Проклятье дачного туалета

История 1: Чёрная голова

— Даш, я в туалет хочу, пошли со мной, — заговорила маленькая девочка с белоснежными волосами, собранными в мышиный хвостик. Её огромные светлые глаза казались испуганными — в них слегка дрожал хрусталик. Она вцепилась бледными пальцами в смуглую кожу девочки, что лежала рядом, почти мёртвой хваткой.

— Даш, пошли… — уговаривала она девочку, которая притворялась спящей.

Даша и сама была не прочь встать и пойти в туалет, но мочевой пузырь ещё выдерживал. Идти 50 шагов по узкой дорожке, заросшей малиной, крапивой и колючими ветками крыжовника, не очень-то хотелось. Тем более ночью, без освещения, — страшно до чёртиков: быстрее обоссышься, чем дойдёшь до конца сада.

— Даша! Я щас лопну! — кончила девочка, хлюпая носом и нервно дёргая ногой, качая тело девочки в белой сорочке.

Даша — смуглая девочка лет семи с туго сплетённой густой косой, которая едва касалась поясницы, — неохотно поднялась с кровати, потирая свои глаза цвета виски. Она смачно зевнула и заявила:

— Я не пойду туда. Или за дом сходи!

— Я одна боюсь.

— Даже за дом?

— Даже за дом! — сказала девочка со светлыми волосами.

— Да тут две минуты, чё ты боишься? — возмутилась Даша. — Ань, вот честно, давай спать до утра. Потерпеть не можешь, что ли?

— Не могу, — её глаза наливались слезами. — Тем более ты же слышала про чёрную голову? Одной нельзя выходить — она схватит и утащит!

— Чёрная голова? — удивилась Даша.

— Да. Это создание ходит ночью по дорожке и хватает тех, кто один идёт в туалет. Я боюсь, пошли со мной.

— Ладно, — ответила Даша. — Я пойду с тобой.

Хоть Даша и сама была не на шутку испугана рассказом Ани, но всё же решилась: вдвоём всё равно не так страшно.

Девочки спустились с кровати и тихонько вышли в коридор. В ночной тишине были слышны лёгкие храпы дедушки и бабушки, лёгкий скрип панцирной кровати. Они шли медленно, чтобы не разбудить спящих стариков, слегка толкнули дверь, придерживая её, чтобы она не заскрипела на весь спящий дом, и вышли на крыльцо.

В воздухе пахло прохладой, стрекотали сверчки. Небо казалось безумно высоким, с россыпью жемчужных звёзд — от большой до самой маленькой. Девочки обули свои сандалии, взялись за ручки и потихоньку пошли вдоль дома, почти прижимаясь плечами друг к другу. Они мелкими ножками прошли до угла дома, и только после этого Даша разжала ладонь:

— Давай, я подожду здесь!

Аня сделала шаг вперёд и собралась приподнять голубоватую сорочку, как вдруг остановилась и схватила Дашу за руку:

— Даш, я какать хочу! — заканючила Аня. — Пошли в конец сада!

Даша окинула взглядом дорожку, которая была освещена только до начала сада, и поколебалась. Там, в тени густых деревьев, склонившихся ветвей, в полумраке дачного участка, идти совсем не хотелось.

— Ты писать хотела, писай, а какать — утром пойдём! — сказала Даша, стараясь скрыть панику, которая накатывала на девочку.

— У меня не получится так, — сказала Аня, хлюпнув носом. — Пожалуйста, проводи меня! Ты вон какая большая — выше меня на голову!

— А ты старше меня на целый год, — возразила Даша.

Среди шёпота и перешёптываний в тишине ночи вдруг замолкли все цикады, и поднялся ветер. Тяжёлые ветви заскрипели сушняком и зашуршали листвой. Порыв воздуха был протяжным и долгим, а вскоре оборвался и затих, будто его и не было.

Аня вцепилась в руку ещё сильнее и почти расплакалась:

— Хочу какать, Даша! Ну пожалуйста, пошли!

Девочка с тяжёлой, длинной косой тяжело вздохнула. «Была не была, придётся идти», — подумала она. Даша сделала шаг вперёд. Аня всё так же висела на её руке, подскуливая, как щеночек, и вцепляясь в её конечность, будто нарочно идя медленно — от чего дорога казалась бесконечной. Сердце бешено колотилось в груди, отзываясь стуком в горле.

И вот черта света, касающаяся блеска звёзд, завершилась. Впереди — только край сада. Они помялись, будто не хотели переходить эту черту, за которой таилась неизвестность. Тело невольно задрожало, по спине пробежал холодок. Даша, тяжело сглотнув слюну, всё же сделала это — маленький шаг в неизвестность, таща за собой Аню, которая ещё сильнее тряслась и, казалось, стала холодна как лёд. Она перестала дышать от страха, лишь сильнее впечатывалась в руку, перебирая маленькими ножками.

Они пробирались через густую чащу колючих кустарников, которые цеплялись за ночные сорочки, царапали ноги. Одна из веток зацепила волосы Даши и, вырвав клок, заставила её остановиться.

— Ай! — сказала она громко, и казалось, этот вскрик отразился эхом, но не обычным — будто с насмешкой, издевательский и гнетущий.

— Ты слышала? — спросила Даша, обращаясь к Ане, которая зажмурила глаза что есть мочи и старалась даже не дышать.

Но Аня лишь отрицательно замотала головой, не желая вести никакого диалога, и просто слегка толкнула Дашу вперёд.

— И откуда в тебе столько силы меня толкать и столько страха сходить в туалет?! — возмутилась Даша.

Сейчас это был её сад, давно знакомая дорожка, по которой она проходила миллион раз. И самое ужасное — колючие кусты и противные ветки. Набравшись смелости, Даша пошла всё дальше. «35», — считала она про себя, чтобы выгонять из головы страшные мысли. «42 — почти дошли». Казалось, чем больше они делали шагов, тем мрачнее становилось вокруг, тем гуще сгущались заросли, а дорожка всё никак не заканчивалась — она всё вела и вела в неизвестность.

«50», — просчитала до конца Даша и, подняв голову, поняла, что перед ней всё та же дорожка, всё та же картинка, что и 20 шагов назад. Ступор. Её будто пригвоздили к дорожке, и выступил холодный пот.

— Даш, что ты встала? Пошли! — прошептала Аня.

Даша пыталась проглотить слюну, но в пересохшем рту не осталось ни капли. Она хотела что‑то сказать, но страх сковал всё, даже дыхание. Аня снова толкала её и толкала.

Превозмогая страх, Даша сделала ещё несколько шагов. Ветки всё ещё цепляли её волосы, и от заплетённой косы уже не осталось и следа — пряди торчали в разные стороны. Ноги были исколоты малиной.

Зловещая тишина давила в ушах, а впереди — только тьма и бесконечная дорожка. А Аня стала тяжёлым грузом, который висел на руке, не желая отпускать, и всё тянула вниз, и толкала вперёд.

Сколько уже шагов? Даша сбилась со счёта и снова подняла голову. И наконец перед ней стоял покосившийся старенький деревянный сарайчик. С облегчением Даша выдохнула:

— Пришли, — сказала она. — Заходи!

Наконец напряжение покинуло тело. Аня разжала свои объятия и шагнула вперёд, быстрыми движениями схватилась за ручку двери, моментально открыла её и запрыгнула внутрь, оставив Дашу в полном одиночестве среди грозно поскрипывающих крон деревьев, шевелящихся от ночного ветра.

Холодок снова пробежал по коже. Краем глаза Даша заметила движение: как будто что‑то быстро пробежало между кустом шиповника, что рос около туалета, и скрылось в зарослях дикого винограда.

«Кошка, пусть это будет кошка!» — подумала Даша.

— Ань, давай быстрее! — сказала она едва слышно.

Но с той стороны двери никто не ответил.

— Ань! — протянула она, но из туалета не проронилось ни слова.

Внутри всё сжалось до песчинки. Даша сделала шаг назад и оглянулась: ей точно показалось, что что‑то пробежало прямо за ней. Так же быстро какая‑то тень мелькнула у неё под ногами и скрылась в кустах, как будто преграждая ей путь назад.

— Аня! — крикнула во всё горло Даша и кинулась вперёд, пытаясь открыть дверь, но та была заперта.

— Аня, открой, это не смешно! — снова закричала Даша, дёргая дверь, которую явно кто‑то специально с той стороны держал, причём очень крепко!

Внутри всё трепетало, сердце отстукивало каждый удар в груди.

Тишина.

Слишком тихая.

Даша замерла, прислушиваясь. Ветер стих. Сверчки умолкли. Даже скрип старых деревьев прекратился — будто весь мир затаил дыхание.

И тогда она почувствовала это снова.

Нечто коснулось её лодыжки — едва уловимо, словно паутинка, но холоднее льда. Даша вздрогнула, отпрянула, но прикосновение последовало вновь — уже ближе, вдоль икры, будто чьи‑то невидимые пальцы скользнули по коже.

Она резко обернулась, но позади была лишь тьма. Только тени от кустов шевелились на земле. Одна из них вытянулась, потянулась к Даше.

— Кто здесь? — прошептала она, и голос сорвался.

Тени заиграли. Они больше не подражали ветвям — они издевались. Одна тень от куста шиповника вдруг стала выше, вытянулась в не человеческий силуэт, затем рассыпалась на десятки мелких, круглых, юрких теней, которые заскользили вокруг Даши по земле, рисуя круги.

Что‑то зашуршало за спиной.

Даша резко обернулась — никого. Но тень на стене туалета осталась. Она не двигалась вместе с ветвями. Она ждала.

Лодыжку снова обожгло холодом — на этот раз сильнее. Что‑то сжало её, не давая пошевелиться. Даша вскрикнула, дёрнулась, и в тот же миг тень на стене стала обретать форму.

Золотые глаза вспыхнули во тьме — как две далёкие звезды, безжалостные и живые. Они смотрели прямо на неё.

Нечто снова коснулось ног девочки и со всей силы вцепилось клыками в лодыжку. Она завизжала от страха, пытаясь стряхнуть нечто, что острыми клыками уже разрывало плоть и дробило кости.

Теперь она его видела — лишь очертания, клубок тьмы с шипами, и глазами, горящими, как звёзды. Оно не рычало — оно хихикало, тихо, булькающе, будто вода в колодце.

Девочка плакала и молила прекратить. В беспомощности тряся ногой, она упала, а безумное чудовище продолжало грызть и чавкать. Даша кричала и царапала дверь, моля Аню открыть и помочь, — но с той стороны не донеслось ни звука, ни писка. Просто тишина.

Последний крик — и тишина…

Утром Аня проснулась ни свет ни заря. Не обнаружив Даши на кровати, она вскочила на ноги и вышла на крыльцо маленького старого деревянного домика. Обопрившись об серые перила, она босыми ногами встала на ступеньку и позвала подругу:

— Даша!

Но ей никто не откликнулся.

Аня надела свои сандалии и пошла по дорожке. Вокруг уже светило солнышко, пели соловьи. На ветках малины висели огромные сочные ягоды. Аня сорвала несколько штук, сразу закинула их в рот — сладкая сочная жидкость сразу наполнила рот.

Она шла по дорожке, собирая спелые ягодки и складывая их в подол, с наслаждением уплетая сладкий сок. Обходя красивые кусты и переступая через ветки крыжовника, она подошла к туалету и заметила Дашины сандалии.

Аня кинулась к ним, подняла грязные сандалии подруги и снова позвала:

— Даша!

Но на её крик больше никто не откликнулся.

История 2: Вой волка

Три маленькие девочки сидели на полянке из зелёной травы и играли в куклы под большим деревом яблони. Его ветви заботливо склонялись почти до земли, будто укрывая полянку, скрывая в своих недрах трёх непосед и щедро одаривая спелыми яблоками, падающими с тяжёлых ветвей в мягкую зелень. На улице стояла жара, но под тенью дерева воздух не был настолько обжигающим. Наоборот, в тени не ощущалось палящего солнца — от влажной земли и сочной травы веяло лёгкой прохладой.

Девочки раздевали и одевали кукол в новые наряды, шумно смеялись — их голоса разливались по всему участку, перебивая друг друга. Они играли в незатейливую игру в дочки‑матери, придумывая нелепые сюжеты и просто наслаждались погожим деньком.

Вдруг издалека раздался вой. Он был таким глубоким и протяжным, и в то же время тревожным — напоминал сигнал сирен, что включают во время учебных тревог. Именно он заставил девочек содрогнуться. Остановив игру, они переглянулись. Вой закончился так же быстро, как и начался, оборвавшись и погрузив округу в тишину, оставив после себя неприятное ощущение: будто вот‑вот должно было что‑то случиться — что‑то, о чём ещё никто не подозревал.

— Что это? — спросила Катя. Её небольшие карие глаза распахнулись, а длинные ресницы слегка дрогнули. На лице застыли и удивление, и любопытство.

— Это вой волка, — ответила Даша, пытаясь остановить панику, всколыхнувшуюся в груди, и быстро придумать оправдание тому, что произошло.

— Кто? — удивлённо посмотрели девочки на Дашу. Казалось, они уже и забыли о неприятном, холодящем душу вое. Раскрыв свои детские ротики, они с неподдельным интересом смотрели на Дашу в ожидании подробностей.

— Вой волка, — уже увереннее сказала Даша. Почувствовав, что заинтриговала аудиторию, она продолжила говорить, придумывая историю на ходу. — Вон там, — она ткнула пальцем куда‑то вдаль, между густых веток, — стоит высокая‑высокая берёза. Видели, какая она толстая и большая? Ей уже больше ста лет, — добавила она с зловещей интонацией. Это было очень по‑детски — как будто она рассказывала очередную страшилку перед костром ночью. — Это не обычная берёза. У её корней живёт дух.

Две девочки, что сидели и слушали историю, после этих слов прижались друг к другу, крепко обхватившись маленькими ручками. Катя раскрыла свои и без того огромные глаза в испуге, а Аня, наоборот, прищурив свои светлые «пуговки», ждала продолжения.

Даша усмехнулась в душе: её рассказ явно пришёлся по душе подругам. И она продолжила:

— Много лет назад здесь не было этого массива — только поля, бескрайние и пустынные. Старый волк‑оборотень, израненный в бою, истекающий кровью, брёл под палящим солнцем и искал приют после схватки. Изнывая от жажды и голода, потеряв много сил, он увидел эту берёзку — хрупкую и одинокую в степи. Под её корнями тёк ручеёк, который питал её корни. Оборотень из последних сил бросился к влаге, которой так давно хотел. Но, сделав глоток из того источника, он испустил дух и остался под этой берёзкой. Он умер быстро и стал невидимым защитником этого места. Всех, кто когда‑то подходил испить из этого ручья воды рядом с этой берёзой, были истерзаны тем самым духом измождённого оборотня.

Катя прониклась этой историей. Её доверчивый взгляд метнулся в сторону, где стояла берёза. Выглянув из тенистых ветвей яблони, она остановила взгляд на белоснежном стволе, что стоял поодаль от их маленького природного шалаша. Берёза и вправду была намного выше тех, что видела Катя. Ей казалось, что она достаёт до самых небес.

Только Аня фыркнула. Она уже не жмурилась и не боялась.

— А чё он помер‑то? — недоверчиво спросила Аня, почувствовав в истории нестыковку.

— Ну… он… — Даша растерялась, пытаясь придумать логическое оправдание. — Он же был раненый, а вода была волшебная, типа живой.

— Живая?! — сказала Катя, продолжая искренне верить во всё, что говорит Даша. Она перевела зачарованный взгляд с загадочной берёзы к подруге.

— Ха! — посмеялась Аня, ударив себя по лбу белой худой ладошкой. — Если бы она была живой, волк бы не сдох!

Ещё сильнее расхохоталась девочка, чуть не падая на землю, перебирая ногами и заходясь от истошного смеха.

— Так волк был злой, и поэтому живая вода его убила! — выпалила Даша.

— Ну да, ну да… Сразу скажи, что ты сейчас выдумала эту нелепую историю, — продолжала Аня.

Даша надула щёки, которые моментально стали красными от смущения и стыда за то, что Аня была действительно права — Даша действительно придумала всё на ходу, пытаясь оправдаться и перестать бояться. А сейчас ей стало обидно за то, что её история оказалась глупой и неинтересной, да ещё и не страшной.

Девочка схватила свою куклу и, не зная, куда деться от собственного провала, решила просто уйти из сада. Она подскочила на ноги, поправила ручную пышную косу и, топая ногами, выскочила из маленького убежища. Пошла по дорожке в направлении дома.

— Даш, ну Даша! — воскликнула Аня, не понимая, почему Даша опять психанула и уходит. Вскочив на свои тонкие бледные ножки, она помчалась следом за Дашей, оставив маленькую Катеньку.

Катя всё ещё переваривала историю, рассказанную Дашей, периодически кидая взгляд на белоствольную красавицу, чьи ветви переливались серебристо‑зелёным светом на ветру. Немигающим взглядом Катя, будто замороженная, не могла оторвать глаз: берёза будто бы манила девочку. Что‑то подсказывало ей, что‑то внутри звало туда — что‑то невиданное и неизведанное.

Катя поднялась, отряхивая ножки от травы и грязи, оглянулась и, не заметив своих подруг, решила, что хочет посмотреть на того «волка». Катя очень любила животных, особенно собак. «Но волк — это же собака, — подумала она. — Он злой, потому что одинокий. Его никто не любит, вот он и воет в одиночестве».

Она пошла по бетонной дорожке в противоположную от дома сторону и направилась в конец сада, где стоял старый сарай, туалет и калитка, выходившая к арыку.

Катя медленно подходила к зловещему туалету. Он всегда был пугающим и жутким — это деревянное сооружение с дыркой в полу, покосившейся серой дверцей, холодной железной ручкой, которая казалась постоянно липкой и мерзкой, пустым круглым окошком и отвратительным запахом, от которого тошнота подступала к горлу.

Собрав ещё чистый воздух в лёгкие, Катя быстрым шагом прошла к калитке, чтобы не вдыхать эти «ароматы», толкнула железную решётчатую дверцу и выскользнула к арыку. Отдышавшись, она села у берёзы и стала смотреть на журчащий ручеёк.

Вода в арыке была кристально чистой, почти прозрачной — настолько, что в потоке можно было разглядеть каждый камушек. Казалось, этот поток никогда не останавливался: вода текла и днём, и ночью. Хотя в других таких же арыках вода шла только тогда, когда её включали с помощью массивной железной задвижки с вентилем, вмонтированным в огромную ржавую трубу. Но здесь она текла, хотя задвижка была закрыта, и этим арыком пользовались крайне редко. Волшебным образом вода никогда не прекращала течь в этом арыке.

По своему обыкновению Катя уже забыла, что хотела сделать, и сидела, играясь с камушками в арыке. Через густую листву проникали лучи света, отражаясь в кристальной воде с причудливыми переливами. Игра света и теней на водной глади полностью поглотила внимание малышки.

Из глубины заросшего пространства раздался вой — уже не такой пугающий, но всё такой же протяжный, глубокий. Катя вздрогнула от неожиданности, бросила в воду все камушки, которые собрала, и невольно снова оглянулась в ту сторону, откуда исходил вой. Как будто вспомнив о чём‑то, она поднялась, и её взгляд снова приковался к берёзе. Та, будто маятник, возвышалась над всеми деревьями, переливаясь блестящей листвой на солнце.

Маленькие ножки погрузились в воду. И хлюпающими движениями, будто заворожённый ребёнок, Катя последовала по извилистому арыку. Вода становилась обжигающе холодной. Каждый шаг будто замедлялся — вода становилась желеобразной и словно присасывала ножки Кати ко дну, погружая их в липкое месиво. Каждый шаг давался с трудом. Ноги прилипали ко дну, не желая двигаться, но девочке было всё равно.

Она продолжала идти на вой — бесконечный вой раненого зверя, который будто звал её, разрывая сердце на куски, сжимая внутренности. Солнечный день внезапно стал серым и густым: будто облака налетели откуда ни возьмись и скрыли небо за тяжёлыми тучами. Все краски вокруг померкли и, словно в чёрно‑белом кино, потеряли цвет. Был слышен только вой.

Так близко… Так завораживающе шелестели листья берёзы. Казалось, что больше в мире не осталось звуков — только берёза, вой и вяжущая жижа под ногами.

Катя шла словно зачарованная, под неведомым гипнозом. Её ноги шли вперёд, хотя она не хотела этого. Что‑то вело её по этой воде — не её воля, а какая‑то чужая, властная сила, шепчущая в ушах: «Иди, иди, иди…». Она спотыкалась, падала, но продолжала идти. Подол её платья уже был грязным и мокрым, тянул вниз, мешал идти — но она всё равно двигалась вперёд.

Нырнув в арку из двух склонившихся слив и черёмухи, она увидела перед собой толстый ствол дерева, который стоял будто на небольшом пригорке. Серебристо‑серая, блестящая гладь огибала этот пригорок.

— Туда… Нужно туда… Он зовёт, — проговорила Катя, продолжая хлюпать по воде.

Вой звучал всё громче, заставив девочку остановиться. Среди серости, в смутном очертании, будто в дымке тумана, у самых корней берёзы появился волк. Его очертания были размыты, будто растворялись в серой пелене, но потихоньку, насыщаясь этим безмолвным серым местом, они становились явными.

Его шерсть — лоснящаяся, чёрная — вздымалась на холке. Морда с застывшим оскалом оголила белоснежные зубы. Сверкающие глаза, будто две медные монеты, смотрели на Катю, будто проникая в её душу.

Почувствовав дикий страх, девочка попыталась броситься прочь со всех ног, но глинистое дно намертво схватило её ноги. В полном бессилии она плюхнулась в воду.

Вода не шелохнулась. Она приняла её и охватила вязкой глиной, сцепив маленькие ручки, обездвижив девочку. Катя в панике пыталась подняться, но чем больше она двигалась в некогда прозрачной воде, тем сильнее её засасывало — уже в серой, тягучей тине.

Вой.

Волк ступал медленно — шаг за шагом подбирался к девочке, рыча и не сводя своего пристального взора. Его лапы коснулись воды, но не погрузились — он будто парил над гладью, переставляя лапу за лапой. И в резком рывке, разинув зловещую пасть, рванул к Кате и вцепился клыками ей в плечо.

Пронзающая боль вывела ребёнка из гипнотического воздействия берёзы. Раздался пронзительный, душераздирающий крик — протяжный, острый, словно лезвие. От него содрогнулись деревья. Крик был долгим, истошным, а через миг стал подобным волчьему вою — тяжёлому, пронизывающему душу.

История 3: Проклятый дачный туалет

— Я не пойду в этот туалет — он страшный! — заканючил Ванечка. Его белёсые пухлые щёчки надувались и краснели, словно веточки рябины с пунцовыми ягодками. Это выглядело забавно на фоне его желтовато‑светлых волос — кучерявых, как у маленького ягнёнка. Его так и хотелось погладить по этим непослушным вьющам.

— Да что ты боишься? — возмутилась Аня, уперев руки в бока и склонив голову. — Там светло, день на дворе — что ты боишься?

— Там… — замямлился Ванечка, опустив глазки в пол и сложив губки бантиком, отчего его маленькое круглое личико стало ещё милее. Он залился ещё сильнее красным. — Пауки… Они страшные!

— Так баба Аня выгнала всех пауков! Она с утра веником их прогнала! — твёрдо сказала Аня.

— Правда? — поднял свои бездонные глаза Ванечка и с искренней надеждой посмотрел на старшую сестру.

Она расплылась в самодовольной улыбке, кинув неоднозначный взгляд на своего глупого младшего братишку. Потрепала его по мягким волосам, наклонилась, чтобы заглянуть прямо в глаза, и проговорила:

— Правда. Я тебя когда‑нибудь обманывала? — сказала она и взяла Ванечку за маленькую пухлую ручку, повела по дорожке.

Ваня, как маленький телёнок, последовал за старшей сестрой, наклонив голову, и безропотно шёл за ней. «Она старшая, она меня спасёт», — думал он. Но на сердце у мальчика было тревожно. Что‑то говорило ему: не идти туда, не заходить в этот страшный деревянный гроб с дыркой в полу и странным пустым окошком над дверью.

И вот они уже подошли к месту. Аня отпустила руку и сказала:

— Иди, давай. Я тут постою.

— Мне страшно! — снова заканючил Ваня. — А вдруг там ПАУКИ?!

Аня беззвучно простонала: его вечные капризы и препирания выводили девочку из себя. Она закатила глаза, выдохнула и снова посмотрела на Ванечку.

— Иди, давай! Иначе я сейчас уйду и оставлю тебя здесь одного! — проговорила она.

Ваня вздрогнул. Оставаться одному в этом мрачном месте ему совершенно не хотелось.

— Нет‑нет, Анечка, сестричка, не бросай меня! — расплакался Ванечка, уткнувшись девочке в живот и разрыдавшись огромными слезами.

— Блин… — сказала девочка, обняв Ванечку крепко‑крепко. Она снова погладила его по голове и проговорила: — Не плачь, а то сейчас бабушка меня наругает. Я буду рядом. Можешь не закрывать дверь. Я буду рядом и не дам злым паукам приблизиться к тебе.

Аня увидела старый веник, который стоял аккурат рядом с покосившейся дверцей.

— Смотри, — сказала Аня, отстраняя от себя брата и показывая на чёрный от времени и слегка плешивый веник с короткой ручкой. — Я возьму этот веник и буду тебя охранять, договорились?

Ванечка протёр ручкой сопливый нос, и его раскрасневшиеся глаза моментально высохли. Он покивал головой в знак согласия. Вот он стоит, сжав свои маленькие ручки в пухленький кулачок, и делает шаг вперёд. Его сердце билось, словно заведённый маленький моторчик, и с каждым шагом ему становилось всё более и более не по себе.

— Можно дверь будет открытой? — спросил он, подходя ближе.

Он неуклюже повернулся к старшей сестре, которая держала в руках старый, потрёпанный жизнью веник, и кивком указала ему, чтоб он продолжал идти. Он шёл, шаг за шагом приближаясь к страшному серому туалету. На мгновение ему показалось, что туалет будто сам тянется к нему, приближается, разинув свою пасть из стульчака.

По коже мальчика пробежали мурашки. Он зажмурился и, вздрогнув, помотал головой в разные стороны, дабы избавиться от назойливой картинки. Открыв глаза, «туалетный монстр» исчез — перед ним стоял всё тот же деревенский туалет с распахнутой настежь дверью, импровизированной тумбой, на которую можно положить задницу, и обычным, слегка желтоватым стульчаком. Ванечка успокаивал себя: «Ничего страшного, Аня рядом, она меня не оставит».

Он зашёл в полутёмное помещение и сел на «трон». Аня не смотрела в его сторону — уткнувшись в телефон, играла в «Змейку». Ваня сидел и разглядывал глазами высоченный потолок деревянной постройки. Там, высоко, было очень много паутины — она свисала серой вуалью по всему потолку. Мороз пробежал по коже мальчика. Он сглотнул слюну и немигающим взглядом уставился на паутинчатую пелену. Что‑то едва заметное шевельнулось среди этих серых ветвистых кружев — нечто, что заставило мальчика поежиться на месте и спрятать голову, втянув шею, будто пригибаясь от невидимого чудовища, прячущегося в этих дебрях шёлковых нитей.

Ванечка так испугался, что и не знал, что делать дальше. Он жалобно посмотрел на сестру, которая уже отвернулась от него. Он хотел прошептать её имя, но будто невидимая нить связала его губы — он не смог их разомкнуть, они будто намертво сомкнулись, не позволяя мальчугану закричать.

Он потянул руки к сестре, но серая покосившаяся дверца, предательски скрипнув, стала медленно закрываться. Свет из проёма начал сужаться, превращаясь в тонкую полоску. Аня, казалось, вовсе не замечала того, что творится с мальчиком, — продолжала тыкать пальцем по кнопкам телефона, увлечённо проходя уровень.

Дверь закрывалась мучительно долго — каждый миллиметр, каждый сантиметр отнимал у Вани последний лучик надежды. Полоска света становилась всё уже, пока не превратилась в едва заметную щель. В полной темноте, в маленькой коробочке, где свет проникал только через маленькое окошко над дверью, Ванечка, вжав голову в плечи, как на последнюю надежду, уставился на этот источник света. По его щекам катились градинами слёзы. Он мычал в бессилии и надрывно вздыхал, давясь слюной, которая собиралась во рту, становясь приторно‑солёно‑сладкой, тошнотворно липкой.

Что‑то снова подвинуло вуаль серебристых нитей и выставило пушистую лапу. Она была омерзительно огромной — Ванечка мог разглядеть каждый пушистый волосок, который цеплялся к серебряным нитям, а те, в свою очередь, будто снег, стали спадать, касаясь его головы.

Ваня попытался вскочить, несмотря на высоту ступеньки, но нити окутали его по рукам и ногам, не позволяя пошевелиться. Он беспомощно вырывался из жёстких пут шелковистой серой нити, но никак не мог разорвать её. Слёзы лились, кровь застывала в жилах, а тело предательски дрожало от испуга. Нити всё вились, всё сильнее сжимая его тело, отчего воздух в лёгких будто не хотел собираться и непроизвольно просто покидал его тело.

Пальцы рук и ног занемели и похолодели. И в миг изо всех щелей мокрых стен выползали они — маленькие восьмиглазые монстры с кожистыми круглыми тельцами, острыми клыками, из которых сочилась зелёная слизь. Они медленно приближались к мальчику. Он ёрзал на месте, пытаясь кричать, но из замкнутого рта вырывалось только жалобное мычание.

Чем сильнее он сопротивлялся, тем туже затягивались серые путы. Огромный паук уже свисал над головой, заполнив всё пространство потолка, сверкая безжизненными чёрными восемью глазами, будто упивающимися от бессмысленных попыток мальчика выбраться. Он всё нависал над ним, приближаясь, раскрывая огромную пасть. Когда его маленькие помощники уже покрыли тело мальчика живым кожистым ковром с миллионами лапок, которые будто впивались в паутину и касались его тела, кусали маленькими отравленными клыками, заставляя тело гореть от боли, Ванечка вскинул голову — и тут же погрузился во тьму.

Аня стояла, тыкая по кнопкам телефона. — Ты долго ещё? — спросила она, не поворачиваясь в сторону туалета, услышав нечёткое: — МММММ! ММ! — донеслось из туалета. — Давай заканчивай и догоняй! Даша и Катя зовут гулять! Жопу не забудь вытереть! — сказала она и, не оборачиваясь, пошагала по дорожке к дому.

История 4: Мимимини гомоштеры

Солнце стояло высоко в небе, а небо было безоблачно чистым. По огромному непаханому полю шли трое. Земля была твёрдая, словно камень, но растениям это не мешало пробиваться сквозь неё. В воздухе стоял резкий запах полыни и тысячелистника.

Трое подростков медленно шли через, казалось бы, бескрайнее поле. Казалось, им было всё нипочём: они перешагивали через рытвины и высокую траву, громко смеялись и что‑то оживлённо обсуждали, не замечая, как под их ногами, буквально в нескольких метрах от них, притаилась гадюка. Она приподняла голову и, трепетнув языком, будто принюхалась. Но компания подростков ничего не замечала — они шли в неизвестность, одержимые энтузиазмом узнать что‑то новое.

— Почему в поле столько железок? — возмутилась Поля, спотыкаясь в очередной раз о кусок железа. Она в очередной раз попалась в этот рукотворный капкан из старой ржавой проволоки. Нервно дёргая ногой, она пыталась высвободиться. Даша пришла на выручку, пытаясь снять зацепившуюся проволоку с её штанины.

Полина была прямо олицетворением своего имени — обычная русская деревенская девочка с двумя хвостиками светло‑русых волос, носом‑картошкой и россыпью веснушек. Она ворчала и ругалась на людей, которые бросают мусор где попало.

— И вообще, почему не собрать всё это железо и не сдать на металлолом? — сказала она, наконец выпутавшись из проволоки и потянув её из земли. От этого проволока протянулась сквозь сухую землю, разворошив её, а с другого конца, оборвавшись, с звонким шлепком ударила Полину по руке.

— Ай, вот стерва‑то! — закричала она от боли.

Максим задумался на секунду. Даша, которая была на полторы головы выше девочки, приобняла подругу и, заботливо забрав проволоку, выкинула её подальше, чтобы Полина больше не поранилась.

— Больно? — спросила Даша, слегка прикасаясь к покрасневшей руке, куда недавно ударила проволока.

— Нет! Не надо! Я пойду дальше! — Она отдёрнула руку и нервно дёрнула плечом, отстраняясь от подруги. — Я с самого начала говорила, что это дурацкая идея — искать этот заброшенный военный бункер с водой! Но я докажу, что его нет. Вот увидите, это всё бредни! Нет тут на поле никаких секретных ходов — ни сейчас, ни раньше не было! — возмутилась Поля, взмахнув руками, будто отгоняя от лица невидимых мошек. Она раздражалась с каждым шагом.

— Если не проверить, не узнаешь, — сказала Даша и, гордо выпрямившись, огляделась вокруг. Она точно знала, что здесь что‑то есть. Поправила свою косу, закрутив её в пучок на голове и закрепив первой попавшейся палкой. — Максим, что ты задумался? — обратилась она к парню с пепельно‑серыми волосами, в растянутой коричневой майке с кучей маленьких дырочек. Его джинсы грязного асфальтового цвета с пошарпанными и растянутыми коленями казались на нём огромными нелепыми шароварами.

— Я думаю, что во всём виноваты мимиминигомоштеры! — заявил Макс с гордостью и абсолютной уверенностью.

— Мимиминигномо… что? — переспросила Даша.

— Не гномо, а гомо! Не путай! — сказал Макс на полном серьёзе, отчего вызвал бурю удивления у девочек.

— Поподробнее: что за существа и с чего ты взял, что они существуют? — спросила Даша, всё ещё считая, что Макс прикалывается. Но слушать Полинино ворчание не хотелось, а задумка Максима была бы неплохим мотиватором, чтобы двигаться дальше — до первого тенёчка, чтобы передохнуть от палящего солнца.

— Мимиминигомоштеры — это как гомогномы, только меньше, — говорил Макс, продолжая идти и показывая размеры невиданных существ. — Мимиминигомоштеры — это такие маленькие человеколюди, которые роют норы. Вот, посмотри, одна из них! — Он показал на дырку в земле, похожую на нору суслика или кого‑нибудь ещё подобного грызуна.

— Что ты несёшь? — с подозрением прошипела Полина, сузив глаза.

— Ого! — проговорила Даша с не меньшим энтузиазмом, поддерживая разговор Максима. — И что они делают?

— Они специально таскают металл в поле и делают ловушки для людей, чтобы потом отнести их под землю, — сказал Макс, добавляя загадочности в голос.

— Да что ты несёшь! Опять фигню всякую навыдумывал! — огрызнулась Полина и пошла вперёд, не желая слушать, что несёт её младший брат.

А Даша, напротив, так прониклась историей, что продолжала задавать вопросы:

— А эти мимиминигомоштеры как выглядят?

— Ну, смотри: у них вот такие лапки с острыми когтями, как у мышек, — Максим развёл руки, показывая размер. — А зубы — как у бобра, которые постоянно растут, и им нужно обязательно что‑то грызть! Мордочка — как у людей, но с усиками. На их головах — маленькие каски с фонариками, а тело со спины покрыто шерстью рыжевато‑коричневой. А попки у них маленькие, кругленькие и лысые! Но! — громко сказал он, подняв палец вверх и делая деловитое лицо — почти такое, какое делают профессора каких‑то там высших наук. — Они одеты в маленькие джинсы с ремнём и металлической упряжкой. Вот такой маленькой, — он сузил два пальца, указывая примерно на размер в два сантиметра.

— То есть они типа сусликов, но с джинсами и каской?

— Ага, только вот такой маленький, — он снова показал на пальцах, насколько они крошечные.

— Ха‑ха! — рассмеялась Даша. — А почему именно такой размер?

— Ну потому что это мимиминигомоштеры! Которые разбрасывают металл, чтобы ловить людей! — Максим говорил с грациозной уверенностью, неся полнейший бред. От этого на лице Даши расцветала искренняя улыбка — она смеялась от души над рассказами Максима. А он не унимался и продолжал рассказывать ей о маленьких созданиях с очень серьёзным лицом, будто и сам где‑то в душе верил в подобных животных.

Они всё шли вперёд, напрочь позабыв, что с ними шла Полина, которая уже давно обогнала их и села под деревом, чтобы отдохнуть. Пока Даша и Максим поднимали с земли всякий мусор — в виде железок, похожих на буквы «Ш» или «Е», — и строили невиданные гипотезы о том, как мимиминигомоштеры используют это, чтобы строить свои ловушки.

Поля села на землю, откинулась на дерево, укрывшись в тени раскидистого карагача. Под завывание тёплого ветерка, который принёс запах душистых полевых цветов, она на секунду прикрыла глаза и задремала.

Она провалилась в сон мгновенно — и так же мгновенно раскрыла глаза. Вокруг не было ни Максима, ни Даши — только свинцовые тучи. Запах цветов сменился запахом приближающегося дождя, мокрой пыли и чего‑то более тяжёлого, металлического.

Полина вскочила на ноги, долго ругаясь, что её бросили одну, топая ногами и изливая шквал гадостей про брата и подругу. Она собралась идти обратно домой, но не успела сделать и шага, как одна нога снова споткнулась обо что‑то — и она полетела с пригорка вниз. Кувыркаясь со склона, она летела в какую‑то канаву, заросшую высокой травой и рогозом, — и вот плюхнулась в болотистую лужу, которая явно застоялась и воняла протухшей рыбой.

— Фу, блин! — сказала Полина, поднимаясь, кряхтя и потирая отбитую спину и руки. — Вот занесла нелёгкая…

Поля попыталась сделать шаг, но ноги словно не слушались и специально подводили её. Она снова поскользнулась и, уже упав на спину, не пожелала подниматься. Она лежала в вонючей луже. Её одежда пропитывалась этим зелёным, затхлым запахом, а на глазах подкатывали слёзы обиды.

— Да зачем я вообще с ними пошла?! — в отчаянии зашептала она, всхлипывая носом. — Осталась бы дома! «Весело! Всегда весело!» Я не понимаю их веселья. Придумывают ересь, потом сами в это верят… Бесит, почему им так весело?! — продолжала причитать девушка.

Свинцовые тучи расходились под раскаты грома. Вдали сверкнула молния.

Что‑то прикоснулось к её ноге — скользкое, неприятное.

Полина замерла. Она слышала, что на поле водятся змеи, и понимала: если это она, то это конец, смерть. Она умрёт здесь, и никто ей больше не поможет.

Скользкое нечто продолжало двигаться по её щиколотке и пробираться в штанину. Полина замерла: «Если притвориться мёртвой, она не тронет. Точно не тронет».

Скользкое создание медленно скользило вдоль её ноги, пробираясь по штанине.

— Я мертва, мертва… Не трогай меня, — прошептала Полина.

Раздался громогласный раскат, и Полина вздрогнула. Ощущение, что нечто живое только что ползло по её ноге, в мгновение исчезло, но ощущения всё ещё были реальными.

Полина поднялась и попыталась прикоснуться к своей ноге, по которой только что ползало нечто. Она медленно потянулась к штанине и кончиками пальцев прикоснулась к коже.

Очередная молния сверкнула над головой, и Полина с визгом вскочила на ноги. На секунду в свете молнии она разглядела огромного хомяка с разинутой пастью, который стоял перед ней. Но, оглядевшись, она поняла: никого нет — ни змеи, ни хомяка. Только лужа и рогоз. Больше ничего.

Полина снова встала, пытаясь унять сердце, которое выскакивало из груди, приводя себя в порядок. Отдышавшись, она выпрямилась, пытаясь разглядеть, в каком направлении двигаться.

Она медленно шла, внимательно разглядывая всё вокруг, а в особенности — куда наступает. Держась за рогоз, как за спасательный канат, она потихоньку продвигалась вдоль канавы. Мрак сгущался, становилось безумно душно. Казалось, воздух давил сыростью, но непогода никак не желала разродиться дождём. Испарения от земли наполняли канаву тяжёлым, сырым и в то же время горячим воздухом. От духоты кружилась голова.

Она пробиралась всё дальше, но силы постепенно покидали её. Казалось, что она тащит на себе это небо, которое грозно сгущалось над ней. От духоты сдавливало виски, но она шла, пока не наткнулась на бункер.

Прямо перед ней стоял огромный тоннель с железными створками, открытыми вовнутрь. Внутри было темно — темнее, чем ночью.

— Офигеть! — воскликнула Полина, и по коже пробежали мурашки, заставляя волосы встать дыбом.

Громыхнул гром, и с неба стеной хлынул дождь — с такой силой, что казалось, он каменный. Он больно бил по рукам и голове.

— Град! — воскликнула Полина, осознавая, что стихия не даст ей выбраться и бежать по полю к дому. Она заскочила в тоннель — и мгновенно тьма будто поглотила её. Звуки исчезли, запахи тоже. Только глухой стук собственного сердца отдавался в ушах. Она стояла в абсолютно чёрном месте, без света, обернулась и поняла: нет ничего — только пустота.

— Что происходит? Где я? — прошептала она, и голос, отразившись от стен, прозвучал чужим и далёким.

Она попыталась шагнуть, но снова споткнулась обо что‑то и, упав в темноте, начала на ощупь исследовать поверхность. Пальцы наткнулись на что‑то гладкое, холодное. Полина провела рукой — ещё одна такая же штука. И ещё.

«Ветки? Без коры… Твёрдые, круглые…» — мысли путались. Она трогала их, пытаясь понять, что это. Знакомое, безумно знакомое…

Каждая такая ветка напоминала ни что иное, как…

На мгновение она перестала дышать. Пот хлынул градом по её лицу, капая на ладони. В воздухе повисло что‑то тяжёлое, затхлое — запах сырости, гнили и чего‑то ещё, металлического, будто кровь.

— Это кости! — пронеслось у неё в голове. — Чьи это кости?!

В ушах застучало, будто набат: «Беги! Беги отсюда!»

Она попыталась встать, но снова и снова натыкалась во тьме на то, что она ошибочно называла палками без кожи. Хруст под руками — сухой, мерзкий — подтверждал худшие опасения. Одна мысль о том, что это кости, ввергала её в панику, граничащую с безумием.

Полина пробиралась на коленях через горы костей. Земля будто уползала из‑под ног — она будто взбиралась на гору этих самых костей, они хрустели под ногами, трещали под ладонями. Руки то и дело трогали что‑то вязкое и липкое. Липкое и тёплое. Она боялась предположить, что это, но беспомощно пыталась выбраться оттуда. Но, казалось, это бесполезно: в попытке сбежать она будто проваливалась всё глубже.

«Только не кости, только не кости… Где выход? Где свет? Это сон, это сон, это сон!» — мысли метались, как загнанные звери.

Она панически кричала, не понимая, что происходит, выбираясь по полу из бесчисленных черепов и острых костей.

— Помогите! Помогите! — кричала она беспомощно.

Вдали забрезжили огонёчки — маленькие, словно звёздочки, в надежде на спасение. Из темноты донёсся слабый шорох — будто кто‑то полз, скребётся, дышит… прерывисто, влажно.

— Помогите! — кричала она, протягивая руки к свету, который разливался во тьме. Она снова перебирала беспомощно ногами, отталкиваясь от земли, усыпанной костями, пытаясь не спотыкаться. Но всё равно не могла подняться.

— Помогите… — жалобно простонала она. Её глаза наливались слезами, но, казалось, её крик никто не слышит.

Маленькие огонёчки медленно, неспешно шли к ней, мерцая в такт чьему‑то неровному дыханию. Наконец они стали ярче — и Полина замерла.

На маленьких человекоподобных ножках были крошечные джинсы с упряжкой, голые круглые пузики и шерстистая спина. Озверевшие морды с безумными глазами — без зрачков, белые и как будто мёртвые. Из распахнутых пастей с двумя огромными зубами спереди сочилась пена, падая каплями на кости с тихим шлёп‑шлёп.

— Нет! Нет! — закричала Полина, мотая в испуге головой. — Нет, это мимиминигомоштеры!

Но слепые, непонятные существа накинулись на Полину, хватая её за кожу цепкими когтистыми лапками, впиваясь в её тело острыми зубами. Холодные лапки скользили по шее, кто‑то царапал плечо, дыхание с хрипом вырывалось из крошечных глоток.

— Нет! — закричала она…

И в мгновение очнулась на поляне.

Тёплая трава под пальцами. Запах полыни и тысячелистника. Лёгкий ветерок, играющий прядями волос. Где‑то рядом — звонкий смех Даши и Максима.

Полина резко села, тяжело дыша. Ладони были влажными, но не от липкой грязи тоннеля — от холодного пота. Солнце светило ярко, согревая лицо. Даша и Максим, забыв, что искали бункер, отыскали два листа железа и какие‑то полки — устроили рыцарское сражение. Они смеялись и дурачились, стуча железом, как мечами.

А Полина, пытаясь отдышаться после кошмара, смахнула со лба капли пота, села, обхватив ноги руками, и уставилась на друзей. В голове всё ещё звучал хруст костей и шёпот тьмы, но реальность постепенно брала верх.

— Чёртовы мимиминигомоштеры… — прошептала она.