Распятие

1

Лондон, 18** год, октябрь.

"Насильник в Манчестере! Одиннадцать женщин обесчещены!"

Этель спешила домой, но не могла идти быстро из-за тяжелой юбки шерстяного платья и стопки книг в руках. Накрапывал дождь. Почтовая бумага покрылась пятнам. Книги были редкие, и Этель прибавила шаг, но путь преградил мальчишка-газетчик.

— Расправа на площади святого Петра, мэм! Всего два пенса!

Мальчишка нагло сделал шаг влево, затем вправо вслед за Этель. Пришлось остановиться и поискать в кармане пальто деньги. Она отдала три пенса, отмахнувшись от газеты.

Она побежала дальше, лавируя между спешащими прохожими. Группа солдат на углу ждала подвода. Обходя их, Этель засмотрелась на усталые лица мужчин, отчего едва не забыла заскочить в лавку письменных принадлежностей. Нужны перья и перочинный ножик — старый совсем затупился.

Лавочник уже стоял в плаще, когда Этель вбежала внутрь и извиняющимся тоном сказала:

— Вечер добрый, мистер Шмидт. — Она посмотрела с надеждой, что лавочник не разозлится.

— Мисс Одвайер, что это вы в такой час и такую погоду гуляете?

— Что вы, какие прогулки. Вот, работу получила, — Этель показала ношу.

— Взяли бы кеб. Кости отсыреют, не то что книги.

— Денег нет, мистер Шмидт. Никак не закончу один перевод, а задаток уже истратила. — Она попросила показать перочинные ножики.

Этель перебрала с десяток ножиков, прежде чем остановиться. Она слышала как Мистер Шмидт то и дело вздыхал, поглядывая на темнеющее за окном небо. Но ей важно выбрать именно тот. Она подносила их к тусклому свету газового рожка, любуясь, как играют блики на полированной стали, как переливается перламутр или гладкость слоновой кости на рукоятях. Пальцами, холодными и влажными от дождя, с наслаждением гладила холодный металл. Вот этот, с гравировкой в виде плюща, слишком вычурный. А этот, с наборной рукоятью из кожи, грубоват для ее пальцев. Наконец, она взяла тот, который привлек ее внимание сразу, — с идеально белой, точно сахарной, ручкой. Лезвие у него было безупречным, зеркальным.

— Вот этот, — сказала она тихо, не в силах оторвать взгляд от своего отражения в стали. В нем ее лицо казалось чужим, искаженным, но это завораживало.

Шмидт кивнул, заворачивая покупку в коричневую бумагу.

— Трудно выбрать, — в оправдание и извиняющимся тоном сказала Этель. — Каждый хорош.

— Приходите ещё.

Она заплатила и выскользнула за дверь под прощальный звон колокольчика, чувствуя себя одновременно виноватой и странно возбужденной.

Смеркалось. Газовые фонари разбавляли чернильную темноту. Этель , шлепая по лужам бежала и с завистью поглядывала на извозчиков. Денег впритык. Тут пришла мысль срезать. Не самый надёжный путь, но видит бог, взять с нее нечего, да и платье небогатое.

Этель остановилась в нерешительности на повороте и заглянула в проулок. Узкая улочка с тусклым освещением напрямик выведет в Гайд-парк. А оттуда до дома рукой подать.

Вода с полей шляпки полилась за шиворот. Этель вздрогнула, дëрнув плечами. На всякий случай она достала ножик, зажала в кулаке и смело ступила в проулок. Она прошла половину пути и уже уверилась в том, что никто не собирается напасть на нее, как следом увязались три женщины. По тому, что в дождь они были в платьях с открытой грудью и с густым макияжем на лице, стало ясно, что это проститутки.

— Эй, мисс! — окликнула одна.

— Леди... — хрипло пробасила вторая. — Пришла подзаработать?

Этель, спрятав глаза, попыталась улизнуть.

— Простите, я тороплюсь.

— Какая вежливая! — не отставала рыжая. — Красивая. Пришла отобрать у нас наши пол шиллинга?

Они стали хватать ее за пальто. Самая толстая умудрилась обогнать. Она упёрлась руками в бока, загородив почти весь проулок, и Этель пришлось остановиться.

— Будь добра к товаркам. Ты ведь тоже женщина. Дай на булку! Чего тебе стоит. Наверняка папаша содержит. А мой папаша давно мертв! Бог тебе зачтёт! — прокаркала женщина.

Женщины залились смехом гиены.

— Гляньте, что тут у нее? Романы? Знала бы ты, какова цена настоящей романтики! — хохотала рыжая. — Вот, гляди! — Она раскрыла рот, высунула язык с черным пятном.

Третья, с потëкшими белилами на щеках, хлопнула подруг по плечам и попросила обернуться. Этель тоже повернула голову и увидела, что чуть поодаль стоит мужчина — виднелся лишь его тëмный абрис, — и молча наблюдает за происходящим.

— Кто это?

— Не вижу. Вдруг это Боунс? Задаст он нам трëпку.

Воспользовавшись моментом, Этель вырвала книгу у рыжей из рук и кинулась убегать. До самого парка она слышала только стук сердца в ушах и шумное дыхание. Встав под дубом, чьи густые ветви нависали над тротуаром, она перевела дыхание. Оказывается, женщины могут быть не менее жестоки, чем мужчины.

Этель вошла в ворота безлюдного парка. Этель мокрая холодная юбка липла к ногам, ещё немного и промокнут ботильоны. Но вместо того, чтобы ускориться, Этель замедлила шаг. Необъяснимое чувство заставило обернуться. Она сделала это и тут же пожалела — в ворота вошел мужчина из проулка. Он был в плаще и цилиндре, надвинутом на самые брови, и медленно, но верно приближался.

Этель скинула оцепенение и засеменила к другому концу парка, прижимая книги, как последнюю защиту. Спустя некоторое время справа мелькнула тень. Незнакомец обогнал и пошёл дальше, как будто и не заметив испуганную Этель. Вздох облегчения сорвался с губ. Этель чуть было не рассмеялась. Но минута радости была короткой: у калитки на Хелмгроув-стрит мужчина остановился. Поравнявшись с ним, Этель услышала:

— Простите, эти женщины обокрали вас? — Голос прозвучал глухо из-за высокого ворота, закрывающего лицо до самых глаз.

— Нет, — растерявшись, неуверенно ответила Этель.

— Вы одна из таких?

— Что? — Этель решила, что ослышалась. И вдруг подумалось, что это и в самом деле сутенёр. — Я не проститутка! Пустите!

Она поспешила убраться, как вдруг сильная рука схватила за ворот и дëрнула назад. От неожиданности Этель даже не вскрикнула. Незнакомец повалил ее спиной на мокрую осклизлую землю и сел сверху как наездник. Голос его глухо зарокотал:

— Побей блудницу камнями!

— Прекратите! Что вам нужно? — закричала Этель, сорвавшись в конце на визг.

— Блудницы!

Этель задохнулась от ужаса и невозможности происходящего. И лишь, когда поняла, что руки незнакомца шарят у нее под пальто, закричала изо всех сил:

— На помощь!

Рука в сырой от дождя перчатке закрыла ей рот, а затем мужчина залепил пощёчину. Он бесцеремонно раздвинул ей ноги коленом и сунул руку под юбки к панталонам.

— Или не знаете что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: два будут одна плоть?! — остервенело вопрошал он. — Ну-ка, что тут у тебя? — Он разорвал пакет с книгами. — Книжки. А деньги?

Этель вспомнила, что всё ещё держит перочинный ножик. Холодными пальцами она сумела открыть его. Собрав волю в кулак, с криком она воткнула его бандиту в плечо. Мужчина взвыл и отпрыгнул в сторону. Уже не надеясь, что кошмар кончится, Этель заплакала, а спустя мгновение раздался оклик:

— Полисмен! Полисмен!

Краем глаза Этель видела, как бандит поднялся, зажимая рану рукой, и побежал к деревьям. Через мгновение чьи-то руки подняли ее с земли.

— Вы целы?

Но сил ответить не нашлось. Джентльмен помог собрать вещи, а затем взял Этель под руку.

— Господи, да ведь вы живете в сто втором доме, я прав? Я Уильям Смит, ваш сосед.

Этель шокированная только покачала головой. Ноги передвигались сами собой; не успела она опомниться, как очутилась в доме Смитов.

***

— Вот так, сюда.

Придерживая под руку, Уильям провёл Этель в гостиную. Здесь было хорошо натоплено, лампы щедро заливали пространство светом. Дорогие ковры, мебель и декор свидетельствовали о достатке хозяев. Справа от камина высился книжный шкаф, а подле него, в кресле цвета аквамарина, сидела молодая женщина. Тёмные волосы играли бликами, ярко блестели ее глаза.

— Неожиданно у нас гости. — Голос уверенный и твёрдый вторил твёрдым и прямым чертам лица женщины.

— Моя сестра Анна Смит. Анна, это наша соседка...

Под взглядом Уильяма Этель наконец опомнилась.

— Этель Одвайер.

— Очень приятно. — Анна не торопилась встать. Она окинула взглядом и нахмурилась. — Что с вами?! Вас точно поросëнка вываляли в грязи.

Этель послышалась насмешка в этих словах, и действительно Анна криво ухмыльнулась.

— На мисс Одвайер напали и ограбили, — с некоторым раздражением ответил Уильям.

— Боже мой! — кажется, Анна поняла, что всë серьёзно.

Уильям подвёл ее к креслу.

— О, нет, нет. — Этель отпрыгнула.— Я испорчу мебель. С меня лужа натекла.

Уильям растерянно посмотрел ей в лицо, потом огляделся. Слуга ждал принять пальто.

— Принесите стул с кухни. — Уильям скинул плащ и цилиндр прямо у камина, спешно плеснул виски в стаканы и один подал Этель. — Поможет согреться.

Анна, по-прежнему сидевшая на месте, сказала:

— На ней лица нет, Уилл, погляди! Налей побольше! Вас хотели изнасиловать?

Этель сжала стакан, стиснула зубы.

— Нет.

— Вас не пырнули ножом, а?

— Н-нет. Это я его...

— Вы зарезали грабителя?!

Казалось, Анну будоражила история так, как будоражит любое происшествие заскучавшего обывателя — она скорее испытывала восторг и подъём духа, нежели испуг за гостью.

— Нет, только ранила.

Слуга вернулся в гостиную, но без стула.

— Пришёл констебль, сэр.

Из-за его спины показался усатый полисмен в плаще, с которого вода бежала ручьями.

— На кого напали? — Он кивнул, когда Этель подняла руку точно ученица, и вынул из недр формы блокнот и карандаш. — Где случилось нападение? Ага. Как он был одет? Приметы?

Этель была настолько шокирована, что перед глазами всё пронеслось размытым пятном.

— Я не видела его лица, — поразмыслила она. — Слишком высокий ворот. Видно было только глаза. А, постойте, вероятно его зовут...Боунс!

Она поведала о встрече с проститутками, как они пристали, как проговорились про сутенера. Уильям слушал с выражением сожаления на лице, Анна — с жадностью.

Констебль вздохнул.

— Ну, запишем, что Боунс... Что он взял? Он что-нибудь украл? — повторил вопрос полисмен, когда Этель пожала плечами. — Проверьте карманы.

Оставшиеся два пенса по-прежнему болтались в пальто, книги на месте до одной. Цепочка, часы... Ледяная волна ужаса пробежала по спине.

— Мой бог! Ключ! Он взял ключ от дома!

— Ох, придётся вам поменять замок! — воскликнула Анна.

Констебль же остался спокоен.

— Если на ключе нет бирки с адресом, то толку от него мало. Откуда бандиту знать, где вы живëте.

— Он мог проследить после нападения! — чуть не радостно воскликнула Анна. — Спрятался за деревьями.

— Анна! — оборвал Уильям. — И между прочим, мы пошли сюда, а не к мисс Одвайер. Значит, он будет ломиться к нам.

— Вы сможете попасть домой? — осведомился у Этель констебль.

Она кивнула. Кухарка сейчас дома.

— Констебль, у меня при себе был перочинный нож. Я ранила им грабителя.

В следующие несколько секунд Этель подверглась пристальному изучению. Вероятно ее малый рост и слабое, нежное сложение противоречили возможности защититься.

— А вы храбрая, — чуть иронично произнесла Анна, нарушив неловкий момент.

— Выходит что? — Констебль потупился в блокнот. — Ключ и ножик. Всë? Хорошо.

Уильям ушёл проводить констебля, оставив Этель наедине с Анной.

— Это судьба! — заявила та, сверкая глазами и беспрестанно улыбаясь чему-то. — Иначе вы бы так и не познакомились с моим братцем.

— Простите?

— Уилл очень хочет завести с вами знакомство. Всякий раз, когда вы садитесь за работу, он подглядывает в окно. Я, признаться, тоже иногда за вами наблюдаю.

Ее признание застало врасплох. Этель нахмурилась, Анна криво ухмыльнулась и постучала пальцами свободной руки — другой она держала книгу, — по деревянному подлокотнику.

— Окна вашего кабинета смотрят на улицу. Да вы не пугайтесь. Мы не сумасшедшие. Мы в Лондоне всего пять месяцев, никого не знаем. Чванливые пэры не хотят водиться с нуворишами, а у нуворишей мещанские интересы, отчего мы никак не найдём с ними общий язык.

Вернулся Уильям.

— Я сообщил напоследок обо всём, что сам увидел. Что грабитель высокий и худой, и куда он побежал.

— Его не найдут, — с усмешкой заявила Анна. — Сколько их таких. Скажите, Этель. Кто показался страшнее? Проститутки или сутенер?

— Анна, прошу тебя... — Уильям встал у конторки, скрестив руки на груди. У него был вид словно он ждёт от сестры какой-то гадости. — Кроме кухарки у вас нет слуг? Вы можете остаться у нас на ночь, а утром найдëте слесаря.

— Ну что вы...

Анна грубо перебила:

— Да, миледи, оставайся. Поужинаем втроём. А то от скуки мы с Уиллом точно съедим друг друга вместо отбивной. — И она не по-доброму рассмеялась.

Этель в растерянности посмотрела на Анну. Чувствовалось в ней некоторое нервное напряжение, но в чëм тому причина, она не придумала. Захотелось поскорее убраться восвояси.

Анна подалась вперëд.

— Снова этот потерянный взгляд! Ты наверное не можешь понять, чего это она сидит, нахалка эдакая? А? Я права? Видишь ли, я не могу ходить. Несчастный случай. Так что не осокрбляйся.

— Что вы, я и не подумала бы... Простите, мисс Анна, мне очень жаль.

— Да неужто? А я вот так даже довольна. Не придëтся замуж выходить. Предоставлена сама себе, делаю, что хочу! — понизив чуть голос со злорадством выдала она.

Уильям не выдержал.

— Будет тебе. Не думаю, что мисс Одвайер это интересно.

Анна сникла. Откинувшись на спинку кресла, она раскрыла книгу, в которой до сих пор держала палец на манер закладки.

— Всего доброго, мисс Одвайер. Не забудьте сменить замок!

***

В доме царила сырая прохлада. Печь топилась только на кухне, и то, пока готовилась еда. Кухарка вышла навстречу. При виде испачканных пальто и платья она и бровью не повела.

— Добрый вечер, мэм. Ужин готов. Сэр... — Она обратилась к Уильяму.

— Мистер Уильям Смит.

Кухарка забрала книги и понесла на кухню посушить.

— Мисс Одвайер, больше слуг нет?

В его лице читалась обеспокоенность. Понятное дело: старая кухарка и тщедушная Этель, и больше никого в доме против верзилы.

— Слуг нет, мистер Смит. Хотите чаю?

Смит оставил плащ на вешалке и прошёл в гостиную, Этель поднялась в комнату. Там она избавилась от мокрой и грязной одежды и переоделась в домашнее платье, накинула шаль. На пару мгновений задержалась на лестнице, прислушиваясь к звукам на чердаке, но кроме шума воды, барабанящей по козырьку, ничего не услышала.

Она застала Уильяма на диване и с чашкой чая в руках.

— Так глупо! — воскликнула Этель в негодовании на себя. — Сейчас стояла и слушала, нет ли кого на чердаке. Хотя и понимаю, что констебль прав.

— Я пригляжу за вашей парадной. Всё равно по вечерам нечем заняться, — пообещал Уильям. — Мы с Анной сидим в гостиной и читаем, а окна как раз выходят на ваш дом. — Он поставил кружку на поднос, встал и подошёл к рабочему столу, на котором аккуратными стопками лежали словари, справочники и тетради. — Чем вы занимаетесь?

Этель села в кресло и скрестила руки на груди. Ее немного знобило.

— Я делаю переводы египетских папирусов для научного сообщества.

Уильяма эта новость невероятно захватила. Глаза его заблестели.

— О! Это моя мечта — отправиться в Египет. Испытать себя, так сказать, провести ночь в пустыне. Теперь я вам завидую.

Щëки Этель пошли красными пятнами.

— Я никогда не была в Египте, — сказала она резче, чем хотелось бы.

Уильям добродушно рассмеялся.

— Моя вина. Забыл, что сапожники обычно без сапог.

Этель выдавила подобие улыбки. Ей овладели некое отупение и безразличие, она даже ощутила лёгкое раздражение — хотелось, чтобы Смит скорее ушёл.

— А вы чем занимаетесь? — всë же спросила она тусклым голосом.

— В наследство нам с Анной досталась угольная шахта. Она не в самом лучшем состоянии, но работать можно.

Анна... Что за странная женщина. Этель вспомнилось ее жадное любопытство, с которым она ловила каждое слово из истории. Вместо сочувствия — сарказм, вместо радости — злорадство. Очевидно, её положение калеки на самом деле ничуть не делает её счастливой, хоть она и утверждает обратное.

Этель подняла глаза на Уильяма. Вглядевшись, она только теперь заметила его поразительное сходство с сестрой.

— Удивительно, как вы похожи, — пробормотала она.

— Мы близнецы.

Этель вяло кивнула. Явление редкое и удивительное, но внутри ничего не всколыхнулось. Уильям как-то тоскливо вздохнул.

— Что ж...

Этель вскочила с места и затараторила:

— Благодарю вас, мистер Смит. Что-то я никак не приду в себя, вы меня простите. Вы так помогли. Надо бы чувствовать облегчение и благодарность, что всё обошлось, но я... Я только и слышу эти нелепые слова, что сказал бандит.

— А что он сказал?

— Что-то про блуд... Чушь какая-то. — Воспоминания о руках, блуждающих по телу, заставили вздрогнуть. — Это такое странное совпадение. Мой отец был ярым католиком. Он служил судьёй и люто ненавидел распутников. Сегодня шестнадцать лет, как его не стало.

— Прямо в этот день?

Этель поневоле взглянула на распятие справа от двери. Большой, грубо сделанный деревянный крест с неуклюжей фигуркой Христа.

Уильям проследил за ее взглядом.

— Надо же какое... Наверное, древнее? — Он подошёл к кресту.

— Да. Принадлежало моему отцу. Его сделали ещё в четвёртом веке. Оно будто побывало в Крестовых походах, и сама Жанна Дарк прикладывалась к нему. Не надо, не трогайте!

Уильям одëрнул руку.

— Простите...

— Зачем вам это знать?! Простите.

Потерянная и расстроенная, Этель рухнула назад в кресло. Руки безвольно упали мимо ручек. Смит поспешил уйти.

— Не переживайте. Если понадобится что-то, мы будем на чеку.

Этель подняла глаза.

— Спасибо.

Вечером, прежде чем лечь в постель, Этель приняла ванну. Ссадины и ушибы ныли, кожу щипало. Вдобавок, когда грабитель швырнул ее на землю, она зашибла локоть рабочей руки. С тоской и сожалением она вспомнила о незаконченном переводе. Поэтому, хотя и клонило в сон, она спустилась в гостиную взглянуть на новые книги.

Сэр Эдвард Кроули, работодатель, был известным фараонофилом. Он мечтал найти когда-нибудь целую гробницу и прославиться. В научном кругу его знали, как человека тонкого ума и немалой отваги, и уважали уже за то, что он являлся членом палаты лордов. Но Этель редко виделась с ним. Всю работу она получала через леди Лидию Кроули.

Лидия была не меньше увлечена Египтом. Её энтузиазма хватило бы на десятерых. Она даже провела неделю в Египте. Леди горячо обсуждала редкие свитки в надежде, что в них найдётся информация об очередном усопшем фараоне. Этель подружилась с ней, и надеялась это даст право на отсрочку.

Последняя работа, тем не менее, к гробницам не имела отношения. Свиток повествовал о женщине из Медины, которую обвинили в прелюбодеянии. По непонятным причинам лорд Кроули захотел получить полный перевод.

"Она принимала и рабов", — записала последнее предложение Этель и отложила перо. Часы пробили без четверти одиннадцать.

— Невозможный день, — горько прошептала она.

Она прибрала бумаги. Подойдя к окну, отвела в сторону штору и выглянула. Но перед тем помедлила. Чудилось, что прямо сейчас под фонарём стоит высокий человек в цилиндре, поигрывая ключом от двери дома. Но улица оказалась пуста, а через пару секунд из-за угла вывернул полисмен. Он шёл спокойным прогулочным шагом. На первом этаже дома Смитов горел свет. За тонким тюлем окна гостиной чётко веднелась фигура Уильяма у столика с напитками. Кресла Анны она не могла видеть. Убедившись, что в мире остались и другие, кроме верзилы, Этель легла на диван и не заметила, как уснула.

Тяжёлый, беспокойный сон овладел сознанием. Этель бежала по тёмной улице, а из окон домов, будто нарисованных, глазели женщины и тянули к ней руки, и страшно хохотали. "Пять минут и пол шиллинга в кармане". С внезапным криком они все разом скрылись в домах, а на пути встала высокая фигура мужчины. "Шлюха", — указал пальцем судья. "Не я, нет!" — отпиралась Этель. Но ее схватили за плечи и как следует тряхнули.

— Очнитесь! Этель!

Кухарка в ночном колпаке и халате трясла ее, пытаясь разбудить.

— Что? Что такое? Он здесь?

— Кто?! — всплеснула руками женщина.

— Верзила! Грабитель!

— Нет никого. Вы кричали его имя сквозь сон.

Этель села и энергично потерла ладонью лицо. Кухарка вздохнула.

— Как давно я не слышала этого имени.

— Такой день. Жуткий, страшный.

— Выпейте лауданума и ложитесь спать, — сказала служанка, стоя на пороге гостиной. — И не думайте о нём. Он сгинул и точка.

2

Леди Лидия Кроули налила ликер во второй раз. Это была женщина ладного сложения, темноволосая и светлокожая. Самым примечательным в её лице был чуть выдающийся квадратный подбородок; он создавал впечатление решительное и волевое. Характер же у леди Кроули отличался лëгкостью, а ум изобретательностью. На такую даже косо не посмотрят. И не будет она само собой блуждать по грязным улочкам.

— По истине жуткая история! — заключила она. — Когда я слышу о подобном, то удивляюсь всякий раз. Как в нашем обществе могут соседствовать две такие крайности? С одной стороны высокоморальные люди, высший свет в основном, и дикие необузданные экземпляры, которые мало чем отличаются от животных. Убивают, грабят, насилуют... Совокупляются с кем придётся. — Она села в кресло, отдав прежде стакан Этель.

Они устроились в кабинете лорда Кроули. Комната буквально тонула в тропических растениях, выведенных заботливой рукой леди Кроули.

— И ведь поглядите, даже за две тысячи лет до Рождества случалось подобное, хотя и судили, и казнили! Очевидно, некоторые обладают неким центром жестокости в мозгу.

— Центром жестокости?

— Да. Врачи заговорили об особом устройстве мозга, которое делает человека зверем. Они предложили вместо заключения проводить операцию, которая бы сделала преступника законопослушным. А то высокие налоги на содержание тюрем возмущают общественность. Но как найти этот центр, ещё не придумали.

— Мой отец считал, что все бандиты одержимы демонами.

— Слышала о таком. А может, это наследственность? Вдруг тот тип плод насилия над его матерью? — улыбнулась Лидия.

Этель на секунду погрузилась в себя. Особый мозг с центром жестокости...

— Прошла неделя, а я мучаюсь от ночных кошмаров, и даже настойка опия не помогает. Мерещится всякое.

— Это какое же?

— Что он поджидает за углом. Я бежала к вам, беспрестанно оглядываясь. Если в доме что-то стукнет, я думаю, что это он лезет в чердачное окно.

Лидия сочувствующе покачала головой.

— Что-то нервы у вас, расшатаны донельзя. Может, вам обратиться к врачу или попробовать сеанс месмеризма?

Этель в задумчивости уставилась на леди. Она слышала о магнетизме, правда, в основном скандальные новости, что всё это шарлатанство. И вполне ожидаемо, что Лидия, с её-то увлечениями, предложила подобное. Просто она не задумывалась, что стоит искать лечения или избавления.

— Вижу, вы решили, что я окончательно сбрендила, — рассмеялась Лидия. — Я ищу любые возможности достичь моей цели. Вот, например, сегодня вечером я устраиваю спиритический сеанс. К нам приедет мадам Балвацкая. Я жду, что она призовёт Тутанхамона. — Она снова весело рассмеялась, а затем резко вскочила с места. — А ведь и правда, Этель, давай попробуем. Я хочу замагнетизировать тебя, — скороговоркой выпалила она, задëргивая портьеры.

Этель встревожилась. Ей наоборот не хватало ощущения, что она контролирует свою жизнь. Лидия поискала что-то в ящике письменного стола мужа.

— Я велю тебе забыть об этом чудовищном происшествии. — Кроули устроилась напротив, показала золотые часы на цепочке и стала раскачивать, как маятник. — По-твоему, ты сможешь уснуть?

— Я так измотана кошмарами, что усну стоя.

Кроули велела закрыть глаза и слушать её голос. Она внушала, что Этель в безопасности, что ничто не угрожает, а потому следует расслабиться и спать.

— Что ты видишь, Этель? Кто преследует тебя во сне?

Этель не заснула, лишь делала вид, но голова немного закружилась.

— Верзила, — ответила она.

— Что ему нужно от тебя?

— Чтобы я покаялась в...

— В чëм же?

Этель не была под гипнозом, но вдруг оцепенение охватило ее, она впала в некий ступор. В уме, казалось, выросла стена. "В чëм же?" Разве есть вообще что-то, что можно вменить ей во грех? Ответ напрашивался "Да", но его словно нашептало невидимое существо. Враждебное существо.

— Ты нуждаешься в покаянии? Тебе есть что скрывать?

Внезапно дверь в кабинет распахнулась, вспыхнула газовая лампа.

— Чем ты здесь занимаешься?

Этель, вздрогнув, обернулась. На пороге стоял мистер Эдвард Кроули.

— Ах, Эдвард! Этель принесла рукопись. Она сделала перевод.

Эдвард вошёл и подставил жене щëку для поцелуя.

— Добрый день, мисс Одвайер. Нет-нет, не вставайте.

— А почему ты дома? — спохватилась Лидия. — Ты ведь должен быть в палате лордов.

— Заседание оказалось очень коротким. Но мне нужно к Пемплби.

С этими словами он принялся собирать бумаги со стола. Этель украдкой наблюдала за этим красивым статным мужчиной. Встречая лорда в обществе, она не раз замечала, как женщины в его компании становились словно размякшими от жары — щëки их пылали, глаза блестели, громче становился смех. В общем, лорд Кроули оказывал чрезвычайное влияние на женский пол. Вот и Лидия разволновалась: грудь её тяжело вздымалась и опадала.

— Может быть, останешься со мной? — предложила она робко. — Погуляем в саду? Выпьем вина.

— Ты искала что-то у меня в столе? — словно и не заметил предложения Эдвард.

— Только часы. Мы пробовали месмеризм.

— А... — рассеянно протянул лорд. — Ну, мне пора. — Он поцеловал жену в лоб. — Прощайте, Этель.

После ухода мужа, Лидия некоторое время стояла неподвижно, храня молчание. Она вдруг вся осунулась, лицо её поблекло.

— Вы собираетесь замуж, Этель?

— Что? — удивилась Этель внезапному вопросу. Леди знала, что нет. — У меня и жениха то нет.

— А ищите? — Лидия медленно, не поднимая головы, развернулась и пошла к креслу.

Этель при этом подумала почему-то об Уильяме.

— Когда-нибудь...

— А сколько вам?

— Двадцать шесть.

— Уверена, вы найдете хорошего жениха. Молодого, образованного. Он сможет содержать вас. — Лидия опустилась в кресло. — Он станет вам опорой и будет хранить верность, — упавшим голосом мрачно произнесла она.

Этель разволновалась. Состояние Лидии ее напугало.

— Что с вами? Здесь слишком душно?

Лидия натянуто улыбнулась, глаза ее остались стеклянными.

— Всë хорошо! Только Эдвард уделяет работе времени больше, чем мне. Но это не надолго. ---И вдруг оживилась. --- Так, что на счёт спиритизма? Могу я рассчитывать, что вы придëте?

Не желая расстраивать леди Кроули, Этель согласилась.

***

Но сеанс спиритизма отложили из-за задержки медиума. Предоставленная себе, располагая деньгами — Лидия заплатила за работу, — Этель отправилась к доктору, который избавит от видений. Свежий воздух середины осень приятно бодрил, кричали извозчики, мальчишки-газетчики предлагали газету. Вот лучшее лекарство: просто отвлечься и перестать беспрестанно вспоминать и говорить о случившемся. Но к врачу она всё же заглянула. Объяснила слуге, что обратиться советовала сама леди Кроули, но врач уехал по делам. Прождав в приемной с полчаса Этель ощутила, что желание прошло. Извинившись, она ушла.

Дома она села за перевод, но вспомнила, что давно уже не видела свой дневник.

— Марта? — Этель вошла в кухню. Кухарка замешивала тесто. — Вы не видели тетрадь с кожаным коричневым корешком, а обложка в синем бархате.

— Видела.

— Где?

— Я имею в виду, что знаю такую. Но уже давно она не попадалась на глаза. Найдётся, куда бы ей деваться.

Будничность замечания кухарки не утешила, ведь дневник хранил мрачный секрет.

Этель поднялась в спальню и поискала под кроватью и в ящиках. Странным образом она забыла, где писала в дневнике последний раз. В местах, куда она обыкновенно клала тетрадь, её не нашлось. Она уже собралась отодвинуть комод, как в парадную дверь громко постучали. Внутри от страха что-то оборвалось. Она выскочила на лестницу, перегнулась через перила и дала знак Марте, уже готовой открыть, чтобы та отошла от двери.

— Кто там? — воинственным тоном спросила Этель.

Ответ последовал с некоторой задержкой.

— Это Уильям Смит. Ваш сосед.

Сильнее запахнув шаль, Этель спустилась и открыла. Уильям весёлый и слегка зардевшийся приветствовал ее. Он был одет с иголочки, а волосы уложены по последней моде. В руках он держал бутылку шампанского.

— Это вам. У нас праздник. — Он сделал шаг в сторону, давая обзор на свой дом. У подъезда собрались экипажи, а двери стояли настежь. Гости сновали по первому этажу. — Я приглашаю и вас.

Этель не сразу поняла услышанное.

— Входите, Уильям. Спасибо за подарок... — промямлила она.

— Так вы зайдёте?

— Право не знаю, я не привыкла... А кто там? Прийдусь ли я к... месту?

— Ну что вы, в самом деле.

Этель ещё раз взглянула на Уильяма. Кровь ударила в лицо, стало нестерпимо жарко.

— Я посмотрю, есть ли что надеть.

Она закрыла дверь, постояла немного в раздумьях. Марта подошла и забрала бутылку.

— Сходите. Может там симпатичные джентльмены. Или вы рассчитываете всю жизнь провести наедине с книгами?

В доме Смитов воздух отяжелел от духов и одеколонов. Дамы сверкали бриллиантами, а в их причёсках дрожали перья. Откуда-то тянуло сигарами, значит, некоторые мужчины ушли в свой мирок. Стараясь не наступить на чье-нибудь платье, Этель добралась до кресла, где в прошлый раз сидела Анна. В нем она и сидела, а рядом стояла женщина потрясающей красоты нетипичной для англичанки. Креолка — догадалась Этель. Оливковая кожа в платье синего теплого цвета производила впечатление. Анна что-то сказала гостье, и та уставилась на Этель.

Она в нерешительности приблизилась.

— Добрый вечер.

— Марго, это эта отважная девушка, которая храбро зарезал грабителя.

Мягкие тёмные губы Марго растянулись в улыбке; она чуть кивнула, протянув руку. Этель представилась.

— Вовсе не зарезала. Только ранила.

— Не важно. Женщина дала отпор мужчине. Это что-то. Нынче невозможно стало пройти по улице вечером, чтобы у тебя не отняли хотя бы пенс, — добавила Марго.

— Я бы не хотела вспоминать, — попросила Этель. — Я до сих пор хожу по улице, оглядываясь.

— Бедняжка, — без тени жалости съязвила Анна. — О, а вот и Уилл. Гляди, Уилл, мисс Одвайер красавица. Нужно срочно познакомить ее с твоими друзьями. Чтобы ходила по улмце с мужем впредь.

Этель неловко повернулась и задела столик с вазой полной гиацинтов. Уилл успел подхватить её, но вода всё же расплескалась, намочив её юбку.

— Вот я растяпа...

— Я дам полотенце, — сказал Уилл.

— Просто возьмите салфетку. — Анна звучала раздраженно и устало. — А вы знаете, Этель, что Уилл прослыл святым среди шахтёрских жён?

Этель уставилась на Уилла. Тот, не поднимая глаз, кинул влажную салфетку на стол. Анна продолжала:

— Он запретил приводить на работу детей, и добавил пенс к зарплате.

— А на шахте работают дети? — подивилась Этель.

— Вы не знали? Повсюду! И женщины. Они как тягловые лошади таскают вагонетки с углем. Когда я думаю об этом, то готова благодарить Бога, что я калека при деньгах. Я хотя бы в тридцать не развалюсь, как древняя старуха. Что скажешь, Марго? Страшит тебя жизнь тягловой лошади?

Марго неловко улыбнулась. Не дождавшись ответа, Анна сказала:

— А жизнь домашней кошки? Или свиноматки? Всякая женщина выходит замуж и сидит в четырех стенах да рожает. Животное существование домашней коровы!

— Анна, — твердо оборвал Уилл.

Марго подошла к нему и взяла под руку.

— Ты не нальешь мне шампанского, Уильям?

Они пошли прочь, но Уилл пару раз обернулся и почему-то каждый посмотрел на Этель. Анна дернула ее за край юбки.

— Марго мечтает выйти за Уилла. Как по-вашему, они бы смотрелись вместе. Пусть даже она полукровка. Но хотя бы богата. Ее папаша бывший губернатор на Ямайке. Она бы увезла Уилла с собой. Но этому не бывать.

— Почему?

— Я не дам. Но оставим. Уилл сказал, вы увлекаетесь Египтом? Я хочу вам что-то показать.

Анна подала знак рукой, через мгновение слуга пересадил ее в кресло с колесами. Толкая его перед собой, слуга покатил Анну через гостиную, Этель следовала за ними. Они очутились в малой зале. Здесь на вешалках красовались костюмы и платья.

— До того, как я упала с лошади, я играла в театре в Дарроу. Оттуда мы и приехали. У меня есть костюм царицы Египта, вот он. Если хотите, я вам его подарю.

Этель подошла рассмотреть искусно сшитое платье из блестящей золотом парчи. Но затем краем глаза заметила вешалку, на которую накинули простыню.

— А там что?

— Там... — протянула Анна. — Скажите, Этель, какой я вам кажусь?

Этель обернулась. Некоторое время она раздумывала.

— Заботящейся, но есть в вас какая-то неустроенность. Бунт или мятеж.

Анна улыбнулась довольной, чуть злорадный ухмылкой.

— Я злая, мисс Одвайер. Очень злая. — Её тон прозвучал угрожающе. — Снимите простынь. Это то, что я действительно приготовила для вас.

Этель, не отрывая настороженный взгляд от лица Анны, сделала шаг и протянула руку. Она взялась за край простыни и потянула. Белая материя скользнула вниз, обнажая нечто черное под ней.

Этель оцепенела.

Манекен в высоком цилиндре и плаще. Ворот которого скрывал лицо куклы до самых глаз.

Идея была проста и понятна — грабитель из парка.

Она тяжело задышала, мир погас, осталось только белое пятно — кусочек лица над воротом. Потолок над головой завертелся. Этель выдохнула с рычанием.

— Зачем?

— Зачем?! — зло повторила Анн. — Всё, чего я хочу, это чтобы мой брат остался при мне. И я уничтожу любого, кто покусится на него.

Этель резко обернулась. Анна смотрела исподлобья, оскалившись. Она походила на одержимую или пациентку психбольницы.

— Я вижу, каким долгим задумчивым взглядом ты смотришь на него, а он на тебя! — отчеканила она.

Этель протиснулась мимо кресла и побежала прочь под демонический хохот Анны Смит.

***

Расталкивая бесцеремонно гостей, Этель выбежала в холл. В тени под лестницей она заметила Марго и Уилла. Креолка бесстыдно прижималась к нему всем телом, положив руки на плечи, и словно упрашивала. Уильям будто почувствовал на себе взгляд Этель и обернулся. Увидев ее, он не без усилия высвободился из цепких объятий и кинулся к ней.

— Что случилось? Вы бледны!

Этель бросилась на улицу, забыв забрать пальто. Выбежав в ворота, она едва не угодила под лошадь отъезжающего кэба. Осталось пересечь дорогу, но она встала как вкопанная на середине — на углу, под деревом высилась темная фигура в цилиндре. Белое пятно лица смотрело прямиком на Этель.

— О боже... — сорвалось с губ.

Она попятилась. Руки Уильяма легли ей на плечи.

— Это он. Уилл, это он!

— Что такое?

— Верзила там, под деревом!

Уильям оставил ее и пошел вперед, затем обернулся.

— Там никого нет. Подойдите.

Этель подошла. Просто ствол дуба раскололся на две части, а то, что казалось лицом, была лишь перчатка, потерянная кем-то и любезно вывешенная на обозрение.

— Никого. Видите, это иллюзия.

Этель закрыла ладонью лицо и тихо заплакала. Какое впечатление произвела она на гостей Смитов, пока точно сумасшедшая металась по гостиной? В раздражении она стремительно направилась к себе. Уильям не отставал, но на пороге остановился.

— Ваше пальто.

Этель резко обернулась. Да, пальто. Она забрала его.

— Мне стыдно за свое поведение.

— Ничего. Я понимаю.

— Я хочу поговорить о вашей сестре. Прошу, войдите.

Она вяло направилась в гостиную; Уилл, притворив дверь, последовал за ней. Они сели на диван.

— Анна... Она ведёт себя несколько вызывающе, — высказала Этель.

— Вы о том, что она сказала Марго? Уверяю, за пять минут до вашего прихода она уговаривала нас пожениться. Настроение Анны крайне переменчиво.

— Давно она калека?

Уилл нервно выводил узоры указательным пальцем на ладони.

— Год назад мы ехали в экипаже. Анна попросила подстегнуть лошадей несмотря на то, что мы ехали по узкой каменистой дороге. Я испугался, что она вырвет вожжи, и сама подхлестнëт, так что повиновался. Экипаж опрокинулся. — Уилл повернул голову к Этель. — Ей пророчили будущее талантливой актрисы. Кроме того, сорвалась ее помолвка. Теперь мы расплачиваемся, я — за малодушие, а она — за неуемный нрав.

— Это ужасно. — Этель сжала пальто.

— Вот что, — бодрясь, сказал Уилл. — А давайте, мы с вами покатаемся на лошадях? Скажем, завтра?

Этель растерялась. Неужели слова Анны о его симпатии правда?

— Не могу, — ответила она, но менее уверенно, чем собиралась. — Много работы.

— Тогда послезавтра? И не обязательно это должна быть верховая прогулка.

— Я...

Уильям суетливо поправил галстук.

— После послезавтра? — смеясь, спросил он.

Этель подавила улыбку и с самым серьёзным видом спросила:

— Могу я задать вам вопрос? Почему вы так... печетесь обо мне?

Уилл поджал губы, взгляд его заметался по комнате.

— Я говорил, мы почти никого не знаем.

— У вас же полный дом гостей, — засомневалась Этель.

Взгляд Уилла устремился на руки Этель, словно он подумывал взять её руку в ладони. С грустью он сказал:

— Просто вы нравитесь мне больше, чем кто-либо еще.

— Мы едва знакомы.

— Я говорил, я давно наблюдаю за вами.

— Будь вы не вы, эти слова прозвучали бы пугающе.

Уилл поднял глаза.

— Где ваша служанка? — тихо спросил Смит.

— Ушла за мясом.

— Вы нравитесь мне в романтическом смысле.

Этель вскочила с места и встала спиной к Уиллу. Кинув пальто на стул, она обняла себя за плечи. Бедная не знатная девушка. Джентльмен при деньгах. Никого в доме кроме них. И признание.

— Анна предупреждала меня.

— Да. Она ревнива.

— Я не знатного рода. И мне двадцать седьмой год.

— Так и я не лорд. И это последнее, что мне интересно. Мне кажется, в вас есть отвага. Отвага жить, а не существовать.

Этель слышала, как Уильям поднялся и подошел. Голос его раздался очень близко.

— Не мучение ли провести долгие годы в одиночестве, не испытав любви? Какого бы ни было происхождение, и сколько бы не прошло лет, каждому хочется человеческого тепла.

Уилл, мягко развернул ее к себе и взял за подбородок. Склонившись, он прильнул к губам Этель.

Волна удовольствия пробежала по телу. Этель приоткрыла глаза, но взгляд ее, первым делом, упал на распятие. Неказистый крест висел как напоминание.

— Нет, — отпрянула она. — Не трогай меня. Я никогда не буду с мужчиной!

3

Спустя два дня после приема у Смитов Этель предстояло пойти к леди Кроули взглянуть на новые свитки. Но к большому сюрпризу леди заявилась сама: приехала в кэбе, в амазонке и с болонкой подмышкой.

— Вот, значит, как вы живете, моя бедняжка. Весьма скромно. — Она поднялась по ступеням и оглянулась. — О, а вот это роскошный дом. Чей он? — показала она зонтиком в противоположную сторону. Этель объяснила. — А, тот самый ваш спаситель и его увечная сестрица. Ну-ну. Надо будет пригласить их на ужин.

Она наконец вошла . Кухарка приняла верхнюю одежду и спросила, не покормить ли собачку, но Лидия уже направлялась в гостиную.

— Тише, Мармелад! Не тявкай. Вот новый свиток. Вчера только получила копию. Сделайте, как можно скорее.

Говорила она ровно, как с прислугой. Этель это смутило.

— Вы не в духе?

— А? Ох, простите. Утром я получила записку от мужа, что он уехал на три дня. Представляете? Уведомил меня запиской! Наверняка скажет потом, что не хотел будить. Я так расстроилась, что уехала со злости кататься на ипподром и даже не позавтракала. — Она выразительно посмотрела.

Этель вышла на кухню распорядиться подать чай. Когда же вернулась, Лидия смотрела в одну точку, сидя как каменное изваяние и рьяно наглаживала собаку. Настроение у нее в самом деле неважное. Обычно улыбающееся ее лицо теперь не выражало никаких эмоций. Чтобы развеселить подругу, Этель рассказала, как принял дуб и перчатку за верзилу. Лидия же, узнав, что она посетила прием у Смитов, попросила рассказать с самого начала. Марта тем временем подала чай.

— Эта Анна занятная личность. — Дослушав до конца, Лидия наконец взяла чашку и сделала глоток. — Она вам не нравится?

— Если бы мне нравилось гладить ежа, то я могла бы ответить, что да, — рассмешила Этель.

— Итак, она пытается свести брата с полукровкой, но при том говорит, что тот останется при ней. Противоречивая натура. Как зовут креолку?

— Марго Де Бревиль.

— Я слышала о ней. Ее отец бывший губернатор на Гаити или еще где. Очень богат. Но кровь... Хоть она и красива, очередь из женихов к ней не стоит.

— Кажется, она влюблена в Уильяма.

— А он что же?

Этель пожала плечами. Лидия ехидно ухмыльнулась.

— Вот так сестрица!

— По правде сказать, Лидия, я вижу в горе Марго. Одно дело, когда женщина не отвечает взаимностью, и совсем другое, когда наоборот. Женщина добивающаяся расположения холодного к ней мужчины... это... Это позор.

Лидия внезапно осунулась в лице, взгляд ее стал стеклянным. Этель мысленно чертыхнулась. Знает же, что леди — личность экзальтированная, и не стоит спускать ее с небес на землю. Но дело сделано.

— Я имею в виду для мужчины. Если он пользуется ее расположением и никак не скажет твердое "нет". Это низко и подло.

— Думаете, Уильям нарочно водит Марго за нос? — Угасший интерес вернулся к леди Кроули.

— По крайней мере, он позволил ей обнимать его.

— Каков подлец, — произнесла Лидия и закусила нижнюю губу. — Теперь я точно приглашу их. Я просто обязана взглянуть на обоих. Он красив?

— Уильям? — Этель хотела воскликнуть, что да, весьма не дурен, но вовремя одумалась. — Право я не знаю. Но он богат. Это точно. — Она рассмеялась и чтобы скрыть, как ей неловко, взяла чашку.

Они немного помолчали, потом поиграли с болонкой. Часы пробили одиннадцать. Леди Кроули засобиралась.

— Сегодня точно состоится сеанс спиритизма. Я вас жду, — сказала она перед уходом.

По привычке Этель прошла к окну, чтобы посмотреть, как леди уедет. Нечаянно нога уперлась во что-то твердое. Она наклонилась и потеряла дар речи.

За портьерой лежал личный дневник.

***

«15 октября 18** года

Меня снова мучает старый кошмар. Вижу верзилу с деревянным распятьем. Он без конца твердит, что я блудница, что я буду гореть в аду. Я плачу. Ведь мне всего десять. Я умоляю его прекратить, но он продолжает допрашивать, не играла ли я с одноклассниками в срамные игры. Я знаю, что мальчики с девочками, но меня никто не трогал. Все избегают меня, потому что знают — мой отец судья.»

Большая капля чернил хлопнулась на лист и пропитала бумагу насквозь. Этель застыла, глядя, как расползается пятно. Так грех овладевает душой. Начинается с малого.

Она посмотрела на распятье и перекрестилась, но без рвения. Она еще помнила поцелуй Уильяма и ощущение тепла, которое он подарил.

"Ты расчитываешь всю жизнь провести наедине с книгами?"

— Почему бы и нет? — вслух произнесла Этель.

Она вспомнила о центре жестокости, найденном врачами в мозгу человека, и подумала, нет ли в нем и центра, что отвечает за чувство любви.

Любви мужчины к женщине и обратно.

Любви родителя к дитя.

Отец совсем не любил Этель. А Бог есть любовь. Был ли он безбожником, хотя молился неусыпно и хлестал себя плетью. Не молился ли он о том, чтобы Бог дал ему любовь?

Какая же она глупая. Она не читает газет и ни с кем не общается. Она не знала, что женщины и дети добывают уголь, она пропустила дату окончания войны с Наполеоном; она даже не знает, что стало с императором. Кто победил? Тоже не знает. Жизнь проходит мимо, а Этель только сидит над буквами фолиантов из страны, где никогда не побывает.

Она вспомнила с каким жаром Уилл говорил о Египте; горячее дыхание его, когда он сообщил, что жаждет человеческого тепла. Тоска и горечь затопили сознание Этель. Она закрыла дневник, уткнулась лицом в ладони, опершись о стол локтями, и просидела так без движения много времени.

Приглушенный стук наверху вывел из забытья. Этель встрепенулась и прислушалась. Стукнуло ещё раз, но ближе, прямо в гостиной. Ещё раз. Теперь она поняла, что стучало в окно.

Медленно она поднялась со стула и пошла через гостиную. Снова стукнуло. Кто-то бросал камешки в окно. Может, это Уильям? Но чего ради?

Дрожащей рукой Этель отвела портьеру в сторону и застыла, похолодев от ужаса. На улице за кованой оградой стоял верзила. Этель зажмурилась, тряхнула головой, рассчитывая, что спит, но открыв глаза, увидел страшного человека. Мужчина медленно вынул руку из кармана и показал ключ, затем развернулся и пошел вдоль улицы.

Кровь заколотилась в висках. Воздуха стало не хватать. Этель шумно задышала, следя за верзилой. Внезапно ярость и гнев охватили ее. Она кинулась к бюро и открыла верхний ящик. В нем лежали перочинные ножики, совсем новые, блестящие. Она схватила один и побежала догонять бандита.

Когда Этель достигла ворот, верзила уже повернул за угол.

— Кто ты?! Что тебе нужно?! — кричала Этель. Она бежала, запинаясь, в надежде, что настигнет мучителя, который уже очутился на противоположной стороне и намеревался скрыться в парке.

— Полиция! — кричала она. — Сюда! Это он! — Она вбежала в ворота, напугав прохожих. — Где он?! Где? Мужчина в цилиндре. Куда пошел?

Но люди только отшатнулись, как от безумной. Что, если и нет никого? Снова иллюзия.

Этель побежала к деревьям. "Где он? Где?" Она кружила меж деревьев, пока не очутилась по другую сторону парка. Зловонный переулок, где проститутки подловили ее, словно так и ждал, что Этель вновь здесь объявится.

"Поквитаться с ними", — подумала она. "За унижение".

Словно в бреду, обливаясь потом, она пронеслась через проулок, не встретив никого. Оказавшись на главной улице, вспомнила, что верзила унес перья, а значит надо купить новые. Она вертела головой в поисках лавки, пока не поняла, что заблудилась, что стоит у здания дешевого театра.

Театр... Актеры... Анна.

Цепочка ассоциаций кружила голову. Этель вскрикнула и припала к фонарному столбу. Раздался мальчишечий смех, женский голос пробурчал: — "Вот пьянь!", а затем всё сменилось звоном в ушах.

Этель, в попытке удержаться на ногах и не свалиться в обморок, обвила столб руками, точно давнего любовника. Взгляд ее блуждал, пока не задержался на кэбе, а точнее на девушке, которая вышла из него. Это была красивая белокурая англичанка с благородным профилем. Одета она была несколько кричаще, по последней моде. Она захлопнула дверцу, огляделась и пошла к театру. Ничего удивительного... Удивило же то, что когда кэб развернулся, в окне Этель увидела знакомое лицо. Лицо лорда Эдварда Кроули.

***

Будучи не в себе, Этель не заметила, как добралась до дома Кроули. Пошатываясь, она добрела до парадной и беспрепятственно вошла. Никто из слуг не остановил ее. Причина стала ясна позже: в гостиной собрались гости. Этель обвела взглядом незнакомые безраличные лица и остановилась, увидев Лидию. Та заметила ее спустя пару мгновений.

— Этель! Вот и ты... Ты в порядке? — Лидия окинула ее внимательным взглядом.

Этель рассеянно кивнула.

— Ты бежала? Не обязательно было так торопиться.

До сознания дошло, что в погоню она бросилась около трех, а сеанс назначили на девять. Она провела на улице шесть часов! Без пальто, без шляпки! И даже не помнит, где была и что делала!

— Лидия, можно мне съесть что-нибудь? — попросила она слабым голосом, чувствуя себя изможденной.

— Конечно, дорогая! Идем.

Еда на вкус показалась картонной. Запах тоже не ощущался, потому что нос отек. Очевидно, она застудилась, что грозило минимум простудой, максимум — воспалением легких. В надежде, что поможет, она выпила горячительного.

А тем временем гости собрались за круглым столом. В уентре внимания оказалась пышногрудая дама с тяжелым взглядом больших черных глаз с нависшими веками. Мадам Балвацкая, поняла Этель.

Медиум зажгла свечи. Лидия усадила Этель справа от себя. Сама она сидела по правую руку от спиритуалистки.

— Сегодня, — начала Балвацкая, — вы можете увидеть или услышать то, что напугает вас. Важно, чтобы вы не разрывали круг. Ведь, перед тем как отпустить дух, необходимо поблагодарить его, а для этого надо держать руки вместе — так мы устанавливаем связь с загробным миром. Если круг будет разорван перед прощанием, воссоединение установит новую связь, и неизвестно, кто придет, и старый дух останется. Он также может не нести добрых намерений. Помните, зло постоянно ищет лазейку в мир живых.

По кивку Балвацкой слуги погасили свет. Она взяла Лидию за руку, та взяла Этель. "Мир, зло, дух", — перебирала слова Этель, не осознавая их значения. Только ощущение, что кисть сдавили, заставило опомниться.

— Этель, дорогая, возьми леди Хопкинс за руку.

Пожилая леди с длинными мочками ушей, которые еще больше оттягивали крупные серьги, улыбнувшись, вложила Этель в руку свою сухую. Круг замкнулся. Балвацкая низким гортанным голосом нараспев произнесла заклинание. Этель уловила смесь латыни, греческого и неологизмов, видимо, изобретение самой спиритуалистки, потому что слова не были похожи на что-либо известное.

— Есть здесь кто-то, кроме живых? Дай знак.

С минуту в гостиной царила тишина. Тогда спиритуалистка позвала еще раз. Пламя центральной свечи дернулось, тогда как свечи по бокам не шелохнулись. Кто-то напряженно сдавленно выдохнул.

— Тише, пожалуйста, — попросила Балвацкая. — Дух, ты среди нас? — Пламя затрепыхало. — Ты хочешь поговорить?

Спросив, она быстро и часто задышала, а потом резко выдохнула и замерла.

— Я вижу высокого мужчину, — сказала Балвацкая, глядя прямо, за спины гостей, сидевших напротив. Все обернулись. — Он стоит прямо там, у шифоньерки.

— Как он выглядит? — прошептала напугано Лидия.

— На нем сутана, кажется. Как у священника или судьи.

Этель, услышав это, напряглась всем телом. По мере того, как спиритуалистка рассказывала, ее сильнее сковывал страх.

— В его руках деревянное распятие. Он указывает на что-то или кого-то. Что ты хочешь, дух? Ты хочешь кому-то что-то сказать? — Ожидание. — Да, он кивнул. Как твое имя? — Пауза. — Отказывается назваться.

Балвацкая тяжко вздохнула, словно должна решиться на весомый шаг.

— Я позволю ему войти в меня, чтобы он мог говорить.

Последовало нечто ужасающее. Балвацкая выпучила глаза и громко с ужасающей силой втянула воздух через рот. Она затряслась. Этель ощутила, что ладони леди и Кроули в ее руках намокли, а у нее по спине побежали мурашки.

Спиритуалистка сложилась в поясе, как тряпичная кукла, уткнулась в стол лицом и замерла. С минуту все ждали, было слышно лишь напуганное шумное дыхание гостей. Наконец Балвацкая выпрямилась, явив всем закатившиеся глаза белющие белками, запрокинула голову и что-то сказала. Гости разом склонились, подались вперёд. Этель, вытаращив глаза вслушалась, когда Балвацкая по слогам произнесла:

— Блуд-ни-ца...

Губы, язык и глаза Этель разом пересохли. Ей было больно, но она не могла моргнуть.

— Раз-в-ра-ат — Казалось, в горле Балвацкой клокочет точно у зверя. — Раз-вра-тница. Покайся. Покайся-покайся-покайся... — затараторила она, дико вращая головой с такой силой, что шпильки повылетали из волос.

— Кто?! — не выдержала Лидия. — Кому ты велишь покаяться?!

Балвацкая резко замерла с опущенной головой. Медленно она подняла лицо, вперила горящие безумием глаза в Этель и дико закричала.

— Я всё ещё вижу тебя-я!

— Нет! — закричала Этель. Она вскочила и бросилась прочь, но на пороге споткнулась и кубарем покатилась по полу. Кто-то закричал, чтобы не разрывали круг, но Лидия кинулась на помощь.

— Этель! Остановите это! Свет! скорее включите свет!

Но слуги пораженные, не двинулись с места. Никто не попытался поднять Этель. Кто-то из женщин на грани истерики завалилась в обморок. Грозный рокот голоса Балвацкой прокатился по гостиной:

— Я призываю свет и Святого Михаила! Изгоните дьявола! Изыди!

Пламя свечей взметнулось и погасло.

Наконец включили свет. Изможденная Лидия велела слугам отнести Этель на софу.

— Нашатыря!

Прийдя в чувство окончательно, Этель обнаружила, что все участники сеанса сгрудились толпой и ждут. Балвацкая вышла вперед.

— Вы сильно испугались, — скорее констатировала она факт, нежели спросила. — Вы узнали его?

Этель, дрожа, провела ладонью по щеке.

— Мне показалось, что это мой отец.

— Ваш отец священник?

— Судья. Он... Он всегда старался уберечь меня от... — Она замялась. — От разного греха.

— Какой строгий родитель, — сказал кто-то без доли шутовства.

Лидия сострадающе взяла кисть Этель в руки.

— Да, иногда родители перегибают палку.

— Мы разорвали круг, — угрюмо произнесла Балвацкая. — Я не уверена, что прогнала его.

Этель ощутила, как ужас холодными щупальцами сдавил ей горло. Спиритуалистка продолжала:

— В таких случаях лучше сходить в церковь, рассказать, что вы участвовали в сеансе. Покаяться.

Слово это резануло по нервам.

Гости переглянулись.

— Это поможет? — спросила леди Хопкинс.

Спиритуалистка кивнула. Этель сдавленно замычала как от сильной боли. Лидия попросила всех разойтись.

— Я сейчас распоряжусь подать экипаж. Тебя проводить?

По дороге домой Этель безвольно сидела, позволяя телу подпрыгивать всякий раз, как колеса наезжали на выщербленный камень, и безучастно смотрела в окно. Когда они вышли, Лидия, не находившая себе места, скомкано попращалась, пообещав навестить утром. Экипаж уехал, а Этель осталась стоять. Она вспомнила, что ключ у верзилы. Хотя дома была Марта, а замок поменян, страх не давал войти внутрь.

Ища поддержки, Этель побрела в дом Уильяма Смита.

4

Первым вышел Уильям. По тому как быстро его лицо приняло обеспокоенное выражение, стало ясно, что Этель выглядит хуже некуда. Так что, поздоровавшись, извинилась за беспокойство.

— Всё в порядке, — ответил Уилл. — Но я бы на вашем месте не выходил в такой холод без пальто и шляпки. Шали мало в такую погоду.

Этель сдержанно улыбнулась, вспомнив, что провела несколько часов на улице раздетой.

— Когда я уезжала, — начала она медленно, придумывая на ходу, — не пробило и четырех. Было тепло. Я отправилась в гости... Когда выходила из кеба, шляпу сорвало ветром... — Тут она замолкла, потому что поняла, что несет бессмыслицу. — Уильям, могу я посидеть у вас минут десять? — просто спросила она тогда.

Уильям проводил ее в гостиную, где ждали Анна и Марго.

— Ба! Мисс Одвайер, за вами гонется призрак? — радостно воскликнула Анна.

— Если бы вы знали, где я была этими вечером! — Этель храбрилась, напустив на себя развеселый вид.

— Не томите!

— На спиритическом сеансе! — гордо объявила она.

— Ах, да. Я слышала, что в Лондоне сейчас Балвацкая. И что же? Моя догадка о призраке верна?

— Почти. Дух говорил со мной. А я повела себя не как леди. Хотя все дамы вели себя стойко.

Анна весело рассмеялась. Уильям же, сидевший в кресле напротив, настороженно поглядывал то на Этель, то на сестру. Смех Анны наконец утих.

— Говорил сам, или говорила Балвацкая? — спросила она. — Бедняжка моя, эти люди — шарлатаны. Все до одного! Недавно в Париже поймали одного с магнитом на коленке. Он под столом водил ногой, в то время как на столе двигалась планшетка по доске с буквами, и выводила нужные слова. Очень хитрая задумка. Если кому придет в голову продавать такую доску, он станет миллионером. Дураков ведь хватает.

— Не думала, что ты такая материалистка, — заметила Марго.

— Теперь я калека и знаю, что чудес не бывает! — чуть не рявкунла Анна. — Так что, Этель. Хорошая эта Балвацкая актриса? О, они могут изобразить даже одержимость дьяволом, если запахнет деньгами.

Этель, чуть склонившись в сторону Анны, смотрела, не моргая, и слушала внимательно. Сомнение зародилось в ее душе.

— Но она сказала то, о чем знаю только я.

— В самом деле! — с сарказмом парировала Анна. — Уверены? Нет ли кого, кому вы обмолвились, а этот человек передал затем ей?

Этель медленно покачала головой — зачем леди Кроули опускаться до такого? И потом, можно обвинить любого во грехе, а обвинителем выставить священника или судью, это весьма логично.

Анна вдруг озвучила те же домыслы.

— Они ведь никогда не говорят конкретно! Я вижу женщину с ребенком на руках, — распевно произнесла она, воздев руки. — Да каждый хоть раз в жизни встречал такую. И потом, эти спиритисты с их опытом знакомств могут угадать, что за человек перед ними. Вы бы знали, если бы не сидели над книжками безвылазно, а знакомились с людьми.

Этель опустила глаза в пол. Она ясно поняла, что боится Анну, но нуждается в трезвости и твердости, с которыми та говорила.

— А месмеризм? — пролепетала она.

— Я верю! — прервала молчание Марго. — Верю, что человека можно замагнетизировать. У нас на Ямайке есть цыгане. С ними лучше не встречаться. Один джентльмен, благоразумный и скептичный, отдал цыганке наследные золотые часы и даже не пожалел об этом. И он совершенно не мог вспомнить, что она ему говорила, помнит только, что был счастлив.

— Слава богу медицинская академия месмеризма в Берлине не принимает на учебу цыган, — съязвила Анна. — Иначе они совершали бы перевороты в государствах.

Уильям рассмеялся этой шутке, и даже Этель улыбнулась.

— Значит, можно все-таки внушать человеку?

— Пополам! — вылезла вперед Марго Анна. — Если у вас крепкие нервы и вы практик, то всё будет нипочем.

Обняв себя руками, Этель уставилась в окно. Видение, как верзила хвастает ключом, стояло перед глазами. Как бы то ни было, оставаться дольше нельзя. Прежде чем встать, она извиняющимся тоном сказала:

— Прошу простить, что встряла в вашу уютную компанию.

— На самом деле я собиралась уезжать, — поднялась Марго. — Ты проводишь меня, Уилл?

Угроза остаться с Анной наедине подняла и Этель.

— И я пойду.

Но у ворот, когда экипаж отъехал, Уильям позволили себе удержать ее за руку.

— Мисс Одвайер, не сочтите за наглость, но я приглашаю вас переночевать у нас. Я вижу, что что-то потрясло вас до глубины души. Я велю нагреть воду. Ужин еще не остыл.

— Благодарю. Я выпью лауданума и высплюсь.

— Лауданум? — с сомнением произнес Уилл. — Откровенно говоря, я видел тех, кто пьет эту настойку, и скажу, что она не несет пользы. Послушайте, у нас вы будете чувствовать себя в безопасности и заснете без ухищрений. Оставайтесь.

Этель с интересом, словно в первый раз, рассматривала лицо Уильяма. Прямой взгляд его серых глаз внушал доверие. "Всё же он красив", — подумалось ей. Наконец она сдалась и закрыла калитку изнутри.

***

Ванна успокоила, но нервное потрясение не ушло до конца. Переодевшись в свежее белье и домашний костюм, что принес слуга из ее дома, Этель спустилась в столовую. Уилл пил вино, закусывая фруктами.

— Анна не присоединится к нам. Она уже легла.

— Но я не видела, чтобы она поднималась наверх.

— Ей и не нужно.

Этель вспыхнула. Ну что за дура?

— Это неудобно, — даже не моргнув, продолжал Уилл. — Ее комната внизу. Может быть, вы заметили зеленую дверь в гостиной?

За весь день ужин стал вторым приемом пищи. Тело благодарно расслабилось и разогрелось, томатный суп был очень вкусный. Этель на мгновение представила, что так может быть всегда: ужин рядом с любящим человеком. Но не бывать этому... именно с ней.

— Всё в порядке? Вы покраснели, — обеспокоился Уильям.

— Суп горячий.

Уилл проводил ее в спальню наверху.

— Над кроватью есть звонок. Слуги спят чутко. Да и я не скоро лягу, хочу заняться бумагами по шахте. Так что зовите, если что.

Этель не стала закрывать дверь и легла прямо в платье. Она долго ворочалась, потому что теперь, в одиночестве, воспоминания о страшном лице Балвацкой будоражили истерзанный ум. "Покаяйся", — это слово она слышала от отца чаще, чем "Доброе утро".

Повернувшись на бок, она решительно сказала себе, что не позволит воспоминаниям отравить вечер и закрыла глаза, но из коридора донесся шум шагов. Этель подбросилась на постели. Выглянув, она застала на лестнице Уилла с подсвечником в руке. Он поднимался к себе. Улыбнувшись, он кивнул, сделал шаг другой и остановился, когда Этель нарочно сильнее открыла дверь и сделала шаг в сторону, приглашая.

Его гостеприимство, нет, его симпатия не заслуживали жестокого отказа без объяснений.

Сердце колотилось с невероятной силой, а затем и вовсе чуть не выскочило из груди, когда Уильям вошел и оставил свечу на комоде.

Молча, не произнося ни звука, они сели на кровать. Рубашка Уилла была распахнута на груди, и Этель видела его мускулистую грудь, плотную гладкую кожу.

— Послушайте, Уильям. Вы джентльмен и заслуживаете должного обращения. Как и уважения к вашей чести. Не сочтите меня ветреной. Что я флиртую. Я отказала вам по причине, которую не снесет ни один мужчина.

Она проникновенно посмотрела ему в глаза.

— Я давно обесчещенна.

Сказать это оказалось проще, чем она ждала. Вышло сухо и сурово.

— Вас обманул мужчина?

— Меня обманула сама жизнь.

К удивлению в его глазах она не увидела ни отвращения, ни презрения.

— Не знаю, что вы чувствуете. Просто поверьте. Мне искренне жаль.

Он потянулся к ней, она не сопротивлялась. Уилл обнял и прижал Этель к себе, затем склонился и поцеловал в губы. Стон удовольствия вырвался из ее груди. Она и не подозревала, как сильно жаждала прикосновений Уилла. И сам жаждала дотронуться до него.

"Только не вспоминай", — пронеслось в уме. — "Не смей!" Но слово прозвучало как приговор на смерть. "Блудница".

— Нет, не смогу, — отпрянула Этель, отдалив Уилла на вытянутые руки.

— Я бы не посмел, — тяжело дыша, выпалил Уилл. — Этель! Во мне не гордыни. Но есть гордость. Я бы поступил с вами как с любой другой женщиной. И поступлю!

— Нет. Нет! Просто я, — смотреть в глаза было нестерпимо стыдно. И вдруг она осеклась.

Как он с ней поступит?

Уилл с нежностью смотрел на нее.

— Я улажу дела. И устрою все официально. Теперь, когда вы дали надежду. Я верно понял вас?

Перед уходом Уилл мягким долгим поцелуем пожелал спокойной ночи. Окрыленная, Этель забыла о сеансе, о верзиле, о грехе...

Накинув шаль, она вышла на балкон. Узкий серп луны мелькал за быстро плывущими облаками. Отсюда был виден маленький садик и Лондон, в огнях газовых фонарей. Так даже лучше: дом Этель навевал лишь уныние и ощущение одиночества.

Опершись о перила, она посмотрела вниз, потому что почуяла запах сигар, и замерла. Почудилось, что по веранде бродит призрак. Но нет. Это женщина в белой ночной рубашке!

Этель не могла видеть ее лица, и решилла, что это служанка. Вдруг женщина резко обернулась, точно на стук, и скрылась внутри.

У Этель похолодели руки, когда она поняла, что вошла женщина в комнату Анны. Не веря глазам, она решила подождать — вдруг женщина выйдет снова. И да. Она вышла. Осознав, что это и есть Анна, Этель отпрянула, но задела горшок с землей, и тот с грохотом опрокинулся.

Этель не шевелилась больше. Повисла тишина, и внезапно в этой тишине раздалось певучее:

— Этель. — Короткая пауза. — Я знаю, что это ты, Этель.

Этель бросилась к себе, в постель. Укрывшись одеялом с головой, она зашептала молитву и скоро провалилась в полудрему. Всю ночь ей мерещилось, что кто-то скребется в балконную дверь.

5

Утром, к счастью, Анна не вышла к завтраку. Уильям был весел, много говорил, и Этель слушала с удовольствием. Их прервал слуга сообщением, что явилась кухарка мисс Одвайер.

Марта, не желая ступать за порог, протянула два конверта.

— Леди Кроули заезжала. В этот раз удосужилась оставить записку.

— Что значит в этот раз? — не поняла Этель, разглядывая конверт, запечатанный сургучом.

— Она пару раз приезжала и раньше, но вас не было дома. Она сидела, а потом уходила.

Новость ошарашила. Ведь в последний раз, когда Лидия гостила, она вела себя так, словно была у нее впервые.

— Почему же вы не докладывали?

— Она просила не беспокоить! Спросите леди. Я всего лишь служанка, — с этими словами Марта развернулась и пошла домой.

Этель поспешила распечатать письмо.

"Дорогуша, я хотела позвать вас на исповедь. Вчерашний спиритический сеанс не дает мне покоя. Я намекну священнику, что возможно следом заедет моя подруга, и попрошу быть мягче. Вы найдете отца Осмонда в церкви Святого Петра на углу Грив сквер. А вообще настоятельно советую найти магнетизера, чтобы забыть о вашем отце и том, что он с вами сделал. Ваша Лидия."

Над верхней губой Этель выступили капельки пота. "Забыть, что он сделал"... О чем это она? Тут же Этель дала себе мысленную пощечину: о его строгости, конечно.

Смяв бумагу, она сунула записку в карман. Второе письмо с печатью прислали из конторы, для которой она переводила. Владелец просил приехать по указанному адресу и забрать заказ. Оплату заказчик обещал выдать вперед. Всего пятьдесят долларов. Сумма впечатлила, видимо работа предстояла немалая.

— Что там? что-то хорошее, надеюсь? — поинтересовался Уильям.

— Леди Кроули... Вы знаете такую? Лидия, жена лорда Эдварда Кроули, дает мне на перевод папирусы. Она приезжала, хотела позвать в церковь. Спасибо, Уильям, за гостеприимство. Право, я давно так не отдыхала душой.

— Поужинаем сегоня?

— Да. — Этель согласилась удовольствием. — Скоро увидимся.

— Возьмите мое пальто, сегодня подморозило. Возможно, выпадет снег.

И действительно к обеду с неба посыпалась снежная крошка. Этель допустила вольность и отправилась на собеседование в пальто Уильяма. Оно и воспоминание о ласках согревали ее.

Указанный дом находился в большом отдалении от центра, пришлось взять кеб. Извозчик остановил у двухэтажного особняка с заколоченными окнами. Не было похоже, что дом жилой.

— Не знаете, что это за здание?

— Трудно сказать, мэм. Полагаю, его наметились продать, а пока заколотили, чтобы никто не залез. А может, здесь завелись призраки, и хозяева сбежали?

Снова призраки? Этель стало до остервенения противно. Она не желает больше слышать о духах, демонах, распятиях и грехах!

Калитка любезно была распахнута настежь. По голым кустарникам любой бы понял, что рука садовника не касалась их очень давно. Деревья стояли недвижно, укрываясь белым тюлем снега. Больше никаких следов присутствия хозяев. Этель была первой гостьей за долгое время.

Стук железного кольца гулким эхом прокатился по внутренностям особняка, а потом не раздалось ни звука. Этель отступила на шаг, оглядела крыльцо и нечаянно заметила белый треугольничек, торчащий прямо напротив замочной скважины. Записка, подсунутая так, чтобы замок не закрылся, гласила:

"Открыто, входите."

Дверь с едва слышным щелчком закрылась за спиной. Этель постояла, дожидаясь, пока снег с обуви не стечет на пол водой.

— Есть кто? — громко позвала она, надеясь, что хотя бы слуги выйдут.

Не дождавшись ответа, прошла в гостиную слева. Здесь топился большой камин, выложенный старыми огромными булыжниками. На столе ждало угощение: бутылка вина и фрукты, но Этель не рискнула испробовать, села в кресло обождать. Справа на стене висела афиша. "Представление в театре на Палм-стрит. "Любовница фараона". Рядом еще две, но потекшие. Видимо, старые афиши.

В другом конце дома часы пробили два. Не выдержав, Этель встала и осмотрелась в поисках бумаги и пера, чтобы оставить записку. У заколоченного окна, освещенный газовой лампой, грудой чернел письменный стол. Он нес на себе несчетное количество книг и тетрадей, словарей. Бережно упакованные свитки в тубусах лежали на полках над столом. Значит, не напрасно она сюда приехала. Если не обращать внимания на заколоченные окна и атмосферу, все вполне прилично.

Этель решила поискать хозяина или хозяйку, прошла в столовую, оттуда заглянула в кухню. Лестница на второй этаж оказалась до бесстыдства скрипучей. В спальне слева не было мебели, кроме дамского стола, заставленного косметикой: белилами, помадой, пудрой. Шеренги пышных париков украшали полки шкафа, а на вешалках висели наряды — всевозможные платья и костюмы; тонкое кружевное белье аккуратно лежало в плетеных корзинах; вдоль стены расставили обувь. Эта комната напомнила кабинет Анны с ее костюмами. Прикрыв дверь, Этель прошла дальше.

В центре главной спальни высилась двуспальная кровать с балдахином. Показалось даже, что на таком могла возлежать сама Мария Антуанетта. На тумбочках по бокам горело по лампе. Этель хотела уже выйти, но увидела, что на полу стоят тапочки. Она прошла и тихонько заглянула за занавеску. Никого.

"Ну разумеется... Стал бы хозяин спать посреди дня?"

Этель посмотрела на трюмо, нет ли записки там, как вдруг...

В зеркале она увидела отражение стенного шкафа за спиной, а в его темноте белела фигура. Внутри оборвалось.

— Простите за вторжение! Я... — Но слова застряли в горле, когда до сознания дошло, что человек словно парит в воздухе.

Рывком Этель развернулась, отступила и уперлась спиной в трюмо, вцепившись затем в него руками. В четырех шагах, на толстой пеньковой веревке, в петле болтался посиневший труп.

Этель попыталась сделать вдох, но спазм спер глотку. Она беззвучно открывала и закрывала рот. "Ты должна помочь", — пронеслось в сознании.

Преодолевая обморок, она через силу приблизилась. По очертанию бедер стало ясно, что перед ней женщина в ночной сорочке. Коснувшись правой стопы, ощутила холод и твердость безжизненного тела. Труп от прикосновения качнулся. Медленно он повернулся сначала в профиль лицом, скрытым за золотыми кудрями, грудью, затем левой стороной. В предплечье что-то блеснуло, что-то небольшое. Вглядевшись, Этель признала перочинный нож, потерянный в схватке с верзилой.

— Нет... Что это? Боже мой! Этого не может быть!

Запинаясь, хватаясь за стены, чтобы не упасть, она выбежала на лестницу и сбежала в холл. "Выпустите, выпустите меня", — крутилось на языке одно и то же. От шока она кричала безмолвно. Вцепилась в ручку двери и дернула, ожидая увидеть ослепительный свет и белый снег в угасшем саду, но дверь осталась на месте. Черная масса дерева даже не поддалась. Этель напряглась, прикладывая максимум усилий, на какие было способно ее худенькое тело, но безрезультатно. Дверь осталась неподвижна.

В панике Этель осмотрела её и обнаружила необычное отверстие для ключа: просто круглое в полдюйма. Она вспомнила щелчок и поняла, что тут установлены потайные запоры. Отец, одержимый опасностью вторжения в их дом, ставил на комнаты хитрые замки, так что догадаться не составило труда.

Напрасно она пыталась разгадать секрет двери. Но в доме еще имеются окна!

Этель раздвинула портьеры на окне у рабочего стола, раскрыла створки и надавила на доски. Обследовав их, ей стало ясно, что окно заколочено наглухо, при том снаружи, и изнутри концы гвоздей загнули.

Она побежала к камину за кочергой, но даже каминной решетки не было, и ничего, что могло бы послужить вместо рычага.

Остановившись на мгновение, Этель велела себе успокоиться и действовать холодно. Она по очереди проверила каждое окно и так очутилась в кухне. Уж здесь наверняка найдется нож! Она отгнет им гвозди. Но ее ждало чудовищное открытие: каждый ящик, каждый шкаф оказались пусты. Не было здесь и продуктов.

"Слуги! Должны ведь быть слуги", — подумалось ей. Она позвонила в колокольчик, но никто не пришел. Перебирая в уме варианты, Этель вспомнила, что должен быть подвал, а в нем подвальные окошки. Дверь таилась под лестницей. Но Этель не решилась спуститься.

— Кто ты?! — с ожесточением воскликнула она. — Анна?! Это ты, Анна?! Твой брат не останется с тобой до старости. — Она бродила по холлу, сжимая от злости кулаки и поглядывая наверх, не высунется ли кто на лестницу. Тишина. Только слышно, как потрескивают, умирая, остатки поленьев. Другого пути нет — придется проверить подвал.

Этель взяла газовую лампу с письменного стола. Ступеньки также, как и ступени главной лестницы натужно скрипели. Запах сырости и плесени дал понять, что скорей всего в подвал никогда никто не спускается. Пришлось идти, подсвечивая путь, и вдруг Этель встала как вкопанная, когда в круг света угодили чьи-то туфли и брючины. Она подняла лампу и задышала часто и мелко, готовая сорваться в крик. Всего на секунду показалось, что перед ней живой человек в сутане судьи. Всего на секунду, но ее хватило. На манекене висела табличка. "Блудница"...

Уронив лампу, Этель с криком бросилась назад. Она захлопнула дверь и подперла её шифоньеркой. Она заметалась по первому этажу, пока не навалилось внезапное физическое бессилие.

Судорожным жестом Этель провела ладонями по лицу. Глаза закрывались от усталости. Хорошо было бы сейчас лечь на диван в гостиной или даже у самого камина на пол и заснуть, но потащилась к входной двери и легла на пороге. Обняв себя руками, она вцепилась пальцами в пальто.

— Уильям... — прошептала Этель и заснула.

***

Вечером того же дня, Уильям пришёл к Этель домой. Марта не впустила его, заявив, что хозяйки нет. Уильям смутился, указал на пальто Этель на вешалке, но служанка напомнила, что леди ушла в "новом". Уильям на мгновение задумался. Даже если Этель и отправилась в церковь, как о том просила леди Кроули, не может же она остаться там до ночи?

— Передайте, что я жду ее в гости, — велел он, уходя.

В легком негодовании Уильям прошел в комнату сестры. Приглашенный доктор измерял Анне давление. Она поглядела на брата одними глазами, злобным взглядом исподлобья. Уильям сделал вид, что ничего не замечает.

— Ты не видела Этель?

— С чего бы?

— Ты весь день просидела в гостиной у окна.

— И что? Да, я видела, как она ушла. В твоем пальто... На этом всё. Зачем она тебе?

— Она обещала прийти на ужин.

Анна нервически выдернула руку из рук доктора.

— Спасибо, я чувствую себя хорошо. — Она расплатилась, и доктор ушел. — Не слишком ли много внимания ты уделяешь ей? У тебя есть Марго. — В голосе Анны кипел гнев.

— Марго прекрасная женщина, но я ее не люблю.

— Так полюби ее деньги, — твердо заявила сестра. — Я нуждаюсь в дорогом лечении, а шахта — в ремонте!

Не ответив, Уильям оставил ее одну.

***

Этель проснулась от холода. В холле догорали последние две свечи, и дом вот-вот погрузится в кромешную тьму. В доски на окнах ломился ветер.

Поднявшись, она сняла со стены подсвечник и прошла в гостиную. Дрова прогорели, остались едва тлеющие угли. Поленница была пуста. Невидимый мучитель позаботился о том, чтобы пленница не смогла воспользоваться даже кусками дерева. Но сдаваться Этель не собиралась.

Пройдя к столу, она взяла несколько тубусов, намереваясь разжечь огонь древними свитками. Она собиралась сделать это скрепя сердце, всё же она ценила подобные вещи, но жажда мести оказалась сильнее. Она открыла первый и вынула сверток. К удивлению бумага оказалась новой. Этель развернула свиток и прочла единственное написанное от руки слово: "Убийца".

В истерике, Этель открывала один тубус за другим, находя одинаковые записки. Страшная, жестокая игра. Но нет. Она не поддастся! Вскоре пламя в камине зарделось снова, пожирая зловещие послания, книги.

Согревшись, Этель ощутила жажду. На кофейном столике по-прежнему стояла бутылка вина, но запах напитка показался одновременно знакомым и нет. Страх, что вино отравлено, оставил ее с пересохшим ртом.

Найдя новую свечу, она еще раз обследовала входную дверь, решив затем не тратить время попусту на запор с неведомым ей устройством. Она села и стала думать. Дом большой, с садом, значит есть и задний двор, а туда обязательно ведет черная дверь. Но она не видела такой.

Сбросив пальто, Этель решительно прошла в кухню и стала искать. Так и есть — дверь спрятали за буфетом с посудой. Не церемонясь, она сбросила тарелки и кружки, и грохот бьющегося фаянса даже отрезвил. Громадина, выполненная из черного дуба, казалось, не собиралась сдать ни дюйма в борьбе с человеком за территорию. Ей с большим трудом удалось отодвинуть буфет на столько, чтобы получить доступ к ручке, и обнаружила, что саму дверь закрыли навесным замком. Если бы поддеть гвозди, вытащить их, то можно открыть. Но чем поддеть? Ничего ведь нет. Хотя...

С содроганием Этель вспомнила о перочинном ножике. Она собрала волю в кулак и отправилась наверх.

Женщина висела в петле. Подойдя ближе, Этель уловила запах мочи — повешанные всегда мочатся, отец рассказывал. Пеньюар, в том месте, куда воткнули ножик, был сух, значит, рану нанесли уже после смерти.

Этель протянула руку, взялась за рукоятку ножика. Внутри все кричало: «Не смей!», но Этель заставила себя не слышать этот крик. Она думала только о гвоздях, о черной двери, о снеге снаружи. О жизни. Пальцы сомкнулись на рукояти. Рывок — и тело качнулось, а в руке у нее оказалось орудие спасения, все еще хранящее чужую смерть.

Труп качнулся и повернулся лицом. Распухший язык свесился из рта. Этель поднесла свечу ближе и слабое узнавание мелькнуло в ее уме. Кажется, она видела повешенную при жизни, но не смогла вспомнить, где. А потом до нее дошло — лицо женщины она видела на афише в гостиной. Значит, это актриса. Одежда в малой спаленке — костюмы. Но, Боже правый, неужто она жила в этом страшном доме? Зачем? Как? Совсем одна?

Шепча эти вопросы, Этель ножиком пыталась оттянуть шляпки гвоздей, держащих петли. Наконец один приподнялся достаточно, чтобы поддеть его краем подсвечника. Раня пальцы до крови, Этель вытащила ржавый гвоздь и засмеялась от радости. Часы пробили три ночи, когда она достигла цели и сняла замок. Ощущая вкус свободы, Этель толкнула дверь. Ничего не произошло. Она открылась лишь на узкую щель — с обратной стороны держал крепкий запор.

— Нет! — взвыла Этель. Она высунула нос наружу, втягивая морозный воздух. — Помогите! Я здесь!

Сколько так кричала, она и не заметила. Она высунула руку, сгребла свежи снег, сунула в рот. Набирая пригоршню одну за одной, утолила жажду. Как вдруг снаружи мелькнула тень. Этель отпрянула в испуге, подумав что это мучитель, но услышала жалобный скулеж. Собачий блестящий нос сунулся внутрь.

— Ах, собачка! — слезно взмолилась Этель. — Или песик? Иди, иди ко мне. — Она просунула руку и дотронулась до теплой морды.

Не теряя ни минуты, она бросилась в гостиную. Нашла бумагу и чернила с пером, стараясь унять дрожащие руки, написала как можно разборчивей адрес и попросила о помощи. К счастью псина оставалась на месте. Этель привязала к шее записку.

— Беги, беги. Домой! Где хозяева? А? Домой!

Пес, скуля, скрылся в белой пелене.

***

Уильям отпустил штору. С самого утра он караулил возвращение Этель, но так и не дождался. Служанка сообщила, что леди ничего не говорила о том, что заночует где-нибудь. Страшная мысль, что девушка лежит в какой-нибудь подворотне мертвая, леденила сердце Уильяма. Не выдержав, он решил поехать к Лидии Кроули, надеясь, что она примет незнакомого джентльмена.

— Ты уезжаешь? — донесся из гостиной голос Анны.

— Да, Анна.

— К нам вот-вот приедет Марго. Или ты готов бросить ее ради этой? Какой-то там переводчицы? Не говори, что отправляешься разыскивать ее.

Уильям встал на пороге гостиной.

— А может именно это я и собираюсь сделать?

— Не уверена, что она хочет, чтобы ты ее нашел. Думаю, она нарочно уехала подальше. Подальше от твоих грязных приставаний, — с каменным лицом четко проговорила Анна. — Да. Я видела, как ты смотришь. Ты мой брат. Но и похотливый мерзкий мужчина.

Уильям сдернул шляпу и шарф с вешала и вышел на улицу. Кеб ждал у ворот, но перед отъездом Уилл зашел еще раз к Этель. Марта по-прежнему не получала вестей. Куда она могла подеваться, тоже не знала. Назвала лишь адрес леди Кроули.

Лидия не отказала в приеме. Пришлось разговаривать в присутствии гувернантки, так как мужа леди дома не было. Уилл кратко изложил суть дела и спросил, в какую церковь леди приглашала Этель. Лидия назвала адрес.

— Так сколько она уже отсутствует? — поинтересовалась она.

— Без меньшего сутки. Завтра в одиннадцать будет двое.

— Это действительно тревожно. Учитывая недавнее нападение и состояние бедняжки. Спиритический сеанс вывел ее из себя. Да и после нападения было худо. Она как обезумела. Как бы она не сотворила с собой чего-нибудь...

— Что именно случилось на сеансе? Она мне не рассказывала.

— У Этель трудное детство. Ее отец был с ней крайне строг. Набожность и профессия сделали его... скажем так, фанатичным в вопросах воспитания. Бедняжка до сих пор видит его в ночных кошмарах. А на сеансе ей довелось пообщаться с умершим отцом. Это было ужасно.

Уильям отвел глаза в сторону, дабы скрыть скепсис. Лидия, занятая болонкой, не обратила на то внимания.

— Может, Этель обратилась все же за помощью к магнетизеру? Месмеризм последняя надежда забыть.

Ровный тон леди Кроули вывел Уильяма из себя. Скрывая раздражение, он спешно попращался. Теперь он торопился в церковь.

Снова пошел снег. Дороги растащило, копыта лошадей и колеса месили грязную снежную кашу, так что до церкви ехали долго и, увы, даром — священник сказал, что вчера он исповедал лишь семейство и джентльмена. Выйдя на улицу, Уильям обвел в задумчивости взглядом дома на противоположной стороне. Он вспомнил, что Этель получила два письма. Возможно, Марта знает, откуда пришло второе. А если нет, то он войдет в дом и найдет его!

***

Марго осушила бокал.

— Все же не понимаю, зачем ты отпустила слуг?

— Затем, чтобы когда Уилл вернется, я запру его в его комнате! Второй день ищет эту нищенку Одвайер.

Они сидели в комнате Анны и пили вино.

— Удивительно... Кажется, ты ревнуешь сильнее моего.

— Мне не нужен третий в нашей семье.

— А я?

— А тебя я люблю как себя.

Анна встала с инвалидного кресла и подошла к комоду налить себе еще. Марго с усмешкой спросила:

— А вдруг Уилл войдет и увидит?

— Тогда я воздену руки к небу и прокричу: "Боже! Свершилось чудо!" — и она громко издевательски расхохоталась. Затем резко оборвалась, обернувшись к подруге.

— Марго, скажи, ну почему ты так рвешься замуж?! Тебе хватит наследства до конца твоих дней! Ты вольна делать, что хочешь! — Она подошла, взяла Марго за руки и заставила встать. — У меня половина акций от шахты, я тоже могу заниматься, чем хочу. Давай, уедем. Вдвоем. Будем жить вместе, писать романы, рисовать! Что еще доступно женщинам в нашем обществе? Зачем тебе тянуть вагонетку с мужем и детьми в ней? Ты что, так сильно хочешь рожать?

— Это... Это замысел свыше, назначение каждой и каждого — чадородие.

— О, умоляю! — брезгливо, с выражением гадливости воскликнула Анна. Притянув подругу ближе, она обняла ее за талию и горячо зашептала: — Тебе не нужен мужчина, чтобы почувствовать неземное наслаждение. Я женщина, я знаю, что тебе понравится!

Анна с силой прижалась к губам Марго, но та оттолкнула ее.

— Что ты делаешь!? — возмутилась она.

— Пойми же, брак, дети, назначение — все это болтовня, которую внушали тебе с детства. Но мы можем стать свободными! Заиметь иные цели!

— Боюсь, ты во мне ошиблась...

Марго с грохотом вернула бокал на столик и спешно покинула комнату. В порыве гнева Анна разбила свой вдребезги.

— Глупая мышь! — прорычала она, кинулась на постель лицом вниз и горько заплакала. Но горе ее было недолгим. Она встала, привела себя в порядок и, выкатив кресло в гостиную, села дожидаться брата.

6

Тусклый дневной свет сочился сквозь промежутки между досками на окнах. Собака убежала и не вернулась, и это дало повод надеяться на спасение. И если бы не тянущие голодные боли, Этель сказал бы, что всё не так плохо.

Бутылка с вином заманчиво манила. Она еще раз подставил нос к горлышку. Запах такой знакомый... Лауданум! Да, настойка опия! Повешенная наверху вовсе и не самоубийца, как она подумала прежде. Она ведь и слово "убийца" отнесла на счет женщины наверху: убила кого-то и вот, не выдержала мук совести. А оказывается, все ровно наоборот. Кто-то сначала отравил несчастную, а затем повесил. Но тогда... Какую роль она, Этель Одвайер, невольно взяла на себя в этом спектакле?

Обессиленная, мучимая домыслами и догадками, Этель обшарила кухню и столовую в поисках еды и, в первую очередь, воды. Стало ясно, что впереди третий голодный и сухой день, нервы Этель начали сдавать. Через приоткрытую черную дверь она набрал снега и съела, сплевывая землю. После подкинула побольше книг в камин. Туда же хотела бросить записку. Она перечитала, пытаясь вспомнить, видела или нет этот почерк, но показалось, что на почерк главы печатного издания не похож. Чтобы не тратить силы и свечи, она легла спать.

***

Уильям сразу же отправился узнать у Марты, вернулась ли Этель. Но кухарки не было, зато на крыльце лежал конверт. Он вскрыл его. Этель уведомляла служанку, что уехала по делам. Страх холодком пробежал по спине Уилла. Большей нелепицы и придумать нельзя — уехать в никуда, а спустя два дня предупредить прислугу, что ты в отъезде.

У себя дома Уилл первым делом заметил, что слуги ушли.

— Анна? Ты отпустила прислугу?

— Вернутся вечером, тебя ведь не затруднит?

— Этель приходила? — Он повесил пальто и заглянул в гостиную.

— Чëрт бы побрал твою Этель, — угрожающе выпалила Анна. — И твое дурное воспитание! Кто так испортил тебя, Уилл? Кто? Возился с шахтерскими женами и ощутил притягательность грязи?

— Перестань! Какая собака тебя укусила?

— На вот! — Она швырнула что-то на пол, словно кость. — Принесли час назад.

Уилл, сохраняя достоинство, поднял конверт. Это было письмо от Этель, такое же, как и для Марты — всего две строчки: "Уехала по делам. Буду не скоро".

— Всё, чего ты добился Уильям, это одиночество. Марго могла бы обеспечить нас, мы бы уехали в теплые места, а не сидели в промозглом Лондоне. Ты женишься на это безродной, поймешь что натворил, но будет поздно.

Уилл хотел было уже сказать, что дело здесь требует чисто человеческого участия, что что-то не так, но остался стоять с открытым ртом. На его глазах Анна спокойно встала с кресла. Ровным шагом она приблизилась.

— Как твоя сестра, я не дам тебе погибнуть.

— Как это понимать?! Так ты...

— Всё это время. Да. Я хочу, чтобы ты сейчас поднялся к себе и отдал документы на мои акции.

Шокированный, Уилл подчинился. Молча они прошли наверх. Но когда он вошел в комнату, Анна закрыла дверь со стороны коридора на ключ. Уильям кинулся к ручке.

— Выпусти меня, Анна! Чего ты добиваешься?!

Он услышал её голос совсем близко, словно она прижималась щекой к двери.

— Я люблю тебя, Уильям. И эта любовь больше, чем просто сестринская. Мы были вместе с момента зачатия и останемся вместе до конца. Марго не помешает нам, она в тебя влюблена. Посиди и подумай. Время у тебя до утра.

***

Уильям оделся потеплее, намеренный сбежать.

Он распахнул окно и выглянул. Высоко, но даже упав, вряд ли разобьется насмерть. Связанных между собой простыни и двух пододеяльников хватит, как ему показалось, достать до верха нижнего окна. Тяжелая кровать на двоих, если и сдвинется с места под его весом, то не на много.

Уилл перевалился через подоконник и повис, стараясь найти опору ногами. Резкий колкий ветер дул прямо в спину, прижимая к дому, словно не хотел дать уйти. Сквозь его шум послышался треск рвущегося материала. Уильям спешно стал спускаться, и все же не успел: простыня лопнула, и он упал. Хромая, в темноте, он обогнул дом и побежал через улицу.

Он жестоко и долго барабанил кулаком так, что Марта, открыв дверь, в недоумении оглядела мистера Смита. На ней был колпак для сна, а вид заспанный.

— Мисс Одвайер не вернулась. — Она пыталась скрыть раздражение, но это далось ей плохо.

— Я знаю. Впустите меня.

— Зачем?

— Вы — прислуга, я приказываю. — Он оттолкнул ее и вошел. — Когда мисс Одвайер вернулась от меня, у нее при себе было два письма: одно от леди Кроули, а второе с печатью. Где оно?

— Я не шпионю за хозяйкой.

— А стоило бы приглядывать! Случилось нечто ужасное, уверен, от этого письма зависит жизнь Этель. Где оно?! — рявкнул он.

Это возымело большой эффект на престарелую женщину. Она принялась обыскивать конторку.

— Она хранит почту здесь.

Они перебирали письма. К сожалению, многие имели похожую сургучевую печать.

— Агенство "Колибри паблишер". Там она работает?

— Да. Послушайте! Леди Кроули тоже ищет ее. Уж у нее побольше связей.

— Ищет?

— Да. Она заезжала.

Перед тем, как отправиться дальше, Уилл сличил почерка в полученном письме и в записях Этель. Написано письмо было чужой рукой. Уверившись, что Этель в беде, Уильям схватил письма, что лежали сверху, в надежде найти нужное, пока едет к владельцу агентства. Пусть тот стреляет в него, за то, что разбудил среди ночи, но Уильям добудет нужную информацию.

***

Сквозь тягучий тяжелый сон Этель услышала лай и тявканье собаки, перешедшие затем в скуление. Разбудили же удары часов — пробило четыре утра. Свечи погасли, камин потух. Некоторое время Этель лежала, кутаясь в пальто Уильяма, пыталась согреться. Губы и язык распухли от жажды, горло скребло как наждачкой. Она поднялась и, пошатываясь, побрела на кухню съесть снега. Но в холле замерла — в щель под дверью столовой просачивался свет.

Распахнув глаза и вытянув руки, Этель медленно приблизилась. С легким скрипом дверь отворилась. От увиденного, она припала к дверному косяку и медленно сползла на пол.

Синяя, распухшая повешенная сидела за столом, а перед ней на блюде лежала собака с отрезанной головой. На вилке дрожал от сквозняка клочок бумаги с просьбой о помощи.

А потом вспыхнула люстра в холле. Этель на пределе нервов кинулась к выходу, но упала на колени. На входной двери висело деревянное распятие, принадлежавшее когда-то отцу.

Как во сне Этель перекрестилась.

— Отче наш... — пропела она и провалилась в глубокий обморок.

Ей десять. Она видит, как Марта шепчется о чем-то с ее мамой. Та плачет и мотает головой, словно не хочет верить тому, что слышит. Служанка поворачивает голову в ее сторону. Ее глаза полны воды и страха.

А потом Марта укладывает ее в кровать и делает знак молчать, приложив указательный палец к дрожащим губам. Она не уходит, а прячется в шкафу вместе с мамой.

Приходит отец. В руках у него распятие и книга. Но он не читает Этель сказку на ночь. Он задает вопросы. Хочет ли Этель играть с мальчиками? Давала ли она трогать им себя за срамное место. Не гладит ли она себя?

"Ведь ты была послушной и не ходила с ними туда, где они творят непотребства?" А потом он велит раздеться и прикладывает к животу Этель распятие. Свободную ладонь отец кладет себе на брюки. Он стонет, рот его открыт, прикрытые веки дрожат, а затем он плачет. В конце в комнату врывается мама. Она кричит. В руке ее маленький блестящий ножичек для очина, она ударяет им отца в плечо. В шею. В щеку.

В последний раз Этель видит отца, висящим на веревке в чулане...

7

Ранним утром, ещё до того, как проснутся молочники и трубочисты, к двухэтажному дому на отшибе подъехал кеб. Статный высокий джентльмен расплатился с извозчиком, огляделся и направился к воротам. Из кармана он вынул ключ необычной формы, но у крыльца замер, так как дверь стояла настежь. Ее подперли табуретом.

Войдя, мужчина прислушался и лишь затем позвал:

— Джоан?

Так как ответа не последовало, мужчина поднялся прямиком в главную спальню, чтобы через мгновение выбежать из нее с перекошенным от ужаса лицом. Он едва не свалился с лестницы, сбежав в холл. Здесь его остановил властный женский голос.

— Эдвард! Эдвард Кроули!

Эдвард без капли краски в лице прошел в гостиную.

— Как ты здесь очутилась? Что случилось с Джоан?

— А ты не понял? Она мертва, — холодно ответила Лидия, поглаживая болонку. — Мертв теперь и ваш грязный секрет. Предпочел мне эту выскочку из низов.

Эдвард схватился за сердце. Лидия с укором покачала головой.

— Не нужно. Актер из тебя никудышный.

— Как ты догадалась?

— Твое пренебрежение мной подсказало. А затем я нашла этот странный ключ и сделал копию. Вы взяли идею запора из папирусов? Умно...

Сзади раздались шаги. Эдвард ахнул при виде высокого мужчины в цилиндре и плаще с воротом до самых глаз. Незнакомец снял одежду, явив внешность старого закоренелого бандита. Лидия встала с кресла.

— Это мистер Пауни. Мистер Пауни помог мне повесить твою любовницу. Я хотела инициировать самоубийство, но она оказалась упрямой ослицей и отказалась писать записку. Все твердила про беременность.

Эдвард вытаращил глаза.

— Пришлось отравить ее прежде настойкой опия.

— Ты с ума сошла? Тебя поймают и казнят!

Лидия пощелкала языком как няня, которая делает замечание шаловливому подопечному.

— Я жена лорда. А ты член палаты лордов, меценат, ученый. Как можно такое допустить? Ты должен сказать спасибо, что я устранила бардак, который ты устроил!

— Я?! — протянул Эдвард.

— Ты! Чего я не испробовала, чтобы вернуть твое внимание! Занялась этими вонючими трухлявыми свитками, ездила с тобой в Египет в эту жаркую страну, полную грязи и инфекций. Я искала помощи в месмеризме, у спиритистов, у священников!

Она смолкла и перевела дыхание. Не говоря ни слова, она направилась в столовую. Пауни подтолкнул лорда следовать за ней.

— Поймают не меня, а одержимую тобой переводчицу, что корпела над свитками для тебя. — Она раскрыла дверь.

Этель Одвайер с блаженным выражением на лице бродила по столовой и деревянным распятием крестила углы. Губы ее беззвучно шевелились, глаза смотрели в пустоту.

— Этель? — выдохнул Эдвард. Мисс даже не заметила лорда, прошла мимо. — Но они с Джоаной не были знакомы. Я не понимаю...

— Мисс Одвайер. Бедняжка. Старая дева, попавшая под твои чары. Всем известно, как ты влияешь на женщин. Здесь, -- вытащила она синюю книжицу, -- есть записи о тебе. О том сколько в тебе благородства. И еще кое о чем.

— Но она всё расскажет! — трусливо воскликнул Эдвард.

— Не расскажет. В детстве над ней надругался отец. Я узнала об этом на наших шутовских сеансах месмеризма. Я знала, что она пьет лауданум, он сделал ее внушаемой. Я наняла Пауни, похожего на отца Этель, чтобы тот напал на нее, отчего у нее случилась страшная истерия. А потом ей расшатала нервы Балвацкая, и вуаля! Она сошла с ума. Я свела ее с ума. Подтолкнула в нужном направлении.

— Как ты жестока... — Лорд Эдвард взглянул на супругу иными глазами.

— Кто-то должен быть принесен в жертву. Распят, так сказать.

Лидия достала тугой конверт, очевидно с деньгами, и подала Пауни.

— Благодарю вас, сэр.

Пауни сунул плату во внутренний карман.

— Вам еще нужна моя помощь?

— Нет. Пожалуй, все завершено.

Пауни развернулся и направился к выходу. Не теряя мгновения, Лидия достала из муфты пистолет, прицелилась и выстрелила мужчине в затылок. Ноги его подогнулись, он рухнул на пол. Эдвард вскрикнул, а потом еще раз, когда Лидия подбежала к убитому и выстрелила второй раз, для верности. Мармелад бегал подле и тявкал высоким противным лаем.

— Вот теперь все, — заявила Лидия. — Наверняка он думал, что сможет шантажировать нас. — Вложив пистолет в сумочку, она подошла к мужу. — Ну, как тебе выстрел? Я каждое утро целый месяц тренировалась на ипподроме. Ну-ну, — потрепала она ошеломленного Эдварда по щеке. — Всё будет хорошо. Давай, приди в себя и помоги мне избавиться от Пауни. Уж его точно никто не хватится.

***

Этель блуждала по детским воспоминаниям. Она не понимала, где она, и какой сейчас день, тоже не знала. Ни чужие голоса, ни выстрелы не потревожили ее. Ей нужно освятить жилище. Только в чистом доме возможно вести чистую жизнь. Машинально она продвигалась к холлу, когда запнулась обо что-то.

Склонившись, Этель взяла в руки тетрадь. Некоторое время она без интереса смотрела на обложку, пока та не стала казаться знакомой. Она бросила распятье и принялась листать страницы. И чем дальше, тем больше приходило узнавание собственного почерка, а за ним до сознания долетело собачье тявканье.

— Мармелад?

Болонка слизывала с пола кровь. Этель толкнула труп мужчины ногой и перевернула лицом вверх. Она узнала эти лохматые черные брови и узкие глаза в обрамлении морщин. "Верзила"...

Верзила мертв? Ей теперь никто не угрожает!

Этель подняла глаза и увидела открытую дверь. На сером небе в разрывах тучь блестело солнце. Морозный воздух обласкал лицо; от удовольствия она даже прикрыла глаза. Также приятно ей было, когда Уильям поцеловал ее.

Уильям...

Этель, прижимая к груди тетрадь, прошла к двери и с интересом посмотрела на табурет. Затем пнула его в сторону крыльца, вышла, а дверь закрылась с щелчком. Кутаясь в пальто, ощущая тяжесть тетради в кармане, Этель вышла на улицу и медленно побрела прочь.

***

Уильям привел с собой констебля с полисменами. В доме они нашли убитого из пистолета мужчину, леди Кроули с пистолетом, ее супруга и мертвую актрису.

К ужасу Уилл не нашел Этель. Или к счастью?

Где искать теперь?

Нечаянно взгляд его зацепил что-то знакомое на полу — деревянное распятие, которым так дорожила Этель! Значит, она была здесь!

Уильям выбежал наружу, затем на улицу. Куда идти? Вдалеке он заметил чью-то фигуру. Он узнал свое пальто.

— Извозчик! Скорее, туда!

***

Этель медленно брела по тротуару. Вдруг ее плеча коснулись.

— Этель! — Он схватил ее за плечи и развернул к себе. — Это я... Уильям, — мягко сказал Уилл.

Этель склонила голову.

— Уильям... — тихо произнесла она.

— Да. Это я. Все будет хорошо, — обнял Уилл.

Они сели в кеб. Но перед тем как отъехать, Этель посмотрела туда, откуда пришла. Полисмены усаживали в экипаж чету Кроули. Они посмотрели на Этель. Лица их выражали обреченность.

Этель улыбнулась.

КОНЕЦ