Разрешите войти?

Глава 1

Нет, к человеку не придёт гора,

И крылышек не будет у змеи.

Никто мне столько не принёс добра,

Как недоброжелатели мои.

Порой в упор, порой из-за угла

Они терзали мир мой и покой.

Стоят передо мной как зеркала,

Показывая мне, кто я такой.

Показывая мне, как всё вокруг,

Теряя краски, тает без следа.

Как молчаливо исчезает друг

А потому, что не был никогда.

Как неслучайно остаюсь один,

Закованный в лёд мрака. Нет надежд.

Зато я стопроцентный господин

Своей судьбы реальной без одежд.

И только ты одна сейчас со мной.

А значит, и в аду возможен рай.

И значит, осень может стать весной.

И смерть прийти просить: "Не умирай!"

Ефрем Амирамов

– Слава, давай не начинай! Только вроде зажили спокойно. Сам ещё месяц назад радовался, что у вас наконец – то на работе всё устаканилось, рынок перестало лихорадить и зарплату вам немного прибавили. – Катя сидела в кресле, сложив ноги калачиком, закуталась в тёплый плед и грела руки об пузатую кружку с горячим кофе. Её меланхоличный, ленивый тон меня раздражал. Опять погрузилась в иллюзию стабильности.

С трудом выбил на работе отпускные, проехались вчера по торговым центрам, накупили ей с дочерью шмотья и всякого барахла для дома, дабы создать интерьер и было уютней. Только на это моих отпускных и хватило. Через неделю, когда оплачу монтажникам установку котельной для дома, закрою месячный платёж за ипотеку и мы просядем по деньгам, то снова начнёт «пилить».

–Зарплату говоришь подняли? Ты про эти объедки с барского стола? Три месяца назад я и парни вытащили контору из полнейшей задницы, спасли её от банкротства и закрытия. Директор нам ничем не помог, только всё деньги из оборотки выгреб. Человеческого «спасибо» мы так и не услышали, наблюдали его вечный кисляк на роже. Спохватился, когда люди стали массово писать заявления на увольнение, подкинул эти гроши, чтобы не остаться одному. Ты пойми, Кать, там всё держится на мне, да ещё на паре ребят. Я годы убил на этого урода и его бизнес. Мы как лошади, впряглись в повозку, летящую в пропасть, и тащим её наверх. Взамен – ничего, только неблагодарность.

–Слав, можно без драматизма? Не занимайся маниловщиной, родной. Не хочу тратить выходной на обсуждение того, чего всё равно не будет. Давай о чём-нибудь более реальном и насущном поговорим. Как думаешь, долго сюда будут везти роллы? Кстати, мы как заехали, ещё ни разу еду на дом не заказывали. Не хочу готовить, давай что – нибудь придумаем. – Попыталась она резко сменить тему.

–Кать, в этот раз не просто разговор, я твёрдо решил, ставлю тебя в известность, что ухожу из транспортной и открываю своё дело. Всё просчитал, последние полгода только об этом и думаю. С ребятами на работе обсудил, они со мной уйдут. Отзеркалю всё полезное, а остальное сделаю по-своему, гораздо эффективней. Все клиенты, кого годами возили – перейдут с нами в новую контору, заберём у этого жадного ничтожества всю клиентскую базу.

–Слава! Ты меня не слышишь! Я хочу спокойно жить, без нервотрёпки! Ещё от ипотеки не отошла, которую нам еле дали. Только свыклась с мыслью, что живём теперь за городом в частном доме. Ты обо мне, о дочери, подумал? Соня только привыкать начала, думаешь ребёнку легко адаптироваться? Она бросила своих подружек, весь свой класс, школу… Почему ты делаешь нас заложниками своей идеи – фикс? Ты не видишь, что нам сложно?

Я начинал закипать, но криком ничего не решить, буду давить аргументами:

–Кажется, это ты ничего не хочешь видеть. Пока на улице сентябрь и днём ещё держится плюс пятнадцать, то можно не включать голову, фотографировать жёлтые листья за окном, постить себя в пледе и шерстяных носках на ленту «VK». Ведь это так мило! Как только начнутся заморозки, ты вдруг резко заметишь, что мы всё ещё живём на стройке. Половина дома не достроена! Когда у тебя начнёт мёрзнуть задница, а у Сони побегут сопли, то тебе станет не до социальных сетей, будешь каждый день меня доставать. Будешь мечтать, как бы скорее рассчитаться с монтажниками, и они запустили отопление.

Я конечно напрягусь, заплачу за котёл и ипотеку. Но это лишь начало. К зиме ты осознаешь, что отдала дочь в престижную гимназию, где постоянные поборы, а у родителей её одноклассников другой уровень дохода. Чтобы наш ребёнок был не хуже её новых подруг, придётся ещё сильнее ужаться. С холодами придёт озарение, что нужна вторая машина, дабы ты всегда могла успеть забрать её после уроков, когда я не могу сорваться с работы. Даже здесь, я что – то придумаю, закрою дырки в бюджете и решу вопрос.

К лету ты скривишь губы и начнёшь мне очень толсто намекать, что наши знакомые «Вани, Мани» и прочие едут на море, а мы застряли в городской черте. Я же, вместо того чтобы наорать на тебя и привести в чувства, буду также кусать губы и жалеть, что никуда не едем. Я сижу на той же «потребительской игле», как и ты, как почти все вокруг. Ты заметила, что в последнее время если в течение года не поменяли машину, не сделали крупную покупку – то вроде как и не живём, никуда не двигаемся, деградируем! Разве не чувствуешь, что не тянем мы, жилы рвём и не справляемся с латанием дыр в бюджете. Я всё решил. Запущу свою тему, устал работать то на одного «дядю», то на другого. Отговаривать меня бесполезно, Катюшела! – Она знала, что так я её называю только когда предельно серьезен и зол. – Мне нужна только твоя моральная поддержка, остальное сделаю сам.

–Хорошо, родной, допустим… Давай представим: у тебя идеальный план, ты всё замечательно продумал, логисты со старой работы ушли с тобой, а все клиенты побежали вприпрыжку… Всё равно, картина не клеится.

–Почему, Катюшела?

Где ты деньги возьмешь на аренду офиса, зарплату ребятам, на первое время, а самое главное – на оборотку, чтобы вообще начать? Здесь по самым скромным раскладам выходит от семи до десяти миллионов. Мне всегда нравилась, Слава, твоя самоуверенность, которая иногда балансирует между наглостью и авантюризмом, потому за тебя вышла и родила от тебя. Но сейчас тебя понесло.

Сам говоришь, что нас ипотека душит! Дом ещё до ума доводить надо: ремонт, отделка, крыша! Работы не початый край. Ты закредитован по горло, тебе больше ни один банк не даст, у меня так вообще конченная кредитная история. Продавать нам нечего, за то, что есть не можем рассчитаться. Где ты собрался взять столько денег?

Так что, твой корабль с мечтами сразу же получил пробоину и пошёл на дно, родной. Прости, знаю, что ты хочешь как лучше и постоянно ищешь выход, но не срастается, никак не срастается. Для того чтобы заработать хорошие деньги, нужно уже иметь при себе хорошие деньги.

Давай, котик, роллов закажем, бутылочку вина и посидим вдвоём – расслабимся, отвлечёмся от всех этих платежей, счетов, от всей этой бытовухи и проблем. Сонечку придумаю чем занять, побудем вдвоём…

–Я займу денег, Кать.

–У кого это ты займешь такую сумму, интересно мне знать?

–У Никиты.

–У кого?! – Катя так крикнула, что подавилась отпитым кофе и зашлась в кашле, – у этого Никиты, который по двести двадцать восьмой статье чуть не присел недавно? У Никиты, который ни одного дня честно не работал и постоянно с жульём всяким трётся? – кричала она, продолжая кашлять и вытирать заслезившиеся глаза, – Ты под что нас подписываешь, Слава? Я лучше с роллов и вина на хлеб и воду перейду и спать буду в доме с текущей крышей, но ты не будешь занимать деньги у таких людей. Исключено!

Я не стал дальше с ней спорить, уже всё для себя решил.

Неделю спустя.

–Привет, Никита. Удобно?

–Здорово. Да, не вопрос, что у тебя?

–Я без прелюдий, по делу хочу обратиться…

–Жаль, думал пересечёмся, вискарика выпьем.

–Да я бы с радостью, но у меня тема к тебе для трезвой головы.

–О, как! Заинтриговал. Что за тема?

–Да, собственно, по меркантильному вопросу хотел обратиться…

–О какой сумме речь? Рублей тридцать – пятьдесят могу занять, больше никак, много трат, братан.

–Нет, двадцать меня не спасут, мне семь мультов надо, минимум.

–Лихо, однако! Зачем столько? Иммигрировать собрался?

–Нет, я патриот.

–А семь мультов тебе, чтобы Родину крепче любить? Ладно, Слава, шучу. Услышал тебя. Сумма солидная и разговор не телефонный. Я сейчас дела кое – какие доделаю и собирался съездить поесть в кабак на Советской. Приезжай туда через час, обсудим.

–Понял, буду. До встречи.

–Ага, давай. Отбой.

В бар «45 калибр» я ехал с сомнениями, волнением и надеждой. Никита Климов по кличке «Шило» – был в нашем городе человек довольно известный и далеко не самый приятный. Если бы были варианты, то он бы был последним человеком к кому я бы обратился за деньгами. Вариантов не было. Днём кабак пустовал, заведение оживало по вечерам, с пятницы по воскресенье, Климов и я были единственными посетителями.

–Так зачем тебе столько денег, Слава? – спросил Климов равнодушным тоном, но при этом пристально смотрел мне в глаза.

–Свою транспортную хочу открыть.

–Решил наконец – то уйти от своего барина – плантатора и податься в самостоятельное плавание? Хм, похвально, давно пора, в твои то годы. Деньги вроде не маленькие, но и не большие, сейчас лавэ обесценивается быстрее чем успеваешь его заработать. Для покупки фуры этого мало, если – это не убитый ремок. Да и вообще, открывать с нуля в нашем городе бизнес, где всё поделено, так себе затея. Если ты конечно не федерал – монополист, который всех сожрёт и раздавит.

–Никита, я не дебил и в отрасли этой давно работаю. С чистого листа начинать не собираюсь. Я всё отзеркалю. Люди есть, клиенты есть, оргтехника тоже. Нужно только офис и склад арендовать. Свои фуры мне не к чему, обойдусь наёмкой, буду работать как перекуп. Сборные грузы, да обработка. Мне много не надо. Деньги эти в оборотку пущу. Если всё делать по уму, то их вполне хватит, чтобы подняться.

–Гладко стелешь, Славик, да только время не очень удачное выбрал для «стартапов». Рынок лихорадит, соляра дорожает, всякие пандемии, военные операции и прочие «мелочи жизни».

–Слушай, Никита, весь мир вошёл в зону турбулентности, глобальных перемен и нестабильности, его ещё долго будет трясти. Что теперь, ничем не заниматься, ничего не планировать? Времена не выбирают, в них живут и умирают. Не я сказал, но полностью согласен. Я лучше рискну, чем буду сидеть на жопе ровно, читать новости и тянуть от зарплаты до зарплаты.

–Новым барином и баем хочешь стать? Не боишься, что убьешь дракона и сам им станешь?

–Жить хочу достойно. Никита, чего мы воду льём, скажи прямо – ты можешь мне помочь или, просто решил узнать зачем мне деньги? Ты по телефону мне сказал, что больше чем полтинником не располагаешь.

–Верно, не располагаю. Знаю тех, у кого есть. Перед тем как тебя с кем – то сводить мне нужно было понимание. У них также могут вопросы возникнуть.

–Что за люди? Бандиты? Под братву не лягу, сразу говорю.

–Ты от жизни отстал, какая братва в наше время? Просто серьезные и деловые люди. Не обещаю, что помогут, но переговорю. Если согласятся, то мои двести тысяч за посредничество.

–Не многовато?

–Иди тогда в банк, Слава, кредитнись.

–Хорошо, согласен. Переговори.

–Как будут новости, я тебя наберу.

–Ок. На звонке.

Распрощавшись с Климовым, был уверен, что будет суетиться по моему вопросу, двести кусков на земле не валяются. Выйдя из кабака, не мог отделаться от липкого ощущения тяжести на душе. Что это? Страх? Нет, наверно просто волнение перед грядущими переменами в жизни. Крючок уже закинут, давать заднюю поздно.

Никита позвонил вечером, в конце рабочего дня. Сказал, что мой вопрос решён положительно. От такой оперативности я даже растерялся. Начал его расспрашивать: куда ехать? Как и когда встретиться с этими неизвестными мне ссудодателями? Климов оборвал меня на полуслове, сказал – сами меня найдут. Перед тем как прервать звонок, он напомнил о своих комиссионных и закончил разговор.

Дорога домой показалась мучительно долгой. Пробки, которые были обычным делом в этой время, сейчас особенно бесили. Там впереди, кто – то из тех, кто торопится жить и хочет везде успеть, подрезал маршрутный «Пазик» и они сцепились мёртвым клинчем на трассе, перекрыв две полосы. Дорога на выезд из города встала колом.

Волнение, вперемешку с раздражением, передались и моему сердцу, чьё биение выдавало тахикардию. В голове крутился калейдоскоп из картин и вопросов. Я был в шаге от реализации того о чём мечтал последние годы, я получил шанс изменить жизнь. Только вот, кто давал мне этот шанс? Я прокручивал в голове варианты, гадал, как и на каких условиях эти люди или организация дадут мне деньги? Будет ли это стандартный кредитный договор с процентами или просто долговая расписка? Может нотариальное соглашение? Вдруг они захотят фиксированную долю от прибыли моего ещё не начатого бизнеса. А если… Вопросы, одни вопросы.

Я выключил радио в машине, чтобы музыка не заглушила звук звонка, который я очень ждал. Почему – то был уверен, что они позвонят.

Дома кусок не лез в горло, отказался от ужина. Катя сразу заметила мою нервозность, – Ты чего такой дёрганный, случилось что? На работе проблемы?

–Там всегда проблемы, Катя. Не вникай, – отмахнулся я и пошёл в зал, чтобы потупить в телевизор и погрузиться в свои мысли. Не удалось. Дочка ждала меня весь день, соскучилась, требовала свою долю внимания и ласки. Дети на интуитивном уровне чувствуют перемены в домашнем микроклимате и настроении родителей.

Соня залетела на диван, бухнулась мне на колени, крепко обняла, поцеловала в щёку и прошептала:

–Не грусти, папа, я тебя очень сильно люблю.

–И я тебя люблю, зайчонок. Я не грущу, задумался просто. Всё хорошо. Расскажи лучше, как у тебя день прошёл, как в школе дела?

–Да так себе… На уроках всё хорошо, две пятёрки получила и замечание.

–Две оценки и замечание – теперь у нас называется «всё хорошо»? Давай, пупсик, рассказывай, за что замечание Елена Алексеевна тебе в дневник накатала, поди бегала по коридору и классу, как угорелая?

–Да сам ты, папа – пупсик, – Соня наигранно надула губы, – и ничего я не бегала, я на внеклассном чтении с Ксюшкой поссорилась, столкнула её линейку со стола, а её дурой назвала. Учительница увидела и сказала нам обеим нести дневники.

–С Ксюхой поссорилась? А чего так? Вроде она твоя самая – присамая лучшая подружка была.

–Да ну её! Ей родители как шарпея купили, так она только про свою собаку и говорит, больше ничего слышать не хочет. Журналы всякие про собак таскает в школу, фотки мне его показывает. Только и говорит какой он милый и чудесный, прям плюшевый мишка, а не собака. Когда я ей сказала, что устала слушать про её пёсика, то она сказала, что я просто ей завидую и мне родители никогда не купят такую собаку. Я не вытерпела, толкнула её линейку и обозвала её, громко получилось.

–Малыш, так нельзя с людьми, тем более с друзьями. Вы все хвастуши, просто подружке хочется выговориться и поделиться радостью.

–Пап, пап…, – мои рассуждения дочку мало интересовали, она сделала грамотную подводку и переходила ко второй части своего детского плана.

–Что, Соня?

–А знаешь почему ты грустный?

–Почему, зая?

–Ты чувствуешь, что у нас дома чего – то не хватает. Смотри какой у нас большой диван, красивый ковёр на полу и даже, как его, этот самый…электрический камин, вот. Нам для полной картины и счастья не хватает хорошей, доброй собачки и кресла – качалки. Только представь, папа: скоро Новый год, за окном падает снег, мы сидим на ковре у камина, ты читаешь книгу в кресле – качалке, а рядом на ковре я, Кеша и мама играем…

–Какой ещё Кеша?

–Ну собачка, папа! Ты чего? Я ему уже кличку придумала, как мишка из мультика.

–Аааа, понял, ну Кеша, так Кеша…., – я опять стал уплывать мыслями в свои дела.

–Ну так как, папуль, купишь? У меня день варения скоро, купи пожалуйста мне Кешу, а ещё новый набор «Lego Friends» для девочек, с домиком и гардеробом. Я тебе потом покажу на телефоне, какой.

–Куплю, Сонь, – сказал я на автомате.

–Кресло – качалку тоже купишь?

–Куплю, доча, всё куплю, только дай папе немного времени.

–Пап, а давай посмотрим вместе «Карусельку», там как раз должны «Ми-ми-мишки» идти, – не дожидаясь ответа она переключила телеканал и зазвучала, эта уже набившая оскомину, музыка: «Ля-ля-ля…».

Понял, что у телевизора покой мне не грозит, нужно уединиться, подумать. Рабочая неделя была тяжёлой и богатой на события, вечер пятницы располагал, чтобы взять из холодильника пиво и расслабиться. Пока не мог себе позволить, вдруг позвонят и придётся сесть за руль, сорваться и ехать за деньгами. Хотя, уже темно и поздно, кто позвонит? Нет, на кону большая для меня сумма. Сидеть спокойно не мог, нужно чем – то себя занять. Начал одеваться, собираясь на улицу.

–Ты куда, на ночь глядя? – спросила Катя.

–В гараж, за метлой, почищу двор. Листьев намело, еле ворота открыл.

–Ну иди, – развела она руками, понимала, что меня что – то гложет и нужно побыть одному. Немудрено, столько лет с ней вместе.

На улице стемнело, дул холодный и сырой ветер, гоняя листья по земле. Наш недостроенный дом находился на самой окраине коттеджного посёлка, можно сказать на отшибе. Нормальное освещение сюда не провели, а своё ещё не сделал. Пришлось довольствоваться светом из окон и раскрыть настежь гараж. Взяв метлу, начал разгребать листья и увлёкся, отошёл довольно далеко от дома. Когда понял, что света не хватает и блуждаю впотьмах, решил сходить в гараж за переноской и увидел под деревом машину…

Когда приехал домой, никого здесь не было. Да и вообще, на нашем околотке никто не паркуется, местные всегда ставят машины в гараж или загоняют за ворота во двор. Кроны дерева укрывали авто от света, нельзя было разобрать марку и модель, лишь общие очертания.

Только я подумал о том, что в салоне темно, машина заглушена, приборная панель не горит и внутри явно никого нет, как водительская дверь открылась. На улице показался силуэт водителя, который быстрым шагом направлялся в мою сторону. Я не успел ни подумать, ни среагировать, а он уже стоял передо мной: чёрное пальто, тёмные брюки, короткая стрижка, тонкие губы, крупный, длинный нос, напоминающий вороний клюв, и большие круглые глаза, которые блестели, а может отражали свет окон.

Человек стоял в шаге от меня, напротив, молча протягивая ладонь для рукопожатия, я машинально пожал его холодную руку, хотя видел его впервые в жизни.

–Фома, – коротко сказал человек.

–Вячеслав…

–Я знаю, – сказал человек и изобразил уголками рта, что – то наподобие улыбки.

–Знаете?

–Да, нам звонил Никита Григорьевич Климов, говорил о вашем финансовом вопросе. Собственно, потому я и здесь. Прошу прощения, Вячеслав, за столь поздний визит. Не сочтите странным, просто был в ваших краях и решил заехать, раз всё равно по пути. Ценю своё и чужое время. Зачем откладывать на завтра, если можно всё сделать сегодня. – Его голос звучал приглушённо, и в тоже время, будто у меня в ушах, словно я был в наушниках. Мне оставалось только беззвучно открывать рот, человек не давал вставить мне слова и предвосхищал все мои вопросы, будто они были написаны у меня на лбу.

–Не волнуйтесь, Вячеслав, деньги при мне, наличные. Думаю, что ни мне, ни вам, не нужны безналичные переводы на такие суммы и бюрократические вопросы от контролирующих органов, которые они могут породить. – Он, словно Гудини или опытный иллюзионист, вытащил откуда – то из – за пазухи безразмерного пальто большой свёрток, замотанный в целлофановый пакет.

–Да, да, наличкой лучше…, – мой голос дрожал, а меня бил озноб, скорее от волнения, чем от усилившегося холодного ветра, что насквозь пронизывал мою тонкую ветровку. Человеку же холод не мешал, он его не замечал.

–Давайте закончим с делами в доме, Вячеслав, так будет удобней. Вы не против? Разрешите войти? – спросил он, глядя мне в глаза.

В идеале, я конечно был бы против, лучше решить с ним все вопросы где угодно: в любом офисе, помещении, даже в его машине. Не хотел, чтобы жена раньше узнала, что я всё-таки пошёл ва-банк и влез в долги. Хотел поставить её перед свершившимся фактом, когда запущу свой бизнес и уволюсь с работы. Но не в моём положении было кобениться и ставить условия. Человек приехал ко мне домой и привёз кучу такой нужной мне наличности. Поведу себя невежливо, может и передумать.

Тем временем, к ветру добавился и косой дождь, что усиливался с каждой секундой, грозя перейти в ливень.

–Конечно, пойдёмте в дом… Простите, забыл, как вас…

–Фома, просто – Фома, – повторил он, всё также глядя мне в глаза.

–Фома, прошу за мной, – мы поспешили к дому, а дождь пошёл стеной.

Только я прикрыл за собой и гостем входную дверь, как в парадную вышла Катя. Она не сразу заметила за моей спиной постороннего и хотела что – то сказать, но увидев, как из – за моего плеча выглядывает Фома, осеклась на полуслове.

–Катюша, я не один. Знакомьтесь, моя супруга – Катя, а это наша Соня, – дочь выбежала из зала и с любопытством смотрела на незнакомца.

–Здравствуйте, – дружелюбно улыбнулась Соня.

–Добрый вечер, Катерина. И вам добрый, юное создание, – мужчина опять изобразил свою натянутую улыбку, подёргивая уголками рта, – какой у вас тёплый, светлый и уютный дом, Вячеслав. Семья тоже прелестная.

–Ой, скажите тоже, уютный, – махнула рукой жена, – здесь ещё работы не початый край. Второй этаж только начали строить, снаружи тоже ещё не везде сайдингом отделали. В эту стройку как ввяжешься, так и не видно ей конца. Иногда кажется, что готовый, полностью отремонтированный, дом дешевле было купить.

–Понимаю вас, Катерина, много хлопот. Но как говорится, Москва не сразу строилась, любые роскошные хоромы и палаты начинаются с первого брёвнышка, с первого кирпичика, – всем видом изображая участие и заинтересованность, сказал поздний гость.

–Слава, ты чего такой невежливый, не держи человека на пороге. Пойдёмте на кухню, я вам кофе сварю или может хотите чаю с пирожным? – сказала Катя, приглашая жестом на кухню.

Меня порядком раздражало такое повышенное внимание домочадцев. Отчасти их можно понять, к нам давненько не приходили гости, тем более в столь поздний час. Всё же, я надеялся переговорить с ним о делах, и получить желанный свёрток с налом не под пристальным взглядом членов семьи, а тет – а – тет.

Благо, Фома решил не распивать чаи и вежливо отказался от предложения, – Сердечно благодарю, но в этом нет никакой необходимости. Сказать по чести, я спешу, нужда и дела зовут меня в дорогу, – с этими словами он сунул мне в руки свёрток, и прочитав в моих глазах очередной немой вопрос, сказал, – Вячеслав, здесь одна тысяча шестьсот купюр, каждая – номиналом в пять тысяч рублей. Говоря проще, здесь восемь миллионов рублей. Знаю, что данная сумма немного превышает ту, на которую вы рассчитывали, но нам известны аппетиты Никиты Григорьевича и его любовь к комиссионным. Думаю, данная сумма покроет подобные издержки и поможет в реализации ваших планов. Если хотите, можете пересчитать.

Теперь, разрешите откланяться, – он протянул мне свою холодную руку. Когда я протянул свою, он её крепко сжал, притянул меня к себе и прошептал на ухо, – Через двенадцать месяцев, ровно через год, в это же время, на этом же месте, вы вернёте мне десять миллионов рублей. Вы согласны? – не только сам вопрос прозвучал с нажимом в голосе, его я ощутил и на своей руке, которую этот человек не отпускал.

–Согласен, прошептал я на выдохе, смотря ему в глаза, как загипнотизированный бандерлог смотрит на удава Каа.

–С этой минуты, сделка заключена, Вячеслав. У вас год! – всё тоже подобие улыбки на лице странного и практически незнакомого мне кредитора. Он отпустил мою руку, открыл входную дверь, впустив в дом ночь, ветер и сырость. – Всего доброго, Вячеслав, провожать меня не нужно. – Бросил он, не оборачиваясь и вышел за порог, захлопнув за собой дверь.

На мгновение в доме повисла немая сцена из гоголевского «Ревизора». Молчание прервала Соня, стараясь разрядить напряжение своей детской непосредственностью, – папа, а что это за дядя, ты с ним вместе работаешь, да?

–Можно сказать и так, доча…

–Соня! Бегом чистить зубы и в постель! Уже поздно! Нам с твоим папой нужно поговорить…, – взвилась Катя и повысила голос.

–Не ори на дочь, она то здесь при чём? – я решил сразу занять позицию, что лучшая защита – это нападение, был готов отстаивать свою точку зрения и правильность поступков, до конца.

–Мама, не кричи на меня…, – Соня почувствовав поддержку, попыталась начать свой детский бунт, но он был обречён на провал, мать была неумолима.

–Бегом, я сказала! Шагом марш! Хоть один писк услышу, то завтра никаких мультиков, никакого «Ютуба», телефона и «Плейстешенов». Ты меня услышала?

–Да, мама. Иду. Спокойной ночи, папа.

–Спокойной ночи, заяц.

Соня, картинно, уронила голову на грудь и шаркая по ламинату, своими смешными тапочками в виде лап динозавра, пошла в ванную и готовиться ко сну. Когда ребёнок ушёл, мы с женой стояли напротив друг друга, молча, как два ковбоя перед перестрелкой, сверлили друг друга взглядом, ждали кто бросит реплику первым. Первой, разумеется, не выдержала Катя:

–Слава, не желаешь объясниться?

–А что, собственно, ты хочешь от меня услышать, Катюшела? Все было на твоих глазах…

–Что это за жуткий бледный тип был у нас дома?

–Знакомый и надёжный человек…

–Мне то не ври, не первый год живём. Ты этого «надёжного человека» знаешь не дольше чем я. Думаешь я не видела, как ты на него смотрел и как вёл себя в его присутствии? Ты зачем так нас подставляешь? Берёшь у каких – то странных проходимцев бешенные деньги, тащишь их в дом… Ты вообще чем думаешь? Ты на каком кладбище его откопал, Слава?

–Да что ты несёшь! Мужик, как мужик, не накручивай ерунды.

–Ты вообще к нему приглядывался? Он на Фантомаса похож, весь серый какой – то, говорит странно, вычурно…

–Катюшела, ты просто давно воспитанных и культурных людей не видела, у тебя на работе одни хабалки, вот тебе и кажется грамотная речь вычурной.

–Значит этот «Мистер Грей» просто очень воспитанный? Ну, ну… Ты уверен, что там деньги, а если он тебе резанную бумагу положил и завернул? А может там не хватает пары миллионов, что будешь делать? Как докажешь теперь? Господи, как в век конченных людей, аферистов всех мастей и видов можно оставаться таким наивным, Слава? С таким бизнесменом, как ты, мы по миру пойдём. Чего смотришь? Вываливай всё что в пакете, будем считать…

В завёрнутом пакете были деньги, действительно ровно восемь миллионов. Это должно было успокоить, обрадовать, но на душе была тревога. Жене я всячески демонстрировал свою уверенность, высмеивал её сомнения. Говорил, что всё у меня спланировано, все риски просчитаны, а безупречный бизнес – план написан у меня в голове. Она же восторгов моих не разделяла, чувствовала, что я сам не понимаю куда влез.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Этот товарищ со свёртком, действительно был, мягко говоря, необычный. Руки холодные, кожа на ощупь, как резиновые перчатки. Когда он шептал мне на ухо, то я почувствовал странный запах…Формалина что – ли? Никаких договоров, никаких расписок, дал в руки деньги чуть ли не первому встречному. Я метался по подушке, между страхом и предвкушением от близости долгожданных перемен в жизни.

Утром я первым же делом набрал Климова:

–Алло, Никита.

–Да, слушаю.

–Вчера, поздно вечером, ко мне приехал какой – то мужик и привёз деньги…

–Поздравляю. Про меня не забудь.

–Не забуду, конечно…

–Никаких переводов. Деньги привези в кабак, где мы обедали. Отдай администратору, мне передадут.

–Спасибо, Никита. Скажи только, что за люди это…

–Так, Слава, стопорни. Интересы свои и вопросы при себе оставь. Тебе деньги были нужны? Тебе их дали. Условия назвали?

–Вернуть десять мультов через год.

–Ну так действуй. Условия займа вполне подъёмные, щадящие, я бы сказал. В банке бы с тебя три шкуры содрали, затребовали кучу поручителей, да и вообще, думаю тебя бы ждал отказ. Куда мои комиссионные привезти ты помнишь. Ты обратился – я помог. Больше не звони и голову мне всяким фуфелом не забивай. Отбой. – Климов положил трубку, не дав мне больше вставить и слова.

Ситуация была не самая приятная. Хотя, с другой стороны, современный капитализм настолько нас приучил, что для любого займа нам нужно пройти семь кругов Ада, подписать тонну документов, вывернуть наизнанку всю свою подноготную и личную жизнь, а если нам просто дают займ без заморочек – нам кажется это диким и странным. Это для меня большая сумма, а для этих людей, возможно – мелочь, которую они спокойно дают в рост, под рекомендации от своих знакомых, таких как Климов. Я получил, что просил, пришло время действовать.

В последующие дни на рефлексию и посторонние мысли не было времени, дела поглотили меня целиком. На удивление, даже жена перестала ворчать и сказала, что верит в меня, обещала стать моим надёжным тылом и опорой. Она видела, как у меня горят глаза, понимала, что отступать уже поздно.

Поначалу всё шло действительно чётко. Мой план работал. Юридическое лицо и банковские счета готовы. Офисное помещение и склад были давно выбраны, только ждали оплаты и заключения договора аренды. Постоянные клиенты были подготовлены и согласны начать работать с моей новой компанией. Они знали, что в качестве и скорости доставки груза не потеряют, а в цене приобретут. Обещал им что демпингану рынок и полгода буду их возить с самой минимальной накруткой.

Люди меня не подвели, никто не стал «переобуваться», все на кого рассчитывал – уволились по щелчку пальца и оставили нашего бывшего работодателя истерить и брызгать слюнями. Он остался один, без людей, без клиентов, без прибыли. Теперь его спутниками были – долги, непогашенный лизинг и его жадность.

Моя контора взяла хороший старт, оставалось только наращивать обороты. Не только я, но и ребята вздохнули спокойно. Они перестали влачить существование с понедельника по пятницу, нажираясь на выходных в слюни.

У них пропало ощущение, что они себе не принадлежат и никак не обладают результатами своего труда. Я не ограничивал их в деньгах, не устанавливал искусственные потолки зарплат, не думал, как кинуть. Для всех теперь были одинаковые условия и прозрачный процент, что шёл в зарплату. Теперь каждый был заинтересован в результате работы, у людей был стимул. Те, кто строил планы, откладывал деньги и хотел больше, могли выйти в выходные и знали, что делают это исключительно по своей воле и для себя.

Полгода всё шло гораздо лучше, чем надеялся и предполагал. Мне казалось, что самый трудный этап позади. Когда в прибыли оказались первые серьёзные деньги, появилась мысль – отдать долг пораньше, не тянуть до конца срока. К сожалению, в мыслях это только и осталось. Жене же сказал, что всё отдал и рассчитался, чтобы не переживала.

Если в самом начале запуска бизнеса я сам себе установил денежный лимит, который мог выдернуть из оборотных средств, то позже, закрыл глаза на данное себе же слово и стал постепенно вытаскивать деньги из бюджета. Мне нужно было материальное подтверждение того, что моя жизнь изменилась. Я полностью погасил ипотеку, которую брали под строительство дома. В короткие сроки достроил второй этаж, завершил отделку, облагородил придомовую территорию. Увлёкся так, что заказал ещё сделать пристройку к дому.

Семье старался не в чём не отказывать. Муж и папа превратился в доброго волшебника, исполняющего желания. Семья пополнилась новым домочадцем – шарпеем Кешей, в котором дочь души не чаяла. Гардероб жены пополнился двумя дорогими шубами, которые раньше казались недоступной роскошью. На лето были куплены путёвки в Дубай. Наконец – то жизнь начала приносить кайф!

Всё плохое случается неожиданно, бизнес – не исключение. Думал – пронесёт, год не слишком большой срок, понадеялся на авось, рассчитывал, что минуем все риски, раскрутимся и повысим запас прочности предприятия.

Не пронесло. Перевернулась фура с грузом. Груз сгорел вместе с машиной. Проблемы нарастали, как снежный ком. Страховая решила затянуть выплату и началась судебная тяжба. Грузовладелец подал в суд на нас, а мы подали в порядке регресса на перевозчика.

Тем временем, рабочий коллектив устранился от решения проблем, всем видом показав, что это мои сложности. Демократия и равноправие в конторе им нравились, когда дело касалось делёжки денег. В смутное и тяжелое время они не захотели умерить свои аппетиты, сначала ждали, а потом стали требовать прежний уровень дохода.

Запас прочности у конторы отсутствовал, очень маленькая капитализация, финансовую дыру было нечем закрыть. Свободных денег не было. Те что были – я уже давно вытаскал на свои нужды. Всё рушилось, фирма рассыпалась, как карточный домик. Люди бежали, как крысы с тонущего корабля, уходя к конкурентам. Я ошибся в людях, ошибся в расчётах, переоценил себя и своё умение хладнокровно вести бизнес.

Дома ничего не рассказывал, чтобы не разгонять панику. Насколько мог, делал вид, что всё хорошо и скоро станет ещё лучше. Отменил бронь путёвок в Дубай. Сказал своим домашним, что летом будет аврал работы и нужно ковать железо пока горячо, работать пока деньги плывут в руки. Аргументировал тем, что лучше на новогодние праздники перенесём семейный отдых, сразу окунёмся из зимы в лето. Сам же понимал, что скорее всего к зиме мы окунёмся из нормальной жизни в фекальное болото.

Удивительно, но в тот момент меня мало заботили странные кредиторы и срок возврата долга, что уже поджимал. Я был погружен в судебные тяжбы, старался как можно дольше удерживать свой тонущий «Титаник» на плаву, всё ещё надеясь выплыть. Дошло до абсурда, я даже не помнил конкретный день, когда я взял ссуду. Твёрдо знал, что где – то в двадцатых числах сентября, а вот было ли это 24-ое, 25-ое или 27-ое сентября – не помнил.

Когда сентябрь перевалил за двадцатое число, я набрал номер Никиты Климова, хотел взять у него контакты кредиторов, надеялся объяснить им свою сложную ситуацию, договориться об отсрочке или реструктуризации долга. Пытался выиграть время. Телефон Климова был выключен. Может сменил номер? Я знал где его можно найти, но ехать и искать расхотелось. Что я скажу? Буду рассказывать, как облажался, а потом выслушивать его насмешки и то, что это мои проблемы? Нет, спасибо, обойдусь без этого позора. Срок пройдёт, сами на меня выйдут, я не скрываюсь.

К двадцать пятому сентября я начал немного нервничать, ждал звонков, сообщений, коллекторского пресса, угроз. Ничего не было. Появившийся страх быстро прошёл, и я поверил в себя.

Да что, собственно, он мне сделает – этот заморыш? Ну начнёт канючить про долг, что дальше? Физического воздействия не боюсь, мы живём в правовом государстве, как бы. Есть в органах кое – какие подвязки. Брать с меня нечего. Машина стоит меньше миллиона, дом переоформил на жену. Договоров я не подписывал никаких. У них вариантов нет, будут ждать. Скажу, что это была не ссуда, а инвестиция, которая себя не оправдала. Прорвёмся, главное не бояться.

Вечером двадцать седьмого сентября – каждый был занят своими делами. Катя пылесосила на втором этаже, вставив в уши «эйрподсы», слушала музыку. Соня в обнимку с собакой валялась на ковре и смотрела телевизор, а я думал, как пережить следующий день и при этом скрыть от семьи, что наши дела всё хуже.

В дверь постучали. Ну вот и пришли. Настал час «х», – подумал я и пошёл встречать «гостей».

На крыльце стояли двое. Первого узнал сразу – Фома, хоть и видел его всего один раз, год назад. Второй был похож на него, тоже худощавый, короткостриженый, одет во всё тёмное, только ростом немного повыше. Лицо неприятное, щёки впалые, глаза горят, как у наркомана с большим стажем.

Я вышел за порог, в дом решил не пускать, нужно их побыстрее спровадить, пока мои домочадцы не всполошились. Попытаться объяснить им ситуацию, как-то выкрутиться, дать понять, что от долга не отказываюсь, но и давить на себя не позволю.

Всё было бесполезно, все слова – в пустоту… Они на меня даже не смотрели, перебрасывались репликами между собой и ухмылялись.

–Ну что, Фома, проспорил? Я же говорил тебе, что этот не отдаст. В глаза бросается корысть его и глупость. Забавный, правда? Гляди, права качать он вышел к нам. Стоит гадает, побьём его, аль нет? Ещё припас для нас он палку, что приготовлена в прихожей, за его спиной. Отбиваться ей собрался он от нас. Говорю же – он недалёкий и печальный экземпляр. Читаю, как на ладони, все мысли нехитрые его. – Сказал, тот незнакомый, что повыше ростом, а потом толи засмеялся, толи закашлялся.

После слов про мои мысли, что он читает, как книжку – малышку и про бейсбольную биту, что была спрятана за висящими на вешалке куртками, я прирос к земле.

Второй всё также не глядя на меня ответил, – Да брось ты, Прохор, мы же на интерес спорили. Я и сам, особо не питал надежд, что этот дуралей опомнится и уймёт свою корысть.

Я как загипнотизированный слушал диалог этих странных и пугающих типов. За казавшейся простотой их фраз, скрывалась жуткая игра, результат которой для них был известен и заранее предрешён. Из ступора меня вывел вопрос высокого, когда он неожиданно обратился ко мне:

–Ну что же, Вячеслав – душа моя, разрешишь ли ты войти в свою обитель?

Я промолчал, пропал дар речи, мысли путались. Инстинктивно навалился спиной на дверь, всей позой демонстрируя, что не пущу их в дом. Высокий скорчил разочарованную мину и грустно сказал, растягивая слова:

–Так тому и быть, хозяин – барин. Лишь один пустяк ты не учёл, дурашка. Друга моего ты раньше приглашал и стало быть его входной билет всё еще в силе. Банкуй, Фома…– кивнул он второму.

Всё произошло в доли секунды, даже не понял, как влетел в дом и оказался в прихожей на полу. Спину пронзила боль, а ноги отнялись. Выродок, по имени Фома, лёгким шагом плыл по коридору в направлении зала, когда ему наперерез выскочил шарпей – Кеша, всегда добрый и ласковый пёс, ощерившись и рыча шёл на чужака.

Урод не стал ждать, когда собака залает и бросится. Он моментально сократил дистанцию, схватил пса за ошейник, оторвал от пола шерстяную груду мышц, как пушинку, поднял одной рукой Кешу над своей головой и с размаху ударил собаку об пол. Пёс завизжал, захлёбываясь… Выродок проделал тоже самое ещё раз, раздался жуткий хруст расколовшегося черепа. Мне кажется, я даже видел, как у собаки выпал глаз из глазницы, настолько чудовищным был по силе удар.

На шум вылетела Сонечка. Увидев бесформенный кровавый комок на полу, что минуту назад был её любимцем, её плюшевым Кешей, она в ужасе закрыла глаза, не желая верить, не желая видеть… Ребёнок открыл рот, хотел закричать и не мог, крик застрял в её горле. Через секунду Фома уже держал мою дочь в руках, зажав своей бледной ладонью ей рот.

–Скажи…, – прокаркало второе существо, всё ещё стоящее за порогом, – Скажи, – повторило оно, обращаясь ко мне.

–Что…что сказать? – почти беззвучно смог выдавить я из себя.

–Впусти же в дом меня, иначе, Фома и с дочерью твоей проделает весьма забавный фокус, как с псиной той, что выпачкала кровью пол и испустила дух. Ну так как, разрешишь войти, хозяин?

–Разрешаю.

Едва второй пересёк порог, как бледный и худой зверь впился зубами в шею Сонечки и стал сосать из неё кровь, всё также зажав ей рот своей лапой. Дочка смотрела на меня, в её глазах был ужас, удивление, мольба… Я будто слышал, как она говорит: «Папочка, помоги. Папочка, почему этот дядя делает мне так больно? За что? Папочка, я не хочу… Спаси!».

Я полз по полу, подтягивая тело и ноги, ставшие чужими. Такой знакомый, тысячи раз истоптанный ногами, коридор из прихожей в зал, казался мне бесконечным.

–Надоело пить из трубочки, – прошмякал зверь, оторвавшись от Сониной шеи и снова вгрызся ей в горло, вырвав клок кожи и мяса. Кровь хлынула на пол, на одежду, била фонтаном из артерии, а ненасытная тварь стала её лакать, погрузив в рану подбородок. Соня обмякла, посерела лицом, голова откинулась назад, мёртвые, ставшие стеклянными глаза, смотрели куда – то в пол.

–Не наглей, Фома! Ты проиграл, а гостинцы все тебе! – рявкнул высокий.

–Не серчай, Прохор, у него же ещё есть жена. Красна девица – глаз не отвезти, вся твоя она, не претендую. Чую, что наверху сейчас она, палаты прибирает. – Оправдывался Фома, когда кровь моей дочки, ручьём стекала по роже и пузырилась на его тонких уродливых губах.

Высокий кивнул и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Подниматься ему не пришлось, Катя уже бежала вниз. Никакие наушники и музыка не обманули материнское сердце. Благо, она не увидела, что стало с Соней, не успела… Прохор рванул её за руку и потащил в зал. Родная поняла, что это конец, почувствовала… Последнее, что она успела крикнуть: «Слава, я люблю тебя! Спаси дочь…», пока её крик не перешёл в хрип и не затих.

–Мрази!!! Проклятые твари! – выл я и полз по полу. Хотел умереть, хотел, чтобы они меня прикончили. Я притащил смерть в наш дом, а сейчас валялся беспомощным, пока мою семью убивали. В глубине души, надеялся, что кто – то услышит, придёт на помощь или вызовет ментов. Никто… Живём на отшибе. Сам выбирал место для дома…

Высокий вышел из зала, а второй вурдалак ещё смаковал мою дочь, чьё и так маленькое тельце, совсем скукожилось, напоминая тряпичную куклу. Он склонился над телом, втягивая в себя остатки крови, сжимал, сдавливал её плоть, как мягкую игрушку, как губку, выжимая последние капли себе в рот.

Когда понял, что всё выхлебал, посмотрел на другого, вытер окровавленную пасть тыльной стороной ладони, рыгнул и сказал:

–Вкусная была девочка – Красная шапочка, – и гнусно загоготал.

–А мне кислятина попалась. Чуть пригубил, не смог допить. Видать, успела помотать судьба девчину, увы, подпортилась, но ничего, переживу. Дитя вкуснее – сие не новость, в них бьётся жизни ключ, а кровь дитя – нектар, как морс малиновый сладка… В обиде я, Фома, тебе опять вершки достались, а мне всё корешки. Так не годится, за тобой должок.

–Да не кручинься, Прохор, не серчай. Я думал, что дева та, на вкус, как ананас заморский. Кто ж знал, что муженёк её так часто огорчал, что скисла девка? Зарок даю, что непременно тебя уважу я, и в следующий раз подам к столу деликатес.

Высокий, что звался Прохором, навис надо мной, склонился и спросил со смехом:

–Ты от чего, так потаскал жену, любезный? Ты видать – зануда знатный, видишь, задыхалась барышня с тобой. Вот кто настоящий душегуб и кровопийца, то Ирод, а не человек.

–Убей меня, мразь! Убей, прошу! Сожри, выпей, сделай, что хочешь! Мне незачем жить…

–Пить тебя? Фу, какой пассаж. Много чести! Да и кислый ты, как простокваша. Жадный, глупый, нехороший человек. Ты думаешь случайно к нам попался? Нет, мирянин, хорошие люди, что ценят жизнь и пьют её по капле, в наш кругозор не попадают. Таких, как ты, искать не нужно, сами в руки к нам плывут. Думаешь, закончится всё для тебя на этом? Не закончится, ещё нам пользу принесёшь. Жена и дочь – это так, процент по долгу. Оплата же твоя – вся впереди. Вставай и не барахтайся, вижу, что кости целы и ливер весь. От страха члены отнялись. В портки не напустил, уже на том спасибо. Вставай же, говорю, и так всю жизнь проводишь на коленях.

–Чего вы от меня хотите…? – я мечтал лишь о смерти, но видел, что мой кошмар на яву не желает прекращаться.

–Фома, ответь. Он мне наскучил… – лениво бросил Прохор.

Фома вздохнул, склонился надо мной и стал объяснять мне медленно, ласковым голосом, словно я умственно отсталый, хотя я таким и был, всё ещё в прострации и шоке:

–Вячеслав, расклад таков. Я принесу канистру и бензин, ты здесь обильно всё польёшь, и мы запалим всё твоё жилище. Полыхнёт на славу, уж ты поверь. Ты не переживай, любезный, люди из пожарной оформят всё как надо. То знакомцы наши, всё правильно напишут. Потом из страховой конторы приедет человек, так всё провернёт, что ты ещё и денег за пожар получишь.

На выходе получится – трагичный случай, а ты страдающий вдовец. Ведь для тебя на первом месте были деньги, а не твоя несчастная семья. Всем ты можешь врать сколько угодно, но от своего нутра не убежишь. Похолопствуешь у нас, послужишь. Как отработаешь свои долги, так час свободы станет виден, иди потом, куда глаза глядят.

–Зачем вам всё это, нелюди?

–Там скучно нам, мирянин. Считай со времён Емельки Пугачёва, мы скорбно топчем землю. Долго, трудно и тоскливо. Русская тоска, брат, штука – бескрайняя, непостижимая. Вот и потешаем себя, как можем. Благо, велика Русь – матушка и дураков в ней немеряно. Сегодня вот, считай, в кукольный театр сходили, да ещё и с угощениями…

Два года спустя…

Я стоял практически на том же самом месте где, когда – то был наш дом. Двигал заготовленную речь и торговал лицом перед камерами местного регионального ТВ, поправляя на пиджаке депутатский значок.

Под аплодисменты перерезал ленточку, официально засвидетельствовав сдачу новых домов, построенных для детей – сирот и прочих социально незащищенных слоёв, что заселятся сюда по сертификату.

Разумеется, во время этого фарса, все сделали вид, что не знают, как строились дома из самого дешёвого материала, который только можно найти. На тендере погрели руки все, кто смог дотянуться, в том числе и я. Подрядчик, который «честно» выиграл аукцион, был заранее известен. Всё это – незначительные мелочи, главное грамотно подать и засветиться.

Когда официальная часть закончилась, я ещё долго стоял и смотрел на тот отшиб, где раньше был наш дом, а теперь всё было застроено новым жильём, продолжавшим коттеджный посёлок. От нашего дома ничего не осталось, демонтировали даже фундамент, а золу и пепел развеял ветер. Я курил, вспоминал, как выглядел наш дом, в котором мы так и не стали счастливы. Он стал могилой, в том числе и для меня, ведь я не живу, а только таскаю ноги.

Когда собирался уходить, то заметил под ногами, в жухлой траве, резиновую безделушку – «скрепыша» в виде зубастого Дракулы. Такой был у Сонечки, она их собирала. Может это её? Нет, не может быть… Меня накрыло, ноги стали подкашиваться. Нельзя, чтобы люди видели меня в таком состоянии. Кое как доковылял до машины и сел в салон.

За эти два года холопской жизни, на побегушках у двух упырей, я насмотрелся слишком много. Видел то, чего смертным видеть не стоит. Я был официальной вывеской, представителем и проводником их интересов, среди людей. Организовывал встречи, находил свежую кровь для регулярных вечеринок, превращавшихся в кровавые вакханалии. Подчищал за ними, заметал следы.

Встречал их гостей, когда к ним приезжали упыри из других регионов нашей необъятной. Да, были и другие. Кому нужно, те о них знают. Не только знают, но и общаются, сотрудничают. Они – это часть нашей экосистемы, вид, что скрыт от лишних глаз. Такие, как я, им нужны. Нужны, чтобы обслуживать и облегчать их быт.

Упыри, несмотря на своё могущество и власть, весьма ограничены. Не ходят по улицам днём, не отражаются в зеркалах, не могут войти в дом без приглашения. Прохор называет это досадными неудобствами и необходимыми формальностями.

За эти два года, я получил то, о чём мечтал всю свою жизнь. Получил от них деньги и власть среди себе подобных. Стал уважаемой, узнаваемой фигурой в нашем городке. Взамен – потерял всё остальное.

Сегодня всё закончится. Ночью они приедут ко мне в офис, как обычно, поговорить о делах. Там всё и закончится. До вечера, нужно успеть заехать в церковь, поставить свечки за упокой души дочки и жены.

За время службы на упырей я изучил их повадки, насколько мог. Оба образованные, начитанные, исколесившие мир вдоль и поперёк. Прохор говорит, что даже помнит, как видел своими глазами Бонапарта и слушал Ленина на рабочей стачке. Не знаю, может врёт.

Оба говорят стихами, Фома чуть хуже, но старается от Прохора не отставать. Вполне могут общаться обычно и без рифм, иногда переходят на простой язык. Говорить стихотворной строфой, для них, как фишка, форс такой.

Прохор и Фома никогда не опаздывают – педантичные твари. Не опоздали и сегодня. Вошли, как всегда, по – хозяйски, точа лясы о чём – то своём, нарочито меня не замечая и бросая взгляд, как на пустое место.

Я знал правила игры, правила их дурацкого вампирского гонора. Я должен сидеть и молчать, ждать, когда ко мне обратятся. Вот наконец – то Прохор решил, что пора удостоить челядь вниманием и заговорил, с напускным дружелюбием:

–Слава, что же ты мой друг не весел? Что же голову повесил? Пригорюнился о чём? Ни печаль ли взором мрачным, заржавевшим неудачным в сердце вклинилась тайком?

Решил ответить на его стёб в том же ключе:

–Мне скучно, бес…

Прохор осклабился в подобие улыбки и тут же подхватил отрывок:

–Вся тварь разумная скучает: Иной от лени, тот от дел. Кто верит, кто утратил веру. Тот насладиться не успел, тот насладился через меру. И всяк зевает да живёт. И всех вас гроб, зевая ждёт. Зевая и ты, Слава.

–Мы сегодня собрались на поэтические чтения? – решил сбить спесь с упыря и прервать сеанс его самолюбования.

–Отнюдь, Слава, просто Пушкина люблю. Весьма отрадно, что ты тоже читал и помнишь кое-что. Развеял ты тревоги, о том, что мозг твой стал заплывать жирком.

–Проша, не чуешь разве, он весь ладаном пропах? – встрял в разговор Фома.

–Да, как зашёл, учуял дух тяжёлый. Что, Слава, в церкви был? Опять плакал и молился о спасении душонки грешной, аль от нас с Фомой у попов спасения искал? Так, то пустое, Слава, зря лишь время ты потратил. Попы все брешут, бесстыдные у них глаза. Как церкви деньги собирать, раз не сулить спасенья?

Во времена почтенной древности, чтоб паствой управлять, они пугали тёмный люд ведьмами, вурдалаками, да волколаками, а теперь вампиры давно уже не тренд. Сейчас жизнь людская и без вурдалаков тяжела. Есть кому кровь людскую вёдрами сосать, у нас с Фомой конкурентов хоть пруд пруди.

Забыли всё попы, не в силах тебе они помочь. Сам посуди, люди и так готовы попам нести хоть злато, хоть последние штаны, лишь бы церковь дала крупицу им надежды. Зачем попам стараться и память напрягать? -Пока упырь наслаждался своим словоблудием, я нащупал кнопку под столешницей.

Месяц назад, в тайне от них, я заказал установку мощных ультрафиолетовых ламп, что были спрятаны под фальш – панелями в стенах кабинета. Сейчас я прожарю этих чертей. Панели сдвинулись и полумрак кабинета озарился светом десятка синих ламп…

Громкий, издевательский смех был мне ответом:

–Прохор, он определённо идиот, как же досадно я ошибся в нём, – Фома засмеялся, как гиена.

–Право, друг мой, какой конфуз, – вторил ему Прохор, – ну, Слава как же можно? Я думал, ниже пасть уже нельзя, но ты нас снова удивил! Два года с нами ходишь, как младший брат, а всё напрасно. Неужели не заметил ты всех тонкостей нашей бренной ноши и скорби бытия?

Гаси свою иллюминацию и не смеши двух старых упырей. Позволь полюбопытствовать, какого, собственно, эффекта ты предвкушал? Дай угадаю, в своих виденьях хворых ты представлял, что мы с Фомой, при свете ламп китайских, в мученьях адских и кривляньях, к ногам твоим лишь горсткой пепла упадём?

Да будет тебе известно, наш болезный друг, что свет дневной нас делает лишь чуточку слабее. Да, неприятен, и в целом, несёт нам дискомфорт, но не фатален. Вампира так ты не убьёшь. Сейчас, тем паче, прогресс и деньги нам помогают – уколы клеток стволовых, прогулку, при свете солнца, могут сделать весьма приятной и необременительной затеей. Забыл ты, что все твои убогие мыслишки для нас с Фомой, ни ребус, ни кроссворд. – Закончил свою речь с насмешкой Прохор.

Он говорил, а мои руки дрожали, я был почти раздавлен и план мой провалился, оставался последний козырь в рукаве. Всё там же, под массивной столешницей, был спрятан остро наточенный кол из осины, который я нащупал, и вогнал одним движением в грудь Прохору, вложив в этот удар всю силу и ненависть.

Упырь вскрикнул, отшатнулся, сделал два шага назад. Второй чуть напрягся и кажется готов был прыгнуть, разорвать меня на куски. Его мне бить было уже нечем…

Прохор сделал ещё шаг назад, поморщился, сел на стул, жестом руки остановил, собравшегося меня убить, Фому:

–Эх, дурашка, такой костюм был добрый и ты его испортил. Скажу тебе, по великому секрету, Слава, осину берут лишь дураки. Боярышник – вот это вещь. Осина – это байка для недалёких простофиль. Если бы ты был хоть чуточку умней, то знал бы, что про другое дерево говорят все древние сказанья, но ты же выбрал самый лёгкий и очевидный путь. Как и всегда, Слава, как и всегда… – Он бросил свой стихоплётский форс и продолжил уже более приземлённо:

Поверь, нас много раз убить пытались. Более умелые, сильные и более умные, чем ты. Не удалось, никому не удалось. Иногда, даже жалею, хочется, чтобы у кого – нибудь получилось. Устал я смотреть на этот мрак и бескультурье.

Лишь врождённый, данный природой инстинкт выживания, вынуждает нас продолжать таскать ноги среди живых. Только вот вопрос, кто больше мёртв, мы или вы – современные обыватели, людишки?

Чего же тебе не хватало? Чем же ты всегда был недоволен? В погоне за златом и самой жизни не ценил. Не видел, как она прекрасна в своей незатейливой простоте? Знаешь, что искренняя радость и улыбка отгоняют мрак? Не аллегории ради, а правды для, говорю.

Ты – вечно унылый, недовольный, ненасытный, амбициозный человечек. Ты пил кровь из своих близких, не давал спокойно жить и отравлял их бытие, ещё задолго до нашего появления. Пил по капле, а мы выпили всю и сразу, дабы не мучить. Ты настолько глуп, что не видел и не понимал этого. Я думал, мы тебя перевоспитаем, станешь ценить чего раньше не ценил и проживёшь достойно тот срок, что тебе отмерен. Но, увы…

Тебе с этим жить. Точнее не жить, ты сам найдешь себе плаху, дыбу и верёвку…Ведь я читаю твои мысли. Иди, Слава, уйми свои бессмысленные телодвижения и обрети покой…

Час спустя…

Иду не разбирая дороги, иду и не вижу пути. Иду, а в голове звучат голоса:

«Папа, давай мультики смотреть, мои любимые Ми-ми-мишки начинаются –«Ля-ля-ля», ему тут же вторит другой любимый голос: «Слава, я люблю тебя. Спаси дочь…».

Я подхожу к трассе, вижу, как по ней несётся красивая новая «Скания», когда – то я мечтал о такой. Водитель – дальнобойщик наверняка – счастливчик. Спешит закончить рейс, чтобы быстрее попасть домой, к жене и детям.

Прости, мужик, что создам тебе проблем, надеюсь у тебя включен видеорегистратор. Фура такая большая, а я такой маленький. С каждой секундой она всё ближе, а я всё меньше. Шагаю ей наперерез, водила замечает меня и бьёт по тормозам. Он не успеет. Не успеет…

Адушев Алексей. г. Курган, 30.09.2023г.