Razormind

Глава 1 - 80-е

Ретрофутуристический мегаполис Европейской Федерации. 05:00

1, 2, 3...

Тяжелый, механический щелчок реле старого уличного репродуктора заставил вздрогнуть сонных голубей на карнизе бетонной высотки. Воздух над серыми кварталами спального района, зажатого между промзонами и монолитными эстакадами, был сырым и холодным. Неоновые вывески круглосуточных баров тускло мигали в утреннем тумане, смешанном со смогом от дизельных турбин.

1, 2, 3... Тест системы.

Из рупоров гражданской обороны, установленных на ржавых столбах вдоль пустых четырехполосных шоссе, раздался пронзительный статический треск. Затем включился записанный на магнитную ленту автоматический голос — неестественно ровный, лишенный человеческих интонаций, с характерным металлическим хрипом ранних синтезаторов речи ЕОА:

«Attention: threat of nuclear strike, everyone find shelter.» (Внимание: угроза ядерного удара, всем найти укрытие!)

Голос повторил фразу трижды, отражаясь плотным, зловещим эхом от кирпичных стен закрытых фабрик и глухих фасадов типовых жилых панелек. Затем лента щелкнула, и репродуктор снова затих, оставив город в предрассветной мгле. Это была всего лишь плановая проверка автоматической системы оповещения. Очередная рутинная проверка в мире, который уже почти десятилетие балансировал на грани полного уничтожения.

Это был альтернативный 1980-й год. Мир стремительно и пугающе менялся, технологии совершали безумный, хаотичный скачок, ломая старые представления о прогрессе. Но кое-что оставалось абсолютно неизменным — война. На смену старым геополитическим союзам пришли жесткие тоталитарные блоки, но методы решения споров не поменялись со времен палеолита.

Армии продолжали сталкиваться на спорных границах, мирные люди продолжали гибнуть в бессмысленных приграничных стычках, пока корпорации подсчитывали прибыль от военных заказов. Человечество уже летало в глубокий космос, основывая первые орбитальные платформы, но делало это не ради науки, а лишь для того, чтобы найти новые ресурсы для истребления себе подобных. Человек спускался в пучины океана, строя глубоководные станции, но только за сырьем для нового оружия и редкими металлами для процессоров.

А после появления боевых киберпротезов, тяжелых квадрокоптеров-разведчиков и первых коммерческих узлов искусственного интеллекта человеческая жизнь окончательно потеряла всякую ценность. Она стала стоить копейки. Зачем ценить солдата, если его оторванную взрывом руку можно заменить на титановый манипулятор с сервоприводами за пару недель, а оператора штурмового танка и вовсе заменить автономным кремниевым ядром? Прогресс не освободил людей — он лишь сделал их более эффективным расходным материалом.

Сквозь треск статики в шлемофонах пилотов раздался спокойный, уверенный голос оператора дальней радиолокационной связи из подземного бункера ЕОА:

— «Delta Flight», this is «Control». Altitude two thousand meters. Flight is stable. (Звено Дельта, я Контроль. Высота две тысячи метров. Полет стабильный).

Ведущий звена, чья левая рука была полностью заменена на матовый армейский киберпротез, жестко зафиксированный на ручке управления истребителем, слегка скорректировал курс. Металлические пальцы протеза беззвучно сжались, передавая тактильные ощущения от вибрации фюзеляжа напрямую в нервную систему пилота через затылочный порт связи.

— Roger, «Control». This is «Delta Leader». Keeping formation. (Принято, Контроль. Я Ведущий Дельты. Строй держим).

Тройка истребителей ровно срезала верхушки облаков. Вдруг левый ведомый, чья машина шла чуть поодаль, резко заложил вираж в сторону. Его бортовой компьютер выдал серию прерывистых, тревожных звуковых сигналов. На экране радара, среди хаотичного шума и помех от евразийских станций глушения, на мгновение проскочила жирная, быстрая метка.

— «Control», «Delta»... This is «Beta»! We have a bogey! Unidentified object spotted! (Контроль, Дельта... Я Бета! У нас тепловой контакт! Замечен неизвестный объект!) — в голосе пилота прорезались панические нотки. Катодно-лучевой прицел его шлема замигал, пытаясь захватить цель, которая двигалась с невероятной, неестественной для того времени скоростью.

— «Beta», this is «Delta Leader». Say again? Lost your radar contact, — отозвался ведущий группы, судорожно вглядываясь в темноту за фонарем кабины. Его собственный радар был девственно чист — евразийская РЭБ работала безупречно, выжигая эфир белым шумом.

— It's... wait, looks like a bandit... Oh, shit! He's on my tail! Mayday, Mayday! «Beta» is going down! (Это... погодите, похоже на «бандита»... О черт! Он у меня на хвосте! Мэйдэй, Мэйдэй! Бета падает!)

Сквозь стекло фонаря ведущий успел заметить лишь стремительную, темную тень без инверсионного следа, промелькнувшую сверху вниз. В ту же секунду истребитель левого ведомого развалился на две части от точного, бесшумного попадания тяжелого кинетического снаряда. Яркая вспышка взрыва на секунду осветила облака, а затем горящие обломки американской машины рухнули вниз, в непроглядную черноту балканских ущелий. На аварийной частоте воцарилось шипение статики. Скоростной перехватчик неизвестного типа растворился в небе так же мгновенно, как и появился.

В небольшой, обставленной типовой пластиковой мебелью однушке было накурено. Из динамиков старого кассетного магнитофона, совмещенного с радиоприемником, доносился бодрый, но натянутый голос диктора местных новостей. Я сидела на кровати, поджав ноги, и лениво натягивала форменные шерстяные носки. На кухонном столе остывал дешевый ячменный кофе.

— «...В семь часов тридцать минут сегодня над Западными Балканами в ходе планового патрулирования были сбиты три истребителя Ф-17 сил ЕОА. Военная полиция Европейской Федерации уже проводит масштабное расследование на месте падения обломков. Командование заявляет о возможной технической неисправности или провокации со стороны радикальных группировок. А теперь к новостям погоды: сегодня в регионе ожидается переменная облачность, временами дожди...» — вещал приемник.

Я раздраженно выдохнула струю дыма в сторону приоткрытого окна и потянулась к стоявшему на тумбочке громоздкому терминалу персональной связи с выдвижной антенной. Пальцы быстро побежали по механическим кнопкам, набирая сообщение в локальной текстовой сети. Мой адресат — подруга, с которой мы вместе работали в торговом секторе — ответила почти мгновенно. Наш диалог на экране из зеленого фосфора выглядел как типичный утренний треп двух уставших от рутины обывателей.

«М-да, опять американцы у нас учения проводили. Что им дома-то не сидится?» — набрала я, стряхивая пепел в жестяную банку из-под консервов.

Экран моргнул, строчки побежали вверх. Прилетел ответ: «Кая, это возможно и наши самолёты были. По телику же сказали — силы ЕОА. Там и наши пилоты могли быть».

«Да знаю я, но всё же странно это всё. Кто их мог сбить в глубоком тылу? Какой дурак полезет на тройку перехватчиков?» — быстро отстукала я в ответ.

«Возможно наши, а может и евразийцы. У них сейчас новые дроны вышли, говорят, со стелс-модулями. В сети пишут, что они летают как черти».

Я хмыкнула, затушила сигарету и набила финальную реплику перед тем, как спрятать терминал в карман куртки: «Хм, ладно, пусть разбираются наши бравые вояки. В конце концов, за что я такие конские налоги каждый месяц плачу? Пусть отрабатывают».

«Согласна. Ладно, шевелись, а то директор опять за опоздание премию срежет».

Я поднялась с кровати, бросила мимолетный взгляд на свое бледное отражение в зеркале прихожей, поправила воротник куртки и закинула в сумку пачку сигарет.

«Ладно, пора идти», — написала я, уже стоя у дверей и запирая замок.

Уже на лестничной клетке, пока я ждала старый, вечно скрипящий лифт, терминал в кармане снова коротко звякнул. Я достала его, щурясь от яркого фосфорного свечения экрана. Подруга явно не хотела закрывать тему: «Слушай, Кая, а ты вообще веришь, что будет какая-то война? Настоящая, большая, про которую все эти генералы в телевизоре талдычат?»

Я встала, привалившись плечом к облупившейся стене подъезда. Лифт где-то внизу натужно гудел кабелями. «Хм-хм...» — я на секунду задумалась, глядя на тусклую лампочку под потолком. — «Конечно, пятьдесят на пятьдесят».

«А почему именно пятьдесят на пятьдесят? Что за точность такая математическая?» — прилетел ироничный ответ.

Я зло прошлась пальцами по клавишам: «Ну потому что нам эту войну уже девять лет обещают, прямо с конца семидесятых», — быстро набрала я на экране, чувствуя, как закипает привычное раздражение от этой бесконечной милитаристской истерии в медиа. — «В итоге наша страна уже столько времени ведёт какую-то вялую войну против сепаратистов на востоке, Евразийцы постоянно проводят масштабные учения у наших границ, пугают всех своими тяжелыми танками, но по факту ничего глобального не происходит. По новостям постоянно говорят, что вот-вот начнётся, чемоданы собирайте. Обещали двадцать третьего февраля, потом двадцать четвертого, сейчас вообще первое марта на календаре — а войны всё нет и нет. Не знаю, может, вся эта шумиха просто для того, чтобы в очередной раз повысить военный бюджет, а деньги тупо разворовать на новые секретные проекты, которые никогда не полетят? Что будет, то будет. Мне плевать, мне к восьми на кассу».

Экран остался чистым. Подруге явно нечего было возразить на мой бытовой цинизм. Лифт наконец приехал, с грохотом распахнув ржавые металлические двери.

Супермаркет торгового сектора №12. 10:00

Придя на работу, я привычно натянула зеленую форменную жилетку, проверила крепления кассового аппарата — старого, полумеханического монстра с примитивным электронным дисплеем — и встала за кассу. Так и сидела следующие пять часов. Время тянулось как липкая резина. Клиент за клиентом, серая безликая масса людей в одинаковых дешевых пальто и куртках из грубой синтетики. Рутина, доведенная до автоматизма: пробить талоны, проверить маркировку на банках с белковым концентратом, выдать сдачу потертыми монетами Федерации. От монотонного писка сканера ранних штрихкодов к третьему часу начало подташнивать.

И тут по радио, которое тихо бормотало над моей головой на стене торгового зала, музыкальная передача вновь прервалась резким звуковым сигналом экстренных новостей. Механический зуммер заставил покупателей в очереди замереть.

Диктор объявил, что в десять часов ноль-ноль по центральному времени Генеральный штаб армии Евразийского содружества официально заявил о начале отвода своих тяжелых бронетанковых дивизий и мобильных пусковых комплексов от восточных границ Европейской Федерации обратно в места постоянной дислокации. Напряжение, державшее весь континент в узде последние две недели, спало.

— Опять то же самое... — тихо сказала я сама себе, даже не глядя на очередного покупателя, который протягивал мне пачку сигарет. — Покатают танки вдоль колючей проволоки, сожгут тонны солярки и назад в ангары. А через месяц скоро они снова вернутся. Плавали, знаем.

Выйдя на законный пятнадцатиминутный перекур через служебный вход на задний двор, к серым мусорным контейнерам и бетонной рампе разгрузки, я чиркнула зажигалкой. Воздух здесь пах сыростью и гнилым картофелем. Я затянулась, подняла голову вверх и замерла, провожая взглядом небо над крышами складских ангаров.

Там, на огромной высоте, едва заметные из-за легкой дымки, двигались военные самолёты. Не знаю, что это была за модель — я ведь далеко не технический специалист, отличала только гражданские лайнеры от военных по звуку. Но эти двигались как-то странно — почти бесшумно, лишь низкий, утробный гул давил на барабанные перепонки. Они шли на восток, в сторону границы, выстроившись ровным, идеальным, пугающе жестким клином. Точь-в-точь как птицы, улетающие поздней осенью на юг. Только эти птицы не искали тепла. Они возвращались на свои секретные аэродромы под прикрытием систем маскировки.

Квартира Каи. 20:00

В восемь вечера я наконец вернулась домой, чувствуя, как от пяти часов на ногах гудят суставы. Сбросив тяжелые ботинки прямо у порога, я прошла на крошечную кухню, щелкнула тумблером старого электрического чайника и заварила себе порцию дешевой соевой лапши быстрого приготовления в пластиковом стакане. Запах глутамата натрия мгновенно заполнил комнату.

«Блин, почему вся моя жизнь напоминает какой-то второсортный боевик категории Б? — думала я, оперевшись локтями о подоконник и тупо глядя на разбухающую в кипятке лапшу. — Ну реально: каждый день прихожу в эти уродливые офисные здания из стекла и грязного бетона, живу в убогой однушке с видом на теплотрассу, жру химическую лапшу под завывание сирен гражданской обороны на горизонте. Не хватает только крутого парня с пушкой и взрывов на заднем плане».

Чтобы хоть как-то отвлечься от дурацких мыслей и удушающего чувства одиночества, я подошла к книжной полке — старому ДСП-шному стеллажу, который косил на левый бок. Пальцы прошлись по потертым корешкам. Книги здесь были под стать моей жизни. «АМ» — мрачный киберпанк про восставший суперкомпьютер, «Красный шторм» — классический технотриллер про глобальный конфликт между блоками... Ох уж этот чудесный, оптимистичный мир. На полках — сплошь тяжелые антиутопии, военные мемуары выживших в приграничных конфликтах и дешевые фантастические книжки про Третью мировую. Другой литературы в магазинах Федерации сейчас почти не продавали — цензура пропускала только то, что готовило население к неизбежному.

— Да уж, — горько пробормотала я под нос, вытягивая наугад одну из книжек в мягкой обложке. — Надо будет хоть раз в жизни купить нормальных, позитивных книжек. Про любовь там, или про путешествия на мирные курорты, где нет военных баз. Если такие места еще остались на этой планете.

Я уселась на диван, включила терминал связи и немного посидела в сети, листая комментарии в одной экспериментальной текстовой нейросети, которая имитировала общественный форум. Читая бесконечные простыни текста, я невольно усмехнулась. Люди там, скрытые за безликими цифровыми индексами, так рьяно, с пеной у рта спорили о большой политике, обвиняли друг друга в предательстве и шпионаже, строили безумные теории заговора... Они были настолько глупы, что совсем не видели разницы между реальными политиками, принимающими законы в теплых кабинетах, и теми писателями, кто просто сочиняет популярные книги об их геополитических играх. Для них всё это было единым, страшным шоу.

В двадцать часов пятьдесят шесть минут я заварила себе кружку крепкого черного чая, чтобы перебить вкус соевой лапши. Медленно допила его, глядя на то, как за окном сгущаются плотные, тяжелые ночные тучи. Решив, что на сегодня с меня хватит новостей, политики и работы, я в одиннадцать вечера выключила терминал и пошла спать. Завтра предстояло вставать в пять утра — смена на кассе сама себя не отработает.

Где-то на границе ЕФ и ЕС. 01:00

Пока тыловой город погружался в тяжелый, тревожный сон, в глухой лесополосе на линии разграничения между Европейской Федерацией и Евразийским Содружеством жизнь била ключом. Здесь, в условиях абсолютной светомаскировки, в сыром ночном тумане стоял плотный, утробный гул мощных дизель-генераторов.

Тяжелые десантные машины и бронетранспортеры Евразии, выкрашенные в ночной камуфляж, замерли ровными колоннами вдоль просек. Бойцы штурмовых групп в тяжелых экзоскелетах первого поколения заканчивали проверку оружия. Сервоприводы на их титановых ногах тихо свистели, отрабатывая микродвижения.

Внутри командирского кунга, утыканного антеннами радиоэлектронной борьбы, командир Пятого батальона штурма поднес к губам массивный пластиковый тангенту проводной армейской рации. Его голос звучал спокойно, жестко, без тени сомнений — на чистом русском языке, без какого-либо иностранного акцента:

— Приём. Говорит Пятый батальон штурма. Заканчиваем проверку систем синхронизации протезов и заправку техники. Готовимся к выдвижению в два ноль-ноль. Как слышно?

Из динамика радиостанции, сквозь плотный слой шифрованных помех, раздался низкий, хриплый ответ оператора координационного штаба поддержки:

— Принято, «Шторм». Вас слышу отлично. Наземные ориентиры подтверждаем. В случае форс-мажора или плотного огня артиллерии ЕОА вас поддержат наши штурмовики из состава фронтовой авиации. Они уже на пусковых рубежах, прогревают плазменные ускорители.

— Помните вашу главную задачу, — напомнил командир батальона, сверяясь с монохромной картой на тактическом планшете. — Вам нужно будет на максимальной скорости прорвать первый эшелон обороны и поддержать десант, который будет сбрасываться во внутренний периметр. Их цель — захватить один из ключевых региональных узлов искусственного интеллекта противника. Если ИИ «Минерва» успеет активировать периметральные турели, нас всех там закопают.

— Задача ясна. Выдвигаемся по сигналу. Конец связи.

Тангента со щелчком легла на рычаг. В темноте леса послышался металлический лязг — штурмовики загоняли тяжелые кинетические ленты в приемники крупнокалиберных пулеметов.

Оперативный штаб ЕОА (Европейская оборонительная армия). 01:30

В подземном командном бункере ЕОА, скрытом под слоем железобетона и гранитных скал, царил мертвенно-бледный полумрак. Десятки операторов в идеально отутюженной форме сидели перед огромными полукруглыми экранами радиолокационных станций. В воздухе пахло кондиционированным холодом, крепким табаком и застарелым человеческим страхом. Квантовые вычислители непрерывно обрабатывали терабайты данных, поступающих со спутников слежения.

Вдруг один из экранов в четвертом секторе — как раз напротив позиций евразийского батальона «Шторм» — вспыхнул каскадом ярко-красных маркеров. Компьютер выдал резкий, прерывистый звуковой сигнал тревоги.

Старший офицер смены, бледный, с глубокими тенями под глазами, судорожно вцепился в поручень тактического стола и обернулся к стоящему за его спиной генералу:

— Sir, radar and satellite feeds confirm hostile troop movements along sector four. They are grouping on our border. Thermal signatures indicate heavy armor engines are online. (Сэр, данные радаров и спутников подтверждают перемещение сил противника в четвёртом секторе. Они концентрируются на нашей границе. Тепловые сигнатуры показывают, что двигатели тяжелой бронетехники запущены).

Генерал медленно вытащил изо рта дорогую сигару, глядя на то, как красная линия потенциального вторжения стремительно уплотняется, превращаясь в монолитный стальной кулак. Отвод войск, о котором три часа назад трубили все тыловые радиостанции, оказался лишь масштабным обманным маневром. Евразия просто перегруппировала силы под покровом радиоэлектронной завесы.

— Hmm... Prepare for defense. They fooled our intelligence. Set condition DEFCON 1 immediately across all Baltic and Central sectors, — тихо, но отчетливо приказал генерал, нажимая ладонью на массивную красную панель под тактическим столом.

Под потолком бункера мгновенно замигали ядовито-желтые лампы аварийного освещения. Оператор связи, сорвавшись на крик, нажал кнопку общей трансляции на все приграничные гарнизоны:

— Copy that. All units, this is Headquarters. Initiate DEFCON 1 protocol. I repeat, full combat readiness. Open nuclear silos protection caps. This is not a drill! (Принято. Всем подразделениям, говорит Штаб. Активировать протокол DEFCON 1. Повторяю, полная боевая готовность. Открыть защитные крышки ядерных шахт. Это не учебная тревога!)

На экранах терминалов связи по всему периметру вспыхнуло одно единственное, жирное слово, написанное капслоком — официальный приказ к началу необратимых боевых действий:

WARNING ORDER

Глава 2. WARNORD

Балтия. Линия разграничения. 03:30

Тяжелый военно-транспортный конвертоплан «Сигма-9» шёл на сверхмалой высоте, едва не цепляя брюхом верхушки вековых прибалтийских сосен. В десантном отсеке царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым свечением тактических интерфейсов на шлемах штурмовиков Евразии. На левых предплечьях бойцов тускло мигали индикаторы синхронизации боевых киберпротезов — сервоприводы были переведены в беззвучный режим ожидания.

Сквозь гул винтов в наушниках командира Пятого батальона штурма раздался сухой, очищенный от шумов голос оператора автоматизированной системы управления:

— «Пятый», на связи «Центр». Приближаетесь к зоне высадки. Координаты GPS противника заблокированы нашими средствами РЭБ, переходим на инерциальную навигацию. Готовность — десять секунд.

Командир батальона, сидевший у самого обреза десантной аппарели, проверил крепление штурмовой винтовки и коснулся сенсора на виске, выводя на сетчатку глаза трехмерную карту местности.

— Принято, «Центр». Вижу маркеры высадки. К десантированию готовы.

— Ваша главная задача — захватить этот узел и временно вывести из строя периметральную систему обороны ЕОА, — напомнил «Центр». — По данным разведки, вычислительные кластеры противника в этом секторе управляют автоматическими турелями и беспилотными перехватчиками на протяжении ста километров фронта. Если не отключите их, вторую волну нашего десанта просто помножат на ноль. На всё про всё у вас три часа. Время пошло.

— Вас понял, «Центр». Высадка через... пять... четыре... три... два... один...

Аппарель с грохотом упала, и внутрь ворвался ледяной ночной воздух вперемешку с запахом авиационного керосина.

— Пошли, пошли, пошли! Работаем! Дроны поддержки — вперед!

Черные силуэты евразийских штурмовиков один за другим посыпались в сырой туман, а следом за ними с пилонов сорвались легкие квадрокоптеры разведки, мгновенно растворившись в темноте.

Узел ИИ ЕОА. Опорный пункт «Омега-4». 03:35

Укрепленный бункер, в котором размещался региональный серверный узел искусственного интеллекта «Минерва», содрогался от близких разрывов. Наземный оборонительный периметр уже горел. Штурмовые группы Евразии давили со всех сторон, используя тяжелые экзоскелеты и подавляя огневые точки ЕОА импульсами направленного электромагнитного излучения.

В подземном зале управления пахло паленой проводкой и озоном. На тактическом столе голограммы оборонительных линий ЕОА стремительно окрашивались из мирного синего в угрожающий красный цвет.

— Товарищ командир, противник ведёт ожесточённое сопротивление на внешнем кольце! — перекрикивая писк аварийных терминалов, доложил оператор систем связи. — Автоматические турели «Страж» отключились, ИИ сообщает о критическом сбое из-за вирусной атаки в подсети!

В этот же момент в гарнитуре командира гарнизона сквозь треск радиопомех и грохот тяжелого калибра прорвался панический, срывающийся на крик доклад наводчика уцелевшего танка обороны:

— Болванка в танк ударила, это... кумулятивный! Пробитие правого борта! Мехвод двухсотый! У нас пожар боекомплекта, система пожаротушения не...

Связь оборвалась глухим, плотным звуком детонации снарядов. Маркер танка на голографической карте мигнул и погас. Командир молча сжал кулаки. Наступление Евразии развивалось слишком быстро, ломая все просчитанные компьютером алгоритмы обороны.

Дом Каи. Тыловой город Европейской Федерации. 04:00

Проснулась я вовсе не от привычного, до безумия надоевшего рингтона будильника, а от странного, низкого звука, от которого заложило уши. Это были глухие, раскатистые взрывы где-то очень далеко за чертой города. Земля едва заметно вздрогнула, и по оконным стеклам моей однушки прошлась мелкая, едва слышная дрожь. В серванте тихо зазвенели стаканы.

Я с трудом разлепила глаза, чувствуя себя разбитой. На часах было ровно четыре утра.

— Что за херня?.. — пробормотала я в темноту, садясь на кровати и нащупывая на прикроватной тумбочке пульт от старого телевизора.

Экран моргнул, прорезав полумрак комнаты, и тут же вспыхнул тревожным, ядовито-красным цветом экстренного вещания. Никакой привычной утренней рекламы или глупых шоу. На экране горела статичная надпись: «ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ». Из динамиков раздался голос диктора — обычно бодрый, сейчас он звучал натянуто, как струна, а сам мужчина то и дело сбивался, глядя в лежащие перед ним листки:

«Внимание. Срочное сообщение Министерства обороны Европейской Федерации. Сегодня около трех часов ночи вооруженные силы Евразийского содружества без объявления войны пересекли наши границы сразу в нескольких секторах. Примерно ближе к четырем утра началось нанесение первых ракетно-бомбовых ударов по стратегическим объектам и узлам связи. В стране официально вводится режим Чрезвычайного Положения. Гражданам настоятельно рекомендуется сохранять спокойствие, держаться поближе к укрытиям, подальше от военных объектов, правительственных зданий и не игнорировать сигналы воздушной тревоги...»

Я пару секунд тупо смотрела на экран, переваривая информацию. Сон как рукой сняло, но паники почему-то не было. Только глухое раздражение.

— Ну, хоть выходной дали, наверное, — хмыкнула я, сбрасывая одеяло. — А то, зная мое начальство, им и на ядерный апокалипсис будет всё равно. Скажут, что радиация — не повод для прогула, и штраф выпишут за опоздание на кассу.

Я поднялась, накинула старый халат и подошла к окну, отодвинув серую штору. Наш спальный район обычно в это время спал мертвым сном, но сейчас улица ожила. Внизу, по освещенной редкими мигающими фонарями двухполосной дороге, уже шла плотная, тяжелая колонна военной техники. Огромные четырехосные грузовики, крытые брезентом, колесные бронетранспортеры с длинными стволами пушек и какие-то угловатые машины радиоэлектронной борьбы, утыканные антеннами. Все они двигались на восток.

Через пару минут на тумбочке звякнул телефон — экран загорелся от сообщения в мессенджере. Написала подруга, с которой мы еще вчера спорили про попил военного бюджета:«Слышала? Началось. Война настоящая. Что делать будем?»

Я лениво, прямо с экрана блокировки, набила короткий ответ:«Ага, круто. В укрытие беги, если страшно».

Самой мне бежать никуда не хотелось. Да и смысл? Взяв пачку сигарет и зажигалку, я вышла на перекур в подъезд. На лестничной клетке вовсю хлопали двери — соседи, в отличие от меня, пофигизмом не отличались. Какая-то семья из сорок пятой квартиры в панике бегала туда-сюда по коридору, таская огромные дорожные сумки, коробки с вещами и истошно крича друг на друга. Снизу доносился плач какого-то ребенка.

Я привалилась плечом к облупившейся стене у открытой форточки и чиркнула зажигалкой.

«Интересно, а они вообще в курсе, что мы от реальной линии фронта в тысяче километров? — подумала я, выпуская густую струю сизого дыма наружу, в сырую утреннюю прохладу. — Куда они все собираются убегать? На дорогах сейчас такие пробки из военных, что они дальше заправки на выезде из города не уедут. Ладно, хрен с ними. Пойду чай сделаю, что ли».

Тыловой город Европейской Федерации. 05:00

Чай я допить не успела. Ровно в пять утра за окном с нарастающим воем включилась сирена гражданской обороны. Сначала одна — далеко, на крыше судостроительного завода, а затем её завывание подхватили остальные репродукторы по всему району. Пронзительный, колеблющийся звук буквально резал уши, пробивая даже закрытые тройные стеклопакеты.

А следом за сиреной из уличных громкоговорителей, установленных на столбах, раздался механический, искаженный эхом и стальной хрипотой голос автоматической системы оповещения ЕОА:

«Attention everyone, take cover, missile attack! I repeat, take cover immediately!»(Внимание всем, пройти в укрытие! Ракетная атака! Повторяю, немедленно пройти в укрытие!)

Я посмотрела в окно, оценивая бледное утреннее небо — никаких следов ракет пока видно не было. И тут мой телефон в руке бешено завибрировал. Я разблокировала экран и увидела, что рабочий чат нашего супермаркета просто разрывается от сообщений. Выше всех висело закрепленное сообщение от нашего старшего менеджера:

«Вниманию всех сотрудников кассовой зоны и склада! Никаких отмен смен нет. Магазин работает в штатном режиме, мы обязаны обеспечить население продуктами первой необходимости. Те, кто не явится к 06:00, будут уволены по статье за саботаж в условиях ЧП без выплаты пособия. Ждем всех».

Я посмотрела на экран, потом на воющее за окном небо.

— Да я бы не против в укрытие пойти, — зло проворчала я, швыряя сигарету в раковину и натягивая свою дурацкую зеленую форменную жилетку с логотипом компании. — Но у меня начальство мудаки, им на ракеты плевать, они за выручку трясутся. На работу гонят.

Когда я вышла на улицу, сирена всё ещё надрывно выла, перегружая слух и заставляя прохожих вжимать головы в плечи. Город казался серым и вымершим, если не считать редких машин, которые на бешеной скорости неслись по полупустым дорогам. Спустя пару минут, когда я уже подходила к перекрестку, где-то на самой окраине города, в районе военного аэродрома, глухо громыхнуло. Один раз, второй, третий.

Земля под ногами ощутимо толкнула подошвы моих кед. В небо над крышами многоэтажек медленно потянулись жирные, ленивые шлейфы густого черного дыма. Наша ПВО явно что-то упустило. Немногие прохожие вокруг меня тут же прибавили шагу, испуганно оглядываясь на поднимающийся дым и прикрывая головы сумками, будто это могло спасти от осколков евразийских ракет.

Кое-как, против ветра и под этот бесконечный вой сирен, добравшись до работы, я толкнула тяжелую стеклянную дверь супермаркета. Внутри было прохладно и пусто, горела лишь половина ламп — экономили электроэнергию. Навстречу мне из-за стола информации сразу же выскочил молодой сменщик. Его глаза были круглыми от неподдельного, животного ужаса, а руки мелко дрожали.

— Тетя Кая, вы чего?! — почти закричал он, подбегая ко мне. — Какая работа?! Пора в окопы! В окопы надо, по телику сказали, что по нам бьют! В подвал надо спускаться!

Я аж опешила от такого бурного напора и особенно от его обращения. Закрыла за собой дверь и спокойно сняла капюшон.

— Ну, во-первых, до тети мне еще как минимум лет десять далеко, — ледяным тоном отрезала я, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы. — А во-вторых, в окопы мне тем более рано, у меня колени слабые для вашей пехоты. Где покупатели-то все? Ради чего я перлась сюда под сиренами?

Парень только рот приоткрыл, не зная, что ответить на такой пофигизм.

Нарва. Приграничный город Балтийского региона. 08:00

Пока в глубоком тылу на кассе отчитывали перепуганного сменщика, передовая линия обороны Нарвы трещала по всем швам под натиском стального кулака Евразийского содружества. Город планомерно засыпало мелкой бетонной крошкой, битым стеклом и перепаханной землей. Воздух между полуразрушенными кирпичными домами буквально горел, дышать было нечем из-за едких пороховых газов и дыма от горящего пластика.

Вжатый в полуразрушенную стену бывшего почтового отделения радист передового отряда ЕОА судорожно прижимал ладонь к наушнику шлемофона. Его лицо было покрыто черной копотью и кровью из рассеченной брови. Он пытался разобрать сквозь сплошной мат, хрипы и непрекращающийся грохот разрывов хоть какие-то приказы командования. Тактическая сеть была забита паникой. Армейский радиоэфир захлебывался:

— Load High-Explosive! Fire!

(Заряжай фугасный! Огонь!) — орал наводчик где-то на соседней улице, пока плотная автоматная очередь крупного калибра с противным визгом срезала кирпичную кладку прямо над его головой, выбивая тучи красной пыли.

— Enemy at 10 o'clock! Open fire! They are bypassing us! Tanks on...

(Противник на десять часов! Огонь! Нас обходят! Танки на...) — со свистом и хрипом врубался в общую частоту чужой голос, принадлежавший бойцу зажатого в клещи пехотного отделения.

Раздался оглушительный удар, сопровождаемый резким, высокочастотным писком лопнувшей мембраны микрофона. На этой частоте воцарилось шипение статики — связь оборвалась окончательно.

— Morphine! Morphine, damn it! Where is the supply?!

(Морфий! Морфий, чёрт возьми! Где снабжение?!) — прямо за спиной радиста, в глубине темного сырого подвала, надрывался полевой медик. Он по локоть в крови пытался удержать бьющегося в агонии бойца, чьи ноги были раздроблены осколками разорвавшейся мины.

Но снабжения не было. Евразийская артиллерия отрезала Нарву от основных магистралей обеспечения всего за два часа.

Ракетная база ЕОА. Сектор 3. 08:30

В то же самое время в трехстах километрах к юго-западу от горящей Нарвы, в подземном стратегическом бункере ЕОА, защищенном тридцатью метрами армированного бетона, царило мертвенное, почти ледяное спокойствие. Здесь не было слышно взрывов. Только ровный, усыпляющий гул мощных систем кондиционирования воздуха и тихий шелест кулеров огромных вычислительных стоек.

Компьютерные терминалы квантовой связи бесперебойно принимали шифрованные пакеты данных с гибнущей передовой. Автоматика обрабатывала информацию быстрее человеческого мозга. На огромных настенных экранах один за другим загорались подтвержденные спутниковой разведкой маркеры целей — скопления бронетехники Евразии, наводящие переправы через пограничные реки.

Офицер боевого управления в идеально чистой форме, без тени эмоций на лице, скользнул пальцами по сенсорной панели, снимая блокировку с пусковых ключей.

— Attention. Tactical link established. Coordinates received. Fire!

(Внимание. Тактический канал установлен. Координаты получены. Огонь!)

Спустя секунду глубоко под землей сработали мощные пороховые аккумуляторы давления. С глухим, вибрирующим ревом тяжелые баллистические оперативно-тактические ракеты одна за другой сорвались со стартовых столов. Вырывая столбы плотного пламени и белого дыма из открывшихся шахт, они уходили вверх, пробивая низкое, серое балтийское небо — туда, на восток, где евразийские дивизии пытались закрепить свой первый успех.

Кая. Тыловой город. 10:00

Я искренне, до глубины души не понимала, что я вообще сегодня делаю в этом магазине. Время перевалило за десять утра, а моя смена превратилась в какой-то сюрреалистичный фарс. Клиентов за все часы было как кот наплакал — пара местных алкоголиков, добравшихся за запасами водки вопреки всем запретам, да несколько испуганных старушек, скупивших всю соль и спички. Все остальные нормальные люди попрятались по подвалам и квартирам.

А сирена за этот бесконечный день выла уже раз пять, не меньше. К её заунывному звуку у меня уже развился стойкий иммунитет — уши просто перестали его воспринимать, переводя в разряд белого шума вроде гудения старого холодильника.

Директор магазина, который так громко орал в чате про «обязанность перед населением», сам на работу ожидаемо не явился — прислал сообщение, что «координирует процессы удаленно из безопасного места». Трус несчастный.

От абсолютного, удушающего нечего делать я уселась прямо на кассовый прилавок и достала телефон. Экран блокировки был забит экстренными пуш-уведомлениями от новостных агрегаторов. Интересно, что там в сети пишут наши диванные аналитики?

Я лениво, пролистала ленту официального правительственного канала. Так, смотрим: «Евразийские бронетанковые части продвинулись на два километра вглубь территории Выруского уезда». Ну, понятно, оборону прорвали. Листаем дальше: «Силами ПВО сбиты три беспилотника-разведчика, взяты первые пленные со стороны сил вторжения». Ну, бывает, на то она и война, чтобы кто-то в плен попадал. В общем, ничего принципиально нового, кроме того факта, что привычный нам мир с чипсами по скидке и сериалами по вечерам окончательно и бесповоротно катится в тартарары.

— Эх, может, нас сегодня хотя бы домой раньше отпустят? Работаем же в убыток, — тоскливо подумала я вслух, глядя на пустой торговый зал, где мой сменщик со страху пытался пересчитывать банки с консервированной кукурузой. — Пойду на перекур, пока прилета нет.

Выйдя через служебный вход на задний двор супермаркета, к мусорным контейнерам и рампам разгрузки, я достала сигарету и глубоко затянулась. Воздух пах гарью — видимо, те утренние прилеты по аэродрому всё еще тушили.

Я подняла глаза к небу. Там, высоко над серыми крышами панельных девятиэтажек, рассекая редкие перистые облака, бесшумно и пугающе быстро двигались военные самолёты. Они шли на восток, выстроившись ровным, идеальным, пугающе жестким клином. Точь-в-точь как перелетные птицы, улетающие осенью на юг. Только эти птицы несли под крыльями тонны высокоточного тротила.

Регион Рутения. Окрестности Харькова. 11:30

Многотонная бронированная армада 1-й танковой армии Евразийского содружества с оглушительным, утробным ревом двигалась на запад по разбитым дорогам Рутении. Земля ходила ходуном от веса десятков тяжелых штурмовых платформ нового поколения Т-100 «Антей» и беспилотных машин поддержки пехоты.

Внутри ведущего сверхтяжелого танка Т-100 стоял сплошной, закладывающий уши гул мощной гибридной тугоплавкой турбины. Узкое пространство изолированной бронекапсулы боевого отделения было пропитано стойкими запахами озона от работы электромагнитных экранов, разогретого машинного масла и пота четырех человек экипажа. Командир танка, намертво вцепившись металлическими пальцами своего кибернетического протеза руки в стальные скобы, хрипло выкрикивал команды по внутренней нейросети, стараясь перекричать шум гусениц:

— Мехвод, держи дистанцию! Врубай активное наведение! К ориентиру три — берёзовая роща — вперёд! Добавить мощности на катки!

Монструозный Т-100 резко дернулся, взревев силовой установкой, и на полной скорости перемалывал траками тяжелых гусениц обломки разбитого в хлам асфальта и остатки гражданского автомобиля. Сидевший на своем месте заряжающий, поправляя съехавший набок шлемофон с тактическим визором, сквозь зубы ухмыльнулся, глядя на индикатор зарядки плазменного ускорителя орудия:

— Ну что, мужики... Судя по темпу, в этот раз мы точно дойдём до Ла-Манша! Французские круассаны поедим!

— Мменьше трепа в эфире, — жестко оборвал его командир, плотно прильнув к виртуальному панорамному прицелу, транслирующему картинку прямо на сетчатку, и сканируя тепловизором лесополосу впереди. — Нам сначала этот сектор зачистить надо. Наводчик, прямо по курсу в капонире — окопавшийся рельсовый БТР противника! Новая цель! Заряжай подкалиберный кинетический!

Небо над Рутенией. 11:31

Пока на земле стальные чудовища будущего вбивали гусеницами остатки мирной жизни в грязь, в небе над ними, на высоте двенадцати тысяч метров, разворачивался свой, запредельно скоростной и жестокий воздушный бой. Воздух во всех направлениях был прошит тонкими инверсионными следами лазерных систем перехвата и вспышками умных тепловых ловушек.

В тесной кабине тяжевого многоцелевого истребителя 6-го поколения Су-57М «Призрак», принадлежащего ВВС Евразии, тяжело, со свистом дышал пилот через кислородную маску. Его противоперегрузочный экзокостюм до предела сжал бедра и живот, помогая удерживать сознание во время безумного сверхманевренного виража на сверхзвуке. В наушниках шлема противно и непрерывно пищал высокочастотный зуммер, предупреждая об активном облучении квантовым радаром со стороны натовских систем ПВО.

— Новая цель на одиннадцать часов, идет со снижением! Автономный дрон-перехватчик! — выдохнул в микрофон ведомый, чья машина шла чуть ниже, координируя огонь ведомых беспилотников «Охотник», закладывающих крутую восходящую спираль. — Дистанция двадцать, уходи от захвата!

— Понял тебя, вижу маркер в интерфейсе! — отозвался ведущий группы. Он резко дернул ручку управления на себя и до упора вперед двинул секторы газа, переводя плазменные двигатели с управляемым вектором тяги в режим максимального форсажа. Машину тряхнуло. — Прикрой мою шею, ухожу в ближний космос! Закручиваем карусель!

Истребитель буквально встал на хвост и с диким, рвущим барабанные перепонки ревом ушел в вертикальный набор высоты, прямо навстречу слепящему полуденному солнцу, оставляя далеко внизу горящую землю Рутении.

Кая. Тыловой город. 12:00

Наконец-то этот адский цирк закончился, и нас официально отпустили домой! И то, надо сказать честно, произошло это великое событие лишь потому, что нашему городскому директору сети, видимо, сверху влепили просто астрономический штраф со стороны военной комендатуры за грубейшее нарушение протоколов гражданской обороны в военное время. Держать открытым стеклянный павильон во время пятой воздушной тревоги было верхом слабоумия. Сами бы эти корпоративные мудаки нас ни за что не отпустили, заставили бы до полуночи сидеть ради трех копеек прибыли.

Добравшись обратно до своей однушки на полупустом автобусе, который чудом еще ходил, я первым делом сбросила обувь и включила телевизор. Новости поменялись. Комедийные шоу и сериалы исчезли со всех каналов окончательно.

По всем доступным частотам крутили экстренные, безостановочные выпуски новостей. Государственный диктор с абсолютно серым, каменным лицом читал официальные сводки, которые окончательно и безоговоротно хоронили нашу прошлую спокойную жизнь. Теперь это подтвердилось официально на высшем уровне: происходящее на границах — это не локальный инцидент, не очередная политическая провокация и не масштабные учения, как нас пытались убедить последние девять лет. Это была настоящая, полномасштабная Третья мировая война.

Хуже того, бегущая строка внизу экрана выдала новость, от которой у меня внутри всё-таки что-то неприятно екнуло: по конфиденциальным данным из министерства, уже через два дня правительство Федерации планирует официально подписать указ о всеобщей мобилизации. Под призыв попадали почти все военнообязанные и специалисты первой категории. А на наши восточные рубежи тем временем, по оценкам аналитиков, уже наступала объединенная группировка вторжения Евразии численностью более миллиона солдат, поддерживаемая роями автономных ударных систем.

Я молча нажала кнопку на пульте. Экран телевизора погас, отразив мою бледную фигуру. Я швырнула пластиковый пульт на диван, села рядом и устало, с силой потерла ладонями переносицу.

Картинка мира перевернулась, но лапша в шкафу и недопитый чай всё еще оставались на своих местах.

— М-да... — негромко произнесла я в пустоту тихой квартиры. — Жизнь — просто кайф.

Глава 3 Тишина

Где-то в тылу Евразийской федерации. 20:00

Раз, два, три… Пуск.

В стратосферу полетела ЭМИ-ракета. Через пару минут она взорвалась в двухстах километрах от линии соприкосновения.

Сначала не было ничего. Просто тишина. А потом — свет.

Не вспышка. Не взрыв. Свет, который заполнил всё небо от горизонта до горизонта — слепяще-белый, бесшумный, как будто кто-то включил над всей землёй гигантскую лампу. Он длился всего секунду, но в ту секунду всё, что имело в себе хоть один транзистор, умерло. Сразу. Без предупреждения.

Навигационные системы на самолётах погасли вместе с приборами. Экзоскелеты на пехотинцах застыли, сервоприводы перестали отзываться. Рации захрипели, на секунду выдали сплошной белый шум, а потом — мёртвое шипение. Часы остановились. Телефоны выключились. Сигналы тревоги, которые ещё секунду назад выли на всех частотах, оборвались, не успев закончить предупреждение.

На передовой резко наступила тишина.

Тяжёлая, мокрая, липкая тишина. Без гула генераторов, без треска раций, без командирских криков. Солдаты, которые ещё минуту назад орали в переговорные устройства, вдруг замолчали. Кто-то снял наушники и просто держал их в руках, глядя на мёртвый динамик. Пилоты в кабинах истребителей, оставшись без навигации и без связи, смотрели на тёмные приборные панели и не понимали, куда лететь.

Где-то вдалеке, в одном из окопов, раздался одиночный выстрел. Потом ещё один. Потом очередь — кто-то палил в темноту от страха, потому что больше не знал, где свои, а где чужие.

А потом снова тишина. Без света, без связи, без ориентиров. Только холодный ветер, только запах гари, только темнота, в которой нельзя было разглядеть даже собственную руку.

И на всей линии соприкосновения, от Балтики до Рутенских степей, никто не мог сказать, что будет через минуту. Потому что никто не видел дальше собственного носа.

Тыловой город. Квартира Каи. 20:30

— Блин, опять сирена. Мне сегодня дадут поспать или как?

Главное, чтобы военкоры не узнали, что я училась на медика. А то отправят чинить протезы на передовой. Хотя стоп, это же работа техников. А я же училась на мед-техника. Ну точно отправят. Понапидумали этих имплантов…

Восемь лет назад, когда я поступала, это казалось нормальным — медицинский профиль с уклоном в кибернетику. Мы изучали не только анатомию, но и схемы сопряжения нервных окончаний с металлическими суставами, совместимость тканей с сервоприводами, алгоритмы калибровки обратной связи для протезов. Нам говорили: «Это будущее». А теперь будущее просто стреляет друг в друга.

В подъезде было шумно. Этажом ниже хлопали двери, кто-то кричал. Я слышала, как сосед из тридцать второй квартиры пытался завести старый бензиновый генератор, который он держал в кладовке ещё с прошлых учений. Генератор кашлял, чихал, но не заводился.

— Давай, давай! — орал он на весь подъезд.

Женский голос, наверное, его жена, перебивал его:

— Ты что, не слышал? Война! Евразийцы на границе! А ты тут с генератором возишься!

— А что мне в темноте сидеть? У меня холодильник с мясом, всё испортится!

Я закатила глаза и закрыла дверь в квартиру, чтобы не слушать этот балаган.

Подошла к окну. Стекло дрожало от каждого удара где-то вдалеке.

— Оооо, салюты летят.

Раздался громкий взрыв. Окно затрещало. Евразийцы ударили по складам в моём городе. Где-то за домами, в промзоне, в небо потянулся чёрный, жирный шлейф дыма. Взрывная волна докатилась до моего подъезда — я почувствовала, как пол под ногами вибрирует.

За окном завыла ещё одна сирена. Сначала одна, потом другая, потом ещё — они перекликались, как обезумевшие собаки, на разные голоса, разрывая тишину. И поверх всего этого — далёкий, низкий гул. Будто земля дышала тяжело и больно.

— Вроде бы не Новый год, а вы мне тут салюты устраиваете.

На улице было темно. Изредка пробегали люди с чемоданами, кто-то бежал в сторону бомбоубежища. Город замер в тревожном ожидании.

А говорили: не игнорируйте сирену.

А я что?

Я особенная.

22:00

Сирена наконец-то закончилась. Она оборвалась не резко, а как-то надрывно, будто у неё самой кончились силы. В наступившей тишине я слышала, как где-то далеко ещё гудит трансформаторная будка — и всё.

Я по традиции заварила себе чай. Кипяток из старого чайника залил кружку, и по кухне поплыл знакомый, терпкий запах дешёвого чёрного чая с примесью какого-то травяного сбора. Пар оседал на холодном стекле окна. Я взяла кружку в ладони — тепло разошлось по пальцам — и решила что-нибудь почитать. В конце концов взялась за «Красный шторм».

22:30

Книга была старой, с потёртой обложкой и пожелтевшими страницами. Я перелистнула пару страниц, глотнула чай и задумалась.

— А чё, сюжет в принципе напоминает то, что происходит сейчас. Только злых коммунистов нет. У нас-то идеологии уже лет двадцать как нет. Сейчас вспомню, как называется наша… а, вспомнила: технологический капитализм. Мда. Названия поменяли, а суть одна — задрать налоги так, чтобы последнее содрать с тебя.

Я помешала чай ложечкой, посмотрела на тёмную поверхность напитка и сделала ещё один глоток. Горьковатый вкус осел на языке.

— Ну хоть чай стоит три евроцента. Ладно, пора спать.

Я поставила кружку на стол, выключила настольную лампу, и комната погрузилась в темноту. За окном было тихо — ни выстрелов, ни сирен. Только ветер шуршал где-то на уровне карниза. Я завернулась в старое одеяло.

— Надеюсь, хоть ночь пройдёт нормально.

Где-то на улицах Харькова. 03:00

Ночь.

Ни огней, ни звёзд, ни луны. Только дым, который не хочет уходить, и пепел, который оседает на языках. Воздух густой, горячий, как из печи. Вокруг — молчаливые остовы домов, ещё час назад бывших чьими-то квартирами, а сейчас — просто силуэты.

Командир ЕОА сидел на обломке бетонной плиты. Где-то рядом догорала бронированная машина, и её редкие языки пламени отбрасывали жёлтые блики на его лицо. На висках — серая пыль. На руках — чужая кровь. Он снял шлем, положил его рядом и провёл ладонью по лицу.

— This war… — тихо сказал он, глядя в пустоту.

(— Эта война…)

Он помолчал. Запах палёной проводки и мокрого пепла заползал в лёгкие.

— Will leave scars on the earth.

(— Оставит на земле шрамы.)

Голос его звучал глухо, почти без интонации, будто он не говорит, а просто позволяет словам выйти.

— The harvest won't grow.

(— Урожай не вырастет.)

Он смотрел на почву. Когда-то здесь, возможно, была зелень. Но теперь земля была чёрной, перемешанной с осколками и металлической крошкой. Смотреть на неё было почти больно.

Он наклонился, поднял горсть земли, сжал её в кулаке. Чёрная влажная пыль просочилась сквозь пальцы.

— My family will starve, — сказал он себе под нос.

(— Моя семья будет голодать.)

Он разжал кулак, стряхнул с ладони то, что осталось от земли, и снова уставился в темноту. Ветер шевелил грязные волосы на его голове. Где-то далеко, за руинами, раздался одинокий выстрел — не то в небо, не то в призрака. Он даже не взглянул туда.

Он просто сидел, глядя на то, что когда-то было городом, и молчал. Потому что сказать уже было нечего.

Глава 4 no information available

Штаб ЕОА. Хельсинки. 05:00

В подземном командном бункере ЕОА, скрытом в толще гранитных скал финского побережья, царил сухой, морозный полумрак. Воздух пах озоном, горелой изоляцией и застоявшимся табачным дымом. На полукруглых катодно-лучевых экранах высокой четкости мерцали зелено-фосфорные сетки тактических радаров, на которых хаотично пульсировали и гасли метки боевых единиц.

Командующий северным сектором ЕОА, усталый человек с глубокими морщинами и металлическим затылочным портом связи, медленно поднялся из-за тактического стола. Он снял массивные очки, потер воспаленные от постоянного напряжения глаза и обвел присутствующих штабных офицеров тяжелым, немигающим взглядом.

— Gentlemen, quiet down please, — произнес он хриплым голосом, разгоняя сигаретный дым ладонью. — I have some good news for you, if we can even call anything good in this damned hell. (Господа, тишину, пожалуйста. У меня есть для вас кое-какие хорошие новости, если в этом проклятом аду вообще хоть что-то можно назвать хорошим).

Офицеры оперативного управления, уткнувшиеся в бегущие строчки монохромных терминалов, на секунду замгли, слушая своего командующего.

— First of all, we managed to halt the Eurasian advance in the Baltic sector, — продолжал генерал, опершись кулаками о стальную кромку стола. — And to be frank, they helped us do it themselves. Second, at the destroyed AI node site, our technical teams are currently trying to restore the "Minerva" core using blue electrical tape, military prayers, and raw luck. Surprisingly, it’s partially working. And thirdly... thanks to the massive EMP strike launched by the Eurasians, they completely fried their own electronics. Apparently, their high command forgot that their modern armor and drones run on semiconductors too. (Прежде всего, нам удалось остановить продвижение евразийцев в балтийском секторе. И, откровенно говоря, они сами нам в этом помогли. Во-вторых, на месте уничтоженного узла ИИ наши технические группы сейчас пытаются восстановить ядро «Минервы» с помощью синей изоленты, армейских молитв и такой-то матери. Как ни странно, частично это даже работает. Ну и в-третьих... благодаря массированному ЭМИ-удару, нанесенному евразийцами, они напрочь выжгли собственную электронику. Видимо, их высшее командование напрочь забыло, что их современная бронетехника и дроны тоже работают на полупроводниках).

По залу прокатился короткий, сдержанный смешок, который, впрочем, тут же угас. Генерал перевел дыхание и выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемой каменной маской.

— Now for the bad news, — голос командующего снизился до мрачного полушепота. — The situation on the front line is stable for now, but our casualties are catastrophic. Regular forces have lost nearly five thousand personnel in the last six hours alone. I won't even mention civilian casualties — unconfirmed reports from the Baltic urban zones estimate tens of thousands dead. Furthermore, we lost a massive amount of heavy armor, mobile artillery, and airframes during the defense of Narva and Kharkiv. (Теперь к плохим новостям. Ситуация на линии фронта пока стабильна, но наши потери катастрофичны. Только регулярные войска потеряли около пяти тысяч человек за последние шесть часов. Я уже не говорю про гражданские потери — по неподтвержденным данным из балтийских городских зон, там счет идет на десятки тысяч погибших. Кроме того, мы лишились огромного количества тяжелой бронетехники, самоходной артиллерии и авиации в ходе обороны Нарвы и Харькова).

Операторы за пультом молча переглянулись. На центральном табло замигал алый транспарант с обновленной сводкой потерь.

— Keep monitoring the electronic warfare spectrum, — отдал финальный приказ генерал. — If their silicon chips burned out, they will resort to old-school kinetic doctrine. Be ready. (Продолжайте мониторинг спектра радиоэлектронной борьбы. Если их кремниевые чипы сгорели, они перейдут к старой кинетической доктрине. Будьте готовы).

Тыловой город Европейской Федерации. Квартира Каи. 08:00

Я опять проснулась. Черт его знает, от чего именно на этот раз — кажется, где-то очень далеко за пределами нашего спального района снова громыхнуло. Это был не глухой раскат артиллерии, а плотный, раскатистый гул, от которого в серванте жалобно и долго зазвенели старые хрустальные фужеры, оставшиеся еще от бабушки.

Я попыталась рывком сесть на кровати, но в ту же секунду в затылок будто всадили раскаленный железный штырь. Голова налилась невероятным свинцом, в ушах зазвенел тонкий, ультразвуковой писк, а к горлу мгновенно подкатил тошнотворный ком. Земля буквально ушла из-под ног вместе с полуразобранным диваном. Я бессильно рухнула обратно на сбитую подушку, выгнувшись от внезапной, дикой судороги в мышцах.

В глазах резко, вспышкой, потемнело. А затем перед закрытыми веками зажегся ослепительный, ядовито-белый свет, который, казалось, выжигал сетчатку изнутри прямо до самого мозга. Свет длился секунду, две, три... А потом наступила полная, абсолютная, абсолютнейшая пустота. Ни мыслей, ни звуков, ни тела. Просто темная, бездонная глухота.

Очнулась я, судорожно и жадно глотая холодный воздух, словно утопленник, которого только что вытащили из затянутого тиной пруда. Грудь разрывало от кашля. Лоб покрылся липким, холодным потом.

— Так... всё... Пора окончательно завязывать с этим дешевым травяным чаем, — прохрипела я в серый, облупившийся потолок, нащупывая дрожащими пальцами край одеяла. — Или это химический концентрат в лапше окончательно доконал мою печень, или я сбываю мечту своего школьного врача и плавно сдвигаюсь фазой...

Кое-как пересилив слабость в ватных ногах, я поднялась с дивана, дернула на себя халат и подошла к прикроватной тумбочке. Палец натренированным движением щелкнул тумблером старого телевизора.

Обычно кинескоп мгновенно отзывался треском статического электричества, зелеными полосами настроечной сетки или ядовито-красным надрывным транспарантом экстренного вещания. Но сейчас экран остался абсолютно мертвым. Серый, выпуклый стеклянный глаз даже не замерцал. Я постучала костяшками пальцев по пластмассовому корпусу — никакой реакции.

Меня это, честно говоря, чуточку насторожило. В нашем мире, где пропаганда вещала круглосуточно даже во время плановых отключений электричества, выключенный телевизор был куда более жуткой аномалией, чем пролетающий над крышей бомбардировщик.

Я подошла к окну и отдернула пыльную штору.

За стеклом расстилалась абсолютная, звенящая и совершенно неестественная тишина. Улица четырехосного проспекта внизу была пуста. Ни единой машины. Ни военных грузовиков с брезентовыми тентами, ни скорых, ни опоздавших на смену обывателей в серых плащах. Даже сонные голуби, обычно оккупировавшие трансформаторную будку во дворе, куда-то исчезли.

Я достала из кармана куртки свой персональный терминал связи. Нажала механическую клавишу питания. Экран из зеленого фосфора даже не моргнул. Антенна выдвинулась, но толку от нее не было — ни сети, ни несущей частоты, ни статического шума. Полный ноль. Мертвая железка.

Даже репродукторы гражданской обороны на ржавых столбцах, которые последние двое суток беспрерывно завывали свои проклятые три тона, сейчас молчали. Город за окном не просто замер — он смотрелся так, словно из него аккуратно и бесшумно выкачали всю жизнь, оставив только бетонные коробки Девятиэтажек и серый туман.

Позиции Евразийских войск. Окраины разрушенной промзоны. 10:00

В сыром, перепаханном снарядами окопе, укутавшись в промокшие от осенней мороси брезентовые плащи, сидели два евразийских пехотинца. Чуть поодаль, уткнувшись утлым носом в сваленные бетонные блоки, замер тяжелый штурмовой БТР. Его гибридный двигатель молчал, а светодиодные матрицы тактических фар были темны.

Один из бойцов, судорожно крутя в пальцах бесполезный армейский коммутатор с оплавившимся экранчиком, зло сплюнул под ноги прямо в жидкую грязь:

— М-да... Я смотрю, наше доблестное стратегическое командование окончательно лишилось остатков ума. Это ж надо было додуматься: запустить тяжелую ЭМИ-ракету прямо над нашими же собственными наступающими позициями!

Второй боец, сидевший на цинке из-под патронов, тяжелым движением поправил съехавшую налобную ленту и угрюмо буркнул:

— И не говори, братуха... Сидим теперь тут, как пещерные дикари — без связи, без тепловизоров, без элементарной электроники. Ты слышал вообще, что пацаны с правого фланга переговаривали по проводному полевику, пока кабель не перебило? Говорят, у тех штурмовиков, у кого стояли полные комплекты боевых киберпротезов второй серии, эти самые протезы просто разорвало прямо внутри тела!

Первый пехотинец от неожиданности аж перестал крутить коммутатор и вытаращился на товарища:

— Это еще как разорвало?! Там же встроенная защита от скачков напряжения!

— А вот так, — сухо отозвался второй, нервно прикуривая от обычной кремневой зажигалки. — Защита рассчитана на локальные помехи и РЭБ, а не на прямое выжигание электромагнитным импульсом в сотню киловольт. Там же в интерфейсах сопряжения зашит микроконтроллер безопасного режима, чтобы органика не отторгала металл и импульсы сервоприводов не жгли ткани. Так вот этот контроллер от импульса коротить начало, он выдал максимальный ток на все миопроцессоры сразу... Короче, титановые суставы просто сжались на полную мощь и разнесли мышечные ткани к чертовой матери. Вместе с костями и артериями.

— Мать твою... — первого аж передернуло от ужаса. Он невольно посмотрел на свое собственное правое плечо, где под тканью куртки скрывался старый гражданский имплант. — Страшно-то как. И что нам теперь делать?

— Да ничего, — второй выпустил густую струю сизого дыма в холодный туман. — Сидим, ждем команду. На посыльных теперь, как в девятнадцатом веке. М-да... Довоевались, блин, прогрессоры.

Бункер Евразийского командования. Засекреченный объект «Урал-3». 12:00

В командном пункте высшего штаба Евразии царил настоящий ад. Половина терминалов глубокого залегания была обесточена, аварийные дизель-генераторы натужно кашляли, заполняя коридоры запахом солярки, а на сохранившихся механических картах офицеры судорожно переставляли пластмассовые фишки дивизий.

У центрального тактического стола шла яростная, почти доходящая до драки перепалка.

— А я вам повторяю, что нужно задействовать стратегический резерв! У нас нет времени на дипломатический трёп! — гремел раскрасневшийся генерал-полковник, со всей дури лупя кулаком по полированной поверхности стола.

— Генерал, придите в себя! Успокойтесь! — пытался перебить его начальник оперативного штаба, хватая командующего за рукав кителя. — Мы полностью потеряли спутниковую группировку! ЭМИ-удар накрыл наши же собственные тылы в третьем эшелоне! Нам нужно восстановить управление!

— Чертовы европейцы должны поплатиться за все! — взревел генерал, брызгая слюной и дико вращая глазами. — За то, что они тридцать лет вытягивали из нас ресурсы! За то, что в сорок пятом они захватили наши законные исторические земли! За их проклятый натовский сапог на наших границах! Это война не за границы, это война за честь и память наших предков!

— За каких еще предков, товарищ генерал?! — срываясь на фальцет, кричал в ответ начальника штаба. — За кого вы собрались умирать?!

— За Великий Союз! За социализм! За нашу Великую Родину!

— Да забудьте вы эти сказки! — отчаянно выкрикнул офицер. — Такой идеологии не существует уже почти тридцать лет! Миром правят корпорации и торговые блоки! Вы посылаете людей на убой ради призраков из прошлых учебников истории!

— Заткнись, слизняк! — генерал швырнул планшет с документами прямо в стену. — Когда-то янки и их европейские прислужники уже наносили по нам ядерные удары, пытаясь поставить нас на колени! Теперь пришло время абсолютной расплаты! Эта война не может и не должна закончится тупым, трусливым статусом-кво! С нами правда, с нами сила и Бог! Я, как командующий фронтом, приказываю: расчехлить резервные шахты тяжелых баллистических ракет! Приготовить ключи пуска!

Офицеры в штабе замерли. Вступила мертвая, парализующая тишина, в которой был слышен только гул вентиляторов. Начальник штаба медленно опустил руки, глядя на безумный, фанатичный взгляд своего командира. В его глазах угасла последняя надежда. Он выпрямился и коротко отдал честь:

— Как скажете, генерал... Но помните: вы только что подписали смертный приговор абсолютно каждому человеку на этой планете. Был рад служить с вами.

Подземный бункер ЕОА. Хельсинки. 12:30

В бункере ЕОА погасла половина операторских консолей. Выжившие системы квантового обнаружения, питающиеся от автономных геотермальных генераторов, неожиданно подали серию частых, ломаных звуковых сигналов.

Молодой лейтенант-оператор, чьи дрожащие пальцы зависли над механо-сенсорной клавиатурой, резко бледнел на глазах.

— Sir! High-altitude telemetry shows massive thermal launches from Sector Seven! (Сэр! Высотная телеметрия показывает массированные тепловые пуски из седьмого сектора!) — закричал он, поворачиваясь к командующему. — Wait... let me confirm... Multiple re-entry vehicles detected! Oh God... what is that?! (Погодите... дайте уточнить... Обнаружены множественные головные части! О Боже... что это?!)

Генерал ЕОА медленно подошел к огромному экрану из закаленного стекла. На сером фоне сетки материка со стороны Евразии поднимался настоящий лес из алых, пульсирующих стрелок, быстро набирающих высоту и закручивающихся в баллистические дуги.

— Display trajectories, — сухо отдавал команды генерал. (Покажи траектории).

Оператор нажал клавишу. Красные линии накрыли абсолютно все крупные узлы ЕФ: Париж, Берлин, Брюссель, Варшаву, Хельсинки... И десятки мелких тыловых городов.

— Prepare the silos, — тихо, но абсолютно отчетливо приказал командующий, вытаскивая из кармана серебряную зажигалку. (Подготовьте шахты).

— Which ones, sir? — сглотнув слюну, уточнил оператор связи. (Какие именно, сэр?)

— All of them. Nuclear package. Maximum yield, — генерал чиркнул огнем, поднося пламя к сигаре. (Все. Ядерный пакет. Максимальная мощность).

— Sir... are you absolutely certain? This is total extinction protocol! (Сэр... вы абсолютно уверены? Это же протокол полного уничтожения!)

Генерал выпустил густой клуб дыма прямо на стеклянный экран, затягивающийся красными сетками траекторий, и поправил китель:

— There is no other choice left, son. Everyone lost this war hours ago. This is the absolute end for our world. Even if our kinetic interception grid shoots down half of those warheads... it changes nothing. It is over. (Другого выбора не осталось, сынок. Эту войну абсолютно все проиграли еще пару часов назад. Это абсолютный конец для нашего мира. Даже если наша кинетическая сетка перехвата сбьет половину этих боеголовок... это уже ничего не изменит. Все кончено).

Тыловой город. Кая. Последние секунды

Поняв, что сидеть в замкнутой, темной квартире с мертвой техникой больше нет сил, я решила выскочить на улицу. Надо же было попробовать дойти до ближайшего круглосуточного павильона — вдруг у них остались хоть какие-то консервы или питьевая вода перед тем, как нас окончательно отрежут от внешнего мира?

Едва я шагнула за тяжелую металлическую дверь подъезда и ступила ботинком на потрескавшийся асфальт, как взгляд невольно метнулся вверх, к низким, свинцовым тучам.

Там, высоко в небесах, прямо сквозь серое месиво облаков, с безумной, постижимой лишь компьютерам скоростью уходили вглубь стратосферы десятки и сотни жирных, ослепительно белых инверсионных шлейфов. Они прорезали небо, как гигантские стальные иглы.

И в ту же самую секунду над городом завыла сирена.

Но это была не та привычная, надоевшая за последние дни сирена гражданской обороны, под заунывные тона которой я спокойно заваривала свой чай и спорила с подругой в терминале. Это был совершенно иной звук. Вопль, от которого мгновенно перехватило дыхание, а кровь в жилах превратилась в жидкий лед. Это был непрерывный, оглушительный, вибрирующий на ультразвуке истошный крик обреченных. Звук окончательного, бесповоротного и неминуемого конца света.

Я замерла посреди пустой улицы. Взгляд тупо скользил по уходящим ввысь ракетам, а затем опустился на серые коробки девятнадцатиэтажек.

Всё стало предельно и кристально понятно. Никаких укрытий. Никаких подвалов. Никаких «пятидесяти на пятьдесят».

Я медленно опустилась на мокрую бетонную скамейку у палисадника. Достала из кармана жилетки мятую пачку сигарет. Пальцы мелко дрожали, но я все-таки сумела чиркнуть зажигалкой с третьего раза.

Затянулась глубоко, до самой глубины легких, ощущая знакомый горький вкус дешевого табака. И впервые за все эти бесконечные, безумные дни молча, беззвучно заплакала. Горячие слезы прокладывали дорожки по бледным, испачканным пылью щекам, пока небо над крышами моих родных панелек стремительно распадалось на тысячи ослепительных, выжигающих глаза солнц.

Рассказчик

Ровно в 13:00 по центральному времени по всем ключевым мегаполисам, промышленным районам и военным объектам Европейской Федерации и Евразийского Содружества были нанесены массированные ядерные удары первой и последней волны.

Благодаря безумным технологиям конца XX века эти боеголовки обладали невиданной прежде разрушительной мощью. Миллионные города, строившиеся десятилетиями, испарялись за доли секунды вместе с жителями, заводами и уличными репродукторами. На месте проспектов и супермаркетов оставался лишь спекшийся в стекло бетон и радиоактивная, раскаленная пыль.

По самым скромным и приблизительным оценкам, в первые тридцать минут глобального обмена ударами погибло от пятисот миллионов до одного миллиарда человек.

Боевые действия на всех фронтах прекратились сами собой. По одной простой и очень логичной причине: воевать, отдавать приказы и выполнять их больше было абсолютно некому.

Нигде

1... 2... 3...

— Добро пожаловать, Кая.

Я резко открыла глаза, но вокруг не оказалось абсолютно ничего знакомого. Ни привычного серого неба, ни разрушенного проспекта, ни дымящихся руин, ни скамейки. Только бесконечная, туманная и абсолютно плоская серая равнина, уходящая в никуда.

— Где я?.. Что это вообще за проклятое место? — пробормотала я, судорожно оглядывая свои руки. Они были целы, но смотрелись как-то странно — полупрозрачно.

— Ты попала в место, откуда нет выхода, — раздался спокойный, слегка ироничный и удивительно чистый голос. Он звучал ото всюду и ниоткуда одновременно, прямо внутри моей головы.

— А точнее можно?! — крикнула я в туман.

— Ну... считай, что это Чистилище.

— А если еще точнее и без этих ваших религиозных метафор?!

— Чистилище вашего мира, — с готовой охотой пояснил Неизвестный. — Мира, где вы, люди, развили настолько безумные и эффективные технологии уничтожения, что в итоге сожгли миллиард себе подобных всего за какие-то полчаса. Я могу вам за это только похлопать. Искренне. Это был впечатляющий перформанс.

В тумане раздались сухие, одиночные хлопчики ладоней.

— А я-то тут при чем?! — вспыхнула я, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — Я обычный человек! Я на кассе работала за три копейки! Я даже налоги платить толком не хотела!

— О, ты абсолютно ни при чем, — согласился Неизвестный собеседник. — Ты была просто маленькой, безликой песчинкой, винтиком, обслуживавшим этот самый технологический капитализм.

— И что теперь со мной будет?!

— Не поверишь — абсолютно ничего, — хмыкнул Голос. — Время вспять мы, разумеется, поворачивать не будем. Вашей Европы больше не существует. Тебя больше нет. Вообще ничего больше нет — осталась лишь выжженная, остекленевшая и фонящая пустота от Атлантического до Тихого океана. Все ваши великие военные разработки, ИИ «Минерва», боевые киберпротезы и суперсканеры просто испарились. Нет больше ни ваших дурацких идеологий, ни систем контроля, ни Европейской Федерации, ни Евразии.

— Значит... Для меня это конец? Полный и окончательный?

— М-м-м, не совсем, — иронично протянул Голос. — Ты же у нас, как-никак, главная героиня этого повествования. Считай, что тебе несказанно и невероятно повезло.

— В каком это еще смысле — повезло?!

— А ты никогда не задумывалась, Кая? — Голос стал чуть ближе, будто шептал прямо над ухом. — Ты заметила, что у диктора в твоем телевизоре, у твоего начальника из супермаркета, у генералов в бункерах, у пилотов и пехотинцев... Ни у кого из них не было имен? Только должности, позывные и функции. Как будто они — не живые люди, а просто картонные декорации, прописанные исключительно для того, чтобы создавать нужный фон вокруг тебя.

Я замерла посреди серого тумана, судорожно вспоминая все прошедшие дни. Новости, диалоги, работу, сменщика...

— Ну... да.

— Так вот, считай, что весь этот кошмар с ядерными ракетными шахтами был лишь затянувшимся, дурным и очень реалистичным сном, — мягко и даже как-то сочувственно произнес Неизвестный.

Серая пустота вокруг меня вдруг начала стремительно вращаться, закручиваясь в гигантскую, сияющую ослепительным янтарным светом воронку.

— И раз уж ты так сильно привыкла к своей привычной Европе... Я даю тебе эксклюзивное право на вторую жизнь, — продолжил Голос, нарастающий вместе с гулом воронки. — Теперь ты — Кейга. И добро пожаловать в Европу 2030 года!

— Что?! Кто?! Кого-o-o-o... — закричала я, чувствуя, как меня со страшной силой затягивает в эпицентр сияющего вихря.

— Удачи, Кейга! — донесся финишный эхо-возглас. — Она тебе в этом новом мире очень пригодится!