Родом из детства

Глава 1

День был вполне осенний, прохладный и совсем не солнечный. Дождя не было и ветер с поля не дул, но печку он затопил.

Виктор Михалыч грел свои кости на даче, радуясь тому, что осенний холод, внезапно посетивший столицу и окрестности в середине августа ему не страшен.

«Это всё глобальное потепление», - подумал он с усмешкой.

Вообще, Виктор был мужчиной жизнерадостным и поэтому шутил над горестями, чтобы было легче принимать всё происходящее.

Правда, окружающие воспринимали его лёгкость совсем не так, как бы ему хотелось и считали его циником и мизантропом. Хотя, вы сами понимаете, насколько могут быть объективными выводы тех, кто не смог залезть вам на шею. Видимо, это его свойство наложило на жизнь Виктор Михалыча характерный отпечаток, оставив его в одиночестве, которому он был верен до глубины его души.

В тот памятный день что-то незаметно, с самого утра начало «подтачивать» его изнутри. Не так, как кошки скребутся, а совсем незаметно, как кислота, медленно разливаясь, подтекает и начинает пощипывать, а уж потом мозг осознаёт что к чему.

Потратив некоторое время на размышления о таком непонятном своём беспокойстве, он смекнул, что всё невеселье идёт от его мыслей про маму, которая перенесла инсульт.

Прямо сказать, он каждый день ждал её смерти, не в смысле того, «когда же чёрт возьмёт тебя», а , как родители боятся, что с их детьми что-то случится, так и он волновался. Материальные вопросы они уже давно решили и визиты к нотариусу в случае чего ему не грозили, поэтому с точки зрения здравого смысла можно было бы жить, делать то, что от него зависит, и принимать то, что придёт в надлежащее время.

Но тут определённо что-то было не так.

Мама позвонила ему сегодня утром и поведала в очередной раз про его деда её отца, о том, как она без него скучает, хотя тот умер уж лет сорок назад и как она хочет быть с ним.

С одной стороны, Виктор Михалыч прекрасно понимал причины этих повторяющихся бесед, после которых он испытывал невероятную усталость, а с другой стороны, такой разговор, произошедший несколько раньше «дежурного» материнского звонка, допустил в его сознание мысль то ли зародившуюся самостоятельно, то ли увиденную где-то в разделе мистики или непознанного, мол «старики вспоминают своих родителей перед смертью» и это настроило его на размышление об её уходе и в его голове заработала личная "мыслемешалка".

Вдруг в дом подозрительно постучали. Ни в окно, ни в дверь, а именно в дом.

Звук шёл откуда-то сверху и был не похож на приземление ворон и их попытки сорвать шляпки шиферных гвоздей.

Он не придал этому значения, но звук повторился ещё. Было впечатление, что кто-то или что-то старается пробить стены дома. От этого стука дрожал пол, и тряслись стёкла в окнах.

Поборов лень матушку Виктор Михалыч вышел на улицу и пошёл в обход дома, чтобы увидеть злоумышленника, который так старательно делал своё дело.

Звук не стихал и слышался хруст дерева, а когда он подошёл на задний двор, то увидел птицу, которая старательно билась в окно мансарды и пыталась оторвать штапик, удерживающий стёкла.

Сама нарушительница покоя была уже тем, на что можно было просто посмотреть. Это была по размеру сойка, с хохолком как у удода, с голубым оперением покрывавшим ярко-жёлтый пух и таким же жёлто-синим хвостом.

Заметив Виктор Михалыча, она ещё пару раз долбанула своим огромным клювом по стеклу для того, чтобы закрыть, ведомый только ей, гештальт, и улетела.

Его ум пытался как-то заставить принять тот факт, что это всё же была сойка, которых у нас и не водилось никогда, но которых он много видел на Кавказе.

Улетела и улетела, ну и бог с ней, но Виктор насторожился. Одно дело, если лось из лесу выйдет или русак на участок из выбежит, или лиса полем в стороне промелькнет, а тут как-то необычно.

Наверное, от этого все его тревожные настроения и сложились в мрачную мозаику и наложились на слова мамы о встрече с её умершим отцом так, что ход его мыслей пошёл по такому суеверному руслу и тогда он для себя понял – скоро.

Подпитав своё естество, Виктор Михалыч расположился на веранде и закурил.

Он расслабился, задремал и сквозь грёзы увидел дату, а голос сказал ему: «Готовься, такого-то числа и в такое-то время твоя мама преставится».

И так убедительно и ненавязчиво всё это было подано, что Виктор Михалыч и не засомневался ни на секунду в услышанном и воспринял это как данность, к которой просто надо готовиться. До назначенного срока оставалось всего пару недель.

Разного рода голосов он раньше не слышал, и ничего подобного с ним не происходило.

Можно было бы отмахнуться, но, наверное, необычная птица, бившаяся в его окно, сделала его сознание более податливым и прозвучавшее в его голове легло очень гладко и не вызвало очевидных подозрений.

Поэтому первым делом, он прикинул, сколько будет стоить похоронить маму и как всё обустроить, ведь подружек у неё почти не осталось, а те, кто ещё был в строю, вряд ли поехали бы проститься с ней.

Но это, так сказать, рутина и всё упиралось в итоге только в поиск того, где получить одинаковую услугу за меньшие деньги. С такими мыслями он провёл остаток дня.

Глава 2

На следующий день, его скорбные мысли, свойственные людям, стали потихоньку угасать.

Как у него повелось, уповая на помощь свыше, он плохо — бедно начинал включать свою голову и находить иррациональные решения под видом рациональных.

Важно, думал он, связи мамы в этом мире отпустить, договорить всё, что не договорено, додумать то, что не додумано исчерпать всё в себе и ней самой, и на душе её, чтобы камней не было и у него чтобы не осталось осадка.

Как в обход её сознания, перенёсшего пару инсультов, всё это сделать? Но так будет лучше, чем сидеть у постели с умирающей родительницей и вздыхать, поглядывая на часы, или производить энергетические пассы «делая отход души менее травматичным», как поступал один его знакомый? Каким ещё образом проявить сыновнюю любовь, как не в настоящем деле?

С одной стороны, это бред, но Виктор Михалычу в его состоянии так не казалось.

Так вот, наметил он ряд вполне прагматичных и рациональных направлений для работы, как ему тогда показалось. Видимо, та ментальная рябь, которую подняли и птица, и таинственный голос настроили его особым образом, да так, что его здравое мышление, которым Виктор так отпугивал от себя людей, дало трещину. Он, с одной стороны, понимал, что сходит с привычных позиций, а с другой стороны, будучи захвачен таинственными обстоятельствами, просто наблюдал за всем происходящим не в силах этому помешать.

Всплыли в его памяти давно слышанные, но хорошо забытые истории из жизни предков и в том числе мамы.

Неожиданно его захватили детские воспоминания, когда, будучи маленьким, он об этом не знал и лишь ощущал то, что окружало его неокрепшими чувствами.

Виктору показалось с расстояния прожитых лет, что в детстве ребёнок зависит как собака от кормящего хозяина от своих родителей, вот и трётся об того, кто время ему больше уделяет. Такой инстинкт самосохранения и вытесняет нечто присущее детям и их незамутнённому восприятию. А мама была для него всем, поскольку отец внимания ему не уделял и существовал своей параллельной жизнью, хотя и в одной квартире.

Вспомнились Виктор Михалычу детские страхи, когда видел по ночам какую-то страшную муть, и хотя не писался от ужаса, но умолял маму не выключать свет.

День клонился к своему завершению и Виктор Михалыч, получив дозу размышлений, быстро уснул.

Он, попав в некое пространство, увидел среди бурлящих оранжевых потоков маленькую девочку примерно лет пяти, держащую в руках длинный кинжал, которая была радостна и грустна одновременно. Он почему-то сразу понял, что это его мать, и направил к ней все свои мысли, чтобы спросить её о том, как ей помочь.

Но, представьте себе, как это выглядит со стороны, когда пожилой мужчина в очках и академической шапочке лезет с вопросами о биноме Ньютона к маленькому ребёнку, увлечённому закапыванием кошачьих экскрементов в песочнице?

В общем, та девочка тоже отнеслась с недостаточным вниманием к его действиям, и приплясывая в пространстве, размахивая кинжалом как саблей, после паузы сказала, что хочет лишь увидеть своего папу, по которому соскучилась и про то, что все восемьдесят лет жизни она тяготится ею и давно бы уже ушла отсюда, но имеются нюансы, о которых она ничего не сказала.

На том их общение прекратилось. То есть Виктор Михалыч всё также видел и ощущал свою мать, но она к нему не проявляла ни малейшего интереса, он решил всё оставить, так как есть и поддерживать эту связь непрерывно, авось, что ещё скажет ему девочка далёкая и близкая.

На том он и проснулся и ещё не совсем придя в себя решил продолжать такой диалог с той маленькой девочкой, которую увидел во сне.

Глава 3

Этот день не принёс Виктор Михалычу облегчения. Его паранойя развивалась и углублялась.

Ему не давал покоя тот факт, что он принимает на веру и то, что нашептал ему «голос» и то, что увиденное во сне воспринято без критического осмысления.

Если с «голосом» у него версий не было, то вооружённая беззаботная девочка сильно напоминала ему его маму из её рассказов про детство в военном городке.

Нет ничего проще, как попробовать уточнить всё у первоисточника и Виктор позвонил родительнице.

Выслушав «традиционный набор» вопросов-ответов, он поинтересовался, не играла ли мама в детстве с ножом. Она сначала отнекивалась и говорила, что куклы у неё были и в них играла, но потом замолчала, так что Виктор Михалычу показалось, что связь прервалась. А затем, мама, воскликнула : "А ведь точно, было!"

И поведала ему историю, как потихоньку стащила кинжал у отца и пошла охотиться на гюрзу, а завершилась эта эпопея тем, что она неделю не могла сидеть.

Закончив разговор, Виктор погрузился в раздумье. С одной стороны, это хорошо, что увиденное во сне имеет под собой реальную основу. С другой стороны, получается, что «голос» это тоже нечто правдивое и ему можно верить?

Такая ясность ему не принесла облегчения, и он решил продолжать смотреть на то, к чему всё это его приведёт.

В течение дня он следил за тем, чтобы сердце его горело как бы излучая из себя безусловную любовь, и передавал её своей маме, то есть той девочке, которая была далеко и близко и резвилась в несознанке, забавляясь с острым предметом.

Чувство сыновнего долга, которое у него проявлялось не в сопливом желании посидеть и подать стакан воды, а в намерении сделать для неё нечто настоящее, подстёгивало его на изучение представшего перед ним феномена.

Окружив маленькую маму золотым сиянием, исходящем из собственного сердца, он как бы поместил её в кокон, одновременно защищая от возможных вмешательств и при этом растворяя то, что окружало. И это самое окружение состояло из мрачных образований, клубящихся разного рода эмоциями, оценками и выводами, сделанными при жизни, и не имевшими под собой ничего, кроме злобы на мир и эгоцентрического максимализма с осознанием полной правоты личных выводов.

Понимая, что разум его уже не в силах участвовать в подобных процессах, Виктор Михалыч отошёл ко сну.

Очнувшись во сне, он увидел причину своей тревожности, которая тяготила его весь прошедший день.

Виктор заметил внутри кокона маленькое вкрапление, которое путешествовало с характером броуновского движения и вызывало в его теле определённый зуд.

Поскольку, как ему казалось, этот процесс был направлен на приращение материи души матери, то наличие постороннего предмета там было ненужным и даже вредным.

Наблюдая за этим инородным телом, Виктор Михалыч отметил, что оно начинает постепенно увеличиваться и чем больше он сам тратит усилий на то, чтобы оградить свою мать и напитать её чем-то сияющим, лишённым эмоций, тем рост незваного гостя становится интенсивнее.

Постепенно Виктор начал различать контуры этой новоприобретённой штуки и через некоторое время он увидел то, что заставило кожу под его скальпом зазудеть, а по спине потёк холодный пот.

Впомнилось ему то, что видел очень давно в самом раннем своём детстве и что было предметом насмешек над ним со стороны родителей.

Это было именно то самое нечто, которое пугало его в младенчестве, вылезало из стенного шкафа и летало по комнате.

Он даже просил свою мать спать с включённым ночником, поскольку на свету эта гадость принципиально не летала, а мама, которой он плакался на свои страхи, упорно не верила ему и говорила, что всё это ему кажется и образ от своих страхов впечатлительный ребенок придумал, насмотревшись обложки журнала «Крестьянка». Маленький Витя описал маме то, что он видит, а та уж пришла к выводу, что образ очень похож на фото с обложки журнала.

С тем он и жил, боясь наступления очередной ночи.

Затем Виктор совсем забыл про это и увидев подобный образ и явственно его ощутив, что открыл ещё одну дверцу к детским воспоминаниям.

Глава 4

С самого своего детства он понял одно, что мама – единственная умная и проницательная. Это отчасти подкреплялось её чувством юмора и отменной артистичностью. Он был свидетелем её разговоров в магазине, детском саду, с её коллегами, когда был у неё на работе, да и просто с соседями и всегда было видно, что люди воспринимают мнение его матери как весомое и очень мудрое. Ему тогда этого было достаточно. С тем он и рос, ощущая себя особенным, поскольку его мама не такая, как все остальные.

Со временем, когда у него начали появляться интересы, подогреваемые общественным мнением, он стал критически смотреть на маму с её образом жизни, но интересы своей семьи были для него в приоритете и он, так или иначе, действовал по привычке, хотя и начал отмечать для себя какие-то несоответствия между тем, что мама говорит и тем, что она делает.

Стоит отдельно сказать, что в детстве он очень часто болел и несмотря на то, что он был крепок и в детском саду не был дохляком, подобная напасть преследовала его с удивительной регулярностью.

Годам к тринадцати, когда его хронические болезни резко отступили, и он начал более осознанно относиться к своему физическому развитию: бегать по утрам в любую погоду, делать гимнастику; такая трансформация привела к серьёзным конфликтам, в которых его мать демонстрировала неприкрытую ненависть к нему и полную недоговороспособность. Это не значит, что он хлопал дверью, когда мать предъявляла ему какие-то претензии, совсем нет. Скорее это выражалось в её нежелании что-то обсуждать и находить компромисс в тех условиях, которые их окружали.

С тех пор, такой уровень взаимоотношений был постоянным, просто переходил из стадии ремиссии в острую и обратно. Если поначалу эта непримиримость могла быть объяснена его половым созреванием, наложившимся на климакс родительницы, то потом такое обоснование уже не могло быть использовано.

Как и многие, мать Виктор Михалыча, больше видела в своём сыне способ реализовать то, что у неё самой не получилось или же видела в нём объект проявления собственного тщеславия, если бы он стал успешным.

Его попытки быть сильным, здоровым, волевым и приобрести мужские качества без участия отца, серьёзно увлекавшийся филателией и лишь изредка обращавшего внимание на сына, были мамой высмеиваемы. При этом он прекрасно слышал, что в телефонных разговорах мать постоянно хвастается его подростковой мужественностью, как следствием её заслуг.

Когда у него стали складываться отношения с противоположным полом, мама стала заботлива и предупредительна, старалась встретить да приветить его девушек, но потом извергала на него массу критических замечаний и пеняла ему, что он-де не видит материнской любви.

Так, раз за разом, несмотря на свой юный возраст тогда ещё Витя, начал смекать, что его мать не радует переключение его внимания на иные объекты противоположного пола кроме неё. Ему был не понятен такой инцестный подтекст и, хотя он понимал всю порочность материнского поведения, ей об этом не говорил, да и не говорил ей об этом никогда после, хотя со временем убедился, что для его матери нет ничего милее, нежели больной, одинокий и зависимый от неё ребёнок. Даже, скажем так, не ей само́й, поскольку признаться в таком поведении, было просто невозможно, а её подсознанию, где копились разного рода идеи совсем не человеческого свойства.

Таких примеров он почерпнул немало в литературе или кино и в принципе ему был понятен рисуемый такими мыслями финал. В основном маменькины сыны заканчивали жизнь одинокими, бездетными и водили дружбу с зелёным змием. В особо редких и агрессивных случаях всё заканчивалось рано через суицидальный сценарий.

Но ещё очень частым явлением было то, что мать, умирая, забирает с собой сына. Это такое стечение обстоятельств, когда одинокий сын уходит из жизни вскоре после смерти матери.

Вроде бы ничего сверхъестественного в этом нет, но, как говорится, раньше была мистика, а теперь статистика. Его даже внутренне передёрнуло от ряда совпадений, на которые он раньше не обращал внимания.

Количество примеров, да и масса близких жизненных ситуаций говорили Виктор Михалычу, что это какое-то странное явление как бы привнесено в мир людей «духами злыми и про́клятыми», что в последние дни находило своё подтверждение. Тягость от того, что люди или "то", что ими управляет создают литературу или фильмы с вычурными ужасающими сценариями подсказывало, что ищут они подобного не от хорошей жизни, а лишь для того, чтобы ежедневный ужас их положения был не так ощущаем, и после окончания фильма вроде бы свет начинал брезжить в конце тоннеля, и всё это конкретно их не касалось.

Но жизнь, обычная рутинная жизнь протекала, насыщенная тем, что повседневно делало её ужасной, но мы с этим уже свыклись и совсем не замечаем того, куда нас ввергают невидимые участники, которых никаким «фрейдистским дерьмом» не вытравишь.

Глава 5

Эмка стояла рядом с домом и водитель уже был готов ехать. Женщина ходила по комнате и торопила дочь, которая собиралась взять в дорогу своего тряпичного зайца, но он не хотел находиться. Видимо, поездка была срочной, потому как мать была решительной и не давала поводов потянуть время и расслабиться.

Заяц почему-то прятался дольше обычного. Он иногда делал так, когда его хозяйка сама не желала идти с родителями и в этой игре он ей помогал. Наверное, сегодня был именно тот случай, когда девочка упорно не собиралась оставаться дома, поскольку её мозг не мог переварить необходимость срочной поездки в самом красивом платье. Вроде бы и никаких событий не было, которые стоило отмечать, тем более что веселее было побегать со сверстниками, которых было немного, но они точно разделяли её жизненные устремления.

Её мать видела эти уловки и тоже искала зайца с упорством Шерлока Холмса и такие усилия не пропали даром. Схватив игрушку в одну руку, а сопротивляющуюся дочку другой, она силой потащила её на улицу и запихнула на заднее сиденье машины.

Кровь стучала в висках, чувства переполняли её, и такое поведение не осталось незамеченным для водителя её мужа.

"В город! ": - скомандовала она, сев на переднее кресло.

Машина тронулась и поехала просёлками от военного городка в ближайший районный центр.

- Товарищ генерал-майор не говорил о поездках сегодня. Чего-то срочное?- сказал водитель

Жена генерала ничего не ответила на вопрос и только стиснула зубы.

Её тело было полно огня, который так и разъедал её изнутри.

Пару дней назад, во время поездки в авто с мужем она увидела в салоне губную помаду, которая лежала незаметно и никто, кроме женщины, не смог бы этого увидеть. Реакция была острой.

"Муж решил развлечься!" – поняла она.

Генерал был, конечно, постарше её, но немного, ведь он и сам был молодым. После чисток и ареста высшего комсостава его служебное продвижение оказалось стремительным, и к тридцати семи годам он стал генералом, случай удивительный, для его округа.

А жена его была моложе на несколько лет, спортсменка, которая выступала за сборную республики, принимала участие в соревнованиях между жёнами комсостава по стрельбе и лёгкой атлетике и всегда была первой. Высокая, статная, короче видная женщина – мечта солдат срочной службы и предмет для зависти со стороны подчинённых мужу офицеров. Даже Семён Михайлович и Георгий Константинович делали её дочери дорогие подарки, бросая на женщину улыбчивые взгляды.

А он предпочёл развлекаться с какой-то лярвой, - думала генеральша.

Вообще, дама она была импульсивная, и сложно было понять, что задумала, ведь в ней больше пылал жар эмоций, нежели какие-то мысли.

Когда машина начала движение по лесной дорожке, женщина скомандовала водителю:

- Останови!

Затем вышла из авто, и открыв заднюю дверь, приказала дочке: Иди писать!

Девочка заупрямилась, поскольку никаких позывов у неё и в помине не было, и несмотря на нервозность ситуации, сидеть внутри машины в обнимку с зайцем ей было гораздо комфортнее и безопаснее.

Но мать не успокаивалась, вытащила ребёнка из машины и дала ускорение шлепком по попе, и сопроводила гневным взглядом.

***

Девочка шла и искала укромное место, чтобы выполнить материнский указ и попутно рассматривала окружающий мир.

Повернувшись лицом к дороге, она поняла, что зашла слишком далеко, но присела на корточки, поскольку иногда была послушной девочкой. Но ничего не происходило по приказу матери, и она сидела, наблюдая за лесными растениями и насекомыми, окружавшими её в тот летний день.

Она так замечталась, что из этого оцепенения девочку вывел какой-то странный для леса щелчок.

Она, не поднимаясь, посмотрела назад и увидела там свою мать.

***

Водитель немного был удивлён таким поведением жены начальника. Он, конечно, был в курсе интрижки генерала, но поскольку товарищ командир раньше ни в чём таком замечен не был, то подумал, что у начальника что-то серьёзное, ведь человеком был рассудительным. Зная нрав его супруги, которая самого чёрта сживёт со свету,солдат понимал командира, ведь лучше немного здесь расслабится, нежели потом вся дивизия страдать будет. В одном только себя укорял, что недосмотрел и не убрал следы любовных похождений на вверенном ему автомобиле.

Когда генеральша остановила машину в лесу и заставила ребёнка силой идти по малой нужде, он насторожился, а когда сама пошла через некоторое время за ребёнком, то заволновался и пошёл следом.

***

Душу раздирал огонь отмщения. «Ничего после тебя не останется на этом свете, гад. Сначала отродье твоё прибью, потом тебя, а потом и сама кончу с собой» - думала генеральша, идя по следу дочери.

Вот и розовое платье завиднелось в зарослях.

«Ссала бы ты расторопнее, глядишь, и я бы передумала, а сейчас самое время».

Она осторожно наступая, остановилась у высокого пня , положила на него сумочку, вынула из него браунинг и сняв с предохранителя, передёрнула затвор. В лесной тиши этот звук отразился во всей идиллии резким лязгом, и дочка обернулась и посмотрела на неё.

***

«На кой ей с собой сумка»? - думал водитель, и что-то липкое подбиралось к его сердцу.

Жена его начальника не особо баловалась косметикой, но он точно знал, что у неё в сумке всегда лежал наградной пистолет.

Чтобы не привлекать к себе внимания, он шёл не спеша, аккуратно наступая ногами на упавшие ветки, но силуэт генеральши терялся за деревьями.

Вдруг он услышал вполне знакомый для военных звук затвора и понял, что осторожничать уже поздно, и припустил вперёд.

***

«Мама не надо» - сказала дочка, внутренности которой начал пожирать тот же огонь, который переполнял её мать.

Она дрожала, но не могла сдвинуться с места и что-то противопоставить злой воле своей матери.

Она услышала шипенье: «Отвернись…»

Но не смогла ничего сделать, и генеральша нажала на спусковой крючок.

Мир померк в глазах девочки.

***

Ничего не вышло, пистолет дал осечку, и генеральша ещё раз передёрнула затвор, намереваясь с исступлением одержимой завершить задуманное.

Её даже не отвлёк шум приближающихся шагов и ломающихся веток.

Она снова прицелилась в лоб своей дочери, остановила дыхание, но в этот момент её руки от чего-то подлетели вверх, и она выстрелила в воздух.

Водитель подоспел вовремя и ударил по рукам снизу, а потом выбил пистолет.

Девочка, глядя на всё происходящее, спокойно помочилась, как и говорила ей мать, но только это была уже совсем другая девочка.

«Ну и приснится же такое!», - сказал себе Виктор Михалыч, и некоторое время осмысливал увиденное. При очередном телефонном общении он аккуратно выспросил у своей мамы, не было ли чего особого в детстве и, выслушав массу историй, которые были ему знакомы уже давно и наизусть, видимо, приоткрыл двери её памяти, и она неожиданно рассказала ему историю, весьма похожую на то, что он увидел, разве, что дед его не был генералом, хотя и сильно продвинулся после чисток среди руководящего состава в Красной Армии. Его бабка, действительно, имела дамский пистолет, который был подарен ей за победу на соревнованиях по стрельбе. Она, действительно, выступала за сборную одной из республик в метании копья.

В общем, его сновидения оказались совсем не вымыслом, а просто несколько искажёнными по составу впечатлениями, имевшими место в реальной жизни.

Этот факт ещё сильнее укрепил его в новом для него мировосприятии иррациональности жизни.

Было ему поведано ещё несколько историй, свидетельствующих о взрывном характере его бабки, которая, бывало, наказывала маму так сильно, что деду Виктор Михалыча приходилось применять твёрдую руку, для прекращения чрезмерного насилия над любимой доченькой.

И, как оказалось, эта забота о ребёнке была небеспочвенной. Выяснилось, что прадед Виктор Михалыча в порыве ярости убил свою первую жену и подобное помутнение рассудка, судя по всему, унаследовала его бабка, которая отыгрывалась на его маме.

Вся эта ситуация заставила все его разрозненные догадки, факты и мысли соединиться в невообразимый коктейль и теперь ему предстояло испить его либо получив какое-то высшее просветление, либо отравиться правдой жизни.

Глава 6

Несколько дней были посвящены размышлениям. Небыстро сказка сказывается, а крыша едет пожалуй быстрее.

Виктор Михалыч решил пожить в городе, чтобы быть немного поближе к маме и если что, то добраться побыстрее.

Жил недалеко от Тушинской, такой старый район, который до шестидесятых годов прошлого века был подмосковным городом.

Так вот, пошёл он в магазин, чтобы наполнить холодильник в своей холостяцкой берлоге в сторону большого местного ТЦ.

На полпути он отметил, что солнце не так напоминает великое светило, каким помнил его в детстве, когда и трава была зеленее и небо синее, а скорее было похоже на мощный прожектор, освещавший место съёмок кинофильма. Вообще, что-то было во всёмокружавшем искусственное.

Его шнурки развязались. Видимо, он был сильно сосредоточен на своих размышлениях, что не совсем крепко их завязал выходя из дома. Он аккуратно отошёл в сторону, чтобы не мешать прохожим, сел на корточки, но увиденное боковым зрением, направленный на ТЦ, бросило бескомпромиссный вызов трезвости его сознания. Он узрел не многоэтажное современное творение, который закрывал от него небо, а бескрайнюю синь, которая своими объятиями как бы охватывала приземистые строения и деревянные навесы колхозного рынка, между которыми сновали люди, одетые по моде, а скорее по возможностям 50-х годов двадцатого века.

Он вздрогнул от неожиданности, и всё стало как прежде: асфальт, ТЦ, парковка.

Поднявшись, чтобы продолжить маршрут, Виктор Михалыч случайно скользнул взглядом по дому, мимо которого он проходил. Недавно отремонтированный фасад кирпичной сталинки показался ему каким-то не таким кирпичным, как обычно. Внутри него поднялось чувство, что сам дом весь фанерный и это не реальный дом, а просто декорация. Блуждающий взгляд перешёл на людей, спешащих по своим делам и - о боже - они тоже все были то ли картонные, то ли фанерные и плоские, но почему-то этого не замечали. Тяжкий груз от неестественности всего происходящего навалился на него. Такая удручающая реальность задала ему вопрос: При этом раскладе, куда ты идёшь? Зачем тебе что-то покупать?

Он замедлил шаг, а в мыслях своих обхватил голову и присел на корточки. Ему уже рассказывал давний знакомый, как в его жизни один человек незадолго до длительной госпитализации в психушку демонстрировал подобное публичное поведение, и ему показалось это весьма странным, ведь он никуда не собирался на лечение, но тем не менее всё происходящее его к этому подталкивало.

Он собрал волю в кулак и ускорился. Внешне нормально функционируя, он начисто утратил любую мотивацию к социальным действиям. Конечно, ему приходилось следить за лихими автомобилистами, чтобы фанерный автомобиль не свалил его на игрушечном переходе, ведь шиза шизой, а кто же будет организовывать его похороны?

Обратно он шёл не спеша, рассматривая декорации Москвы. Всё было, вроде бы как и раньше, просто наполнилось новым восприятием, и это предстояло переварить.

Придя домой, он присел в кресло, закинул ноги на подоконник и в таком положении стал размышлять над бренностью бытия.

Собственно квартира, в которой он находился, досталась ему от его двоюродного брата, который умер через полтора года после кончины его матери. Одинокий. Бездетный. Алкоголик.

Совпадение? Не думаю.

Похоже, что в городе он был не только ближе к маме, но и ближе к чему-то ещё. Возможно, к тому, что нашептало ему таинственным образом.

Глава 7

Прошло ещё несколько дней, приближая его к той дате, которую ему сообщил голос.

Ничего нового Виктор Михалыч не увидел, лишь продолжал только усиливать связь с девочкой, стараясь её ограждать от разного рода опасностей. Такая постоянная деятельность несколько иступляла его, хотя и сон его был хороший и предвкушение, скажем так необычного опыта и определённая новизна поставленной задачи бодрили его.

Ради этого была отложена поездка к морю на бархатный сезон.

В общем, дух экспериментатора и первопроходца в его индивидуальном смысле помогали ему удерживаться по эту сторону сознания.

Ну вот и наступил день, ожидание которого определяло его жизнь последние две недели.

Они настолько сильно изменили его взаимоотношения с мамой, настолько сильно и интенсивно заставили его прожить то, что оставалось им не замечаемым долгие годы, что Виктор от этого просто устал и ждал лишь развязки.

То обстоятельство, что его мать вроде и не мать ему вовсе, определённо, поселило внутри него ощущения, что ему придётся расставаться с совершенно чужим человеком, которого он не зал, ни она не знала его. Правда теперь у него появилась рабочая версия почему его потряхивает, когда собирается в гости к маме. Ему открылась другая сторона понимания того, почему была нанята сиделка для неё, а не стал ухаживать за ней сам.

Сам инфернальный ужас перед общением с мамой после того, как забрал её из больницы, тоже получил объяснение.

Возможно потому, что человеческое сознание уже не так хорошо могло контролировать своего паразита, хотя неясно что уж у неё главное, учитывая инфантильную составляющую сознания, и он теперь безраздельно стал ей властвовать.

Ещё в копилку наблюдений пошёл тот факт, что мама была рафинированным книгочеем, а к старости стала часто выражаться столь крепко и неуместно, что ему казалось, что её подменили.

Он понял, почему три опытные сиделки отказались от работы несмотря на тот факт, что мама не была неподвижной больной и много сил не требовала.

Часы, как говорится тикали, он сидел как на иголках, позвонил маме, поговорил с ней за жизнь, ещё раз вспомнил былую её молодость и, в общем и целом, разговор завершился на мажорной ноте.

До контрольного времени оставались минуты, и он был напряжён и внимателен, а внутренняя его работа была на пределе его моральных резервов.

Час икс прошёл, но никаких событий не было замечено, сиделка не проявлялась, и он сам позвонил маме, та ответила и что-то ещё попросила привезти его. Всё записав, как хороший сын, и, завершив разговор, погрузился в тяжкое раздумье.

Как такое могло произойти? Почему Акелла промахнулся?

Ведь то, что он увидел за эти две недели, имело своё фактическое подтверждение и имело свою логику, пусть и иррациональную. Все пережитое перевернуло его взгляды, отношения. Даже необычность формы, в которой была получена информация, затем показала, что всё, происходило ранее и имело свой смысл в этой жизни, а тут такая несуразица?

Как быть, что делать дальше? Жить, как прежде, уже не получится. И что ему теперь ждать очередного голоса или сна?

Глава 8

эпилог

Я выехал на старую дорогу не желая ехать по новой скоростной магистрали и направился в сторону Москвы. Совсем не хотелось лететь по выхолощенной широкой трассе, лишённой тех прикрас, которые несло собой старое шоссе, проходившее среди аллей немолодых пожелтевших берёз, через деревни с простыми деревенскими домиками, приветливо смотревшими на проезжающие машины окнами с резными наличниками.

Мысли мои были невеселы, в связи с предстоящим судебным заседанием. Во всём, что касалось юридической и прочей правовой подноготной, я поднаторел и держал руку на пульсе, но как бы мне ни хотелось откреститься от этого, в жизнь мою вошло нечто, что неумолимо желало мне смерти.

Видели это и близкие, вернее, были тому свидетелями, а тут ни юриспруденцией, ни законами не прикроешься.

Вот с такими тревожными размышлениями и тягостными мыслями о предстоявшем на завтра судебном заседании я разгонялся по пустой в этот будний день дороге.

Когда я шёл уже больше положенных девяноста километров и внимательно следил за возможно засевшими за поворотом ГАИшниками вдалеке, на встречке, показался ярко-оранжевый КАМАЗ.

Ну КАМАЗ и КАМАЗ, что тут такого. Но в моей голове стал отчётливо слышаться не то чтобы голос, но эдакое доброе и ненавязчивое пожелание: "Сверни на встречку, не надо сопротивляться, ну что тебе стоит".

В этот момент у меня произошло просто какое-то раздвоение личности. Одна из них слышала шёпот, а другая вполне конкретно смотрела на это вытаращенными глазами, понимая, что такого быть не может. То есть, наверное, оно и может где-то и у кого-то случаться, но только не со мной.

Конечно, в мои планы не входило куда-то поворачивать. Но голос всё твердил своё и даже начал от слов переходить к делу, и мои руки ощутили, что нечто начинает влезать внутрь меня и пытаться как бы управлять ими.

Я вцепился в руль покрепче и проскочил мимо несущегося навстречу самосвала.

Тут голос и стих сам собой.

Было потом ещё пару раз подобных повторов с шёпотом, вежливо предлагавшим мне устроить лобовое столкновение, и я как себя не разбирал по косточкам, и не анализировал эту тему ничего рационального придумать не смог.

Суицидальными настроениями я никогда не страдал и те, кому я рассказывал о моих приключениях, чесали репу, говоря: «Да, неспроста это, ты берегись, видимо, ты наступил в своих исканиях на мозоль чему-то эдакому, что с тобой явно несогласно».

Я бы и не стал делать достоянием людей подобные подробности своей жизни, которые при определённом стечении обстоятельств, могли бы лишить меня не только водительских прав, но история, поведанная мне знакомым, показала, что я не одинок в своих злоключениях.