Разлука

Глава 1

Мужчина в темной одежде внимательно рассматривал дом через стекло окна. Домик был обычный, ничем не примечательный. На первый взгляд даже думалось, что он заброшенный. Но в нем жила простая женщина и, видимо, по состоянию подворья, была не замужем.

Обойдя дом несколько раз и ещё раз посмотрев в окно, он внимательно изучал что-то конкретное. Простецкий мужик, за тридцати лет. Одет по-обычному: портки, холщовая серая рубаха, а поверх — темный плащ, на ногах же — ботинки, которым уже лет больше, чем ему. Плащ сильно бросался в глаза, особенно на нем, потому что он явно был не по карману простому мужику. На лице он придерживал что-то похожее на шарф или платок — он явно хотел скрыть лицо от кого-то. Время было под вечер, и он, похоже, ждал хозяйку. Услышав шаги за домом, он сразу же спрятался за углом и затих, придерживая рукой платок на лице. Замок щелкнул, дверь открылась, и хозяйка зашла в свою обитель. Мужчина на цыпочках прокрался к дверям и посмотрел в окно. Он увидел женщину пожилого возраста — ей было явно за пятьдесят. Она аккуратно скинула верхнюю одежду и повесила на гвоздь. Сняв сапоги, она подошла к камину, который был в зале, и начала что-то нашептывать.

— Вот я и пришла, дорогой мой. Надеюсь, у тебя там все хорошо?

Мужчина стал внимательно вглядываться, чтобы разглядеть с кем начала разговаривать хозяйка. Осмотревшись, он никого живого так и не увидел. Она взяла с камина коробочку и открыла её. Из кармана она достала ключ и начала заводить её. Это была шкатулка. Потертая, лак уже местами полез, узор по краям выцвел, а крышка неплотно прилегала и дребезжала при каждом прикосновении. Ключ с металлическим хрустом провернулся несколько раз и щелкнул.

— Я надеюсь, ты мне расскажешь когда-нибудь, как проходят твои дни… И…

Музыка из шкатулки начала играть. Женщина сразу же замолчала и поставила коробочку обратно на камин. Она зажгла керосиновую лампу и села напротив камина, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Словно околдованная музыкой, она пристально вслушивалась в каждую ноту.

— Это точно то, что ищет Ярослав Романович, — едва слышно пробормотал мужчина и покинул место слежки.

Следующий день в Подмосковье начался спокойно. Кучера возили дворян, обычный люд слонялся или шел на работу. Заводы захватили Российскую Империю, и люди начали немного верить в будущее страны. С небольшим недоверием, но человеку нужно было во что-то верить. Лавка на Дворянской уже открылась, и хозяин вовсю сидел, ковырялся в старых механических часах прошлого века. Дверь в лавку открылась, и внутрь залетел мужчина — тот самый, что занимался слежкой. Едва переведя дух, он выдал:

— Я нашел! Нашел, что вы ищете! Шкатулка. Та самая.

— Ты уверен, Лёня? — мужчина у лавки поднял глаза и внимательно посмотрел на гостя.

— Уверен, Ярослав Романович. Завтра уже будет у вас.

— Выкупай и приноси, я тебе заплачу. Не забывай, что мне нужна целая шкатулка.

— Да-да, будет все, как вы просите.

Лёня вышел из лавки. Достал самокрутку и спички, которые вчера подрезал на рынке у какого-то аккуратно одетого мужика. Закурив, он глубоко выдохнул и посмотрел на весеннее солнце.

— Наконец-то я расплачусь с долгами и заживу… — пробормотал мужик.

Ярослав Романович, не отвлекаясь от часов, проводил взглядом Лёню. В его лавке всегда стояла тишина, которая нарушалась лишь мерным тиканьем и спокойной работой хозяина. Он занимался ремонтом и перепродажей антикварных вещиц. Ремесло передалось ему от отца, а отцу — от деда. Дед застал эпоху посленаполеоновских войн, когда ценились европейские вещи, а в России все только зарождалось и завозилось из-за рубежа. Отец продолжил дело, но был обычным часовщиком, который умело обращался с любым механизмом. А уже после Ярослав Романович полностью овладел ремеслом предков, добавил свою предпринимательскую жилку, расширил ассортимент услуг и занялся куплей-продажей. Его жена Елена Владимировна ценила усердие мужа и его работу, но иногда ссорилась с ним из-за постоянного плотного графика работы. Детей у них не было. Сколько бы они ни пытались — не выходило. Друзья Ярослава Романовича грешили на Елену, решив, что она бесплодна, и мужчина зазря потратил на нее время. Но антиквара это не пробивало: он стойко отстаивал имя жены и говорил, что проблема вовсе не в ней, а скорее всего в нем. Он переводил все в шутку, мол, он — мужчина, который не может даже в постели удовлетворить свою жену, но сам даже не воспринимал это всерьез. Семья Гласс подумывала о приемном ребенке, но так и не решалась.

— Ведь это чужой ребенок, — всегда говорил Ярослав Романович.

И добавлял:

— Он не поймет вековую ценность нашего дела, он не будет Гласс. Скорее всего, он будет Лаптев или Соломин.

Это немного опечаливало Елену Владимировну, но она понимала мужа и отдавала себе полный отчет о его любви и преданности делу. И осознавала, что его любовь к ней — это не просто слова. Он из года в год любил удивлять её и показывать, как сильно дорожит ею. Каждое утро он приносил ей цветы из цветочного магазина напротив его лавки. Свежие пионы летом, а зимой — её любимые гиацинты. Она не привыкала к этому ни на один день, всякий раз искренне радовалась, и ей было очень приятно принимать такие знаки внимания от мужа даже спустя пятнадцать лет совместной жизни. Когда она видела, что многие мужья скупятся даже на хороший наряд для жены, её мужчина никогда не забывал даже о мелочах.

Вечер для Лёни начался так же, как и в прошлый день, — с наблюдения за домом женщины, где лежала та самая заветная вещица, которую ему нужно было добыть для Ярослава Романовича. Он опять накинул свой темный плащ и завязал на затылке платок, чтобы лицо было скрыто до самых глаз. Он подождал ещё несколько минут, огляделся по сторонам и решился приступать к делу. Перед взломом замка он обошел дом вокруг, а у дверей достал свой кожаный чехол, в котором лежали инструменты. Вроде бы обычный мелкий воришка, но к делу он подходил со всей осторожностью. На руках были надеты темные кожаные перчатки. Он нашел отмычку в чехле и принялся вскрывать замок, иногда оборачиваясь по сторонам. Замок легко поддался, механизм щелкнул, и дверь отперлась. Внутри стоял запах свечей и сушеных луговых трав. Он глубоко вдохнул и перешагнул через порог. Дверь прикрыл и подпер её деревянным табуретом, чтобы в случае чего у него был шанс обдумать отход. Внутри было чисто, но поверхности были запыленные. Но больше всего его удивила поверхность камина. Она была без единой пылинки, укрыта вышитыми платками, на которых и стояла та самая шкатулка. Взяв её в руки, он принялся внимательно изучать находку. На внутреннем механизме он точно должен был найти цифры, о которых говорил Ярослав Романович. Достав мелкую бумажку из кармана и открыв крышку, он начал судорожно сверять цифры, ведь он не мог ошибиться. Цифры сошлись полностью. Обычно такие вещи были внешне чистенькими, а внутри их даже не проверяли, и в основном там все было плачевно — даже номера и названия заводов-производителей просто-напросто не читались. Но тут, на удивление, даже сам механизм был вычищен, словно сам Ярослав Романович поставил его сюда после обслуживания. Лёня прикрыл шкатулку и посмотрел на стену над камином. Заветная коробочка ему была не так важна, как мушкетон, который он приглядел ещё с прошлого раза. Это был старинный мушкетон, которому явно было больше века. В комнате стало ещё темнее. Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом. Вор понимал, что времени у него осталось немного. От темноты ему стало тяжело дышать, словно сжимало легкие изнутри. Взяв мушкетон, он стал его пристально рассматривать.

— Не просто так он тут висит, — пробормотал под нос себе Лёня.

На мгновение у него зазвенело в ушах, словно щелкнул механизм шкатулки и звон разлетелся по всей комнате. Стены дома немного начали вытеснять его, а тьма будто сгущалась над ним все сильней и сильней. Он потер пальцем по серийному номеру и увидел набор странных цифр. Таких на оружии он никогда не видел. Как только мушкетон начал сворачивать в платок, лежавший на камине, Лёня услышал, как к дому кто-то подходит. Внутри все перевернулось. Скокарь не ожидал такого быстрого возвращения хозяйки домой, по его подсчетам, у него еще было в запасе около десяти минут. В груди зашевелилось что-то неприятное, и нужно было решать, как поступать дальше. Он подошел к двери и стал прямо за ней, чтобы в случае чего сразу же драпануть с этого места. Но шаги утихали где-то вдали.

— Видимо, кто-то проходил, — выдохнул Лёня.

Оставаться внутри уже было нельзя. Дела он все сделал, поэтому нужно было скрываться, не оставив за собой улик. Отодвинув табурет, он открыл дверь и аккуратно вышел, заперев замок теми же отмычками.

На радостях Лёня чуть ли не с ноги врывается к Ярославу Романовичу. Дверь широко распахнулась. Хозяин сидел и ковырялся в каких-то бумагах.

— Вот я и пришел к вам с подарком! — радостно воскликнул воришка.

— О, Лёня, проходи, показывай, — отложив бумаги, Ярослав Романович внимательно посмотрел на гостя.

— Вот ваша шкатулка, — выложил Лёня на стол сверток, — и вот ещё одна вещица, которую удалось достать.

— У тебя отличный день, Лёня, я посмотрю. Ты меня разорить решил? — пошутил Ярослав Романович. — За сколько продали?

Антиквар начал разворачивать платки и на глаз нацепил монокль с увеличительным стеклом. Лёня пожал плечами.

— Да за копейки.

— Молодец, умеешь торговаться, получается, — хозяин лавки поднял голову и недоверчиво посмотрел на Лёню. — А ты точно их выкупаешь? Как-то ты странно одет.

— Да, точно-точно. Вам же главное — товар, а мне — денежки.

— Мне, в принципе, все равно, где ты их достал, главное, что ты нашел то, что мне нужно, — антиквар заулыбался, пробежав глазами по серийному номеру шкатулки. — Подожди, а ключ? Ключик, чтобы завести? Должен быть обязательно ключ! Ты его выкупил?

У Лёни забегали глаза, ведь про ключ он совсем забыл, а это важная часть механизма.

— Ёлы-палы, Ярослав Романович. Я забыл про него, ей богу. Давайте я вам позже его занесу.

— А он у тебя? Или тебе придется его искать?

— Да, он у меня, я просто забыл его хате.

— Тогда славно, приноси весь комплект, и я тебе заплачу.

— Но как же… я вам принес основной предмет, всю шкатулку. Я хочу хотя бы половину сейчас получить.

— Половину, говоришь? Ну давай так: я заплачу тебе половину, только при условии, что мушкетон я заберу себе.

— Но мушкетон тоже не простой, я таких цифр на нем никогда не видел.

— Это обычный списанный мушкетон, который завалялся на каком-то из складов. Он даже нигде не числится.

— Хорошо, давайте тогда половину, ключ я занесу завтра.

— По рукам, и завтра я тебе отдам вторую половину.

— Вторую половину и за мушкетон?

— Нет. Тогда сейчас я тебе половину не дам, а ты все это заберешь и принесешь мне целиком завтра.

Лёня засуетился. Часть денег ему нужна была уже сегодня, как раз чтобы расплатиться со срочными долгами. А вторая половина осталась бы чистой прибылью. Но если он сейчас будет жадничать, то завтра он может и не проснуться. Почесав голову, Лёня протянул руку.

— Согласен, тогда забирайте и давайте мне половину!

— Я рад, что ты согласился, друг мой, — потер руки Ярослав Романович, — но ключик занеси обязательно, без него сделка будет не завершенной.

Лёня молча кивнул и внимательно стал смотреть, как антиквар отсчитывает бумажные рубли.

— Держи, это ровно половина, даже немного больше, — передал деньги Ярослав Романович.

Взяв деньги, Лёня покинул лавку. Антиквар в очередной раз потер руки. Он взял мушкет и принялся его осматривать. Этот мушкетон оказался не совсем простым. Это был старый образец оружия, который, скорее всего, участвовал еще в Наполеоновской войне. Такие вещи не водятся у простых людей. Либо его владельцем был военный с чином, либо коллекционер, который выкупает подобные редкости за очень большие деньги. Внимательно изучая находку, Ярослав Романович заметил, что под спусковым крючком, на деревянной рукоятке, осталась капля засохшей крови. Это немного смутило его, но он аккуратно оттер ветошью старое пятно и продолжил изучать оружие дальше.

На другой день Лёне было необходимо в очередной раз сходить в этот дом, который уже был обнесен им самим. Он понимал, что это может быть самой рискованной попыткой, но есть хотелось больше, чем бояться быть пойманным. Скокарь подготовился как никогда раньше, даже прихватил с собой мелкий перочинный ножик, который ему когда-то подогнал товарищ по делу. Такие ножи ценились среди беззаконников и выделяло преступника среди мелких воров, конокрадов и убийц.

Не дожидаясь вечера, он решил, что послеобеденное время было бы неплохим вариантом, чтобы покончить с этим делом. Пасмурная погода играла ему на руку, ведь при солнечном свете его одеяние сильно выделялось. Подходя к дому, он заметил, как хозяйка в спешке прошла недалеко от него. Это немного взбодрило Лёню — сама удача помогает ему. Быстро разобравшись с замком, он повторил все те же действия, что и в прошлый раз, и принялся за поиски ключа. Он работал аккуратно, стараясь не устраивать беспорядок вокруг себя. Проверил шкафы, тумбы, даже залез на кухонные полки, но так ничего и не мог найти. Последнее, что ему оставалось, — это прикроватная тумба и полка над камином, где когда-то стояла та самая шкатулка. В прикроватной тумбе он обнаружил старые письма, написанные, судя по всему, с Балканского фронта, о чем вскользь прочитал Лёня. Он не стал задерживаться на бумагах, но теперь понял, почему мушкетон висел у женщины в доме. Судя по всему, муж погиб на войне. Не найдя ничего, он занервничал: времени прошло уже довольно много, а за окном разгулялся сильный ветер — вскоре мог начаться ливень. Воришка не просто начал тревожиться, в его голове каким-то странным образом заиграла мелодия, которую он слышал в первый раз, смотря через окно на женщину. Она словно настигала его, становясь все громче и громче. В затылке запульсировало, а с каждым ударом будто темнело в глазах. Лёня набрал воздуха в легкие и попытался отдышаться, но тревогу не мог остановить. Ещё и плащ, который был на нем надет, сильно давил на него — он казался тяжелым и плотным, отчего все тело быстро покрылось потом. Нервы начали сдавать. Но отступать было нельзя. Раз он уже здесь, дело нужно было завершать. Если будет провал, то в следующий раз Ярослав Романович торговать с ним точно не станет.

Он метнулся к камину и заметил, как под вышитым платком лежит ещё одна коробочка, которую в прошлый раз упустил из виду.

— Неужели ещё находка? — тихо, но с радостью пробормотал он себе под нос.

Но это был обычный деревянный ларчик. Он был немного больше шкатулки, но выглядел в приглушенном свете почти как музыкальная коробочка. Лёня открыл его: среди старой, никому не нужной бижутерии лежали ещё несколько писем и даже мятая пуля от мушкетона, которая, судя по всему, уже была использована. Среди всего этого хаоса он заметил ушко ключа. Потянув за него, вор вынул полноценный ключ. Эта находка не только его обрадовала, но и заставила внутри успокоиться. Сжав добычу в руке, он направился к выходу. Но возвращающаяся хозяйка его опередила.

На улице начался дождь. Недолго думая, Лёня подскочил к дверям на носочках и аккуратно переставил стул, а сам встал в темный угол прямо в прихожей. Дверь открылась.

— Странно, я же закрывалась… — проговорила женщина вслух.

Она ступила на порог и пробежала взглядом по дому. И резко застыла. Взгляд её остановился на камине, а именно на открытом ларчике.

Резко повернувшись к углу, она увидела тень, которая неподвижно на неё смотрела. Для Лёни это мгновение растянулось на вечность. Их глаза встретились. И он видел, как у женщины менялся взгляд — с испуганного на абсолютно безумный. Она кинулась на него. Со звериным оскалом она начала царапать ему лицо. Он попытался выбежать, но она не давала ему уйти. Сделав резкий толчок корпусом, он оттолкнул её в сторону и выскользнул в дверь. Перочинный нож вылетел из кармана в этой потасовке. Она ринулась за ним. Ноги потеряли вес, и скокарь припустил во всю прыть. Он обернулся проверить, не бежит ли за ним хозяйка, но она осталась недалеко от дома. Женщина внимательно смотрела ему вслед. Даже через капли дождя она пронзительным взглядом осматривала его физиономию, на которой остались две кровавые царапины и платок, свисающий где-то на подбородке.

Скрывшись, Лёня понимал, что ему высовываться в ближайшие дни точно не стоит. Женщине были дороги эти вещи, и он это понимал. Но больше он не понимал другого. Обычно в таких случаях женщины максимум пугаются, сами прячутся или просто бранью выгоняют воров, боясь за свою жизнь. Но здесь женщина поступила как человек, который терял всё. Не боясь за себя. Это его насторожило. В голову ещё легла мысль о том, как она бережно относилась к шкатулке, и разговоры с ней по вечерам, и это ритуальное прослушивание — всё ещё больше заставляло его беспокоиться о произошедшем.

«Надо было сразу идти к камину и просто валить… Теперь эта ведьма знает мое лицо…» — подумал про себя Лёня, быстро шагая под дождем.

Остановившись посреди парка, недалеко от улицы, где располагалась лавка Ярослава Романовича, Лёня схватился за голову. Дождь смыл кровь, но царапины горели изнутри, будто в них залили кипящее масло. Он попытался потрогать раны, но кожа вокруг них онемела, став словно окаменевшая. Вор застыл, пытаясь прийти в себя.

— Вот ведьма проклятая, сука…

Постояв немного под холодными каплями, он поразмышлял о том, как на него сейчас посмотрит Ярослав Романович.

— Да черт с ним, скажу, что подрался с публичной девицей, — отмахнулся от своих мыслей Лёня.

Дождь перешел в сильный ливень. Скокарь быстро добежал до лавки. Когда он вошел внутрь, у хозяина как раз был посетитель, но это не смутило Лёню, а антиквар сразу обратил внимание на воришку.

— Ну что, принес?

— Да, Ярослав Романович. Всё со мной.

— Отлично. Я тебе уже отложил твои деньги. И даже немного сверху, — улыбнулся антиквар промокшему Лёне.

Лёня передал ключ. Ярослав Романович не стал сразу отдавать плату, а для начала достал из-под прилавка ту самую шкатулку, чтобы проверить, тот ли это ключ. Лёня засуетился, внутри стало скверно. А вдруг ключ откажется работать или он вовсе не от этой вещицы? Антиквар вставил его в замочную скважину и с механическим треском провернул. Шкатулка звякнула. И затихла ровно на секунду, после чего из нее полилась приятная мелодия. Звук больно ударил Лёне по ушам, ему опять стало хуже, в горле встал приторный ком. Всем присутствующим тоже стало не по себе. Мелодия вроде бы играла приятная, но внутри всё словно было не на месте. Как будто реальный, первобытный ужас, который только мог испытать человек, в момент проигрыша оживал в головах слушателей. Но кроме Лёни, никого так глубоко не пробирала музыка.

— Можно я заберу деньги и побегу, Ярослав Романович? — нервно сказал Лёня.

В его голосе было слышно уже не раздражение, а буквально страх, который ощутили все присутствующие. Хозяин лавки посмотрел на Лёню, пытаясь понять, что произошло. Но ему сейчас было не до этого. Возможно, он и хотел расспросить его, но не стал задерживать мужчину.

— Держи, вот твои заработанные! Было, как всегда, приятно иметь дело, друг мой.

— Спасибо, и мне… — тихо и невнятно ответил Лёня.

— Стой, только погоди, — остановил Лёню антиквар. — Сейчас за все новые поступления мне приходится отчитываться перед полицией. И придется под роспись внести всё, что ты мне сдал.

— Ярослав Романович, можно мы это сделаем позже? Мне правда нужно идти.

— Конечно. Конечно, иди, но забеги ко мне в ближайшие дни обязательно.

— Хорошо, — ответил Лёня и чуть ли не бегом покинул лавку.

Мелодия отыграла, шкатулка затихла. Ярослав Романович посмотрел на посетителя.

— Странная мелодия? Не показалось вам?

Гость пожал плечами, словно ничего необычного в ней не услышал.

— Ну и черт с ней, я их не слушаю. Это моя жена любительница, ради неё, в принципе, я её и брал. В эту шкатулку вшита кода вальса «Разлука», который так любит Елена. И ради этого вальса и собиралась вся наша коллекция.

Вечером Ярослав Романович подарил своей любимой жене музыкальную шкатулку, которую она так долго искала. Это была на вид обычная, но редкая швейцарская шкатулка — как раз из-за вальса, записанного на ней. От радости Елена Владимировна сразу взялась заводить её и, словно завороженная мелодией, стояла и смотрела на нее. Минута, которую отыгрывал механизм, для новой хозяйки длилась бесконечно. Она так сильно погрузилась в музыку, что на глаза налились слезы. Мужчина, наблюдавший за женой, сам проникся и немного потерялся, испытывая двоякое чувство. Он был рад за супругу, видя, как от счастья у неё льются слезы, но в то же время ощущал тошноту, которая сопровождалась сильным давлением в голове. Но когда мелодия кончилась, дурнота быстро исчезла. Елена повернулась к мужу и обняла его.

— Спасибо, дорогой! Ты знаешь, как дорого это мне.

— Конечно, радость моя! Теперь у тебя есть весь вальс, который ты можешь послушать от начала до конца.

Она улыбнулась, глаза блестели от радости, а на душе воцарился полный покой.

Прошло несколько сезонов. Рождество медленно подкрадывалось, сугробы снега уже засыпали улицы подмосковных двориков. Рождественские елки красовались в домах зажиточных семей, и семья Гласс не была исключением. Но этот год выдался для них несладким, и неизвестно было, когда станет лучше. Елена заболела редкой формой пневмонии, и местные врачи, лекари и знахари не могли помочь ей справиться с недугом. Ярослав Романович даже ездил в Москву за лучшим специалистом, но пока все оставалось без результатов. Кашель и боли в легких не давали Елене нормально жить: она много спала, мало пила и почти не ела. Тело ослабло, за последний месяц она сильно похудела. Ярослав ни на секунду не отчаивался и верил, что найдет того, кто сможет им помочь, но пока все усилия были тщетны.

Муж пришел навестить Елену во время перерыва в лавке. Она лежала в постели и рассматривала картину, которая висела на стене рядом с кроватью. На прикроватной тумбе стояли пузырьки с лекарствами, книги и шкатулка. Та самая, которую Елена так долго ждала. Она частенько её заводила и слушала, роняя слезы на одеяло. Ярослав уже не мог просто так успокаивать жену и уверять, будто все прекрасно и скоро наладится, — она и сама в это с трудом верила, а обманывать её он не хотел.

— Дорогая, я тут. Как ты?

— Привет, мой хороший, — медленно произнесла женщина.

— Ты как себя чувствуешь?

— Как видишь, ещё лежу.

— Люблю тебя за твой юмор.

— Посиди со мной.

— Может, я лучше принесу еды?

— Нет, не хочу. Просто воды и посиди со мной. Сейчас все равно придет Екатерина, она после накормит меня.

— Как скажешь.

Они сидели молча. Взяв его за ладонь, она сжала её своими двумя ручками, сухими, как ветки. Они не отводили друг от друга взгляда. После Елена только лишь кивнула, и Ярослав молча вышел из комнаты. Внутри он все понимал. Это был последний раз, когда он видел жену живой. Он не мог ничего поделать с этим предчувствием, но и вернуться тоже не мог. Ведь это только усугубит его воспоминания, да и смотреть на угасающую супругу он мог с трудом — ему было её очень жалко, но поделать с этим он ничего не мог. Он чувствовал себя в эти моменты слабым, как будто ничего не сумел добиться для её выздоровления.

Ближе к вечеру в дверь лавки постучалась служанка. Он уже видел через стекло, кто пришел, и знал, какое известие несет эта женщина.

На следующий день он организовал похороны и попрощался с женой. Пришло не так много людей, но Ярослав Романович и не хотел никого видеть. Ему было все равно, кто пришел проститься, а кто — просто засветиться среди своих. Горе пропитало его дом. Он возвращался каждый день в её спальню, где она прожила последний месяц, и каждый раз слушал музыкальную шкатулку, которая размеренно наигрывала финал произведения Глинки. Его душу словно разорвало на мелкие куски, которые никогда больше не будут единым целым. Такую боль он не испытывал даже на похоронах матери.

Но при каждом прослушивании его охватывал страх. Это была не скорбь или потеря. Что-то большее стояло за этим. По крайней мере, ему так казалось. Одним из вечеров он вернулся домой из своей лавки. Екатерина накрыла мужчине на стол.

— Постой, Екатерина, — окликнул хозяин экономку.

Та остановилась у двери.

— Слушаю вас, Ярослав Романович.

— Ты можешь со мной поужинать?

— Ярослав Романович, простите меня, но меня ждут дети дома, я не могу задерживаться. И младший простудился.

— Ничего-ничего, Екатерина, не извиняйся. Ступай. Только подожди секунду.

Мужчина резко зашевелился, полез во внутренний карман своего пиджака. Он достал бумажные рубли, целую пачку. Они были мятые.

— Вот, возьми ребятам на вкусности и лечение. И с кухни возьми всем ужина.

— Ярослав Романович, я так не могу…

Он поднял палец вверх и помахал им, показывая, что не принимает отказов.

— Спасибо! Спасибо вам огромное.

— Не благодари, иди порадуй своих. Ведь семья — это единственное, что у нас есть.

Он смотрел пронзительно на Екатерину, а внутри все переворачивалось. Накатила глухая зависть оттого, что у обычной служанки есть целая семья. А он потерял самое драгоценное в своей жизни и не смог помочь любимой жене. Екатерина взяла деньги со стола и покинула комнату. Она понимала, что задерживаться не стоит: взгляд хозяина пугал своей отрешенностью, и чего от него ожидать, женщина не знала. В доме воцарилась тишина, лишь тихий скрип столовых приборов иногда разносился по пустым комнатам. Свет керосиновых ламп сгущал сумерки, а тени от него казались неестественно плотными и черными. Покончив с ужином, мужчина встал из-за стола и только повернул вентиль на лампе, как фитиль погас и наступила полная темнота. Скрип половиц сопровождал шаги хозяина, который медленно направлялся на ощупь к своей спальне. Но что-то его остановило. В этой глубокой тишине он услышал треск. Механический щелчок. Звук расползся по всему дому. Он застыл на месте. Когда эхо утихло, сразу же полилась мелодия — та самая, из шкатулки, которую так любила его супруга. В груди загорелось, а мурашки пробежали от самого затылка до ступней. Но вальс играл не с начала, а будто отыгрывал самый конец произведения. В горле подступил ком. Привычная тошнота вернулась, как и при предыдущих прослушиваниях. А страх, который съедал его до этого, стал невыносимо острым. Словно кто-то стоял за спиной и хотел ему что-то сказать. Он резко повернулся. Пытаясь нащупать лампу на тумбе, он трясущимися руками начал все ронять на пол. Упал канделябр со свечами, а за ним полетело и всё остальное. Звук разбивающегося стекла прогремел в комнате, и резкий запах керосина ударил ему в нос. Он достал из кармана спички, пытаясь отыскать впотьмах хоть какой-то источник света. Начав метаться по комнатам в полной темноте, он несколько раз споткнулся и с размаху влетал испуганным телом в дверные косяки. Мелодия затихла. Снова наступила тишина, а внутри появилось странное успокоение, словно ничего и не происходило. Дрожь пропала, и Ярослав аккуратно чиркнул спичкой. Он стоял посреди комнаты, где жена провела свои последние дни. Вспыхнувшее пламя рисовало дерганые тени. На лбу застыла немая капля пота. Он поднес спичку к фитилю лампы и зажег её. На столе стояла шкатулка. Открытая. Но ключ лежал внутри неё.

«Она была не заведена», — к такому выводу пришел мужчина.

Он взял шкатулку в руки, аккуратно закрыл и положил на полку возле выхода, чтобы не забыть завтра забрать её в лавку. Ему нужно было изучить этот механизм.

На окраине города в кабаке вовсю шло веселье. Уличные музыканты наигрывали в углу бойкий мотив. Пиво и низкосортный ром лились в бокалы и тут же осушались посетителями. За одним из столов сидела компания и раскидывала карты. Они не шумели, что-то размеренно обсуждая между собой. Среди них был и Лёня. На его лице застыли раны, которые оставила хозяйка последнего обворованного им дома. Они долго и болезненно заживали. Одна царапина и вовсе гноилась, так что ему пришлось прибегнуть к помощи знахаря, чтобы хоть как-то залечить лицо. Сейчас раны превратились в шрамы, словно ему вилами прочертили по коже. Внезапно к столу подошел паренек — обычный карманник, который тащил всё подряд из карманов горожан во время ярмарок и на рынках. Очень трусливый и застенчивый малый аккуратно окликнул Лёню, стараясь не нарушать ход карточной игры. Мужчина встал из-за стола и прошел с ним к выходу из кабака.

— Что нужно, Илья? — спросил мужчина парня.

— Тебя спрашивала одна женщина.

— Какая женщина? — настороженно спросил Лёня.

— Она… Показала твоё перо, и я сразу понял, что вы знакомы. Она стоит возле выхода…

У Лёни затряслись коленки. Внутри всё словно закипело.

— Ты в своем уме — приводить сюда незнакомых, малой?

— Я… Я думал, тебе дорог твой нож…

— Где она? — перебил его Лёня.

— Выйдешь и увидишь её под фонарем, она там одна.

— Стой тут, малец, за мной не ходи. Если кто узнает — я тебя прикончу! Ты меня услышал?

— Да, да, Лёня! Как скажешь. Я ведь, правда, хотел как лучше.

— Уйди!

Лёня начал подниматься по ступеням к выходу из кабака. Когда он вышел на улицу, зимняя прохлада сразу же пробила его до костей. В трех метрах от входа стояла женщина в длинном салопе. Сделав пару шагов, вор узнал её. Это была та самая хозяйка дома, которая оставила ему шрамы на лице.

— Стой где стоишь, — приказным тоном сказала женщина и повернулась к нему лицом. — Сделаешь хоть шаг, и ты забудешь, как выглядит этот мир.

— Я стою, стою… Что случилось?

— Ты мне нужен. И нет, не для того, чтобы вернуть нажитое в моем доме. Ты мне просто скажешь, кому ты это продал.

— Нет, я не могу.

— Ты уверен?

Она сверкнула дулом «бульдога», и Лёня засуетился.

— Я тебе ничего не сделаю, мелкий воришка. Дай мне просто информацию, и мы с тобой квиты. Я не сдам тебя полиции, не волнуйся.

В глазах женщины читалась стопроцентная уверенность, она была готова на всё. Под этой решимостью угадывалась ярость — та самая, которую Лёня видел, когда она царапала ему лицо.

— Хорошо, я вам скажу. Лавка на Дворянской… Ярослав Романович. Ваше добро у него.

— Хороший мальчик. Жаль, что подлый и вор. Держи, это твоё.

Она кинула ему под ноги, прямо в снег, перочинный ножик, отблеснувший в тусклом свете фонаря. Он нагнулся за ним, но когда поднял глаза, женщины уже не было рядом. Только морозный ветер гудел, подбрасывая снежинки.

Следующий день в лавке начался с того, что Ярослав Романович скрупулезно ковырялся в механических часах местного дворянина. Сам дворянин стоял у прилавка и разглядывал товар, который предлагал Гласс. Рядом стояла та самая шкатулка — хозяин не забыл принести её из дома, чтобы проверить механизм на исправность.

— А сколько эта вещица стоит? — спросил молодой дворянин, пытаясь аккуратно приоткрыть крышку.

— Она не продается, — буркнул Ярослав Романович.

Парень сразу же убрал руки от музыкальной шкатулки. Как только антиквар закончил работу, он вручил клиенту карманные часы и получил плату.

— Спасибо вам большое!

— Всегда рад, приходите ещё, — проводил Ярослав гостя.

Руки сами потянулись к заветной коробочке. Он аккуратно распахнул шатающуюся крышку и заглянул внутрь. Идеальная чистота. Такое мастер видел впервые. Прошло столько лет, но ни одна пылинка туда не попала. Нацепив монокль, он внимательно начал изучать механизм. Взяв инструменты, мужчина решил немного разобрать его. Но стоило ему поддеть пружинку, как на пороге появилась пожилая женщина, в глазах которой светилась робкая надежда. Её одежду припорошило снегом, и в тепле лавки он начал медленно таять, образуя прозрачные капли на плечах и шапке.

— Здравствуйте. Могу ли я поговорить с хозяином лавки?

— Добрый день! Конечно, это я — Ярослав Романович, — он привстал и вежливо кивнул женщине.

— Приятно познакомиться, Надежда.

Осматривая гостью с ног до головы, антиквар понимал, что она выбивалась из круга его статусных клиентов. По одежде и манерам было сразу ясно: обычная крестьянка, может быть, работающая на хорошей должности у кого-то из господ, но не более того.

— Чем могу быть полезен? — спросил Ярослав Романович.

— Вы знаете… Мне сказали, что у вас есть шкатулки. Музыкальные.

Взгляд Ярослава сразу сфокусировался на её глазах. Внутри заиграло странное, липкое волнение.

— Да, у меня есть шкатулки. Но я их не продаю.

— Даже так… А если я скажу, что одна из ваших шкатулок — моя?

— Ваша? Не могу с вами спорить. Но за всё, что мне принесли в лавку, уплачено моими деньгами.

— Вашими деньгами, говорите… У меня её украли. А вы выкупили у вора. Не замешаны ли вы в преступлении? — спокойно спросила Надежда.

— Надежда, всё, что мне приносят, проверяется полицией. Всё внесено в книги учета под роспись.

— Вот как. Тогда возьмите этот чек и прочитайте, — она достала из своей небольшой сумочки кусок пожелтевшей бумаги.

Ярослав снял монокль и начал вчитываться в текст. Когда его глаза добежали до последней строчки, он тяжело опустился в кресло за прилавком.

— Это же чек моего отца… — пробормотал Ярослав. — Двадцать пять лет назад он выдал его вам. И шкатулку… Вот эту шкатулку.

Он поднял из-за прилавка музыкальную шкатулку.

— Всё верно, это она. И она мне жизненно необходима.

— Я не хочу вас разочаровывать, Надежда. Но она мне дорога не как вещь, а как память.

— Да что вы? А хотите историю? Про женщину, которая отдала последние деньги вашему жадному отцу, не уступившему и рубля при продаже этой шкатулки. О том, как дорога она была моему сыну, который умер от тяжелой болезни, слушая и напевая её мелодию каждый день. А когда его не стало, я осталась одна. Мой муж, вернувшись с турецкой войны, начал сходить с ума. Он потерял сына, рассудок и в итоге самого себя. Он застрелился посреди нашей спальни из мушкетона, который тоже сейчас находится у вас. Я берегла эти предметы не ради красоты. Они мне дороги даже не памятью. Они заменяют мне моих мальчиков. Моих мужчин.

Голос женщины дрожал, глаза покраснели, а слеза медленно скатывалась по её увядающей щеке. Ярослав Романович сидел замерев, держа в руках шкатулку. Он смотрел ей в глаза и видел в них самого себя. Антиквар осознавал, что женщина перед ним потеряла намного больше, чем он. Но ему эта шкатулка была важна не меньше, чем ей. Столкновение двух одинаковых трагедий обнажило их общее горе, накрывшее обе семьи в разное время. Судьба распорядилась жизнями этих людей так, чтобы Ярослав наконец смог посмотреть на свою собственную потерю со стороны.

— Надежда, я не хочу с вами ругаться, а тем более спорить, — сдерживая дрожь в голосе, начал Ярослав Романович. — Я хочу пригласить вас на ужин, где мы сможем обсудить всё. У меня дома, сегодня вечером?

Женщина не отводила взгляда ни на секунду, но недоверчивость в её глазах спала: она почувствовала, что это приглашение — крик души, а не злой умысел.

Она молча кивнула, и антиквар протянул ей платок.

— Но подождите одну секунду.

Он сел и одним отточенным движением вернул на место пружинку — старую, растянутую от времени. Достал из кармана ключ и принялся заводить шкатулку. Накручивая механизм, Ярослав смотрел на Надежду, а она, словно завороженная, замерла в ожидании первых звуков. Сухой щелчок. Секунда мертвой тишины. И вальс заиграл. Только тихий, подвывающий ветер за окном нарушал то странное единение, которое внезапно возникло в этот миг в антикварной лавке на Дворянской.