Пуси-Муси

Глава 1

Сам виноват!

Какой этаж, интересно? Я остановилась на площадке, передохнуть и отдышаться. Что все-таки сегодня за день такой? То одно, то другое! Теперь вот лифт на ремонте, приходится тащиться пешком. На тринадцатый этаж, между прочим! А это только – – я оглянулась, нашла взглядом табличку на стене – шестой! Половины не прошла, а уже язык на плече. И ведь с самого утра такое, все кувырком да наперекосяк. А началась эта херь и того раньше.

Я подумала, раз уж все равно стою, можно пока перекурить. Достала сигаретку, щелкнула зажигалкой. Курить – здоровью вредить! Вспомнилось. Ну и черт с ним! Кому оно нужно, твое здоровье?

Вид из окна раздражал своей обыденной каноничностью, – крыши, дома, башни до самого горизонта, туманные дали – и я повернулась к нему спиной, притиснулась к подоконнику попой. Вроде, чистый, – отметила мельком. Пальто у меня классное и дорогое, испортить не хотелось.

Так вот, началось все, конечно, не сегодня. А началось... Ой, даже не знаю, когда. Наверное, не когда, а с чего началось. С того, что Макс, мой мужчина, тогда еще не бывший, с которым мы прожили вместе последние три года, вдруг стал меня раздражать. Просто ужасно раздражать. Меня все тогда раздражало. Хер его знает, почему. Нет, понятно, что всякое может быть, разные напряги и прочее, но я ведь тоже не железная. Хотя у кого-то, может, такое мнение обо мне и сложилось. Просто, если ты живешь в моей квартире, да на мои, по сути, деньги, то попридержи хотя бы язык, да? Большего от тебя не требуется. Сядь в угол, не отсвечивай, пока я энергетический баланс не восстановлю. Не надо мне делать лишние нервы! Не надо! Тем более, когда и без тебя запарка, и работать надо, а не хочется. Еще и ПМС. Нет, блять, полез отношения выяснять! Выбрал момент, придурок мамин.

А ведь раньше все напевал мне: – Зая моя! Зая! Зая... Я потрогала пальцами передние зубы. Они у меня немного – самую малость, правда! – выступают из-под верхней губы, отчего лицо, в целом, по-моему, миловидное, слегка напоминает заячью мордашку. Милое, и все-таки на любителя. Родинка тут еще... Мушка. И ведь он, подлец этот, уверял всегда, что и есть этот гребаный любитель. Ну, то есть, что даже любит меня. И я даже верила. Но вся его любовь кончилась в тот момент, когда я объяснила ему доходчиво, кто в доме хозяин, и расставила все по местам. Обычно я старалась избегать подобных объяснений, но тут не выдержала.

Ну, конечно, для него это стало ударом, быть может, даже шоком.

– Ах ты, акула злая! – Это он мне, что, мол, я акула. После зайки-то! Нет, меня и раньше акулой обзывали, и что с того? А ты не смей! Заело меня люто. Знаешь, что, говорю, а выметайся-ка ты отсюда. Совсем выметайся, с вещичками!

И вот тогда он меня добил.

– Нет, Нинка, ты не акула, ты хуже. Ты Пуси-Муси, та тварь с зубами, которая ПСЗ называется. И знаешь, ты права, лучше от тебя держаться подальше. Пока не откусила, что не твое.

Он собрался и ушел, кстати, вещей у него набралось не так много. На всем готовом жил, мразь! Он ушел, а я осталась. Проплакала всю ночь. Работа, конечно, побоку. Да что работа! Все полетело к чертям! Все планы – все. А, главное, в таком состоянии – чтоб сбросить напряжение – очень мужик пригодился бы. Они только для этого, по большому счету, и нужны. Хотя Макс, честно говоря, так себе мужичек, посредственный. Но и такого больше нет, а где его взять? Не тащить же первого попавшегося с улицы в дом. Все-таки я не такая. Пока, во всяком случае. А вот была бы ПСЗ, то и проблем не знала бы.

Это ПСЗ сильно меня задело, обидело, прямо не знаю как. Душу ранило. Назови стервой – стерпела бы, потому что, с натяжкой, но так и есть. Даже сукой, поскрипела бы зубами, но согласилась – иногда и ей бываю. Но ПСЗ? Нет, нет. Есть вещи недопустимые в любых отношениях, – эта из таких. Нельзя в женщине женское принижать. В общем, проревелась я – да, но успокоилась – нет. Так потрясенной и осталась, и до сих пор хожу подранком.

Сигарета обожгла пальцы, оказалось, я докурила. Не найдя пепельницы, аккуратно бросила окурок в угол, – не нести же его домой – оторвала попу от подоконника и потащила ее наверх. Ох, ножки мои, ножки! Не приспособлены они по лестницам ходить, да сразу на такие этажи. Тем более, на каблуках. Тут я подумала, не лучше ли дождаться, когда лифт запустят? А то ведь совсем без ног останусь. Или туфли снять, босиком идти. Все лучше будет.

Так, развлекая себя мыслями о том, как еще можно облегчить выпавшее на мою долю испытание, поднялась я еще несколькими этажами выше и снова остановилась передохнуть. Эта площадка ничем не отличалась от оставшихся ниже, как и от той, где я перекуривала раньше. Время словно закольцевалось и вернуло меня обратно – все то же самое. Я даже засомневалась: может, та и есть? А, нет, окурок в углу отсутствует. Вот, значит, для чего я его туда положила – чтобы знак был. Хорошо, и здесь надо оставить. И я снова закурила. Чтоб не стоять без дела. Затянулась, дым в потолок пустила. А сама все вспоминаю, да думаю, нельзя ли как-то вернуть все обратно? Наверное, нет у жизни такой функции, откатывать на предыдущую конфигурацию, она же не компьютер. А жаль, жаль.

Когда Макс исчез из моей жизни, все в ней и пошло наперекосяк. Вдруг мне открылось: никчемный, вроде, человек, а, оказывается, польза от него существенная. Не явная, скрытая, но она есть. Теперь уже была. Балласт, оказывается, в жизни тоже необходим, для ее устойчивости. Да. Вот без него у меня все покатилось по наклонной, изо дня в день, изо дня в день, аж пока не прикатилось в сегодняшнее дурацкое утро.

Участвую я тут в одном литературном конкурсе. Я ж, как-никак, тоже писательница. Писатель, вот так правильно. А конкурс этот устроен по принципу самосуда, то есть одни участники анонимно оценивают работы других анонимных участников, и так по кругу. И все бы ничего, но я зачем-то взялась оставлять отзывы на прочитанные рассказы. Это, в принципе, подразумевается, но не обязательно, можно не делать. А я написала. Надо признаться, довольно желчно написала, но все, как есть. А чего миндальничать? Литература дело серьезное и, по моему убеждению, не для всех, а как раз для избранных. Без ложной скромности, таких, как я.

Собственно, только один отзыв и успела написать. Да что там! Только его писать и собиралась. Рассказ назывался Пуси-Муси, и повествовалось в нем о некоем ужасном звере, даже монстре, который представляет собой ни что иное, как воплощенную ПСЗ, даром что прямо о ней не говорится. Да во мне от одного названия все всколыхнулось! Оказалось, обида, нанесенная Максом, не прошла, наоборот, цветет и пахнет. В смысле, жжет и болит. Я так и вскинулась: какая Пуси-Муси! Какая ПСЗ! Конечно, я не могла смолчать. Конечно, написала все, что по этому поводу думаю. Конечно, разнесла рассказ в пух и прах. Не верю, писала я автору, никаких мусей-пусей не бывает! Зачем плодить сущностей? Не убедили! Учитесь показывать, а не рассказывать! Главный вывод: графоманская поделка, писанная сексуально озабоченным женоненавистником и садистом. И, конечно, на этом дело не закончилось.

Автор откликнулся сразу, можно подумать, он сидел на сайте в ожидании рецензии на свой опус. Да так и было, сидел и ждал, потому что сразу наваял ответ. Живенький такой.

– Вы, мадам Фарида, – это я на сайте под таким ником зарегилась – ни черта в литературе не смыслите. От слова совсем. Поэтому совершенно напрасно администрация позволила вам оставлять здесь свои измышления и портить репутацию настоящим литераторам. – Это он-то настоящий литератор! Графоман! – А что касается Пуси-Муси, коих, по вашему мнению, не существует, так посоветовал бы вам немедленно посмотреться в зеркало, чтоб убедиться в обратном. Вы, мадам, истинная, натасканная, как овчарка, дубленая ПСЗ!

То есть, по итогу меня еще и ПСЗ обозвали. Снова! И это не могло быть случайностью. Вот откуда этот мог знать, как ее обозвал бывший? Откуда? И кто еще знает, что я – это я? Эх, и взорвалась же я! И даже не подумала, что тоже пишу под ником, то есть инкогнито. Не выдержала! А кто бы выдержал? Бумага дымилась, когда я писала ответ. Фигурально, разумеется, говоря, писалось все в электронном виде. Смешивалось с жидким навозом и размазывалось по стене, цифровой, но от этого не менее реальной.

– Вы даже не графоман, – разила я обидчика гневно, – вы (под)заборный писака, бумагомарака и мразь. – Тут я благоразумно перепалку прекратила – просто ушла с сайта. Гордо ушла, как знамя, вынося с поля боя чувство собственной правоты. Тем более что весь мой запал все равно улетучился, его как раз только на это и хватило.

И все, вся работа побоку. Какая к херам работа, когда настроение ниже плинтуса! Я слонялась по квартире, злилась. И на себя тоже злилась, что ввязалась в срач и поделом получила. И себя жалела, потому что, если не я, кто еще меня пожалеет? Бросалась на диван и валялась в прострации. Потом подрывалась, неслась к зеркалу и заглядывалась в него, как Аленушка в омут. И не находила, не видела там никакой ПСЗ. Нет, я ни разу не Муси-Пуси! Тем более, не Пуси-Муси! Это же очевидно! На фоне психологического выгорания сожрала пачку прошлогодних крекеров с майонезом. А когда совсем уже собралась запить перекус глотком коньяка, зазвонил телефон.

Я не сразу поняла, кто. Оказалось, Туся Невзглядова, из редакции.

– Ниночка, привет! Ты стоишь? Сядь! – ошарашила она меня предупредительностью. Ноги мои подогнулись, и я опустилась прямо на пол, где стояла. – Книжечка твоя откладывается. Не знаю, насколько, пока все в тумане.

– Как откладывается? Почему откладывается? – лепетала я, не в силах понять, что такое Туся говорит. – Я щас сама приеду, все мне объяснишь. – Не слушая ее возражений, я отключилась. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя. Я еще от ПСЗ не отошла, а тут новая беда.

Сразу помчалась в редакцию, благо, она не слишком далеко от меня.

– Блять, блять, блять, – приговаривала по дороге, потому что других слов не было. Неожиданное неприятное известие свалилось на голову внезапно вместо приятного и ожидаемого, и просто выколотило из нее прочие мысли и слова. Моя первая книга, эротический триллер «Ощупью впотьмах» объемом в полноценных 11.73 авторских листа, которую я так долго пристраивала и даже переспала ради чего с главредом Мухоморовым, вот-вот должна была отправиться в типографию. А вместо этого такой облом! И что теперь? Я ведь не могу переспать с ним обратно. Пусть хотя бы подтвердит, что никакая я не ПСЗ. Поэтому, блять! А что еще сказать? Ничего!

Как ничего! Много чего могу сказать по этому поводу! Только кому? Вокруг меня же на расстоянии года никого нет. Долбаная пустыня!

– Нечего было тащиться сюда, – встретила меня не слишком приветливо Туся. – Я бы и по телефону все объяснила.

– Объясняй, – попросила я, без сил опускаясь на стул у ее стола. – Я ничего не поняла.

– Короче, такое дело. Ты Добкина знаешь? Ну, Мих Добкин? Известный автор?

– Нет, не читала. А что с ним?

– С ним все плохо. Я, правда, не поняла, инфаркт или инсульт. В коме он, вот что. Ввязался в какой-то срач на конкурсе рассказов – ну, ты ж знаешь, обычное дело на этих конкурсах – и все, приступ. Какая-то акула его сожрала. Говорят, шансов, что выживет, почти никаких. Такая беда. Теперь приходится все планы издательства менять.

– Зачем менять? – Я, наверное, казалась Тусе калекой с ампутацией головного мозга. Такая бестолочь!

– Как ты не понимаешь! Мих Добкин автор хороший, но специфический. Сильно на любителя. Он и человек такой, специфический. Был. Мы над его новой книгой долго работали, но не знали, когда ее издать лучше. Боялись прогореть, потому что, говорю же, сильно на любителя. Такие времена, редакция вынуждена считать денежки. А сейчас, в связи со смертью автора, интерес к его особе ожидаемо подскочит, и на книге редакция надеется неплохо заработать. Может, и до доптиража дело дойдет.

– Так он еще жив.

– Тьфу на тебя, не каркай. Все мы живы лишь отчасти и временно. В общем, твоя книга пока откладывается. Извини. Такое решение приняли.

– Кто?

– Мухоморов. Ты же знаешь его, он никогда возможности хайпануть не упустит.

«Сука, – подумала я, – как потрахаться задарма, все дела бросил, прибежал. Сука».

– А договор уже побоку?

– Ниночка, договор будем исполнять. Но позже.

О том, что акула, сожравшая Мих Добкина, очевидно, я – рассказывать о догадке Тусе, конечно, не стала. Хотя, зря, надо было. Пусть бы редакция мне денежную премию выписала, в счет внезапно возникшей у них прибыли. А Добкин сам виноват, не следовало почем зря языком молоть. Никакая я ему не Пуся-Муся... А, с другой стороны, человека все-таки жалко. Какой ни есть. Такая уж я отходчивая, всякую тварь жалею. Дура.

Домой я возвращалась сильно в миноре. То и дело слезы на глаза наворачивались, но я сдерживалась, и зубы сжимала, потому что нельзя мне, нельзя слабину давать. Ничего, переживу! Как-нибудь! А главреду, никуда не деться, придется еще раз дать. Или не раз. Сколько надо, столько и дам. Тем более что и самой тоже хочется, а тут вроде и по делу. Тем более, он мужик, в принципе, неплохой. Кстати, а, может, и вовсе отбить его у жены? Раз уж так все сложилось? И проблем с изданием больше не будет, и трах всегда под боком. Я ж акула, я смогу. Надо подумать.

Тут я неожиданно для себя и довольно громко клацнула зубами, так что на меня вытаращились соседи по автобусу. Что выставились? Не нравится? Я клацнула еще раз, и внимание к моей особе испарилось.

А в подъезд вошла – лифт не работает. Одно к одному все, одно к одному! Блять.

Докурив, поискала глазами, куда пристроить окурок. Пепельницы, ясное дело, не оказалось, но на стене висела бумажка с предупреждением, что за курение в неположенном месте полагается штраф. Как я ее не заметила? А если бы заметила? Презрительно поморщившись, я бросила окурок прямо под бумажку, на пол. Вот вам ваш штраф! «Сам виноват!» – вздохнула я с повтором и, собравшись с силами, потащилась в последний этап восхождения. Как же задолбал этот лестничный альпинизм, мама дорогая!

На этаже творилось черт знает что. Вся площадка заставлена мебелью и многочисленными тюками да коробками с домашним скарбом. Соседи то ли въезжали, то ли, наоборот, съезжали. Из открытой настежь квартиры доносились голоса, но видно никого не было, и спросить, что происходит, тоже не у кого. Тут я подумала, что, скорей всего, соседушки лифт и починили, из-за них и пришлось тащиться наверх пешком. Нет, видеть я никого не хотела, не хватало опять с кем-нибудь поцапаться. А ведь я могла! Но нет, хватит на сегодня жертв. К тому же мне абсолютно по барабану, сюда они, или отсюда: только бы меня не трогали. Бурча под нос все эти возмущения, я с трудом пробралась к своей двери, почти полностью перекрытой тяжеленым соседским шкафом, открыла замок и едва-едва протиснулась в квартиру.

Дверь закрылась, замок щелкнул. Все, я в домике. Выдохнула.

Не успела сковырнуть с ног туфли, зазвонил телефон. Туся.

– Все, преставился Мих Добкин. Готовим мемориальное издание, первое посмертное. Ты следующая на очереди.

– В каком смысле? – Тут голос мой явственно дрогнул.

– В смысле, книжка твоя. «Ощупью впотьмах», или как там у тебя. А ты что подумала?

Что я подумала! То и подумала!

Тут я совсем затосковала. День как начался хреново, так и продолжился. Нет, конечно, можно бы порадоваться, что одним писакой, к тому же, конкурентом, меньше стало. Но, с другой стороны, лишний грех на душе зачем? Да и что мне это дало? Книжечка-то моя тю-тю! Удалилась в пешее эротическое путешествие, ощупью впотьмах. Блять.

В глазах от обильных внеплановых переживаний потемнело, я включила свет в прихожей, но и он пролился какой-то тусклый, мутный, как моча алкоголички. От неожиданности образа я хмыкнула: вот словно я знаю, какая она, моча алкоголички! Свою стараюсь не разглядывать, а тут такое. Я заглянула в зал, там мне показалось как-то серо и даже мертвенно – видимо, за окном тоже помрачнело. Время послеобеденное, до вечера еще далеко, значит, облака. Солнце спряталось, или что. Странно, я, когда на улице была, не обратила внимания на погоду, а тут она сама меня достала. И продолжает доставать. Сегодня все меня достает.

Во рту, несмотря на две выкуренные сигареты, все еще стоял вкус застарелых крекеров с майонезом. Есть не хотелось, а хотелось чего-то более радикального. Из прихожей я прямиком – и босиком – направилась на кухню и налила себе рюмку коньяка. Сразу отхлебнула половину и, скажу честно, даже не поморщилась. Прихватив бутылку, и с рюмкой в другой руке, перешла в комнату и взгромоздилась на диван. Платье помнется, подумала, да и хрен с ним, отпарю. Переодеваться не хотелось, вот совсем. Как и сидеть тут в трусах, это, я считаю, вообще, нищета и полная деградация. Подтянула к дивану журнальный столик, приткнула на него бутылку – чтоб под рукой была. И тут поняла, что все равно чего-то не хватает.

Сходила за сигаретами и пепельницей. Вот, теперь все. Пока, во всяком случае. Думать ни о чем не хотелось, да и не думалось. Решила просто ловить ощущение и предаваться тоске. И никакого гребаного анализа! Хватит анализов! Довольно самокопания! Хочу прожить остаток дня без мыслей, без всех этих соплей. А кто мне запретит? В том-то и дело, что некому. Никого не будет в доме, только я и бутылка коньяка. Ох, и надерусь же!

Как решила, так и сделала. Без мыслей мне удалось просуществовать минут пять, за это время я допила коньяк. Тут же наполнила рюмку снова, и... И тут понеслось.

– А ведь ты могла промолчать! – припомнила я себе. Могла! И ничего этого не было бы.

– Нет, не могла! – взвилась я же в ответ. Не могла! Потому что и так натерпелась и была на взводе. А Добкину не следовало меня провоцировать! Он тот еще хорек черноротый, язык без костей, несет всякую хрень. Прирожденный тролль – вот и получил ответку. Это ж надо такое мне заявить! «Ты, говорит, первая ПСЗ и есть! И никто тебя не трахает, потому что боится без достоинства остаться!» Он что, знал, что Фарида – это я? Откуда? Дурак проклятый! Трахали, трахают и будут трахать! Вот так вот! А уж сама я точно кого угодно затрахать могу. Мягко говоря. Зачем только с главредом, с Мухоморовым спала, не понятно. Ладно, это тоже нужно. А свое я еще возьму. Мухоморов, я приду за тобой!

Да, херово обо мне Добкин думает. Думал. Нет, понятно, что я не ангел. Понятно. А кто ангел? Поднимите руки. Никто! И я всегда знала, что за глаза меня называют акулой. Но, во-первых, акула не так уж плохо. Акулы пера, например. Никто ведь не обижается? Во-вторых, откуда этот Добкин узнал, что Макс, бывший мой, обозвал меня именно так? Про ПСЗ никто не знал. Я лично никому не жаловалась. Тогда, Макс? Они что, с Добкиным настолько знакомы? Или это уже так широко распространилось, что знают все? Ой, боженька, не хватало еще.

Макс скотина... Знает ведь, что больше не вернется, что не пущу назад и не прощу, вот и метет своим помелом.

Тут мне совсем взгрустнулось. Поняла потому, что Макс, помимо прочего, знает, что никого другого у меня в ближайшее время не появится, вот и ведет себя предельно нагло. Нет, на ночь, на две – конечно. Святое дело! Да любой бомж, за стакан портвейна и возможность помыться в душе, согласится отблагодарить, другое дело, соглашусь ли я. Мимолетный флирт вероятен, но он ничего не значит. Что-то – да много! – значат лишь длительные отношения, а вот с этим у меня действительно большая проблема. Макс знает, что долго рядом со мной никто не выдержит. Как только я начну клацать акульими своими зубами – а я начну, к бабке не ходи! – любого тут же, как ветром сдует. Потому что, блять, по-другому я не могу, иначе у меня не получается. Потому что ПСЗ – это диагноз, это навсегда.

Поэтому я и взъелась на Добкина, и насмерть стояла, что никакой ПСЗ нет и быть не может. Даже в его дурацких фантазиях. Нечего и болтать, и запускать этот тренд в массы. Все эти Пуси-Муси, Муси-Пуси.

А теперь Добкина нет... Прощай, Мих Добкин! И черт с тобой! Слабак ты, Мих Добкин, слабак. Мне никогда не нравилось, как ты пишешь. Конечно, я читала кое-что. Разве что, пара твоих вещей более-менее, ничего, а все остальное голимый шлак. Прости, но что есть, то есть. Слабак ты, одно слово. Во всех смыслах.

Время спросить: а что дальше? Я спрашиваю: что дальше? А дальше займет твое, Мих Добкин, место кто-то более достойный. Стоит подумать уже теперь, кто это может быть. И, возможно, стоит даже поспособствовать этому кому-то. Не за так, конечно, а за так и эдак, хе-хе. А что? Хочешь жить, умей переворачиваться.

Ой, что-то я, похоже, набралась. Надралась коньяку! Звучит, конечно, рес... респ... Статусно звучит, чо! Но в туалет надо сходить, пока могу ходить. Писать, писать...

Я вскочила с дивана и, запинаясь и скользя в колготках по ковру, понеслась в туалет. Пролетая мимо зеркала, не удержалась, притормозила и придирчиво, хоть и наскоро, себя обследовала. Рыжая челка, глаза, сейчас пьяные, с зеленцой. Оттянула веки – нормально оттягиваются. Вздернутый нос. Не сильно, приемлемо. Губки, зубки... Зая моя! Подбородок мне мой нравится, аккуратный, как орешек. И ни разу я не ПСЗ, ни разу!

В зеркале теснилась и выпирала оттуда в эту реальность странная мерцающая зыбкость. Пространство там выгибалось и перетекало, ломалось на сегменты и сверкало, как мятая фольга в свете полной луны, так что у меня быстро закружилась голова от этого кружения и мелькания. Закрыв глаза, я помотала головой, стабилизируя положение, и, утвердившись, помчалась дальше, по предназначению, тем более, уже подпирало.

Вернувшись в комнату, первым делом еще хватила коньяку – горло обожгла огненная вода, я схватилась за него обеими руками. И так жалко себя стало – ой! Никто ведь меня не любит, никто не жалеет. Хоть вой!

Я и завыла. Не сильно, скорей, заскулила, и так, что самой противно стало. Потянулась за сигареткой. Ох, думаю, Нинка! Дымишь, как кочегар. Зубы будут желтые, не отбелишь потом. И сама же себе: да плевать! Что я, кобыла, чтобы мне в зубы заглядывали?

Тут что-то накатило на меня, замутило неслабо. Я рюмку отставила, на диван откинулась, головой на подушку, да рукой глаза, ладонью кверху, прикрыла. И будто провалилась куда, отъехала. Но, похоже, ненадолго, минут через пять вроде вернулась, то есть, в себя пришла.

Глаза открыла и сразу поняла: что-то не так. А, может, потому и очнулась, что еще в отключке почувствовала, что холодно. Так вдруг пробрало, до дрожи! Окно, штоле, открыто? – думаю. Голову запрокинула, глянула – точно! Форточка настежь, и ветер занавеску треплет. Странно, думаю, все ведь закрывала. Всегда закрываю, из-за сквозняков. На тринадцатом у нас так дует – все напрочь выносит. Еще и разбить что-нить может. А что, было же однажды!

Вскочила быстренько, прикрыла створку. Заодно батарею проверила, а она еле теплится. Дьявол! Еще и отопление отключили! Вот как это понимать? Ноябрь на дворе, даже не октябрь. Совсем уже офигели. За что только такие деньги платим?

Я достала из ящика плед и, чтобы совсем не угробить платье, заставила себя переодеться в домашнее. Еле смогла, между прочим, так меня колотило. Но, главное, теплые шерстяные носочки на ноженьки натянула. Коньяка хлебнула – и сразу на диван, под пледик. Все, я в домике, закуклилась, как надо, от сурового мира отгородилась. И пусть вся хрень проносится мимо. Пролетает, как фанера над Парижем. О, хоть немного согрелась. Кайф...

Едва немного дрожать перестала, снова отчего-то вспомнила о Михе Добкине. Как и я, думаю, мерзнет где-то там сейчас... Где он, кстати? В морге? Тоже, моргенштерн, блять. Нет, снова завожусь потихоньку, ему-то уже все равно. Ему все равно, а мне вот херово. Хоть бы кто-то пожалел, хоть бы кто-то приголубил!

Чуть опять не завыла на лампочку, но вовремя спохватилась. Прямо кулаки сжала под одеялом: к черту жалость! Не нуждаюсь и обойдусь! А согреться – вон, коньяком можно. Решила же, что напьюсь, значит, напьюсь. Тем более, повод такой, хе-хе, веселый. Помянуть Миха Добкина и проводить его в дальний путь – святое дело. Повод есть, а вот закуски нет. А без закуски и помянуть не удастся, потому что я та еще поминальщица. Еще глоток сделаю и под стол свалюсь. Нет, я вообще-то не пью... Ха! Кому ты рассказываешь, Нина? Молчи уж! Дуй-ка по-быстрому за закусоном и не разговаривай.

Потащилась на кухню. Выгребла из холодильника и буфета все, что не требовало готовки. Сыр, орешки – такое. Есть, строго говоря, не хотелось. А вот пожевать что-нибудь – да. Но это, полагаю, чисто нервное.

Когда вернулась, форточка вновь оказалась распахнута настежь, и ноябрьский ветер хозяйничал в моей гостиной. Бррр, холодно! Что с этим окном сегодня творится? Просто удивительно. Оставив припасы на столике, быстро усмирила бьющуюся занавеску и закрыла окно. Проверила запоры, подергала за ручку – все вроде нормально, держит. И как оно могло открыться? Два раза подряд. Странно. Как-то тревожно мне стало, но я отмахнулась. Тринадцатый этаж, даже не седьмое небо – выше. Поскольку все равно на ногах, метнулась еще в прихожую за тапочками, моими любимыми, с помпонами, и прямо в них забралась на диван, под плед. Вот так, теперь теплышко. А то совсем бедную девочку заморозили, изверги.

Пить уже, кстати, почти не хотелось, но поскольку еда была приготовлена именно как закуска, и принесена, а цель напиться никто не отменял, я налила себе еще рюмочку и сразу ее хлопнула. И тут же набросилась на орешки. Сижу, грызу их под пледиком, с головой накрылась. Как белочка, думаю. Потом, какая белочка? Я зайка! Зая! А какой-то подлый голос внутри – да какая ты зая? Пуся-Муся ты! ПСЗ, вот кто!

Я от такой подлой мысли прямо поперхнулась. И что, думаю, эта зараза постоянно меня доставать будет? Эта тварь теперь моим внутренним голосом заделалась? Не хватало еще! Его ведь даже коньяком не зальешь и не заглушишь, он от алкоголя только болтливей становится. Нет, с таким врагом мне не справиться. Что же делать?

Бросила я орешки на стол – жрите сами, подонки! Я вам и не белочка, и не зая. И не эта, с зубами которая!

Кого я подонками заклеймила – не конкретизировала. Похер. Всех. Но, если нужна определенность, думаю, что это мужики, и именно те, что сами меня не любят. Вот так. Жрите! Не нравится? А мне каково?

Мысли в голове крутились одна другой мерзопакостней. Чтобы от них как-то отбиться, взяла айфон и втыкнула Тик-Ток. Ну, думаю, тупые шуточки мне сейчас в самый раз зайдут. Ага, зашли.

Первый же сюжет показывал странную тварь, которую какой-то совсем безбашенный придурок якобы в своем сарае или в гараже вырастил. Представьте себе такую хрень, розовую химеру, будто скрестили бультерьера с бройлерным цыпленком и раскормили ростом с быка. У бультерьера при этом вместо морды невероятных размеров пасть, еще и двойная, как у чужого из фильма, но вертикально ориентированная. Такая себе перловица в перловице, только в отличие от беззубок эти утыканы огромными акульими зубами. Ушей на морде нет, а глаз только один, посреди конического лба, да и тот спрятан в безобразной кожаной складке вроде капюшона пайты.

Что до бройлера, то ножек у него оказалось даже две пары, и каждая из них несла по три огромных растопыренных когтя, отличающихся от зубов в пасти только их приземленным расположением. И все это обтянуто розовой, как у молочного поросеночка, кожей.

Нравится? Погодите умиляться! Эта тварь совсем не хрюкала и не хлебала из миски, а рычала и сопела, как тот же бык. Огромный разъяренный бык. И, пуская из пасти пар точно из перегретого котла, с легкостью крошила зубами в щепу целые бревна.

Я как это увидела, все во мне всколыхнулось и перевернулось. Так это же!.. Тут меня и осенило. А как осенило, сразу и хмель улетучился, и, прошу прощения, потом прошибло, как какую-то прачку.

Я глаза вытаращила и с величайшим вниманием просмотрела ролик несколько раз подряд, но наблюдала вовсе не тварь там буйствовавшую. Меня интересовало другое. Нет, понятно, что видео состряпано при помощи ИИ. Важней, что оно очень похоже на тизер того злосчастного рассказа Михи Добкина, который стал мне поперек горла...

Продолжение рассказа на опубликолвано на моем Бусти.

К сожалению, администрация вычищает любые ссылки на сторонние сайты, единственный способ получить книгу в полном объеме, это перейти в мой Профиль, и там прямо под фотографией ссылка на Бусти, где свежий пост сразу сверху. Не поленитесь, сходите.