Рассечение

Глава 1

Краткий синопсис :

Его звали Егор. Обычный мальчик из хрущёвки. В детстве он молчал больше, чем говорил. Его мать держала на цепи. Била словами. Отец исчез. Учителя боялись.

Всё началось с птицы. Мёртвой, но красивой. Он оставил её под кроватью.

Потом был кот. Потом был сосед.

Никто не заметил, как из Егора исчез человек. Осталась оболочка.

Годы спустя он станет тем, кого будут искать все. Но в этой книге — он ещё ребёнок. Он только учится разрезать.

Когда Егор был маленьким, он часто сидел под кроватью.

Там пахло пылью, старым линолеумом и мёртвой мышью, которую он однажды неосознанно прижал деревянной коробкой. Мышь потом затвердела, и мама выкинула её, даже не спросив — зачем она там была.

А он хотел, чтобы она осталась.

Не потому что жалко. Просто… он привык смотреть. Смотреть, как что-то разлагается, темнеет, теряет форму, исчезает. Он называл это «рассечением».

Мать била его полотенцем. Это была игра. — Ты опять молчишь, кусок глины! — кричала она и хлопала по лицу. — Ну скажи хоть слово, дебил.

Он не отвечал. Не из страха. Просто всё, что он хотел сказать, не звучало на человеческом языке.

Школа. Там его не били. Но никто не садился с ним рядом.

Он рисовал ножи на полях тетрадей. Очень точно. Однажды одноклассник заглянул через плечо и прошептал:

— Странный ты.

На следующий день этого мальчика нашли с порезом на руке. Учительница сказала: «Наверное, случайно». Егор не отрицал. Он вообще ничего не сказал.

Потом он нашёл воробья. На остановке, под лавкой, с подломанным крылом. Он забрал его в пакет. Положил в коробку. Кормил. Следил.

А потом... разрезал.

Это было тихо. Крови почти не было. Птица шевелилась. Потом — нет.

Он внимательно изучал, как внутри устроен маленький организм. Он чувствовал себя учёным. Или... создателем. Он назвал это: "момент полного контроля".

Когда Егор стал подростком, мать пила чаще. Она звала его «мертворожденным». Говорила, что лучше бы сделала аборт, чем растить «немого урода».

Однажды ночью он подошёл к её кровати с ножницами в руке. Просто смотрел. Мама храпела.

Он подумал: если я рассеку её глотку — что изменится? Но не стал. Ещё нет.

В шестнадцать он познакомился с Настей. Она улыбалась, говорила добрые вещи, не смеялась над ним. Он пытался быть "нормальным". Даже купил ей шоколадку. Она поцеловала его в щёку. Сказала: — Ты очень… необычный. В хорошем смысле.

Он поверил. Он хотел поверить.

Через два дня она целовалась с другим. На лавке. Он смотрел из кустов.

Потом он вырезал их имена на ладони. Тупым ножом.

В восемнадцать он переехал в подвал.

Это была старая прачечная в доме бабушки. Никто туда не заходил. Он принёс туда коробки. Фонарь. Скотч. Верёвку. Пустой блокнот.

Он открыл блокнот и написал:

«Я здесь. Мир — нет»

В девятнадцать он впервые поймал человека.

Бродягу. Пьяного. Того никто не искал. Он связал его, как учился по видео. Сделал укол с успокоительным. И смотрел.

Долго. Бродяга стонал. Плакал. Просил. А потом Егор взял нож. Медленно. Без ярости. Просто... открыл человека.

На следующий день он не чувствовал ничего. Ни вины. Ни эйфории. Только тихую уверенность.

Он понял: в этом его место. Не среди людей. А над ними.

Через год у него был первый «ритуал». Он мыл руки в воде с уксусом. Резал ровно. Очищал тело, как скульптор. И писал в блокноте:

«Если Бог — художник, то я — его практикант.

Я вырезаю ложь. Я показываю, что под кожей — одинаковые.

Я не злой. Я — точный».

Полиция нашла тело, но не поняла, как и кто. Следователь с усталым лицом смотрел на фотографии. Он сказал: — Это не просто убийство. Это послание.

Он был прав. Просто пока не знал, кому оно адресовано.

Конец рассказа

(но только начало его пути...)