Раздвигая Тьму. Евпатория

Глава 1

Каждый третий час ночи я жду ее с дробовиком, заняв позицию на открытом окне седьмого этажа. Встаю на подоконник в полный рост, ощупываю глазами темные коробки домов и черные улицы с навечно потухшими фонарями и вглядываюсь в самое горло тьмы. Справа бледно мерцает серп новорожденной луны, а в фиолетовом небе сверкают бусинки далеких звезд. Светила никогда не двигаются потому, что время здесь замерло.

Она появляется над морем на линии горизонта желтой точкой, которую сперва можно принять за дальний маяк или запоздавшую звезду. Но скоро искорка вырастает в маленький сияющий золотом шар, а когда объект пересекает линию побережья, то даже отсюда, с расстояния в полтора километра можно разглядеть огромные аттракторные крылья гигантской бабочки.

И вот тогда я вскидываю дробовик на выставленный вперед локоть и хладнокровно прицеливаюсь. Я делаю это сильно заранее и долго не стреляю, что вполне понятно, ведь обрез рассчитан на ближнюю дистанцию. Я жду, смиряя тело от макушки до пяток железной волей, чтобы оно не поддалось панике, не задрожало и не отдалось в соблазн малодушия. Контроль над нервной системой вещь сложная, но за десятки лет я вполне овладел искусством самообладания. Хотя, на чистоту, коленки все равно слегка дрожат, а ладони потеют.

Спустя секунд двадцать расстояние между нами сокращается до полутора сотен метров и я жмурюсь от яркого света, исходящего от порхающего существа, как от мощного корабельного прожектора. В этот глубокий час ночи тьма над городом расступается, тени с крысами ползком убираются в подворотни, коробки пятиэтажных домов окрашиваются в выцветшую желтизну и тускло красный кирпич. Даже за многие годы я так и не привык к этому еженощному явлению света в городе вечной ночи.

Бабочка подлетает еще и замирает над вокзалом под моими окнами. Огромная, прекрасная, сияющая откуда-то из самого своего нутра бесконечными самозамкнутыми потоками ядерного свечения. Семиметровые прозрачные крылья с паутиной алмазных рисунков отливают синеватым спектром.

Как огромные опахала, они гонят на мое изможденное лицо волны тепла. Старый поезд на рельсах внизу высвечивается до мельчайших деталей: слегка проржавевшие зеленые вагоны с тамбурными решетками, темные стальные колеса, блестящие рельсы. Небольшой железнодорожный вокзал напротив отражает чужеродные блики тусклыми запыленными окнами. Как же давно я не слышал паровозных гудков…

Существо, будто рожденное в глубинах солнца, захватывает дух. Несмотря на то, что я видел его уже десятки тысяч раз. Оно действительно невообразимо прекрасно в городе, который целую вечность не видел восходов и закатов. Однако стоит только приглядеться к пухлому волосатому брюшку насекомого размером с корову, а после поднять взгляд выше, то сразу станет ясно, что это не просто бабочка. Голова у нее человеческая. Точнее, когда-то была. На бледном лице черные провалы глазниц смотрят на человека с дробовиком, словно с вызовом. Длинные скулы существа натягивают кожу в ухмылку с легким оскалом и тогда крылья хищно меняют угол, и бабочка резко бросается на меня.

Я хладнокровно считаю до двух и жму на спусковой крючок. В самый последний момент. Когда дистанция сокращается буквально до вытянутой руки. Нужно подпустить тварь максимально близко и попасть точно в голову, иначе все будет кончено.

Выстрел разрывает голову на кровавые ошметки, которые вместе с кровью разбрызгивают тьму капельками желтой горячей плазмы, а после лучезарные крылья с сияющим синим отливом опадают, словно безжизненные паруса, хлопают в темном воздухе спиральной воронкой, пикируя вниз. Существо падает на черный асфальт с двадцатиметровой высоты и навечно там замирает. Свет от волосатого брюшка и крыльев еще какое-то время мерцает, но все слабее и слабее и даже отсюда, с высоты седьмого этажа я слышу, как на затухающий труп со всех сторон наползают прожорливые крысы. Через двадцать секунд от сияющего гостя ничего не останется.

Я спрыгиваю с подоконника, закрываю окно поворотом ручки и ставлю дробовик в угол. Теперь можно и чайку.

Глава 2 . Мир Вечной Ночи

Привычным фырканьем вспыхивает голубое пламя газовой конфорки. Пока чайник доходит, я подвигаюсь на стуле ближе к окну и молча вглядываюсь в бескрайнюю тьму над безлюдным городом и черным морем, что омывает длинные пляжи вдоль подковообразного залива.

Когда здесь в последний раз всходило солнце? Семьдесят лет назад? Больше? Я не помню. Время потекло по-другому с тех пор, когда пришла тьма, а из темного морского горизонта стала прилетать тварь с переливчатыми крыльями. Вот уж не знаю, это всегда новая или одна и та же возрождается всякий раз, когда я ее приканчиваю отточенным до совершенства выстрелом.

Я всегда знал, что Бабочка несет смерть. Я почувствовал это еще в первый раз, когда проснулся среди ночи, весь мокрый от необъяснимого ощущения надвигающегося кошмара. Без раздумий я схватил дробовик и побежал к окну. Душа моя откуда-то знала, что оно прилетит с Юга. И предчувствия не обманули….Я знал, что если промахнусь хоть раз, то оно поглотит меня ядовитым светом, сожрет, переварит и распылит на миллиарды частичек. Вот почему я всегда на чеку, ведь у меня ни разу не было причин не доверять собственным инстинктам.

***

Когда вскипает чайник, я стряхиваю с себя темные мысли и собираюсь в дорогу. Не то, чтобы мне нравится гулять во мраке, где живут чудовища и крысы, но я выхожу наружу не ради острых ощущений. Это жизненно необходимо, иначе я бы давно сошел с ума.

Дело в том, что в вечной ночи застрял не я один. Там у самого берега моря на набережной вдоль пляжа стоит ларек, где тоже никогда не кончается электричество. Это мини-кафе или скорее ларек фастфуда. Там небольшой санузел, кухня для готовки, и небольшое пространство для посетителей. А внутри живет девушка. Она раньше продавала шаурму и кофе для туристов. А потом, как и я, застряла на одном из островков жизни.

Я должен уложиться в три часа. Если не успеть придти к прилету следующей Бабочки, то она займет мою квартиру навсегда. Она или другой монстр, который поймет, что в квартире никого нет.

Да, тварь, которую я убил всего несколько минут назад, не единственное чудовище. К Юльке в ларек, например, приходит Брюхозуб, а к другим прилетала жуткая трехметровая саранча и много чего еще, что я боюсь даже описывать.

Юльку я старался навещать хотя бы пару раз в сутки, а то ведь она там одна, ей и поговорить не с кем. Хотя с ней осталась собака. Терьер. Так что совсем одна она не была. И все же я знал, что человеческого общения ей не хватает. Нас во всем городе, а может и на всей планете осталось всего то двое. У нее, кстати, такой же дробовик есть, и она тоже каждые три часа отражает атаку у окошка ларька, стреляя из него, как из туристического дота.

Поэтому я попил чая с абрикосовым круасаном , закинул за спину дробаш с двенадцатью патронами, всунул армейский нож в ременные ножны справа и, схватив фонарик, спустился по подъездным лесенкам на улицу.

Нет, вы не думайте, я не преувеличиваю о том, что нас осталось только двое. Хотя раньше, много тысяч лун назад, в домах горели светом и другие квартиры, где остались такие же, как мы – не тронутые всеобщим коллапсом человечества. Мы очень быстро поняли, что тварей из ночи нельзя впускать в дом. Даже с целью любопытства или знакомства. Все, кто пробовал дружить с монстром, мертвы.

После коллапса человечества нас осталось не так много. Может пятьдесят или семьдесят островков ( квартир, домов, кафе и других помещений), где остались люди. Но вскоре погибли все. Кто-то не успевал вовремя вернуться к очередному трехчасовому визиту и тогда терял жилье навсегда. Другие просыпали будильник и умирали прямо спящими в постелях.

Новый мир требовал особой чувствительности к ходу времени. Каждые три часа ты должен занять стойку у подоконника и на подлете грохнуть чудовище. Всегда один выстрел. Один шанс. Если промах, то оно уже внутри, валит тебя с подоконника на пол и откусывает голову. Поэтому промахиваться нельзя. Как нельзя допускать осечку. Не малую часть времени я проводил, прочищая дробаш и проверяя его исправность. Так требовали новые условия жизни в мире вечной ночи. И когда все остальные проиграли в войне монстров и времени, остались только мы двое. Я и Юлька.

Она, кстати, никуда не уходила от ларька далеко. Я имею ввиду, к кому-то в гости. Могла на пляже у моря погулять, искупаться под луной, помахать дельфинам, прыгающим на серебристой дорожке, и снова вернуться в ларек-кафешку - свой дом последние семьдесят лет.

Странно, но мы с ней не стареем. Не знаю, как здесь все работает. Но время не ощущается, как при нормальных ритмах смены дня и ночи. Здесь всегда ночь, но планета никогда не остывает, как должна без солнца. Её словно что-то подогревает изнутри, а свет луны дает скудную энергию для изощренных фотосинтезирующих бактерий.

Я, конечно, уговаривал Юльку переселиться ко мне в однушку, но она наотрез отказывается. Говорит, хочет иметь свободное личное пространство. Кто я такой, чтобы ей возражать. Потому вот и навещал ее часто, несмотря на риски.

До моря, то есть до ларька от моей девятки, если через подземный переход под железнодорожными путями, наверное, минут двадцать идти. Но сам поход через вечно темные ландшафты чреват мелкими неприятностями. На земле полчища крыс, многие из которых мутировали и стали еще зубастее, хвостатее и отвратительнее. Обычно я отпугивал их одним выстрелом из дробаша, но в последнее время под конец прогулки приходилось стрелять еще раз потому, что они снова набирались смелости. А кроме того звук выстрела привлекал других хищников на двух лапах, вроде велоцирапторов.

Монстров породил скудный свет луны, поэтому они быстро замечали, когда по темной территории передвигается живое двуногое животное с фонариком. Они не нападали сразу, а долго крались и выжидали, пока не находились альфа самцы, что показывались в островке электрического огня. И вот тогда я стрелял. Просто в воздух. Они разлетались пулей в разные стороны, потому что соотносили громкость звука с силой оружия.

В этот раз обошлось без происшествий. Я бабахнул сразу на выходе из подземного перехода, где на парапете лестницы собралось уже пару дюжин крыс с красными глазами и головами размером с енотовую. Я дал залп и потом шел пятнадцать минут в полной тишине. Ну, как в полной, где-то в зарослях, конечно, ползали твари, но близко теперь не подходили.

Электрическое сияние ларька довольно далеко охватывало площадь пляжа и даже чуть-чуть доставало до моря. Свет никогда не гас, поэтому с морем ей повезло. Оно всегда ласкало взор и напоминало о жизни. О том, что она еще не закончилась.

Ларек я заметил еще издали из рощицы старых высоких каштанов и акаций, за которыми бульварная плитка огибала фонтан и вела к мраморной лестнице с Гераклом, взирающим на живописную морскую бухту.

До ушей донеслось умиротворяющее шипение оседающих волн, поднятых легким бризом. Наверное, я приходил сюда не только ради Юльки. Мне тоже позарез не хватало человеческого общения, ну и конечно моря, где прошли мои дни, наполненные светом.

Глава 3. У Юльки

Юлька помахала рукой в окошко. Я вошел в заранее открытую шпингалетом дверь. У нее, как всегда, пахло шаурмой и кофе.

- Я принес сосисок и круасанов, - сказал я и поставил бумажный пакет с гостинцем на стол для готовки.

Юлька вышла из закутка с раковиной и, отряхивая на ходу руки от капель воды, поздоровалась:

- О, я тебя как раз ждала. Шаурму с курицей будешь? – «с курицей» у нее означало исключительное угощение потому, что курятина доставалась редко.

Да, про еду забыл сказать, как и про наши дробаши с патронами. Каждые седьмые сутки к нам прикатывал колесный курьер-робот, доставлявший контейнер с недельным запасом еды и патронов. А в первый раз и с дробовиком. Что забавно, набор у всех был разный. Мне привозили чай, круасаны, ветчину, сосиски, тушенку, крупы, а Юльке вырезки из говядины и свинины, кофе, макароны, картошку, лук, помидоры и изредка куриные тушки.

Судя по всему, контейнеры запрограммировали адресно для оставшихся живых. Провизию поставляли из неизвестного тайного склада продовольствия для стотысячного городка на случай месячной изоляции во время испытания нового оружия. В обществе тогда жарко спорили о последствиях эксперимента, но военное лобби продавило инициативу с условием обязательной эвакуации населения из ближних районов.

Только вот эвакуация не особо получилась. Половина горожан просто не захотела покидать домов ради выдумок каких-то ученых, утверждающих о возможных последствиях эксперимента на структуру пространства-времени. Если бы они сказали что-то вроде « у нас тут может бабахнуть ядерный взрыв и радиация все скосит», то я бы понял. Но это что за фигня? Так думали многие.

Однако и тем, кто все же спустился в бункер, не сильно повезло. Вспышка убила практически всех людей мгновенно за исключением долей процента с аномальным мутантным геном. Убила она не только людей, но и вообще все живое, кроме неправильных особей. Они после распространились, а вот люди не успели. Или не смогли.

Эта вспышка не имела ничего общего с атомной бомбой. Ученые просто хотели генерировать квантовый вакуум в области объекта-цели с целью его уничтожения. Но не в смысле разрушения, а именно исчезновения. Устройство изменяло универсальные метрические постоянные нашего мира на несколько наносекунд, незаметных глазу. Этого хватало, чтобы объект, находящийся в эпицентре, после почти мгновенной трансформации реальности исчезал раз и навсегда. По задумке настройки пространства-времени возвращаются в исходное положение сразу после испытания. Это называлось управляемой кратковременной деформацией реальности без биологических последствий на вид в целом. А исчезает объект не куда-то, а в ответвленную версию нашего мира, где все существует по совершенно иным законам бытия и всё, что (или кто) туда попадает, становятся его центральной частью, но об этом даже не догадываются.

Только они не учли одного. Если настройки так и не вернуться то, что будет?

Не случится ли так, что весь мир опрокинется в нору вариативного бытия и рулетка случая остановится на Мире Вечной Ночи, где каждые три часа ты должен палить из дробовика, защищая жилье от жуткой до безобразия твари.

- Еще спрашиваешь! Конечно, буду! – я уселся за один из столиков и почесал кучерявую мордочку Джека, который запрыгнул на место рядом и принялся меня облизывать.

Это так терьера зовут. Он всегда меня радостно встречает, виляя обрубком хвостика, что вечно торчит пистолетом вверх.

- Как сегодня на улице? -Юлька любила вести себя так, будто мы живем в нормальном мире, поэтому задавала обычные житейские вопросы.

Она разговаривала со мной из кухонного закутка, оформляя мой заказ на куриную шаурму.

- Крыс, кажется, стало побольше. Я недавно бабочку грохнул, они ее в два счета сожрали.

- Фу, не надо об этом, - Юлька вынесла блюдо из кухни и поставила на столике передо мной.

В крошечном помещении всего было три столика. Они занимали ровно половину кафешки, в другой половине Юлька готовила и занималась прочими делами. Вдоль столов тянулось длинное окно, которые выходило прямо на пляж и Черное море.

Юлька уселась напротив со своей тарелкой и сразу хапнула шаурмы. Она была привлекательной, чуть моложе меня, еще нет тридцати. Пепельная блондинка с прямыми волосами, которые все время выбивались из хвостика, что она перехватывала резинкой. Она носила свободную летнюю юбку, белую в черный горошек, и обтягивающую розовую майку с надписью «Все еще жива», а когда готовила, надевала белый фартук и поварской колпак, отчего я время от времени называл ее «шеф».

- Офигенская шаурма! – похвалил я после первого же откуса. - И как это у тебя выходит, шеф? Все время как будто в первый раз пробую!

- А, это все из-за приправ, что я кладу в соус, – отмахнулась жеманно скромная Юлька.

- Все равно, вкуснее шаурмы я в жизни не пробовал.

Мы поймали друг друга взглядами и молча улыбнулись. А потом я спросил:

- Я прослушал, наверное. Ты сегодня точно стреляла?

- Да, - улыбнулась она, энергично разжевываю шавуху. - Пару часов назад Брюхозуба грохнула на пляже. Крысы уже унесли.

Джек тявкнул.

- Да, да, а тебе ничего не досталась, псина ты моя эдакая, – Юлька потормошила морду терьера и отломила ему шавуху, которую он поймал на лету.

Мы посмотрели в окно на море. В лунной дорожке прыгали дельфины.

- О, пошли, посмотрим поближе! – Юлька подскочила и взяла меня за руку.

- Ну, ладно…. – я схватил налету дробаш у стены и не забыл утащить недоеденную шаурму.

От пляжа, щедро поливаемый электрическим светом ларька, в море отходил длинный двухуровневый пирс на железных сваях. Иногда мы с ней убегали по нему до конца, свешивали ноги над морскими волнами, а потом долго болтали и любовались лунной дорожкой.

Глава 4. На пляже

Юлька выпустила Джека в ночь и он сразу пулей вылетел на пляж, где принялся носиться туда сюда вдоль волн, пытаясь их покусать. Мы же оба с дробашами в одной руке и шавухой в другой уселись прямо на песке.

Дельфины резвились метрах в ста от берега, подпрыгивая высоко над волнами, словно радовались скудному свету луны. Намного дальше за ними, в пяти километрах на водах дрейфовала большая круглая штука, похожая на космический корабль. Мы не были уверены, что это прямо тарелка, но нам хотелось так думать.

- Как думаешь, там есть кто-то? – Юлька кивнула на горизонт. Она спрашивала про тарелку.

- Ну, кто-то ее сюда посадил,- высказался я неопределенно, наслаждаясь свежим ночным бризом.

- Здесь не поспоришь, - хмыкнула Юлька и от наслаждения морским воздухом раскинула в сторону руки. Она часто так делает. Эмоциональная девчонка.

- А как думаешь, те, кто программировал отправлять нам контейнеры, может они тоже выжили? – вдруг спросил я.

- Ты же знаешь, что никого живого там нет, - сказала она, перестав улыбаться. – Перестань изводить себя пустыми надеждами. В мире остались только мы двое.

- Но откуда ты можешь это знать? – попытался я продолжить мысль.

- Я знаю это, - ответила Юлька. – Прошло уже семьдесят лет. За это время кто-то бы появился. Нет, Саня, остались только мы. Остальных сожрали дети ночи.

- Ты думаешь они знали, что так будет? – я спрашивал про эксперимент.

- Наверное, что-то они предполагали, – пожала плечами Юлька, оправляя свободную юбку, чтобы не сильно заголять бедра. – Иначе не делали бы запасы еды и оружия для выживших.

Да, она была скромница. Несмотря на то, что скромничать особо было не перед кем. Не считая меня.

- А что будет, когда запасы кончаться? – наконец ,спросил я. – Я не только про еду. Я больше про патроны.

Ни она, ни я не знали, когда это произойдет. Но мы догадывались, что такое может случиться в любой день. Точнее, в любую ночь.

- Тогда мы съедим по последней шавухе и поплывем к тарелке, – засмеялась она.

Юлька всегда казалась мне слишком легкомысленной для нашего положения дел. Я бы даже сказал, чересчур ветреной и вообще вела себя так, словно ничего особенного не произошло и жизнь продолжается.

- Ты же знаешь, что это невозможно. Зубогрыз сожрет нас на первом кабельтове. Мы не успеем даже толком от пирса отплыть, как окажемся в его бездонной утробе.

- Вечный ты пессимизируешь, - отшучивалась Юлька с деланным ворчаньем. – Может и не окажемся. Тут плыть то всего несколько километров.

- А ты, правда, хотела бы?

- Конечно, не вечно же нам здесь торчать! Мне нравится, что там болтается эта тарелка. Каждый день я вижу в ней надежду.

-Я думаю, что найти склад будет намного безопаснее, – я подвел к тому, что хотел ей сказать – И я хочу найти его.

- Но у тебя будет только три часа! – Юлька разозлилась. Ее, как и любую девушку, вообще было легко разозлить единственной фразой. – Даже полтора, если ты собираешься успеть вернуться домой! Нет, даже не думай!

- Я мог бы отследить, куда отправляются роботы с пустыми контейнерами!

- Я сказала нет! Иначе можешь больше ко мне не приходить!

Это был удар ниже пояса. Она знала, что такую цену я не потяну. Юлькой я дорожил больше всего на свете. Ведь она была последним, что осталось у меня от прежнего мира. Не считая Джека.

- Обещаешь, что не пойдешь!? – потребовала она самым суровым выражением лица, на которое была способна.

Хотя, если честно, когда она пыталась выглядеть суровой, то получалась еще более забавной.

- Обещаю!- я пожал ее тонкие пальчики, что она протянула, чтобы скрепить мое слово клятвенным рукопожатием.

-Вот и супер!

Она снова сделалась веселой и беззаботной Юлькой, тут же подскочила на ноги, схватила меня за руку и потащила к пирсу.

- Пошли, я хочу поплавать. Пока есть время.

Я поднялся под ее упорством и энергичной мускульной силой.

- Ты серьезно хочешь сейчас плавать?

- Вода теплая, чего бы и не поплавать? Хватит брюзжать, как старикашка! Зубогрыз все равно пока спит.

Джек тявкнул, будто подтверждал слова хозяйки.

- Ладно, только я тебя с пирса покараулю. На всякий случай.

Мы поднялись на пирс, который начинался у морских касс и старого отеля, пролезли в дыру между прутьями (их приварили еще в нормальные времена, чтобы туристы не шастали, ведь конструкцию давно признали аварийной) и пошли по бетону в море.

У края, рядом с чугунными кнехтами, она стянула юбку, обнажая себя до узких белых трусиков и сняла майку, под которой был модный голубой лифчик. Я все это уже видел, поэтому просто еще раз про себя отметил, что Юлька девка, что надо. Стройная, в меру худая, но с отличной попкой, крутыми бедрами и красивой маленькой грудью. Длинная шея, узкие плечи и аристократичный овал лица с правильным чертами скул и прямым носом делали ее желанной избранницей для любого вождя хомо сапиенс.

Она, дурачась, попыталась свалить меня в воду, чтобы не плавать одной, но я твердо настоял, что кто-то из нас должен думать о безопасности. А раз мужик я, то мне и караулить, пока кому-то неймётся плескаться в теплой ночной водичке.

- Ну, и сиди тут! – весело бросила Юльку, когда устала меня толкать, а после, забравшись на причальную сваю, сразу нырнула рыбкой с двухметровой высоты.

Она булькнула под воду стремительно и изящно, как морская нимфа или русалка, что возвращается в родную стихию. Джек сразу зашелся лаем, а я привычно вскинул ствол дробовика на согнутую перед собой руку и взором терминатора сканировал глазами черную поверхность моря, которая едва вздымалась и опускалась на низкой амплитуде. Был почти штиль, поэтому под лунным светом все просматривалась достаточно далеко. Яркий ларек на берегу отсюда казался почти праздничным. Я на миг вспомнил, какие толпы туристов гуляли тут летом по вечерам, а теперь вокруг одни черные силуэты хмурых деревьев и брошенных санаториев.

Юльку вынырнула в двадцати метрах от причала, в совершенно неожиданном месте, заставив меня немало поволноваться те долгие секунды, пока она не всплывала.

- Вода просто класс! – закричала она, махая мне рукой и разбрызгивая морские капли.

- Не кричи так громко! – попросил я. – Эта тварь не дремлет.

Что касается Зубогрыза, то за десятки лет наблюдений мы примерно знали, когда он спит, поэтому в целом точно определяли безопасные часы для плавания, но он мог проснуться в любой момент и часто показывал, что не придерживается строгого биологического ритма.

Юлька, блеснув круглыми ягодицами под луной, опять ушла в глубину, а я вновь напряженно искал, где она вынырнет в этот раз. Я ждал уже десять секунд, пятнадцать, а моя нимфа все не показывалась. Джек продолжал неистово гавкать, а я безуспешно просил его помолчать.

Вдруг в сотне метрах от пирса море забурлило, сначала маленькими пузырьками, после они стали больше и я закричал:

- Юлькаааа!

Мокрая голова показалась над водой одновременно с острыми шипами подводной твари в считанных десятках метрах по траверзу от нее. Зубогрыз был огромен. Его широкое массивное тело напоминающее формами манту, но только в двадцать раз больше, всегда производило впечатление. Из моря будто всплывал целый остров, утыканный частоколом шипов. Острый, как крестьянская коса, хвостовой плавник высотой с трехэтажный дом вздыбил морские хляби в сотне метрах от передней части тела – настолько крупным был зверь.

Мы видели, как двадцать лет назад он проглотил супругов пенсионеров из пятиэтажки на Проспекте Победы, той, что у ЗАГСа. Они решили попытать счастья на лодке и достичь тарелки, но доплыть удалось только на полкилометра от берега. Зубогрыз проглотил их скорлупку в один присест, даже особо не выныривая из морских пучин. Так, приоткрыл пасть и хрумкнул, только щепки в воздух взлетели. Они были последними, кто оставался, кроме нас. Я не хотел даже думать о том, что Юлька может погибнуть, оставив меня тут сосем одного.

Поэтому я заорал на грани паники:

- Плыви ко мне по прямой! Ты успеешь!

Конечно, плыть к берегу было равносильно смерти. До него она точно не успеет, а так, мне нужно лишь вовремя схватить ее за руку и поднять на пирс.

Я начал палить с дальней дистанции по шипам и рядом с ними, надеясь, что дробинки попадут в глаза и тварь отвернет с курса или на время заляжет на дно, но это было все равно, что кидать галькой в носорога. Плавник–коса уверенно вздыбился над морем и попер прямо на неразумную, бултыхающуюся в воде, жертву.

Юлька выжимала из себя олимпийский рекорд кролем на пятьдесят метров. Я, не переставая, палил, вставлял новые патроны и снова стрелял. Зубогрыз фатально приближался, нагоняя перед собой высокую волну. Последний залп попал в толстую шкуру и оторвал несколько шипов.

Я присел на колени у края пирса и заорал:

- Давай!!!

Юлька вытянула руку, которую я схватил железной хваткой и буквально выдернул ее из воды. Раскрытая пасть с двойным неровным забором из тысяч кривых, тонких и острых, как бритвы, зубов, прошлась в каких-то сантиметрах от голых пяток.

Мы повалились на бетон. Мокрая Юлька упала на меня плашмя. Пирс накрыло высокой волной, которая к счастью не смыла нас за борт. Зубогрыз недовольно продефилирировал плавником-косой у самой кромки причала и угрюмый медленно ушел по плавному виражу обратно в открытое море, распугав всех дельфинов.

- Говорил же, не кричи! – укорил я ее, когда она слезла с меня.

- Много ты понимаешь, – Юлька снова была веселой, беззаботно выжимала волосы, как мочалку, и улыбалась во все белые зубы, хотя я видел неподдельный ужас на ее лице, когда она со всей дури неслась к пирсу. - Он просто со мной заигрывал.

Джек облизывал ее со всех сторон, обделенный вниманием.

-А кто тут у нас у мамы любимчик? – Юлька, наконец, потормошила пса по макушке – Кто тут за мамочку испугался?

Мы вернулись в ларек сушиться и пить кофе, а спустя час я засобирался домой. Время поджимало.

- Не делай так больше, - попросил я на пороге. – Ты уплыла слишком далеко.

- Обещаю, больше так не буду, папочка, – Юлька снова дурачилась, но в этот раз я слышал в ее голосе нечто вроде раскаяния. – Правда, больше не буду.

Она завернула мне в дорогу шавухи в бумажный пакет и мы теплым поцелуем попрощались до завтра. По пути домой я бабахнул всего раз у заброшенной пиццерии, где часто собирались стая крыс-мутантов, алчущих раненной плоти.

Глава 5. Горгулья

Я успел вовремя и к звонку будильника уже занял стойку на подоконнике с дробашом, наблюдая, как в черном горизонте над морем вспыхивает желтая точка. Спустя пять минут существо вновь обмахивало меня люминесцентными крыльями и странным теплом, а я снова жал на курок и смотрел, как радужное тело с жутким оскалом подбитой юлой падает вниз….

Ночью мне не спалось. Спать в мире вечной ночи можно только в трехчасовых промежутках, но порой, не часто, а иногда, твари наведывались и во внеурочное время. Поэтому я приучил себя кимарить в режиме повышенной чувствительности к посторонним звукам. Иногда я не замечал, как провалился в сон, но сегодня меня терзало прошлое.

Я скучал по солнцу. И снова вспоминал людей, которых мне тоже не хватало. Почти всех, даже не очень хороших. Я испытывал примерно то же, что и Кевин, когда ему надоело быть одному дома. Только в сто раз хуже. Да, у меня была Юлька, но от этого страх потерять ее теперь никогда не исчезал. Я боялся представить, что будет, если когда-нибудь ее сожрет Зубогрыз или случится осечка при выстреле из дробаша, когда придет чудовище за отмеренной порцией смерти.

Жизнь в мире вечной ночи подойдет не каждому. И уж тем более тут нечего делать невротикам и психопатам. Чтобы прожить здесь хотя бы два дня, нужны стальные яйца. И я знал, чтобеззаботность и веселость Юльки - всего лишь защитная реакция на минорный мрак снаружи. В ней струилось много внутреннего человеческого света и она хотела им освещать темные углы. Хотя бы немного.

Попробуйте пожить хотя бы два дня в режиме, когда каждые три часа вам нужно вставать и идти к окну, чтобы в очередной раз не промахнуться. В некоторые ночи прилетали другие твари, а порой они заявлялись вне графика, карабкаясь по балконам снаружи до самого седьмого этажа….

Мне грезились августовские вечера на центральной набережной. Много туристов со всех уголков страны. Журчащие фонтаны, цветущие каштаны, неоновые вывески кафешек, громыхающие будки видеоаттракционов, молодые студентки, продающие мороженное, подросток, наматывающий на палку гигантский моток сахарной ваты, дети с измазанными сладостями ртами. Я вспомнил знакомых пляжных собак, как они встречали меня, виляя хвостом, и радовались, когда я приносил говяжьи ребра. Собаки исчезли вместе с коллапсом человечества. Я не знаю, были ли среди них выжившие, но за 70 лет мы с Юлькой не видели ни одной, кроме Джека, который видимо тоже нес в себе проклятие мутантного гена.

Я помнил гул человеческих голосов на вечернем променаде, вибрирующие в воздухе ароматы женских духов, что вторгались в запахи жаренного шашлыка и рыбы на мангале. Вино, громкая музыка, дамы в отпуске в коротких вечерних платьях отплясывают, обнажая ляжки, в шатре танцпола, а бодрый голос диджея поздравляет Ирину Викторовну из Нижнего Тагила с сорокапятилетием.

Но сейчас остался лишь мрак и пустые улицы, полные крыс-мутантов и загадочных тварей, что ходят одиночками в кромешной тьме, питаясь случайным грызуном в поисках добычи повкуснее. Мы с Юлькой остались лакомыми кусками для ночных хищников, поэтому даже когда я спал, мои уши, как локаторы, улавливали любой посторонний шорох.

Порой звук исходил от соседей. Двенадцать лет назад в квартире справа поселилась жуткая гигантская змея, которая целых три месяца ползала по полу и стенам, чем изводила мою нервную систему в труху. Однажды рептилия попыталась проникнуть ко мне через инженерные коммуникации в ванной комнате. Ну и страху я натерпелся, когда увидел в вентиляционной отдушине под потолком раздвоенный язык и треугольную голову с желтыми и крупными, как апельсин, глазами. Когда я убил змею и начал вытаскивать тело, то мне пришлось тянуть его в гостиную, чтобы выбрать все до конца. Около тридцати метров скользкой питонообразной туши со странными клыками вдоль всего корпуса исцарапали мне все пальцы в кровь, но я все же сумел дотащить ее до балкона и скинуть вниз. На улице ничего не пропадало. Зубастые друзья не брезговали ничем.

Я, кажется, уже спал, потому что видел во сне, как мы с Юлькой гуляем по солнечной Евпатории, кушаем мороженное в вафельном рожке и спорим у кинотеатра, на какой фильм пойдем сегодня вечером. Это было так реально, что я хотел бы остаться там навсегда и никогда не просыпаться.

Но я проснулся от едва уловимого скрипа балконной двери. Нервная система, вымуштрованная, как безотбойная сигнализация, вывела сознание из сладкого тумана грез, чтобы у меня был шанс увидеть сон когда-нибудь еще раз. Проснись я минутой позже и в этой истории стояла бы точка.

Я моментально подорвался с широкой двуспальной кровати в алькове гостиной, схватил дробаш с пола у кровати и выпрыгнул из постели, глядя, как трепыхается тюль у балконной двери. Я быстро включил свет.

В квартиру пробралась старая, толстая, обрюзгшая горгулья с перебитыми крыльями, но с жутко длинными клыками над нижней губой и когтями, как у росомахи. В желтовато красных глазах кипела ненависть. Она преодолела такой путь явно не для того, чтобы встретить здесь сопротивление.

Мы смотрели друг другу в глаза неприлично долго. Не знаю, почему я не выстрелил сразу.

- Умри или страдай, – вдруг прохрипело уродливое существо странным нечеловеческим голосом.

- Ч..что? – я от волнения заикался и не понимал, слуховой глюк это или кто-то из мира вечной ночи впервые за многие годы пытается вступить в вербальный контакт.

Горгулья, уловив любопытство жертвы, уверенно поползла по паркетному полу ближе к моим ногам. В паре шагов она замерла, готовясь к прыжку, и я выстрелил, отхерачив ей голову полностью выше подбородка. Я выбросил останки вниз, покурил на балконе сигаретку и долго всматривался в нижнюю часть города, где за деревьями скрывался Юлькин ларек. Света отсюда было не видно, но я знал, что он там.

Глава 6. Мне приснился кинотеатр

На следующий день (точнее ночь), после убийства еще двух бабочек, я снова отправился к Юльке. Мне хотелось рассказать ей про сон и может быть поговорить о планах на будущее. Но когда я пришел и мы снова уселись за шавуху с кофе, то первым делом, конечно, вспомнилось другое.

- Представляешь, сегодня ночью в дом прокралась горгулья с балкона, – рассказывал я с набитым ртом. – Жуткая дрянь, у нее было что-то с крыльями, поэтому она не могла летать.

- Да ты что! – искреннее испугалась Юлька – Ты не пострадал? Она тебя не укусила?

- Если бы она меня укусила, я бы, наверное, выбросился в окно.

- Не говорит так!

- Представляешь, закимарь я чуть глубже и проснулся бы уже от того, как она откусывает куски от моего лица. Бррр… как представлю, так вздрогну.

Юлька поднялась и вмазала меня ложкой по лбу. Довольно больно, между прочим.

- За что!?

- Не надо говорить о таком, когда мы едим. И когда не едим тоже. Я и так сыта всем этим по горло. Каждые три часа приходится всю одежду в стирку закидывать, постоянно вся кровь на меня брызгает, я как будто в скотобойне работаю, а еще ты тут со своими красочными историями!

- Ладно, ладно, я понял. За столом про монстров ни слова.

- Расскажи лучше про лето. Что там тебе, кинотеатр приснился?

- Да, Ракета.

- И мы были вдвоем?

- Да, спорили на какой фильм пойдем. Но на улицах было полно других людей. Живых и здоровых. А деревья шелестели зелеными листьями и все пахло медовой пыльцой, как в апреле.

- Я почти не помню, как выглядят листья на деревьях, – вздохнула с горечью Юлька, а вот запах кинозала еще помню. Там делали вкусный попкорн.

- И можно было гулять по улицам без дробовиков и спать, где захочется, хоть на скамейке в парке, все равно тебя никто не сожрет.

- Но мы ведь тогда не были знакомы, - заметила Юлька.

- Не были, но я часто покупал у тебя шаурму.

- И постоянно спрашивал, как у меня дела! – засмеялась Юлька – Как ты меня задолбал этим вопросом.

- Я не знал, как к тебе покатить, – пожал я плечами. - Обычно в сериалах парень спрашивает «как дела» и там все понеслось сначала до перепихона, а потом и до свадьбы.

- Да, повезло тебе, что застрял тут со мной и с монстрами,- продолжала дурачиться Юлька, давясь шаурмой. – А то так бы и остался без девушки мистер «как дела».

- А что бы ты хотела, если б сейчас было, как раньше?

- С зелеными деревьями? – уточнила Юлька.

- Да, и с настоящим пломбиром в вафельном стаканчике.

- Не знаю. Наверное, я бы хотела купить автодом, такой знаешь дорогой интеграл, как яхта на колесах, и отправиться на нем по всему миру, ну там, где тачка проедет.

- Со мной надеюсь?

- Посмотрим на твое поведение.

Я не знал, шутит она или нет. Это мне в ней и нравилось. Я редко когда понимал, что у нее на уме. Юлька всегда оставалась загадкой, даже сейчас, через семьдесят лет вместе, но раздельно в мире вечной ночи.

Глава 7. Джек

И тут мы услышали, как скрипнула дверь.

- Джек! – всколыхнулась Юлька, подрываясь со стула.

Кажется, я не защелкнул шпингалет, а пес решил самостоятельно подышать воздухом у моря. Юлька, забыв про дробаш, помчалась во тьму. Я кинулся следом, ругая себя направо и налево отборным трехэтажным матом.

- Юля! – закричал я на улице, но ее нигде не было.

Луч фонарика безуспешно прыгал по густому мраку, вылавливая в кружок света поваленные стволы с последнего шторма и кучу мусора вдоль палисадников и низких бордюров, что отделяли пляж от прогулочной дорожки.

Несколько секунд я топтался перед ларьком, прислушиваясь к хищной тьме, не зная, в какую сторону бежать. Наконец, слева донесся ее крик «Джек!» и я бросился туда по брусчатке. Ларек находился практически в самом начале набережной, вдоль которой пустовали другие кафешки и сувенирные киоски. Кроме того, вдоль тротуара высились высоченные тополя и густые заросли камыша. Пес мог увлечься крысой и нырнуть в кусты или любую дыру в заборе вдоль множества старинных вилл, санаториев и пансионатов.

- Юлька! – орал я, садня горло, и снова замер в режиме тишины, отыскивая слухом любой звук.

Где-то на пляже что-то треснуло. Я мигом перемахнул через полуметровый бордюр на песок и вскоре наткнулся на небольшой сарайчик из ракушечника. Когда-то в прошлой жизни здесь жили спасатели и пляжные работники. Деревянная дверь в помещение была приоткрыта. Изнутри доносились странные шорохи. Вряд ли Юлька была там, но вдруг она ранена и лежит парализованная не в силах позвать на помощь.

- Юля? – еще раз, но уже не так громко позвал я, и шагнул к щели в двери, направляя туда свет фонарика и дуло дробаша.

Одним из главных правил мира вечной ночи было не заходить ни в какие помещения, кроме своего дома и тех, где еще горит свет. Я слышал, как Виктора Степановича, одного из тех 50 человек, что остались после человеческого коллапса, сожрали живьем как раз в одном из таких темных сараев.

И все же я заглянул внутрь… Свет беспорядочно запрыгал по грязным стенам, смятой кровати, на которой не спали последние 70 лет, маленькому телевизору, заросшему пылью и куче оранжевых жилетов в углу. На грязных тюках с бельем и в простынях постели роились крысы.

- Саша! – донеслось отчетливо откуда-то с улицы.

Я бросился наружу, крича ее имя, и, когда она отозвалась еще раз, определил, что звук исходит с огражденной территории санатория«Победа». Это было двенадцатиэтажное здание с пристройкой просторного стеклянного купола, где располагался бассейн и тренажерные залы. Повсюду росли высаженные японские акации, туя, каштаны и кипарисы. Когда-то кустарники подстригали каждый день, создавая зеленые фигуры животных, слоников, кроликов и сердечек. Но сейчас все превратилось в сплошной лабиринт зарослей, покрытый седыми слоями паутины. Все вокруг трещало, хрюкало и шевелилось. Я словно попал на чуждую экзотическую землю со своим зверьем.

И все же я двигался вперед, забредая в черные провалы между кустами, хорошо улавливая запах Юлькиных волос. Я обожал, как они пахнут, особенно после шампуня. Маракуя с персиком. Не знаю, где она тырила флаконы, но запасы у нее постоянно пополнялись.

- Юль….- хотел было я крикнуть снова, но замолк на полуслове.

Кружок света внезапно остановился на ее лице, испуганным, зареванным и словно обескураженным чем-то. Она вжималась в кусты туи, обнимая у груди живого Джека ( он лизал ее подбородок). Но почему-то не двигалась и не спешила броситься в мои объятия.

- Юля? – тихо произнес я и тут понял, почему она впала в ступор.

Луч фонаря двинулся выше плеч. Порядочно высоко над ней из стеблей камыша высовывалась зеленая голова Рогача. Одноглазый двуногий монстр трехметрового роста питался местными крысами-мутантами. Мы иногда встречали его во тьме, когда ходили на пляж, но обычно сутулый монстр, живший под дальней спасательной вышкой, не осмеливался подходить близко к полосе света от ларька. Массивная длинная голова венчалась толстым белым рогом на сморщенном покатом лбе, а под ним хищно щурился единственный желтый глаз с вертикальным зрачком, в котором сквозила вся ненависть ночи. Из вытянутой вперед пасти по обросшей зелеными наростами морде текли мутные сгустки слюней. Кривые серые зубы медленно разжимались и сжимались с легким хрипом и клокотанием в предвкушении неожиданной удачи.

Морда Рогача выдвинулась ближе и тогда я выстрелил прямо в желтый глаз, разнесся голову на кроваво-мозговые ошметки. И сразу бросился к Юльке.

- Ты в порядке? – я обнял ее, отпустил и стал осматривать.

На правом предплечье краснела отчетливая дуга укуса. Рогач чуть не вырвал ей кусок мяса и вероятно лишь мое появление помешало завершить трапезу.

- Я …я не заметила его, – только и выдавила из себя Юлька.

- Ничего ….ничего страшного,- я приобнял ее и повел из зарослей обратно к дыре в заборе. - Главное, ты жива. Все будет хорошо.

Но я знал, что теперь уже ничего не будет хорошо. В мире вечной ночи любой укус означал смерть. Точнее необратимые метаморфозы организма до полного превращения жертвы в нечто совершенно непредсказуемое. Никто не знал, что из него получится на финальной стадии имаго. У некоторых отрастали крылья, у других деградировала голова, вырастали новые глаза вместо старых, у кого-то отпадали конечности, а на их месте появлялись крабьи клешни. Обычно укушенных почти сразу пристреливали, чтобы не мучить ни себя, ни бедолагу, но я не мог совершить подобное с Юлькой. Бога ради, она же была единственным смыслом моего существования в этом долбанном мире зубов, хвостов и крыльев.

Глава 8. Укус

Мы вернулись в ларек и я закрыл дверь на шпингалет. Из раны обильно сочилась кровь, поэтому первым делом, я обработал ее спиртом и замотал бинтом из аптечки. Юлька всхлипывала и материлась, призывая быть аккуратней. После перевязки я сделал нам чая и потом долго крутил горячую кружку в руках на столе перед ней, не зная, как поднять щекотливую тему.

Юльку знала, что ее укусили. Проблема была в том, что инфицированный сразу кардинально меняет личное отношение к факту заражения слюной монстра. Именно поэтому она никогда не вынесет себе мозги сама и точно не попросит сделать это кого-нибудь другого. Жертва наполняется необъяснимой уверенностью, что конкретно с ней ничего плохого не случится и вообще укус прошел только по верхним слоям кожи и чужеродные ДНК ни в коем разе не попали в кровоток. До укуса мы знали об этом оба. Но теперь остался только я.

И хотя Юлька по-прежнему оставалась моей Юлькой, я знал, что после поцелуя Рогача с каждой минутой и секундой она будет отдаляться от меня, шаг за шагом проходить весь кошмар биологических трансформаций, пока не оформится в окончательную версию химеры, где что-то останется от человека и очень много от ночной одноглазой твари с морфологией носорога.

Время стремительно уходило. Я взглянул на наручные часы. До возвращения оставалось меньше двадцати минут. Я еще успевал в квартиру на седьмом этаже, если бы побежал, но решение уже было принято. Если я уйду сейчас, то больше никогда не увижу ее прежней. Теперь я точно останусь здесь. С ней. До самого конца, пока от Юльки не останется ничего человеческого. И только тогда….

- Ты не опоздаешь?! – вдруг всколыхнулась Юлька с легким испугом на лице.

- Я не вернусь домой, - я пытался не отводить от нее взгляда, чтобы она не поняла мои мысли.

- Почему? Со мной все будет в порядке!

- Я в этом не уверен.

Юлька опустила глаза, будто что-то в ней от прежней личности понимало мою правоту. Джек неистово тявкал на хозяйку, в которой отныне струились семена чужеродного существа.

- Ну что ты…- она потянулась к терьеру, почесала ему за ухом. - Я по-прежнему с тобой. Хватить лаять.

Пес понемногу успокоился прикосновением знакомых ладоней, который все еще пахли хозяйкой.

- Все равно надо было когда-то попробовать пожить вдвоем, – я попытался сказать это в шутливой форме. – Надеюсь, ты не будешь против?

- Ах ты хитрый засранец! – засмеялась она. - Я поняла, это интервенция! Ладно, чего уж, не выгонять же тебя теперь на улицу к зверью. Но учти, жить со мной не тоже самое, что приходить в гости.

- Я все обдумал и готов рискнуть, – улыбнулся я, хотя мне хотелось плакать.

Как же приятно было видеть ее такой живой и настоящей! И как же горько знать, что это теперь ненадолго.

Мы ни разу не подняли тему укуса, чтобы не провоцировать ненужные ссоры и истерики. Но я знал, что где-то в глубине души она все понимает. Мимикрия под старые человеческие настройки создавала вокруг нее ауру обманчивого комфорта.

Трансформация длилась не дольше 24 часов. Вот сколько у меня осталось времени с Юлькой вместе. Я подумал, что проживу эти сутки с ней так, словно ничего не произошло, а когда придет время, сделаю это. Избавлю ее тело от бремени жизни в оболочки монстра.

Она пока еще была собой, все болтала без умолку о том, что нам нужно составить график очереди для встреч с Брюхозубом, а еще распределить обязанности по уборке и мытью посуды и то, чтобы я даже не надеялся узнать секрет приготовления ее фирменной шавухи.

Бодрый и звонкий голос Юльки, что снова энергично занялась готовкой на кухне, поднимал внутри противоречивые чувства любви и горькой утраты, которая еще фактически не произошла, но ты знаешь, что кости уже брошены и на них выпала Смерть.

Из меланхоличного ступора меня вывел лай Джека. Теперь он почему-то пристал ко мне, лаял на мои кроссовки, а порой и кусал их.

- Кажется, кто-то не доволен новому жильцу! – заметила Юлька из кухонного закутка.

- Джек, Джек, ты чего? – я потянулся к псу, чтобы погладить и зацепился глазами за его ошейник с зелеными камешками, инкрустированными в кожаный ремешок.

Не знаю, почему, но я вдруг подумал о тарелке. Если это действительно то, о чем мы с Юлькой думали все эти годы, то возможно там внутри есть медицинская камера гибернации, которая способна творить с организмами такое, что нашей науке и не снилось. Технологии внутри корабля позволяли извлекать из тела любую заразу и обращать генетические мутации вспять, шаг за шагом ремонтируя перепрошитые отрезки хромосом. Я знал, что теоретически процессы на биомолекулярном уровне обратимы и такое возможно.

Возможно я видел такое в кино или читал в научно фантастическом романе, но меня прямо заполнила уверенность, что если мы доплывем, то у Юльки будет шанс вернуть свою душу назад. А попробовать было нужно, ведь если мне придется ее прикончить, то можно сразу выносить мозги и себе, иначе что мне тут еще останется делать. Юлька была всей моей Вселенной. Только благодаря ей я продержался здесь столько лет и еще не свихнулся.

На полке у стены зазвенел будильник.

- Дорогой, ты не грохнешь Брюхозуба за меня? – Юлька в белом колпаке высунулась из кухонного закутка с таким выражением, словно просила передать соль.

- Да, конечно, – я занял позицию с дробашом у открытого окошка, откуда раньше по вечерам продавали шаурму уличным прохожим.

Тварь приходила из под пирса, выбираясь с другой стороны пляжа . Брюхозуба я видел впервые. Дело в том, что каждого выжившего навещал свой монстр. Мне досталась Бабочка, а Юльке Брюхозуб. Я, конечно, знал примерно, какой он по ее описаниям, но вживую это выглядело намного красочнее.

Зверь был массивным, с телосложением гигантского кенгуру, только пасть у него располагалась точнехонько на пузе, в вместо головы торчали два толстых длинных расходящихся отростка. Бесформенное тело, похожее на гору беспорядочной органики, передвигалось на коротких лапах, а исполинский мощный хвост не только поддерживал эту живую кучу в равновесии, но еще и выполнял роль слонового хобота, ощупывая вокруг все что ни попадя.

Я выждал, пока он не поднялся через низкий бордюр пляжа на брусчатку набережной в трех метрах от ларька. Рядом у моего уха появилось Юлькино лицо.

- Давай, - сказала она, - Теперь можно. Прямо в зубы.

Выстрел дробовика раскурочил Брюхозубу пасть, оторвав огромный кусок мяса с правого боку, откуда обильно хлынула синяя кровь. Гора завалилась на бок и на наших глазах ее накрыла целая волна живых клацающих ртов. Крысы –мутанты за 20 секунд разорвали Брюхозуба на мелкие кусочки, оставив лишь белый позвоночник, сияющий под светом луны.

- Отличный выстрел! – похвалила Юлька. Пока еще прежняя.

Я заметил на ее правом виске и скулах зачатки длинных хитиновых пластин, прорывающих отмирающую кожу в перпендикулярном направлении. Точно такие росли у динозавров в доисторические времена. Пока еще крошечные ростки, которые скоро будет невозможно игнорировать. Конечно, я ничего ей не сказал. Как и то, что ее нижняя челюсть начала выходить вперед, превращая лицо в звериную морду. Пока еще не сильно заметно, но начавшиеся метаморфозы ужасали до глубины души. Я боялся представить, что будет через три, пять, десять часов…

Я старался не замечать уродства и говорил с ней о всяких милых пустяках. О том, что теперь мы станем больше гулять у моря, и купаться, а может даже раздобудем удочки для рыбалки.

Однако каждый следующий такой разговор, который я затевал, чтобы держать ее прежнее сознание на плаву, получался все более скомканным и односторонним. Всего через час Юлька начала замыкаться в себе, а один раз остановилась у окошка и надолго замерла, глядя на море и не обращая внимания на лай Джека.

- Нам никогда не выбраться отсюда, - вдруг произнесла она и повернулась ко мне.

Зеленый цвет радужки ее глаз сменился на желтый, а на шее появилось нечто похожее на жабры. Кроме всего прочего, с головы опадали волосы, а еще уродливо вытянулись и утончились обе ноги, придавая ей отдаленное сходство с человекоподобным богомолом.

- Не говори так, - я подошел и коснулся ее плеча, но она резко оттолкнула меня. – Мы многое пережили. Переживем и это.

- Не надо меня утешать! – вспылила она странным ломающимся голосом, которого я раньше не слышал.

Она стала сильней. Её второй толчок отшвырнул меня к кухонной стойке, как шкодливого мальчишку. Вместо ногтей у нее чернели пятисантиметровые когти, а глаза горели яростью.

Я скосил взгляд на дробовик у стены. Юлька видимо прочла мои намерения и кинулась к оружию. Я бросился на перехват, схватил ее за талию и повалил на пол. Мы стали бороться, переворачивая столы и стулья, разбивая посуду. Она брыкалась, кричала и царапалась, как взбешенная амазонка, а я все не переставал произносить ее имя.

- Юля, Юленька, Юлечка, успокойся, ты просто немного заболела….Я все исправлю… Я все исправлю….Помнишь про тарелку? Помнишь, ты говорила, что хочешь попробовать доплыть?

- Я тебе сейчас яйца откушу! – взъярилась она, пожираемая изнутри экспансией чужого гена. – Отпусти меня! Сейчас же отпустил меня, больной ублюдок!

Но я не отпустил, мне пришлось сделать удушающий прием, который отключил ее на время, а когда она вновь очнулась, то уже была связана по рукам и ногам. Я уложил ее на небольшом диванчике в кухне, где она обычно спала, а сам с Джеком отправился искать лодку.

На все про все у нас оставалось меньше двух часов до прихода следующего Брюхозуба. К счастью, я знал, где искать, поэтому за время не сильно волновался. Большую весельную шлюпку с белой облупленной краской мы нашли на спасательной станции недалеко от пирса. Там была еще резиновая с прицепным мотором, но в нем не было горючего.

С огромным усилиями под ободряющий лай Джека мне удалось волоком по песку дотолкать лодку ближе к линии прибоя. Там же на станции я нашел четыре длинных багра с крюками и острыми наконечниками. Все это я уложил в шлюпку под брезент и поспешил к ларьку за остальным «грузом».

Юлька на диване извивалась и ругалась отборным матом. Заклеить ей рот рука так и не поднялась. Она уверяла что мне конец и как только освободиться от пут, то распотрошит меня , как индейку на рождество. Из кухни я забрал несколько длинных мясных ножей, тесак для рубки куриных тушек и десятилитровую канистру с водой. Отнес все это к лодке, а после вернулся за Юлькой, которая теперь напоминала о себе прежней лишь юбкой и майкой, что рвалась по всем швам из-за раздавшегося в стороны туловища с целыми рядами хитиновых пластин.

Она заметно прибавил в весе, поэтому нести ее оказалось не так легко. И все же я поднял химерное тело на руки, как новобрачную, и оглянулся на прощание на светлое уютное помещение, где всегда так вкусно пахло кофе, шаурмой и Юлькиными духами. Семьдесят лет ларек и квартира за вокзалом были моим домом. И теперь я прощался с ними навсегда. Я знал, что больше не вернусь назад. Доплывем мы до тарелки или нет, зависело лишь от настроения Зубогрыза, который дремал где-то на песчаном днем моря.

- Давай, приятель, прыгай, – велел я псу, а сам подналег со стороны кормы, стаскивая лодку в шипящие волны.

Джек, повиляв хвостов, прыгнул за борт к хозяйке, которая уже не узнавала пса, несмотря на то, что тот лизал ее уродливое лицо со всех сторон. Под Юлькины проклятия с призывами вышвырнуть псину за борт, я поднажал еще чуть и, оказавшись по колено в воде, с замоченными шортами запрыгнул в шлюпку.

Глава 9. Передовой отряд

Пять километров, успокаивал я себя в уме, работая веслами, это не так уж далеко. Нужно продержаться всего минут тридцать, может даже меньше. Я наклонялся вперед и снова откидывался на спину, загребая изо всех сил.

Вот уже и конец пирса позади. Юлька подозрительно притихла. Я сделал еще пять или шесть гребков, затем поднял весла и встал с фонариком, прислушиваясь к плеску волн и осматривая ближайшие воды на предмет пузырьков.

Вроде пока спит. Тарелка отсюда казалась немного ближе. Я ощутил, как по позвоночнику бегают мурашки. Впервые за многие десятки лет я отплыл настолько далеко от берега, хотя до пирса было еще рукой подать. Что ж, назад дороги нет. И я снова налег на весла.

Спустя еще сотню метров пирс остался уже недостижимо далеко, а тарелка еще чуть ближе.

- Ну что, осталось совсем капелька, - подбодрил я себя и Джека.

И тут внезапно пес зашелся лаем, забравшись передними лапами на правый борт. Море в полусотне метров по траверзе забурлило. Я тут же бросил весла, взял один из багров и встал у планшира с занесенным над плечом оружием. Секунда другая, и черные волны вдали взорвались под взмывающей в воздух косой плавника. Затем на месте пузырьков показались бесчисленные темные шипы. По идущему гребню волны я догадывался о положении головы чудовища. Именно туда я и метил, надеясь, что наконечник достанет глаза.

За несколько мгновений до столкновения я изо всех сил швырнул багор в морскую пучину и тут же упал на днище лодки, прижимая Джека к себе. Над морем разлетался фонтан брызг от беснующегося хвоста, а затем ночь пронзил протяжный вой. Хм, раньше я и не знал, что Зубогрыз может издавать подобные звуки.

Шлюпка под массивным колючим телом морского чудовища подпрыгнула в воздух на добрые три-четыре метра. Я подумал, что вот он мой конец, но лодка не перевернулась, а упала плашмя на днище. Мы загребли немного воды, но не критично, и я вновь сел за весла, выжимая из себя всю энергию, на которую был способен.

Второй заход Зубогрыз сделал минут через десять. Тварь словно играла со мной, неторопливо наслаждалась агонией жертвы. Совсем, как кошка, которая не добивает мышь для забавы. В этот раз хвост-коса взвился в ночное небо, словно спортивный парус, с левого борта. Я схватил багор и снова занял стойку, как Нантакетский китобой из романа Мелвилла.

Я рассчитывал повторить прежний маневр, однако монстр изменил стратегию. Задолго до расстояния удара море разверзлось во все стороны, являя миру необъятную широченную пасть, в которую легко поместился бы не только мой ялик, но еще и парочку катеров в придачу. И эта гора-пещера надвигалась на меня, закрывая пол неба.

- Твою же мать! – выдохнул я, чувствуя, как трясутся колени.

За первым рядом метровых треугольных зубов виднелся второй и третий ряды, усеивающее пасть чудовища широкими дугами. Два фиолетовых глаза, размером с Юлькин ларек каждый, взирали на меня с далеко разнесенных друг от другавыростов над пастью. Море хлынуло в бездонную утробу стремительным течением, будто бурная река, увлекая и лодку вместе со мной под зубастые своды необъятного зева.

Я заорал и метнул багор высоко над собой. В этот раз мне посчастливилось засадить наконечник прямо в левый глаз. Рот морской зверюги смокнулся буквально в полуметре от борта. Зубогрыз резко ушел в глубину, создавая водоворот, который захватил шлюпку, отчего мы глубоко зарылись носом. Мне удалось удержаться на плаву лишь благодаря черпаку, которым я принялся лихорадочно выгребать воду за борт.

Мы немного отклонились от курса, но преодолели уже больше половины пути. Пирс превратился в еле различимую полоску, отходящую от береговой линии, хотя ларек по-прежнему сиял ярко.

И я снова налег на весла. Море вокруг подозрительно успокоилось. Нас накрыла странная тишина, даже Джек перестал лаять. Мы подплыли к цели уже так близко, что теперь не оставалось сомнений – это космический корабль. Он не лежал на волнах, как казалась с берега, а парил на ничтожной высоте над волнами. Близость тарелки пьянила и выбрасывала в кровь адреналина, весь мой организм превратился в сплошные мускулы, заточенные только под одну задачу – успеть.

- Джек, уже почти! – радостно воскликнул я, но мое ликование длилось недолго.

Слева по борту вновь показался парусный плавник. Однако в этот раз он не шел прямо на меня, а делал широкую дугу, которая сужалась с каждым следующим оборотом. Тем не менее, я продолжал грести, хотя хорошо понимал коварный замысел Зубогрыза. Он хочет сожрать меня у самого финиша, как и подобает виртуозному хищнику, который охотиться не только ради еды, но и для удовольствия.

- Развяжи меня, – вдруг произнесла Юлька.

Это был ее старый голос, будто сознание на время вернулось в мозг.

- Что? – я поднял весла и подскочил к ней. - Юлька, ты еще со мной? Скажи еще что-нибудь!

- Развяжи меня, – повторила она и, хотя глаза у нее давно были желтыми, а не родными зелеными, я узнавал ее взгляд. – Это твой единственный шанс…

- Наш единственный шанс, - добавил она через короткую паузу.

Она зашлась кашлем, отхаркивая какую-то голубую слизь. Брезент, которым я накрыл ее, дергался, под конвульсиями.

-Что с тобой?- я откинул покрывало и с ужасом узрел, что ее ноги склеились в длинный хвостовой плавник.

Коса Зубогрыза подбиралась все ближе. Я выхватил нож и перерезал веревки. Юлька шустро перевернулась на живот, поползла на руках к борту, подтянулась на планшир и, оглянувшись звериной мордой, в которой уже не осталось ее черт, соскользнула в воду.

Химера устремилась под водой к кораблю со скоростью торпеды, работая мощным хвостовым плавником. Я же схватил еще один багор и приготовился отбивать очередную атаку. Но вот хвост неожиданно резко снова ушел под воду. Море успокоилось и в следующую секунду я взлетел в воздух вместе с Джеком и шлюпкой, которую разнес в щепки таран снизу.

Я ничего не думал в тот момент. О чем можно думать, когда понимаешь, что это конец? Возможно, о бесчисленных часах, неделях, месяцах, годах и десятилетиях, проведенных с ней вдвоем в мире вечной ночи. Мы видели столько кошмара и ужаса, что давно сами стали частью окружающего зубастого мрака. Мы были вместе. Вот что главное….

Я плюхнулся в море, увидел недалеко Джека и размашистыми гребками бросился к нему. Я обнимал собаку и смотрел на тарелку. Мы не доплыли совсем капельку.

А потом вода вокруг забурлила. Я почувствовал, что проваливаюсь в глубину, засасываемый бездонной глоткой чудовища. Я успел подбросить пса повыше в воздух, а сам, забирая ртом соленую воду, ушел в глубину…..

Следующие мгновения я помню смутно. Яркий свет от кормовых круговых фонарей вдоль входного шлюза. Я вишу в воздухе, поднимаемый вверх неведомой силой, а точнее силовым полем. Рядом парил Джек, а под нами из воды поднималась двухсот тонная шипастая туша Зубогрыза. Последний, впрочем, почти сразу рухнул в море…..

- Они не генерировали квантовый вакуум, – сказала Юлька, когда помогала мне подняться с решетчатого пола в грузовом отсеке.

Она была прежней, такой же красивой, хотя и без волос.

Я, хлопая ресницами, смотрел по сторонам на странные ящики под утягивающей сеткой, рядом виднелись лестницы на верхние палубы, а в глубине блестели круглые люки в переборках. Лишь язык Джека, который энергично лизал мне лицо, вернул разум в действительность.

- Что?

- Мы думали, что эксперимент был связан с генерацией вакуума, – напомнила лысая Юлька, она была в странном голубом комбинезоне. – Но на самом деле они перенесли всю нашу солнечную систему за шестьдесят миллионов световых лет в другую галактику в созвездии Эридана. Но сути это не меняет. Эксперимент обернулся человеческим коллапсом, а наш мир отныне нам не принадлежит. Хотя кое-кто из богословов релятивистов утверждал, что именно здесь зародился человеческий разум.

- А кто же тогда мы? – не понял я.

- Мы передовой отряд, – улыбнулась Юлька, поднимая Джека на руки, чтобы обнять – Мы те, кто раздвигает тьму. Ты вспомнишь, ты скоро все вспомнишь.

Конец.