Работа с возражениями

Глава 1. Злобный критик

Новый год к нам мчится, скоро всё случится

Когда Коля пришёл в себя, в висках пульсировала жуткая боль. Настолько сильная, что он непроизвольно раскрыл рот и сделал несколько глубоких вдохов. Сильно сдавило виски. А в довершение к этому — всё тело затекло и немилосердно ломило. Он попытался растереть виски пальцами — но увы. Руки его не послушались. Отлежал? Коля дёргался добрую минуту, пока до него не дошла одна страшная мысль.

Он связан.

Новый год к нам мчится, скоро всё случится

Песня играла негромко, но весьма навязчиво.

Он связан.

Понять этот непреложный факт ему мешала абсолютная темнота. Где он? Что с ним произошло? Коля принялся восстанавливать в памяти события прошедшего дня и ночи. Он, как всегда, сидел на сайте Автор.Тудей. Как и многие несостоявшиеся писатели, изучал труды популярных и не очень творцов. Вылавливал блох, искал всякие недочёты, за которые можно было бы зацепиться.

И оставлял комментарии.

Автор, должно быть, уверен, что хороший текст — это текст, усыпанный эпитетами, как новогодняя ёлка игрушками. Проблема в том, что за этим фейерверком нет ни смысла, ни оригинальности. Нет глубины! Это язык плохой поэзии или рекламного буклета о духовном просветлении. Каждая фраза кричит: «Смотри, как я красиво пишу!», но совсем не шепчет: «Послушай, что я хочу сказать». Завязывай с этим, автор! На заводах токарей не хватает!

Чтобы никто не мог оценить его плодовитость, он изменил настройки профиля. Достаточно скрыть свои комментарии из вкладки — и вуаля. Разоблачителю придётся попотеть в поисках цифровых следов. Ибо портал Автор.Тудей — безразмерен. Огромен, как сама вселенная! К тому же, у него было пять разных аккаунтов. Каждому он придумал имя, легенду и персональный стиль хейта.

С чувством выполненного долга Коля спустился с двадцать седьмого этажа своей конуры (простите, студии) и зашёл в бар, что так уютно примостился на стилобате. Сел за барную стойку и принялся топить грусть в алкоголе. Её не могли скрасить даже гирлянды и снежинки, которыми украсили стены, стойку, двери и окна.

— Вот Гоголь, — размышлял в тот вечер Коля. — Социопат. Социофоб. Извращенец, если разобраться. А как популярен был!

— Вам повторить? — участливо спрашивал бармен.

— Ага, — отвечал Коля. — Или Лермонтов. Ну что он, в сущности написал? Его же убили в неполные двадцать семь лет. «Герой нашего времени» — можно ли это читать? Тьфу, графомань! А как любят…

— С наступающим! — ответил бармен, подливая новую порцию.

К причудам Николая в баре с поэтическим названием «Второе дыхание» уже давным-давно привыкли. Приходил он сюда в основном по пятницам, когда в зале громко играла музыка. Его монологи не мешали никому. А бармену он не только исправно платил по счёту, но и оставлял щедрые чаевые.

— Прошу прощения, что вторгаюсь в вашу жизнь… — услышал Коля чужой голос. — Я лишь хотел задать вопрос про Лермонтова.

Николай поднял пьяные глаза и уставился на незнакомца. Среднего роста, с огромным носом и непропорционально высоким лбом. Пухлые губы вполне могли сойти за спасательный жилет. Но глаза… Глаза были очень добрыми. А когда незнакомец улыбнулся, недоверие Коли сошло на нет.

— Ах, простите, — ответил злобный критик. — Есть такой грешок — говорю сам с собой. Даже не замечаю.

— Отчего бы не поговорить с умным человеком? — улыбнулся незнакомец.

Николай рассмеялся. После двухсот грамм крепкого спиртного такая шутка показалась ему забавной. Он каждый раз осуждал себя за подобное пьянство, но… Каждую пятницу повторял маршрут. И кто придумал разместить бар в стилобате? Остаться трезвым шансов — ноль.

— Разрешите угостить, — предложил незнакомец. — Вы ведь Николай?

— Да, — кивнул критик. — Откуда вы знаете?

— Услышал вашу речь… — пожал плечами мужчина. — Меня зовут Григорий. Григорий Рублёв.

— Рад знакомству, — ответил Николай.

Он кривил душой. Радости в нём не было ни на грош. Скоро Новый год, но настроения — ноль. И всё же, ему польстило, что хоть кто-то готов составить ему компанию этим вечером. Да ещё и готов угостить! Как и все люди со скверным характером, Коля халяву любил. Он частенько выпрашивал у авторов промокоды, чтобы потом… Написать разгромные рецензии. Эту вкладку он тоже закрыл из общего доступа — на всех аккаунтах.

— Что будем пить? — спросил Григорий.

— Пиво, — сказал Коля. — Тут хорошее пиво. Но… Я его обычно один не пью.

— Без проблем, — ответил новый знакомый и подозвал бармена.

Конечно, ячменный сок был лишь первой, но не последней остановкой на их пути к субботе. Потом был ликёр. Потом — коньяк. Потом выпили по порции виски, а дальше воспоминания обрели фрагментарный характер. Что же было дальше? Прямо как в этом шоу с ютуба… Тамби, Нурлана и прочих комиков Коля тоже громил. Но с ним никто не спорил — просто удаляли комментарии и всё. А один раз даже заблокировали.

Новый год к нам мчится, скоро всё…

Из забытья вывела… Тишина. Навязчивую песню, наконец, выключили. Раздался звук шагов. Николай поднял голову и пульсирующими от боли глазами всмотрелся в мрак. Ничего не видно. Шаги были гулкими, словно кто-то шёл по металлическим листам. Он что, в полиции? А почему связан? Или… В психиатрической клинике! Впрочем, когда в помещении зажгли свет, Коля понял, что ошибался.

Глава 2. Зависть

Николай скучал по старым-добрым временам, когда литературные критики были в почёте. Взять того же Белинского. Вот что он, по большому счёту, написал? Да ничего! В своих статьях он жалел авторов. Буквально пылинки с них сдувал! Коля не такой. Громить, уничтожать, резать по живому: вот в чём он видел своё призвание. Скучная работа продавца электротехники не дарила ему этих эмоций. Хуже того: в магазине всё время приходилось врать. Угождать. Впаривать.

— Обратите внимание на эту модель, — говорил он какой-нибудь брюнетке, пытаясь втюхать более дорогой утюг.

— Но… — выдыхала брюнетка. — Я студентка. Мне надо, чтобы гладил…

— Вы выбрали какую-то дешёвку за шестьсот рублей, — работал с возражениями Николай. — Это не ваш уровень. Не ваше качество. Обратите внимание на этот «Филипс». Да, десять тысяч. Но сколько опций! После глажки таким утюгом вы станете королевой факультета! Не беспокойтесь, что денег не хватает. Мы сейчас быстро оформим кредит, и вы начнёте новую жизнь.

Николай мастерски работал с возражениями. Он становился работником недели, месяца, года. Высокие продажи даже позволили ему купить студию в новом, перспективном районе Москвы. Конечно, было это давно: при нынешних ценах он не смог бы рассчитывать даже на квартирку с экспериментальной планировкой. Такую, что напоминала комнату Раскольникова из знаменитого романа Достоевского…

— Доброе утро, Николай, — произнёс похититель.

Свет был настроен таким образом, чтобы слепить. Пульсирующая головная боль и так не позволяла сконцентрироваться, а если к ней ещё добавить такое освещение… Впрочем, голос был знакомым.

— Григорий? — спросил Коля. — Что происходит, Григорий?

Похититель рассмеялся. Смех его был зловещим. Раскаты глубокого голоса отражались от металлических стен и пола.

— Сто приисходит, Григоря, — передразнил его маньяк. — Никакой я не Григорий. Я тебя обманул.

— И тем не менее… — сказал Николай. Он уже включил все свои навыки менеджера по продажам. — Могу ли я поинтересоваться, что произошло? Взять с меня нечего. Квартира в ипотеке — банк не одобрит ни одну сделку по её отчуждению. Зарплата скромная. Родители мои из Новосибирского села…

— Мы будем работать, — перебил не-Григорий.

— В смысле? — удивился Коля. — С чем работать?

— С возражениями, — многозначительно произнёс похититель. — С твоими возражениями.

— Я весь внимание! — выдохнул критик, стараясь изобразить радость вопреки головной боли. — Обожаю работать с возражениями!

— Но сначала… — сказал не-Григорий. — Сначала нужно оборудовать рабочее место. Твоё место.

В лицо Николаю ударил неприятный запах. Похититель поднёс к лицу тряпку, пропитанную хлороформом, и плотно прижал. К горлу подкатила тошнота. Лишь спустя несколько минут он погрузился в блаженное забытье… Когда Коля пришёл в себя, декорации поменялись. Он будто стоял на сцене, а впереди, в темноте, был зрительный зал. Пленник щурился, силясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Он начал дёргаться, пытаясь освободиться. Раздался звон цепей. Коля посмотрел вверх: запястья были крепко перетянуты металлическим пластинами. А ещё… Что-то впивалось в шею. Несильно, но неприятно. В зале появилось какое-то шевеление. От одного из кресел отделилась фигура человека и неспешно двинулась к сцене. Он декламировал на ходу, читая с листа:

— Твою маковку! Это просто первое цензурное, что мне в голову пришло. Сначала был только мат. Мне не понравился: картон, сумбур и неуместный пафос. Даже не хочу вдаваться в подробности, и так много времени на сей шыдевр потратил.

Коля сощурил глаза, пытаясь рассмотреть собеседника. Но тот казался размытым: не удавалось сфокусироваться на какой-либо черте. Что за странные слова он только что произнёс? Они казались знакомыми.

— Зона… Теней? — спросил Николай.

— Именно! — торжественно продемкламировал не-Григорий. — Моя повесть. Не гениальная, конечно, но…

— Да, читал, — сказал пленник. — Ну и комментировал. Это из-за неё вы меня похитили?!

— Будем работать с возражениями, — перебил похититель. — Ты написал, что я истерил. В чём же это выражалось?

— Не вижу смысла объяснять свою позицию! — рявкнул Коля. — Если уж ты выставляешь напоказ своё творчество… Нужно быть готовым к критике. Нужно быть готовым к людям, вроде меня.

Мучитель промолчал. Он вытащил из кармана какой-то пульт и направил его в сторону пленника. Нажал на кнопку — раздался тонкий писк. Очень смешно! Мало того, что маньяк был психически нездоровым, так он ещё и обладал специфическим чувством юмора.

— Я не телевизор, чтобы меня можно было выключить! — закричал Николай. — Вот моя позиция: рассказ — дерьмо!

Но после нажатия на пульт конструкция пришла в движение. Коля ощутил, что на его шее всё туже затягивается петля. Он принялся дёргать руками и ногами, издавая лязг. Пленник подумал, что выглядит со стороны, как спятивший звонарь. Каждое его движение отдавалось звоном.

— Стойте! — крикнул он. — Стойте!

Не-Григорий послушно нажал на кнопку пульта. Потом — ещё раз. Снова писк. Удавка чуть-чуть ослабла. В висках пульсировала кровь, а душу сжал в тиски страх. Да он же просто псих! Убийца! Да ещё и такой изощрённый… Коля понял, что он не готов умирать.

— Зона Теней… — прохрипел Николай. — Там ведь… Там ведь ничего от Сталкера! Где хабар? Где контролёры? Автор совершенно не попал в сеттинг. Хотя сам сюжет и неплох, но зона? Это не зона.

— Скажи мне, злобный критик, — начал маньяк. — Слышал ли ты о таком авторском коллективе — братья Стругацкие? Читали ли их легендарный «Пикник на обочине»?

Николай призадумался. Да, фамилию Стругацких он слышал, и не раз. Но единственное произведение, которое он начал читать — это «Понедельник начинается в субботу». И, мягко говоря, впечатлён не был. Но поскольку книга была бумажной, а авторы давно умерли, поделиться с ними своим мнением не удалось.

— Нет, — покачал головой Коля. — Но я смотрел фильм! Картина — отстой!

Мучитель снова поднял пульт и нажал на кнопку. Удавка снова стала затягиваться на шее. И что он сказал не так? Движение петли было таким медленным, что он мог прочувствовать каждую ниточку верёвки. Ощутить, как она медленно, миллиметр за миллиметром, сдавливает сонную артерию. И трахею. Пытка была мучительной.

— Я… Я прошу прощения… — прохрипел Коля.

Писк. Удавка стала ослабевать. Как она сжималась — это понятно. Но как этому маньяку удалось заставить верёвку двигаться в обратном направлении? Коля подумал, что внутри, должно быть, спрятан металлический шнур. Вот ведь, изощрённая фантазия.

— За что именно? — спросил не-Григорий. — За что ты извиняешься?

— За то, что отнёс роман к чужой вселенной, — ответил Николай. — За своё невежество.

— Хорошо, — кивнул мучитель. — Первый этап пройдён. Выходим на второй уровень.

— А можно… Можно без хлороформа? — с надеждой спросил пленник.

— Не-а, — покачал головой маньяк. — Нельзя. Но у меня есть одна идея…

Глава 3. Сы-сы-сыщик

— Мне что, по этой ерунде проверку проводить?! — возмутился капитан Соловьёв. — Ёшкин-матрёшкин!

— А-ну, отставить! — рявкнул подполковник Смирнов и хлопнул кулаком по столу. — Ты что себе позволяешь?!

— Товарищ подполковник… — смутился Соловьёв. — Я ведь участковый, а не комиссар Катани.

— Ты — участковый инспектор полиции, — высокопарно произнёс Смирнов. — Профессионал. Гордость. Лицо закона! И такое себе позволяешь. Ёшкин-матрёшкин. Тьфу!

— Ну, товарищ подполковник… — продолжал участковый. — Ну где я этого болтуна отыщу? Что я ему предъявлю?

— А наши коллеги уже всё нашли, — улыбнулся начальник, протягивая папку. — Сейчас же век цифры. И адресок есть, и айпи-адресок. И даже ключи. Хрен пойми какие.

Соловьёв почесал затылок. Вот до чего техника дошла! Даже анонимного болтуна можно найти. И всё же… Ну почему он должен его искать? Опрашивать? Максимум, что можно таким приписать — это мелкое хулиганство. Нет бы он ругал мэра, ветеранов или Самого. Тут бы быстро подобралась нужная статья. Так он — авторов поносил. И опять же, не тех, про которых, будто про покойников, либо хорошо, либо ничего. А каких-то сетевых писак.

— Они что, сети плетут? — сокрушался Соловьёв, двигаясь по нужному адресу. — Или торгуют, как магазины сетевые? Автор.Тудей… А ежели не тудей, а естердей. Ол май траблс там-там фар эвей…

Про портал Автор.Тудей участковый не знал ничего. Не то, чтобы он не любил читать, нет. Просто служба занимала всё время: и рабочее, и свободное, и личное. Хотя участок был интересным: новые дома, молодые семьи, даже элементы уважения. И всё же — слишком много людей. На звонок в домофон никто не ответил. Да, можно было позвонить по телефону, вызвать в участок, но Соловьёв предпочитал действовать наверняка.

— Ежели ты человека вызовешь — он будет холодненький, — поучал его когда-то Смирнов. — А клиентуру надлежит тёпленькой брать. Вот знаешь, какие показания самые правильные? Первоначальные.

Конечно, им не перепадало действительно сложных преступлений. Так, мелочёвка, бытовуха… Хотя однажды Соловьёв лично задержал двух вымогателей. Они обманывали молоденьких девочек, предлагая им карьеру моделей. Убеждали делать фотографии в полный рост. Главным образом — обнажёнными. А потом — шантажировали распространением снимков в неглиже. Выяснилось: двое студентов из Новосибирска нашли подработку. С тех пор за Соловьёвым закрепилась репутация человека, который соображает в современных технологиях.

— Добрый вечер, полиция, — козырнул участковый, когда дверь соседней квартиры открыла женщина. — Разыскивается некто Котов Николай.

— А ето хто? — спросила женщина.

— Да ваш сосед, квартира справа.

— Не знамо таких. Ты часом не мошенник?

Стальная дверь захлопнулась. В остальных квартирах соседи оказались не столь подозрительны. Одна дамочка сорока лет даже одарила его обольстительной улыбкой и предложила чая.

— Всегда теку по полицейским, — честно призналась она, но Соловьёву удалось ретироваться.

Результат оказался любопытным. Котова не знал никто. Странно: если верить справке из Управляющей компании, Николай прожил тут несколько лет. Неужели ни с кем не общался? Желудок скрутило от голода. Ох уж эта служба, поесть некогда! Как назло, в шаговой доступности не было ни «Вкусно и точка», ни условного «Бургер Кинга». Только какое-то кафе — «Второе дыхание».

— Может, хоть бутерброды дадут… — подумал участковый и вошёл внутрь.

В семь вечера вторника народу тут почти не было. Полицейский посмотрел меню и заказал сырники и яичницу. Бармен ухмыльнулся — и принялся готовить прямо на его глазах. На стене, противоположной от барной стойки, находилась небольшая плита. Соловьёв засмотрелся на точные и выверенные движения. Приготовление ужина заняло от силы минуты три.

— И кофе, — попросил участковый.

Конечно, цена не порадовала — аж полторы тысячи рублей. Соловьёв старался экономить на всём, особенно — на еде. И всё же, по московским меркам — дёшево. Его клиентура, наверно, питалась в ресторанах, жила доставкой. Соловьёв готовил всё сам, как умел. Бармен подмигнул ему и спросил:

— Соскучились по нормальной еде?

— Ага, — кивнул участковый. — Очень вкусно. И недорого!

— Никто не заказывает, — ответил бармен. — Только один литератор… Как напьётся водки — так сразу сырников требует. Только ради него в меню добавили.

— Хм, — сказал полицейский. — Литератор? А как его зовут?

— Вроде — Николай, — неуверенно ответил мужчина. — Как Гоголя. Но это неточно.

В этот момент в бар вошла компания подвыпивших путников, и бармен бросился к ним. Но полицейский, продолжая кушать, уже извлёк из папки бумагу и ручку. Нет, он писал не поэтому. Всего лишь запрос.

Глава 4. Новые муки творчества

Николая из забытья вывел голос того самого не-Григория. Он произносил короткие цитаты, а потом — швырял бумажку прочь. Говорил и говорил. Читал и читал.

— Какой же провальный концепт! — вещал мучитель. — Попаданец в тело бомжа. Опишешь реалистично — читатель будет воротить нос. Противно! Опишешь условно — читатель скажет, плохо. И так, и так провал.

Бумажка полетела прочь. Писатель извлёк вторую.

— Давай-давай, — сказал он. — Открывай глаза. По приборам ты у нас уже очухался.

Николай с трудом разлепил веки. Разблокировал. Разодрал. Вот чёрт, где он уже слышал эти слова?

— Попаданец, — подсказал не-Григорий. — Чужая империя. Ты тоже — попаданец. Попал ты!

— А вот это я читал! — воскликнул Николай. — Читал!

— Хм, странно, — произнёс мучитель. — Что-то я не помню тебя среди покупателей. Ни один из твоих ботов не делал покупки. Ни разу. Ты у нас только бесплатные промокоды любишь.

— Я… — прошептал пленник. — Я скачал. На флибе.

— Спасибо за честность, — похвалил писатель. — Итак, продолжим. Вот ты отвечаешь сам себе: Не бывает провальных концептов. Даже набивший оскомину сеттинг можно подать интересно. Тут дело в другом. У автора очень скупой язык. Он пытается смикшировать проблему эпитетами, сравнениями. Вот, первый абзац:

Я с трудом разлепил глаза. Разодрал. Разблокировал. В нос ударила отвратительная вонь. Голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. С кем я вчера пил? Где я нахожусь?

— Я… — произнёс Николай. — Я кривил душой. Книга мне зашла.

— Ну нееет, — протянул не-Григорий. — Это ты так подмазываешься ко мне. Подлизываешься.

— Это правда, — повторил пленник. — Ну, простовато, конечно… Да и мигранты не понравились, рынок этот. Но в целом — хорошо. Оригинально.

Тут он запнулся на полуслове. Дело в том, что не-Григорий извлёк шприцы и какую-то ампулу. Наполнил ёмкость, стравил воздух. Движения были отточенными и даже профессиональными.

«Точно, — подумал Николай. — Медик. Попаданец в медика-студента! Он что, про себя писал?»

Тем временем, мучитель подошёл к своему пленнику. Поставил перед ним некое подобие стола, а после — освободил одну руку. Левую.

— Я даю тебе двадцать минут, — сказал не-Григорий. — Ровно. И ты должен написать нормальный отзыв на «Попаданца». Если нет — введу тебе нейротоксин. И всё, твои приключения закончатся. Справишься — двигаемся дальше.

— Но я… Я правша, — прошептал Николай.

— Справишься! — улыбнулся маньяк и хлопнул пленника по плечу. — Талантливый человек талантлив во всём!

Не-Григорий включил таймер — и вышел из помещения. Дрожащей левой рукой Николай взял карандаш. Он принялся писать — что в голову взбредёт. Но на этот раз — выбирал выражения. Хотя выводить их было невероятно тяжело: рука не слушалась. Да и не привыкла левая рука правши к письму.