немного бодрствовала, смотрела на мужчин и улыбалась, порой подходила к ним и садилась рядом. На это Дикон тихо фыркал, но это было не грубостью в её сторону.

И спустя два дня после этого вечера они начали готовиться. Запрятали самое ценное в тайники на случай, если кому-то другому понадобится укрытие, взяли самое нужное для себя, отремонтировали байк, прицепив к нему небольшой прицеп для того, что они собрали для себя. Сложили палатку, спальники, медикаменты, те самые семена и чёрный блокнот с формулами.

А утро самого отъезда было красивым и ясным. Они стояли перед станцией, глядя на её молчаливые стены. Здесь осталась боль, память о Саре, отчаяние и та самая, первая хрупкая надежда, которая их спасла. Это было самым больным, но правильным решением для Дикона, постараться отпустить хотя бы немного прошлого.

Лай первый повернулся и запрыгнул в прицеп, устроившись среди рюкзаков, довольно улыбаясь и обнимая свои колени. Дикон надел шлем, заводя байк. Звук мотора нарушил утреннюю тишину, но теперь это был звук не бегства, а мирный звук дальней дороги.

Веспер села за ним, обхватив его за талию. Она оглянулась на станцию в последний раз, поймав взгляд на крошечном зелёном ростке у порога — том самом, который она посадила. Это было их упрямство, что они сотворили чисто от случайности.

— Вы готовы? — спросил Дикон, и его голос, приглушённый шлемом, прозвучал твёрдо и почему-то до чёртиков спокойно.

Сзади раздался радостный голосок: «Готов!». А девушка прижалась к его спине лбом, чувствуя ладонями знакомые шрамы на куртке.

— И я готова. Можем ехать.

Байк тронулся с места, медленно покатился вниз по знакомой тропе, оставляя за спиной каменного стража их прошлого. Они ехали вместе в собственное будущее, хоть и несколько опасное, но приятное. Зоркие глаза бывшего журналист наслаждались видами, и возможными кадрами, которые можно было сделать на фотоаппарат, или зарисовать.

А их дорога к новому месту вилась впереди, уходя в зелёную чащу леса. А за их спинами, на каменном пороге метеостанции, одинокий зелёный росток упрямо тянулся к солнцу.