Прояснилось

Глава 1

Сколько уже прошло? Сутки, может чуть больше. И до сих пор тихо. Кевин стоял за занавеской у окна и тайком поглядывал с высоты своего второго этажа вниз на пасмурную улицу. По тротуару сонно шагали прохожие, закутанные в шарфы и на ходу придерживающие шапки, чтобы те не поулетали с их голов под порывами немилосердного ветра.

Ничего необычного. Осень. Из нарушителей спокойствия лишь ветер, словно лесной разбойник, налетающий на мирных граждан. С деревьев сыпались листья и, подхваченные потоком, крутили на асфальте бешеные хороводы.

Кевин отошел от окна и улыбнулся самому себе. Значит, еще есть время. Он пошел на кухню и достал банку земляничного джема из старенького мелко дребезжащего холодильника. В углу щебетало радио: "...на центральную часть надвигается циклон, ветер северо-западный, возможен дождь с мокрым снегом, советуем жителям запастись терпением и зонтами..."

Кевин густо намазал липкий ароматный джем на свежий, едва только выпрыгнувший из печки тост. Зубами он вгрызся в хрустящую ягодно-хлебную плоть. На пол посыпались крошки. Джем потек по пальцам. Сладко. Кевин прикрыл глаза от удовольствия и попытался припомнить, а было ли ему так же сладко хоть раз в жизни до этого дня. Нет, раньше у еды был бледный, неопределенный вкус старой резины. Но одни сутки назад ему было сладко, только не во рту как сейчас, а в груди - из сердца шло сладостное ликование - теперь он свободен. Он знал, что за свободу придет расплата. Только когда её ждать? Может быть теперь, когда всё позади, он ещё успеет пожить как настоящий человек в ярком мире, полном вкуса, цвета и аромата?

"...и к другим новостям. На прибрежном складе произошло жестокое убийство. Рабочие склада обнаружили труп мужчины сегодня утром. Множественные ножевые ранения свидетельствуют о..."

Сухой кусок тоста застрял в горле. Кевин закашлялся.

"...опросив свидетелей, полиция составила портрет подозреваемого, предположительно, убийца - несовершеннолетний, подросток-альбинос худощавого телосложения, был одет в темный костюм..."

Кевин налил в стакан молока и запил сухомятку. А потом заставил себя вновь наслаждаться тостом вплоть до последнего хрусткого укуса. Но сердце уже сковывала тревога. Не страх, но предчувствие неотвратимого переворота всего жизненного уклада, который вот только-только начал приносить Кевину настоящую радость чувствовать. Отхватить бы её побольше - этой трепещущей словно маленькая птичка радости, пока её не растоптали полицейские сапоги.

Он вернулся к окну и вдохнул через приоткрытую створку терпкого пряного ветра. Даже ветер сегодня был сладким.

Глаза случайно наткнулись на собственное отражение в стекле. Его удивило непривычно блаженное выражение всегда отстраненного лица. Может, ходи он с таким добрым лицом по улицам, от него бы никто и не шарахался как от ребенка, одержимого дьяволом. Впрочем, уже поздно. Теперь, узнав о случившемся, никто не увидит ничего хорошего в его чистой улыбке. Никто не поймет, что на самом деле единственное зло, жившее в нем, навсегда исчезло.

Такие светлые, что почти розовые глаза в обрамлении белых ресниц, белые волосы, белая кожа - Кевин всегда привлекал ненужные взгляды, где бы он ни был. А много ли подростков-альбиносов в их городке? Кевин не встречал ни одного. Тут каждая старуха легко сдаст его с потрохами. Он уже так и видел, как узловатый палец соседки-собачницы тычет в круглые дырки телефонного аппарата и чертит короткие дуги, набирая номер полицейского участка. "Мальчишка-альбинос живет прямо надо мной! Едьте скорее на адрес..." - провизжит в трубку собачница.

Кевин вздохнул. Не спасет его даже родство с семьей мэра. Это призрачное родство теперь уйдет на дно, в тайники истории, зарастет илом, как и неясная связь Кевина с убитым. Тщедушный мальчишка, едва держащий нож в дрожащей руке, вдруг убивает крепкого работягу - завсегдатая местных кабаков - с которым никогда ранее не встречался. "Зачем?" - спросит следователь. Кевин будет лишь пожимать плечами и улыбаться. Самые маловерные присяжные - и те на суде решат, что в мальчишке поселился дьявол, раз он безмятежный сидит с загадочной ухмылкой после того зверства, что ему приписывают, и даже не пытается отрицать свою вину.

А мэр... Мэр прикажет своему водителю подъехать к зданию суда, будет наблюдать из машины, как Кевина ведут, и мрачнеть лицом. Ему вдруг станет невмоготу смотреть. Он дернет ручку, приоткроет дверь, чтобы вылезти из машины и замрет. Потом захлопнет её и прикажет водителю отвезти его домой. Кевин и не надеялся, что будет иначе.

Кевин давно перестал ждать от мэра снисхождений. Ему ведь уже не пять лет. Это в детстве он верещал как заведенный "Папа! Папа! Папа!" - лишь увидев из окна знакомый мужской силуэт. Няня в такие моменты отчего-то грустнела и вымученно улыбалась. Кевин бросался к нему сразу, как только тот ступал на порог. Он заглядывал мужчине в глаза и не понимал, отчего они смотрят куда угодно, только не на него. Он приносил мужчине рисунки, пересказывал сказки, которые ему читала няня, готовил подарки на Рождество и Пасху. Мужчина лишь вздыхал на все попытки Кевина заслужить его внимание. Он был холоден и немногословен. Редко-редко Кевин ловил его взгляд и видел там презрение, сожаление и притаившуюся тень того самого доброго чувства, которого ему так не хватало. Но то была лишь тень.

Однажды во время очередного визита Кевин принес мужчине свои художества:

- Папа, я тут нарисовал, как мы...

- Послушай, - мужчина присел перед Кевином на корточки, медленно собираясь с мыслями, отстранил от себя протянутый листок с каракулями и разразился непривычно длинной речью, - не называй меня так. Да, моя жена - твоя мать. Она дала тебе жизнь, но...

Няня в ужасе прижала ладонь к груди и вскрикнула:

- Не говорите ему, нет. Он же еще ребенок!

- Помолчи! Он уже взрослый. Пора бы узнать правду, - бросил он ей. - Так вот, Кевин, ты и впрямь очень похож на неё, на мою дорогую жену. Смотрю на тебя - и перед глазами встает она, как живая. Но ты не мой сын.

- Как же? А кто же тогда... - Кевин сделал неуверенный шаг назад. Рисунок упал на пол.

- Семь лет назад в городе началось безобразие. Банды с самых низов, отбросы общества, отъявленные мерзавцы вдруг стали нападать на дома влиятельных людей. Полиция не справлялась. Я думал, нас они не тронут, но ошибся, - он помолчал, опустив взгляд в пол. - Они ворвались в наш дом, перевернули всё вверх дном, схватили твою мать и... когда я вернулся, она была еле живая. Избитая, сломленная и беременная. Тобой.

Кевин непонимающе пялился мужчине в лицо.

- Не дошло? - мужчина раздраженно поднялся и зашагал к двери. - Ты не мой сын, Кевин! В тебе течет её кровь, смешанная с кровью нелюдя, который сотворил с ней это. Ты - единственное наследие, которое она оставила после себя. Поэтому я даю тебе всё, чтобы ты жил, ни в чем не нуждаясь. Но ты и причина её смерти, поэтому ты не должен ждать от меня большего.

Мужчина ушел, хлопнув дверью.

Начались ли кошмары тогда или они преследовали Кевина с самого рождения? Он не помнил.

Кевин налил себе еще молока и жадно выхлебал целый стакан. Прохладное, оно текло по языку и оставалось во рту нежным послевкусием. Няня в детстве поила его молоком, но и тогда он не ощущал такого глубокого вкуса.

На самом деле он всегда чуял, что испорчен. Еще до того, как узнал об обстоятельствах, которые позволили ему появиться на свет. Что-то шло не так, как надо, с самого начала. А после слов мэра недостающий кусок головоломки встал на место. Ну, конечно! Вот откуда все беды. В его маленькой и белой как у кролика голове начали всходить паршивые зерна. Он мучился от них, но продолжал их лелеять, взращивать и удобрять. Плохая ядовитая кровь. Плохие ядовитые мысли. Плохие ядовитые сны. И сплошная серость там, где у других мир пестрел цветными красками как ярморочная карусель.

Идея об избавлении возникла сама собой. Черной летучей мышью она впорхнула Кевину в голову и осталась там высасывать его жизненные соки, пока он, наконец, не осуществил задуманное.

Со сколькими подозрительными личностями пришлось связаться - не перечесть. Скольких пришлось подкупить или напоить, чтобы те выбалтывали неудобные факты из прошлого. Никто не спешил откровенничать с мальчишкой странной недружелюбной наружности. В конце концов, он нашел то, что искал.

Маленький, грубо сколоченный домик на окраине города. Заваленный гнилыми досками двор, ржавая калитка, болтающаяся на одной петле, кривая вытоптанная дорожка и входная дверь, с которой кусками облетала бордовая краска. Кевин точно знал, что пришел по адресу - в дом своего отца.

Во внутреннем кармане лежал нож, в груди росла и крепла решимость, похожая на спелый плод, готовый вот-вот оторваться от веток под своей тяжестью. Много лет он поил этот плод жизненными соками и превратил его в сосредоточение всей мерзости, что водилась в душе. Теперь пришло время его сорвать.

Кевин от волнения забылся, плохо запомнил, как вошел в этот дом и о чем подумал, увидев лицо настоящего отца. Он наплел, что-то про Красный Крест, и его впустили. Внутри пахло старыми газетами, плесенью и сырой рыбой. Навстречу Кевину вышел дряхлый кудлатый пёс в рыжих подпалинах. Когти его вяло стучали по полу. Даже не залаял на чужака. Кевин присел на единственный табурет в кухне, где настоящий отец тем временем беспечно разделывал карпа - вернулся к тому, на чем его прервали.

- Так чего надо? Подписи какие или что? - хмуро спросил он, выскребая из разрезанного брюха рыбьи потроха, источающие соленый запах тины, - Красный Крест, я слышал, людям помогает. Может вы и мне пособие какое выпишите, а? - в голосе послышалась нахальная улыбка.

Лицо его до того заросло щетиной, что казалось серым. Всклокоченные волосы торчали вокруг головы, проеденные плешью по центру. Замызганная рубашка висела мешком, худые ноги утонули в растянутых штанинах, а из-под штанов торчали глупые тапочки из овчины - такие же вихрастые как пёс, положивший Кевину на колени слюнявую голову.

- У вас нет детей, сэр? - сам того не ожидая, спросил Кевин.

- Что? - он на секунду поднял на Кевина тусклые глаза, - нет. Себя бы прокормить, да этого вот старичка - какие уж там дети, - вздохнул он и любовно скинул на пол рыбью голову. Пёс тут же вскочил, обнюхал блестящее от слизи угощение и принялся мусолить его под столом.

Кевин потом долго приходил в себя. Созревший плод мести так и остался висеть никем не сорванный. Из маленького грубо сколоченного домика Кевин выбежал пулей, смутив его блеклых обитателей. Мужчина с заросшим щетиной лицом потом еще долго чесал лысину. Отныне он считал всех на свете членов Красного Креста законченными идиотами.

После этого Кевин не мог сомкнуть глаз, не провалившись в кошмар. Вся его сущность уже была готова исторгнуть заразу, лишить жизни нелюдя, породившего его и тем самым вырезать гнилое из самого себя. Но этот человек со своим глупым псом - совершенно не тот, кого Кевин себе представлял. Вымещать на таком накопленное казалось абсурдом. Ни избавления, ни пользы, ни справедливости.

Нож так и остался лежать в кармане. Когда Кевин, измученный бессонницей, выходил ночами из дома, он уже не надеялся убить ничего, кроме времени. Ядовитые мысли не давали покоя, но направлять их против кого-то, кроме себя он не имел права. Проходили недели. Пустые тёмные улицы распахивали перед ним свои объятия. Он специально выбирал дороги, где поменьше фонарей, чтобы хоть ненадолго раствориться во мраке городских недр. Тогда-то в ночи он и услышал крик. Приглушенный голос женщины доносился со стороны старого склада. Кевин шёл на этот зов без единой мысли в голове. Он просто чуял нутром, что на этот раз поступает правильно.

К складу удалось подобраться тихо: частые девичьи всхлипы заглушали шаги. В едва освещенном луной помещении среди пустых коробок грузная тень недвусмысленно нависла над тенью тонкой и лежащей навзничь. Кевин победно улыбнулся и с разбегу всадил нож в эту грузную пыхтящую тень. Незнакомец взревел от внезапной боли, попытался ударить в ответ. Но у Кевина стало так свежо и ясно в голове, что он двигался проворнее, чем когда-либо. Он ударил ещё и ещё, и ещё. В грудь, в плечо, в живот. Полоснул по раскрытой ладони, которой незнакомец попытался прикрыться, по лицу и по голому бедру, когда тот упал, запутавшись в спущенных штанах. Столько силы было теперь в руках Кевина! Он и думать забыл про женщину, которая совершенно онемев от ужаса, забилась в дальний угол склада. Он сорвал плод. Он убил нелюдя. Он свободен. Гнусная история его рождения не повторилась сегодня.

Уже потом он почуял, как пальцы стали липкими от высыхающей на них жижи, как ноют мышцы, а воздух пропитывается сладким запахом крови. К нему примешивался запах пота и дешевого пойла - и убитый, и женщина были пьяны. Но какое ему до этого дело? Кевин теперь тоже был пьян. Его пьянило буйство запахов, вкусов и ощущений. Его подташнивало, но ему это нравилось.

Послышался вой сирен. Кевин из окна своего второго этажа наблюдал, как полицейские выскакивают из машин. Та женщина будет молчать. Рассказывать о таком - слишком большой позор, слишком большая ответственность. Да он и не пытался уйти от наказания. Даже труп оставил лежать на месте. Вот и конец.

Кевин намазал себе еще один тост земляничным джемом, но едва успел он откусить кусочек, как в дверях уже стоял полицейский.

- Вы арестованы!

Когда его вывели на улицу, тугой порыв ветра хлестнул по щекам, бросил в лицо охапку листьев. Кевин улыбнулся. А конец ли? Пряный запах осени прогонял тревогу, быстро-быстро бегущие облака по небу как будто провожали его в путь. Сколько еще вкусов, которые можно попробовать? Сколько запахов можно вдохнуть? Сколько всего можно пережить? Нет, вовсе это не конец. Это начало.