Противень

Противень

Настя слышала скрежет железа на кухне. Девочка надеялась, что ей это только снится и ничего не произойдёт. Она лежала и надеялась, что никто не проснётся на этот звук, что никто не пойдёт на кухню. И она спокойно утром домоет посуду, никто не узнает, что она все оставила как есть. Настя боялась идти на кухню, ей было страшно.

Ну, как же так случилось? Как так произошло, что она забыла, у неё просто вылетело из головы про посуду? Она с ужасом думала о том, что произойдёт, если родители узнают.

Скрежет метала раздался на всю квартиру.

Что там происходит? Теперь ей точно влетит! Сейчас кто-то встанет и пойдёт проверять плиту, а там противень, ГРЯЗНЫЙ противень.

Она представляла, что сможет, сможет сделать вид, что совсем не боится темноты. Она сможет сделать вид, что не испытывает ужаса перед этим скрежетом. Она просто сделает вид, как будто совсем не боится, что ее застанут посреди ночи с немытой посудой на кухне. Что хуже, если ее застанут за мытьём или если увидят немытую? Как сильно и далеко она будет лететь до другой комнаты, когда ей влетит?

- Ты что по ночам тут шарахаешься, мешаешь спать! - и подзатыльник так, что в ушах трещит.

- Ты что ли здесь в гостинице живешь, почему посуда немытая?! - и оплеуха, что придётся говорить одноклассникам, что она упала, чтобы объяснить синяки.

Настя дрожала под одеялом и прислушивалась. Холодильник мерно гудел и отстукивал свою дробь о стену на кухне. Скрипела кровать у родителей, кто-то перевернулся, послышался храп, толчок, опять храп. Девочка начала успокаиваться и закрыла глаза, когда опять услышала этот скрежет, отчетливо, громко, ясно. Она сжалась под одеялом. Потом раздался грохот, так словно плита подпрыгнула, потом снова скрежет, как будто кто-то проводит гвоздем по железу.

У родителей в комнате включился свет. Настя знала, что все пропало и тихо плакала.

- Да, что это тут такое?! - сказала мама и вышла в коридор.

- Пожалуйста, пожалуйста, не надо, - шептала Настя.

Скрежет снова разнесся по всей квартире, потом резкий удар, треск. Мама забежала на кухню, включила свет, но было поздно. Противень стоял у кровати Насти. Он стоял треугольником, напоминая фигурку оригами, только он был большой, чёрный, с него капал куриный жир на пол. Настя выглянула из-под одеяла и услышала крик на кухне.

- Я не поняла, это что такое?!

Настя сжалась и хотела провалиться сквозь кровать.

- А ну-ка иди сюда! - Настя знала, что это относится к ней.

- Ну, что там ещё?! - крикнул отец из комнаты.

- Эта твоя дочь сейчас у меня получит, вот что!

Противень продолжал глазеть на Настю, та боялась идти на кухню, больше чем своего гостя. У него капал с боку жир, как слюна, он повернул свою голову, как пёс, с интересом наблюдая за ней.

- Я тебе что сказала! Иди сюда!

Послышались тяжёлые шаги мамы в сторону ее комнаты. Дверь распахнулась и ударилась о стену так, что посыпалась краска с потолка. Настя накрыла подушкой голову. Мама включила свет, противень зарычал и бросился на неё. Отец выбежал из комнаты на крики жены, кровь брызгала во все стороны. Отец схватил лопату и начал бить противень, тот заскулил, но с ещё большим рвением набросился сначала на лопату, а потом и на мужчину.

Через некоторое время все затихло.

Настя с тех пор не боялась родителей.

Она проснулась, а противень лежал, согнувшись у кровати, в причудливой форме, напоминающей спящую собаку. Он по-прежнему пах жареной курицей. Настя встала и тихонько вымыла посуду. Родители были особенно тихими в это утро. Не было ни скандалов, ни ругани, они молча поели и поехали по работам. Больше ее в этом доме никто не трогал. Иногда по ночам она слышала, как ворочается противень у ее кровати.

Секретики

Все девочки со двора ходили закапывать в землю «секретики». Брали фантики, причудливой формы камешки, ниточки, блестки и цветные стеклышка от бутылок. Старательно откапывали ямки и прятали, а потом водили друг друга, откапывали и показывали. Иногда происходили нападения и ограбления «секретиков» и тогда подруги не разговаривали неделю друг с другом, а потом брались мизинцами и обещали больше так не делать. Хотя, никто не признавал своей вины. Все девочки двора были поглощены этой игрой, кроме Насти. Настя спешила сразу после школы домой, и пока родителей не было могла поиграть со своим недавним другом ожившим металлическим Противнем, так похожим на угловатого пса. Иногда он сидел и смотрел на хозяйку, пока она ему пересказывала абзацы, заданные на дом, другой раз нетерпеливо ерзал и чесал своё грязное пузо, которое все ещё пахло жаренной курицей. Она пыталась его помыть, но он не давался, постоянно выскакивал из ванны, обдавая ее водой с ног до головы.

Он был ее слушателем, другом, защитником, хотя после инцидента с родителями, они ее больше не трогали. Противень хорошо их напугал. Но потом Настя стала наблюдать за девочками во дворе из окна. Один день, другой. Они ее не звали играть, говорили, что она странная. Так и было. Потом она начала грабить один за другим их клады. Брала то, что нужно и уходила. За тем, как они ругались она уже, не наблюдала. Было дело поважнее. Ей стали сниться сны, плохие сны, и она первое время не знала, что делать. Она видела смерти, мучительные болезни, агонию, и бесконечную боль. Просыпалась вся в холодном поту, Противень беспокойно поднимал голову и смотрел на неё, своим жестяным взглядом, грустным от невозможности помочь.

И она стала собирать, собирать то ли ловца снов, то ли оберег, то ли портал для духов, то ли ловушку для злых темных сил, она сама толком не понимала, что это, но она знала, что должна это сделать, она собрала венок из трав, из засушенных овощей, перца, из своей добычи из «секретиков» и даже нашла кулон, подозрительно похожий на коготь, в серванте в зале, он тоже пошёл в расход. Она долго сидела перед венком, Противень, как пёс повернул голову набок и наблюдал за хозяйкой, немного поскуливая.

До прихода родителей было ещё пару часов. Да, они ее больше не трогали, но могли помешать, а Насте надо было сосредоточиться. Она закрыла глаза, она сидела на кровати перед венком, и стала шептать. Этот язык она слышала в своих снах тысячу раз и у неё было ощущение, что она его знает тысячу лет. Она шептала о том, как она мала по сравнению с тем, что есть жизнь до неё и после. Она шептала о том, кто она. Она шептала о том, что для неё важно. О том, что она видела будущее. И она представила это будущее, как девочки с ее двора, ехали в одном автобусе и как он переворачивался на бок, как одна подружка ударялась головой и сворачивала себе шею, как вторая ломала ногу о сидение рядом и ее придавило телом большой женщины, как третья лежала под грудой стёкол, истекая кровью. Она снова и снова прокручивала в голове картину, как автобус врезается в скорую. Как водитель теряет управление, как не замечает и налетает на скорую. Она снова и снова слышит крики и скрежет метала, чувствует запах разлитого бензина на асфальте. Из носа Насти капнула на простыню кровь. Противень заскулил и подобрался поближе к кровати. Настя продолжала шептать, пока не свалилась без сил. А тем временем, где-то там на другом конце города в автобусе весело болтали три подружки, радостные после просмотренного мультфильма и ещё они обсуждали, как только что совсем близко от них проехала скорая помощь, и как смог водитель вывернуться и как сильно они перепугались, но конечно не поверили, что что-то случится. С ними никогда ничего не случается, ведь они такие везучие.

Изнанка

«Эта девочка не понимает, я о ней только и забочусь. Просто не положено, нельзя девочке быть грязной, она должна учиться блюсти чистоту. Нельзя, чтобы она оставляла посуду. А что сама бы сказала? Она бы не сказала, она бы просто молча вытащила бы ее на улицу, на мороз. Я до сих пор помню, как пальцы отморозила тогда на крыльце. Вот это мамины методы. Я так не делаю. По мне понятно, чего я хочу, я говорю о том, как это важно. Да, я иногда срываюсь на крик. Но я же делаю, что в моих силах. Если бы она знала, что нет ничего хуже маминого молчания, она была бы мне благодарна. Она бы поняла. Когда-нибудь она вырастит и будут у неё свои дети и она точно все поймёт. Она поймет, как это сложно каждый день бояться, что делаешь что-то не так. Каждый день чувствовать этот взгляд со стороны на себе. Я знаю, за мной следят, мама не даст мне воспитывать плохо мою Настю. Мое дело защитить ее, самой наказать ее, пока мама не пришла. Лучше уж я ее накажу, лучше уж она получит от меня, чем от мамы. Нет, ничего хуже, чем если придёт моя мама, чтобы воспитать мою дочь. Настя ещё не знает, она не чувствовала удары от моей мамы, никогда живого места не оставалось на спине, все в крови. Она все спрашивает у меня почему я не ношу платьев, именно поэтому - из-за шрамов. Думала, что муж будет другой, но точно такой же как отец - полная тряпка. Ничего не может сделать, никак не защитит. А я-то знаю, знаю, что ее душа так и не упокоилась. Она просто не может упокоиться. Я же не справляюсь, я чувствую ее взгляд, она знает, что у меня не получается. Она знает, что я специально промахиваюсь, когда бью Настю. Она знает, что я сама мою посуду за ребёнка, а потом режу свои бёдра. Она знает, что я беру на себя удар, что я не честна с ней. И потому она придёт. Однажды она придет потому, что ее дочь врет ей, потому что она грязна. И ее внучка тоже грязна, и не знает, что такое быть настоящей девочкой. Чистой девочкой. Чистые девочки не оставляют грязную посуду на кухне. Чистые послушные девочки не могут быть воспитанными, если их воспитанием занимаются грязные, лживые матери. Придётся преподнести ей урок, придётся рассказать, как положено жить. Спи спокойно, мама, не приходи. Я сама».

Женщина с тяжёлым вздохом встала с кровати. Та, отозвалась жалобным скрипом. Женщина поморщилась на сопящего рядом мужчину, на ее лице читалось отвращение. Она взяла ремень мужа и направилась к детской. Пора было проучить этого ребёнка, уж лучше она, чем ее мама.

Базар

Настя бежала по узким проходам базара. Народ галдел вокруг, смеялся, торговался. Ножки Насти промокли в тонких сапожках, но она не обращала внимания. Она вычисляла в уме самый короткий путь к маме. Через ряды, коридоры, проходы, лестницы, через толкучку, неторопливых нагруженных пакетами и сумками людей. Она вдыхала запахи свежего мяса, нос щекотала пряность специй, она пробегала мимо нелепых людей, которые переодевались, стоя одной ногой на картонке. Она улыбалась радостная возможности помочь. Нечасто ее отправляют с заданием, да и ещё в такой загруженный день. Горло у неё горело от холодного воздуха, шапка давно задралась наверх, открывая морозному ветру уши, куртка, расстегнутая, то и дело полами била прохожих.

Она спешила вперёд, как только могла, ей казалось, что она все предусмотрела. И плотность толпы на праздники, она смогла избежать самых глубоких луж, и скорость с которой люди ходят между рядами. Ей таки удалось не попасть в пробки покупателей. Она также смогла не попасться на глаза местным бабулькам, которые так и хотели ее повоспитывать. И вообще, она подозревала, что те подворовывали и потому на неё взвились. Рыбак рыбака все же.

Но всего не предусмотришь. Сколько бы планов провала девочка у себя в голове не прокручивала, чтобы избежать оплошности. Все равно - ничего не получилось. Она споткнулась. Поставили один прилавок дальше обычного, и она не увидела этого из-за дедушки, который остановился чего-то разглядеть и задела коробки ногой со всего маха. Девочка полетела на землю, больно ударилась коленками, замаралась курткой, до крови разодрала кожу на ладонях. Руки болели, шапка куда-то делась, лицо горело от стыда, глаза были словно в тумане от слез. Она поспешила встать и побежать дальше, чтобы не слышать людей вокруг, которые хотели ей помочь. Какой ужас! Какой стыд! Вот так вот облажаться. Она же все просчитала! Она же снова и снова прокручивала в голове путь, она же знает каждый камень на этом базаре. Она столько раз прошла его вдоль и поперёк именно для того, чтобы такого не произошло. Она вытирала жгучие слёзы с щёк, и пошла, прихрамывая к нужному бутику. А там только подтвердились ее опасения, она умудрилась потерять деньги, которые меняла для мамы. Та, как раз была с клиентом. И Насте влетело и за то, что она упала, и за то, что потеряла деньги. Конечно, не при чужом человеке, там было просто сухое разбирательство, а дальше взгляд и молчание до конца рабочего дня. Ну, а после разговор о том, что она неблагодарная и не умеет ценить деньги, и что она специально тратит их налево и направо. Настя знала, что все, что она скажет - будет против неё. Все звучало в ее голове, как оправдание, как что-то жалкое и никчемное. Ровно такое же, какой она себя ощущала. Бесполезной, маленькой, ненужной. Все вокруг темнело, когда она слушала маму, и, казалось, что она никогда, никогда не сможет вернуть ее доверия, и что уже ничего не исправить. Ей было холодно, но далеко не от погоды на улице. Ей было холодно где-то глубоко внутри.

Конечно, дома, где Настя была под защитой ее верного железного пса Противня, мама прекратила свою тираду. Она не смела ни кричать, ни даже зло взглянуть на девочку дома. Настя понимала, что Противень хочет ее защитить и любит ее. Но она также понимала, что это ее родители, от кого Противень так хочет защитить девочку, и что она их любит. И будет спать ночами, сожалея об ошибках и думать новый план того, как сделать так, чтобы они были ею довольны. И однажды они будут. Она сделает все для этого. Все, что потребуется. И не остановится, пока не добьётся своего. Потому, что по-другому просто невыносимо. Она засыпала в тот вечер в слезах. Рядом поскуливал ее друг.