Про страх

Дежурный проводник

На вокзале было очень шумно. Крупное здание утопало в море людей, и каждый из них имел свою цель для нахождения здесь, обязательно важнее чем цель окружающих. Нельзя было избежать столкновений, особенно со следователями дальней дороги, которые волочили за собой чемонады размером с маленькие дома. Слышался беспокойный лай уличной псины, которую теперь тоже окружали десятки пар ног и некоторые были очень неосторожны, так и норовили толкнуть бедную Жучку под бок. Та прижимала к земле морду и осматривала проходящий людей, пугливо прячась под скамейкой. А люди мильчашили повсюду и постоянно кричали что-то об опоздании, о том, что времени осталось мало, словно каждый из них притворялся человеческой версией белого кролика из Алисы в стране Чудес. Время шло, а люди не останавливались. Почему все так куда-то спешат? Вдруг раздался трёхкратный звонкий короткий гул. После него послышался громкий женский голос, словно говоривший с самой крыши вокзала в громкоговоритель.

- Скорый поезд номер 131 прибывает на 2 путь, - дважды повторила женщина и слушая её, замолк весь вокзал и все эти люди на ходу замолчали. Но как только слова женщины прекратились, всё началось заново. Жучка распахнула глазки и понадеялась, что эта Великая женщина будет говорить постоянно, чтобы приносить за собой спокойствие.

Позади вокзала начался ещё более сильный шум, он создавал землетрясение. По железным рельсам, сотрясая платформы, стучали тяжелейшие колёса поезда. Рельсы по всей длине ходили ходуном. Люди потоком ринулись за поездом, словно хотели запрыгнуть в него на ходу. Транспорт сбавлял скорость, пока полностью не остановился. Открылись двери вагонов и люди поделились по группкам возле этих дверей. Каждый, стоял в очереди на запуск, оглядывая своих будущих соседей по вагону, и прикидывая с кем бы выпить или с кем лучше не взаимодействовать. Но сейчас каждый пассажир не проявлял себя настоящего, все волновались, не потеряли ли они паспорт, не упадут ли на пути, пока будут подниматься в вагон. В 6 вагоне-плацкарте было суждено прокатиться пожилой женщине, худой, словно сделанной из проволоки обмотанной пряжей и одетой в одежду. Бабушка зашлась в кашле, прикрывая рот ладонью, под её ногами замёрзший снег и пока та кашляла, она случайно чуть не поскользнулась, всё же устояв на ногах. Женщина строго посмотрела на своего соседа по вагону, который держал в руках дымящуюся сигарету и периодически затягивался. В его руке была спортивная сумка и больше ничего из багажа, он вероятно ехал недалеко или ненадолго. Мужчина осмотрел пожилую соседку и поморщился, прямо как она, ожидая придирки. Женщина ожидаемо просвистела:

- Отойдите от меня со своей сигаретой. Меня сейчас стошнит! – сказала чувствительная мадам, сразу после протягивая проводнику паспорта и своего билета.

Проводником вагона сегодня был молодой парень возрастом немного больше двадцати лет. Паренёк отвлёкся от билета пожилой женщины, на слова молоденькой пассажирки, та настойчиво заговорила с ним, кутаясь в белую шубу.

- Я первая пройду, хорошо? – обладательница норковой шубки нагло впихнула в руку проводника свой открытый паспорт с датой рождения 1993 года. Проводник улыбнулся, рукой по привычке проведя за ухом, словно заправляя за ухо прядь волос. На самом же деле волосы его были собраны и накрыты шапкой и такой необходимости не было.

- Девушка, простите, тут очередь, - с милой улыбкой проводник вручил девушке её паспорт назад и забрал документ женщины перед ней. Та с благодарностью посмотрела него, но зашипела недовольно, словно самой себе:

- Вот именно. Очередь соблюдать не учили, невежи, - затем женщина вдохнула запах сигаретного дыма и закашлялась, поднимаясь по крохотным ступенькам, еле подтягиваясь слабыми руками.

Девушка в шубе тоже зашла в поезд, а вслед за ней мужчина с сигаретой, затем семья из двух родителей и мальчишки сына лет семи. После этого и сам проводник поднялся по ступеням и включил знаковый флажок, горящий красным, что означало конец высаживания пассажиров. Через двадцать минут поезд тронулся, а проводник взял наборы белья и пошёл по вагону, чтобы выдать бельё новоприбывшим.

Только после тысячных вопросов «Можно ли взять чай?», «А если я бельё домой заберу?», «Есть уже можно?» и так далее, проводник закрыл дверь своего купе и упал на кровать, протирая глаза. На втором этаже кровати сладко спала вторая проводница, её тонкая рука свисала и моталась из-за качки. Парень достал из чёрного рюкзака на кровати шоколадку в хрустящей упаковке. Но даже хруст не разбудил проводница, поэтому парень просто стал есть шоколад с орехами, уставившись в окно, за которым уже темнело, но были видны быстро бегущие деревья и соседние рельсы. По этому маршруту он ездил не впервые, совсем скоро мелькнёт заброшенный домик лесника. Вот и он. Да, пролетел также быстро, как и в прошлый раз.

- Скоро домой, - вздохнул проводник, погладив рукой по галстуку.

- Дань? – раздался сонный голос с верхней полки. Девушка заснула и её рука быстро пропала, скрывшись на полке.

- Да, Золотой орде плати, - фыркнул Даниил, ещё не проживавший шоколадку.

- Очень смешно. Мы где? – спросила девушка, протирая глаза и зевая.

- Через два часа Кузнецк, - пояснил Даня, сразу улыбнувшись ведь услышал вздох сверху.

- Почему ты меня не разбудил?! – девушка, откинула с лица чёрные крашенные пряди и поспешила спуститься с полки. Неуклюже и крехтя она спустилась и ножками нырнула в приготовленные тапочки на полу. Снова зевнув, девушка уселась рядом с Даниилом. Тот не посмотрел на неё, продолжая следить за дорогой, бегающими зелёными глазами. – Я должна была сменить тебя, дурак!

- Ты устала, ничего страшного, - ответил Даниил , замечая, как на небе медленно следуют облака вслед за их поездом, но не поспевая.

- Я весь день спала, Дань, - девушка протянула руку и положила её на плечо Даниилу. Тот никак не отреагировал. – Ты как?

- Всё нормально. Только домой хочется, - протянул парень, смяв фантик и выкинув его в мешок под столиком.

- Скоро будешь. Тебя встретят? – заботливо поинтересовалась девушка, пытаясь заглянуть в лицо парня.

- Да, семья, - вздохнул Даня, закрывая глаза, словно желая что-то забыть, он помахал головой. – Давай без расспросов, Маш.

- Запомни только, что он уже на вокзале, - добавила Маша невзначай.

- Кто он? – спросил Даниэль.

- Не поняла. Ты про кого? – наклонила в бок голову Маша.

- Ты только что сказала мне, что кто-то на вокзале. Кто он? – переспросил Даня, уже сердясь на Машу за её глупую игру в непонимание.

- Дань, ты чего? – обернулась Мария, в её глазах была искренность и не капли смеха, только переживание. – Я не говорила ни про кого на вокзале, - Даня хорошо знал Машу и это её поведение явно не было похоже на шутку. Девушка правда не понимала о чём речь. Даниил пожал плечами, отпуская ситуацию:

- Наверное показалась.

Маша взяла одежду и в туалете переоделась обратно в форму проводника. Сразу после этого, она выбежала к пассажирам. Те ещё неоднократно заглядывали к Даниэлю, чтобы что-то спросить или дети играясь, открывали двери и убегали. Прошёл час безделья Даниила, парень переоделся в обычную одежду и сложил вещи в рюкзак. А ещё через час и десять минут, поезд остановился и Даниэль, поцеловав Машу в щёку, выскочил на платформу.

Только вот из головы не выходил этот загадочный «кто-то» на вокзале.

На улице разгулялся январь, а под ногами был гололёд, как весной. Даниил сделал пару шагов, а почти сразу чуть не упал, захватившись за случайного прохожего. Им оказался пассажир, вышедший на остановке, чтобы проветриться. Даня невольно уставился на парня выше себя ростом. Блондин сжимал между длинных пальцев тонкую сигарету, которую тут же выбросил, чтобы поймать падающего парня. Он рукой поддержал Даниила и охнул, самостоятельно чуть не упав.

- Вы в порядке? – поинтересовался спаситель, улыбаясь.

- Да-да, - простонал Даниил, вставая ровно.

Почему-то лицо спасителя Даня запомнил и даже мог описать позже. А пока, радуясь выходным, проводник побежал по платформе в объятья соскучившийся матери. Выходные проходили как обычно. Три младшие сестры Дани первые дни просто не могли от него отстать, постоянно заставляя ходить кататься с горки или лепить очередного снеговика или целый снежный город, чтобы поиграть в Годзиллу. Но именно такие насыщенные выходные вдали от железной дороги приносили Даниилу спокойствие и он по-настоящему отдыхал. Мать с отцом тоже не отставали от младших дочерей и активно вытаскивали Даниила из дома, не позволяя лениво лежать на кровати с телефоном в руках. Их планы были чуть грандиознее снежной горы и снеговиков, они посещали каток и кино, гуляли по парку и сидели в кафешках. Неделя пролетела незаметно и в воскресенье, более менее скучный день, Даниил ожидал подвоха. С работы звонила только Маша, она спрашивала, когда же Даня приедет, наконец. Сёстры и родители отвезли Даниила на вокзал рано утром.

На вокзале Дане пришлось уже одному ожидать поезда час. Несмотря на холод и лежащий снег, Даниэль не зашёл внутрь здания, а остался стоять под статуей кузнеца – символа его родного города. Горели фонари, ведь было ещё темно как ночью. Где-то поодаль курил одинокий таксист, не одному Дане в шесть утра приходится стоять на улице у вокзала. Ну как приходится? Просто родители привезли его пораньше, а в здании ему душно. Но спустя десяток минут Даниил всё же зашёл на вокзал и бросил свой рюкзак на едущую ленту. Он снов забыл переложить ключи и телефон, поэтому через просвет пришлось пройти дважды. Взяв вещи, Даниэль заметил, что его поезд приехал на станцию и будет стоять ещё двадцать минут до отъезда. Торопиться было не обязательно. Даня показал паспорт и очень скоро очутился перед сменщицей Марией, которая крепко его обнимала.

Ситуации про вагон и про падение стали забываться. Наступила весна, апрель радовал теплом. Работа шла своим чередом и Даня не вспоминал про какие-то зимние мелочи.

- Да, Маш, я понял, - закивал Даня, с трудом вылезая из объятий подруги. У Маши драгоценные два выходных, которыми она не задумываясь жертвует, чтобы вытащить Даниэля на прогулку по Москве.

- Сколько часов у нас будет? – спросил Даня, застёгивая форму проводника перед зеркалом.

Поезд потряхивало как обычно, это качание безумно помогало уснуть любому опытному проводнику. Даниил и Маша работают уже два года. Эти два года работа просто не могла их отпустить. Деньги были неплохие, да и атмосфера поездов обоим безумно нравилась. Нравились и стук и качания и даже шёпот пассажиров по ночам. А особенно Даниил любил полной грудью вдыхать особенный запах поезда, ещё не испорченной отвратительным запахом варёных яиц или курицы гриль, или, на крайняк, запахом алкоголя от нетрезвых пассажиров. Но запах поезда навсегда останется в вагонах, его не вывести, он въелся в каждую простынь и каждую оконную раму, окружённую твёрдой резинкой бежевого цвета. Этот запах не сделать искусственно, он не зависит от кондиционера для белья или освежителя воздуха, этот запах рождается на рельсах, создаётся во время движения и остановок и впитывается в одежду пассажира лишь на некоторое время, чтобы подарить ложную надежду на то, что частичку поезда ты забрал с собой. На самом же деле атмосферу плацкарта с собой не унести, она единственная и неповторимая со всеми своими недостатками и достоинствами.

Даниил только застёгивая верхнюю пуговицу понял, что начал это дело изначально неправильно и поэтому теперь для одной пуговицы снизу не хватало выреза. Цокнув языком, Даниил стал расстёгиваться. Маша за его спиной тихо посмеивалась. Новые пассажиры ждали, когда им проверят билеты, поэтому второпях Даня вышел к ним. Мария уже поверила паспорта на входе и теперь Дане было необходимо лишь по памяти подойти только к тем пассажирам, которые сели на его станции. Дорога сквозь попахивающие носки народа вела проводника к милой бабушке на 36 месте, это боковушка возле туалета. На нижней койке без белья, но в окружении двух больших сумок чёрного цвета, в которые при сильном желании можно поместить человека. Бабушка сидела грустная и смотрела в пол. Даниил протянул ей скрипучий пакет с белым бельём, та взяла его трясущимися руками и хриплым голоском поблагодарила:

- Спасибо тебе, сынок, - сказала бабушка и стала с трудом пытаться разорвать пакет.

- Давайте я помогу, - Даня разорвал пакет и потратил несколько минут, помогая старушке. Он уже укладывал подушку на полку, когда старушка схватила его за плечо с такой силой, что Даня и не понял, что это была она. Старушка подтянула Даниила к себе ближе и громким истеричным шёпотом сказала:

- Он уже на платформе!

- Что? – Даниил смотрел на старушку, которая уже отпустила его плечо и опустилась на свою полку, вздыхая.

- Спасибо тебе, сынок, - с улыбкой на морщинистом лице сказала она, словно и не шептала ничего секунду назад.

- Что вы только что сказали? – поморщился Даня, тут же воскресив в памяти «человека на вокзале». Только теперь это говорила незнакомка и говорила ещё более ясно, чем знакомая Маша.

- Сказала, спасибо, сынок, - кивнула она. – Доброй тебе ночи.

Даниил даже пытаться не стал и просто напряжённо вернулся в свой купе. От информации, что «он» уже на платформе было ещё страшнее от осознания того, что прошлая фраза обозначала этап как раз перед выходом к платформам. Мысли сами подкидывали следующий вариант: поезд. А что дальше? Он будет уже за спиной? Даня поморщился. Сейчас в купе он был один.

- Бред полный, - прошептал Даниил недовольно и посмотрел в окно.

За окном было бы совсем темно если бы не маленький городок с фонарями, который пролетел так быстро, что Даня не успел и осознать. Но если вглядываться в эту темноту, то начинаешь осознавать себя всего лишь наблюдателем, пленник этого ночного спектакля, зачарованным красотой и величием дикой природы. С другой стороны несущейся махины в этой ночной симфонии лишь стук колес – метроном, отсчитывает секунды, дни и года.

«И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал…» – вторит эхо Пушкина. А какие чувства пробуждает проезжающий поезд у того, кто видит его впервые в жизни?

- Боже, там ребёнок, - слышится недовольное ворчание Маши из-за спины. Данила оборачивается нехотя, слушая подругу. – В соседнем вагоне просто бешенный ребёнок. Я уже так не могу-у.

- У тебя мелкий спиногрыз дома. Неужели с таким братом возможно не любить детей? – хихикнул Даня.

- Он ангел только при тебе, это во-первых. А во-вторых, мой брат мне родная кровь. А это чудовище сейчас оцарапало дверь купе так, что краской или лаком тут не отделаешься, - справедливо возмущалась Катя и только теперь Даня заметил ещё одну неприятную деталь: юбка проводницы была залита чем-то почти полностью.

- Что такое..? Кипятком? – испугался Даня почти вскочив, но слова подругу усадили его назад.

- Нет-нет! Это Ваня этот. У него сок был в коробке с трубочкой, ну он и воспользовался ею очень активно и не по назначению, - закатила глаза Маша. – Выйди, я переоденусь.

Даниил кивнул сочувствующе и кряхтяще поднялся на ноги. Как хорошо, что ему не приходится работать сегодня с детьми, которые не то что спать, которые даже сидеть не согласны. Такие чаще всего в поезде едут впервые и всё им интересно и везде нужно побывать. Часто на работе бывают такие стычки, поэтому Даня не придаёт этому особого значения. Дети разные бывают, даже такие как Ваня. Даниил вновь прошёлся между кроватями, по тонкому коридору, местами с выпирающими в него носками и сумками. Но теперь казалось, что нигде тут нет людей, только поезд, только кровати и окна ночью. Было уютно глазам, но неспокойно сердцу. Интересно, что ещё натворил тот мальчишка, помимо вылитого на проводницу сока?

И тут Даниил пошатнулся, машинально хватаясь за верхнюю полку боковушки. Поезд резко начал останавливаться. Но остановки до Москвы Данила выучил наизусть. Они должны ехать ещё час минимум до следующей дозаправки. Поезд замедлил движение и уже через пару минут полностью замер на рельсах. Даня вернулся в своё купе и сразу спросил у Маши:

- Почему остановились? Аварийная? – сказал парень слегка взволновано.

- Не-а, не сообщают, - пожала плечами Маша. Данила тем временем покосился на две рации на столе с мигающими огоньками. Рации работали, но информации не было, Маша бы сказала.

- Ничего не понимаю, - поморщился Даня, явно заинтересованный в происходящем больше своей напарницы. Он вышел и отпер дверь вагона, выглядывая на улицу. Так делать было нельзя просто так, но Даня был на хорошем счету у всех коллег и не боялся быть пойманным.

На улице было темно и заметно прохладнее, чем днём. В глаза бил медовый свет одинокого фонаря, а под фонарём дремал уличный кот. Как малыш не боится бешенных поездов? Всё таки остановка представляла из себя не вокзал, а всего лишь маленькую станцию у леса. От леса шёл гул ветров и свет поглощался среди враждебных колючих ветвей. Где-то с боку раздался ехидный смешок.

Даниил вскрикнул и дёрнулся в сторону от неизвестной угрозы. Глаза с трудом сконцентрировали взгляд на силуэте в полутьме. Там стоял парень, окутанный дымом своей сигареты. Прямо на станции около только что остановившегося поезда стоял блондин в чёрном и курил как ни в чём не бывало поглядывая на ошарашенного проводника. Глаза этого человека были неестественно чёрные, зрачков видно не было, он смотрел словно в самую душу. А голос его прозвучал громче ветра и шипения поезда:

- Доброй ночи! – произнёс низкий голос как приговор к казни. – Курите?

Даниил стоял в ступоре и просто не мог найти слов так жутко и неестественно выглядит этот парень, так неожиданно и невозможно было увидеть его на ночной случайной станции. Нет, Даниил прекрасно знал ответ на заданный вопрос, но просто уложить в голове ещё и это было сложно.

- Как вы здесь..? – промямлин Даня, ощущая как покрывается мурашками его тело. Он выдохнул. Что особенного? Это всего лишь пассажир. Такой же, какие сейчас спят в вагоне. Но ведь он не спал в вагоне и не выходил на станции. И станция эта лишь для дозаправки. Даня решил для себя непременно выяснить какие населённые пункты находятся рядом, но только потом. Сейчас он застыл, высматривая в этом молодом человеке что-то ещё.

- Оказался? – парень вдруг задорно рассмеялся и именно это воскресило в памяти Дани момент его падения. Тогда ему помог устоять на ногах как раз этот человек с чёрными глазами. – Если я не ошибся, я вышел через эту дверь, - он махнул рукой на противоположный вход в вагон. Даниил смотрел пустыми глазами то на дверь, то на ночного пассажира. – Что-то не так?

- П-прошу вас, эта станция не для выхода пассажиров, не могли бы вы зайти в поезд? – вежливо попросил Даня, приходя в себя. Это всего лишь пассажир, ничего более. Да, он знакомый, но мир бывает чертовски тесен.

Парень пожал плечами, выбросил сигару, затоптал её ногой и прошёл в вагон как ни в чём не бывало. Данила проследил за ним взглядом, пока его не тряхнуло. Толчок был довольно сильный и сначала Даня даже не понял, что это произошло от того, что тронулся поезд. Поезд тронулся в ту секунду, когда нога ночного пассажира оторвалась от земли. Это было похоже на то, что поезд ждал пока парень докурит и поднимется, а это само по себе было полнейшим бредом. Даня заскочил обратно в вагон и молниеносно ринулся к людям, пересекая вагон со скоростью ветра. Разумеется, в вагон никто не заходил. Люди спали.

Данила выдохнул рвано и направился в своё купе. По телу бежали мурашки, а голова гудела и болела. Это всё из-за недосыпа, решал для себя Даня. Но атмосфера нагнеталась. Ему ехать ещё больше 20 часов и эти часы придётся провести с этим чувством наедине?

Раздался стук в дверь. Это вызвало новый испуг у Дани и от этого стало стыдно. Он уже боится простых и стандартных обращений пассажиров? Просто глупость.

- Помогите мне! – прохрипел из-за двери, тем самым абсолютно отбив желание проводника открывать дверь. Пассажиры обычно так не обращаются.

- Да-да, конечно, - ответил Даня и, преодолевая себя, отпер дверь.

За дверью было очень темно, даже лёгкое жёлтое освещение не стекало с потолка, как и должно быть. В темноте напротив проводника, стоял парень с сигаретой. Пассажир улыбался, пока его поглощала со всех сторон тягучая темнота ночи. Поезд тряхнуло именно в этот момент и оба пошатнулись вправо, схватившись за дверной косяк.

- Чем вам помочь? – спросил Даня, замечая как меркнет улыбка пассажира как она становится натянутой и не естественной.

- Можно войти? – пассажир сделал шаг вперёд, нагло пересекая порог купе.

- Нет! – возмутился проводник, ощущая слабость. Если это маньяк, то он не стал бы действовать так открыто, и мог бы учесть факт, что в купе Даниил не один. Но если это просто сумасшедший мужчина, но вполне возможно, что именно сейчас он собирается напасть. Даня собрался кричать, чтобы скорее разбудить Машу, но вдруг осознал, что не может вымолвить ни слова.

- Слушай меня внимательно и отвечай мне сразу, - предполагаемый сумасшедший не нападает, он только парализующе смотрит своими голубыми глазами и закрывает дверь за собой. – Кто-то из пассажиров уже говорил тебе странные вещи?

- А? – Даниил терялся.

- Отвечай.

- Да-да, - закивал Даня, судорожно вспоминая жуткие предупреждения.

- Что именно? Что было последним? – озабоченно спрашивал сумасшедший, чудом повышая голос и не будя спящую Машу.

- Что кто-то уже на вокз… - Даня осёкся и вспомнил. – Нет, бабка сказала что он уже на платформе.

- Близко, но не критично, - покачал головой сумасшедший. – Пока.

- Что значит «пока»? И вообще что всё это значит? Это игра какая-то?! – инстинкт самосохранения уступил место гневу. Страх отошёл на задний план и голову Дани наполнило чувство несправедливости.

- Эй, успокойся, - парень положил свою ладонь на плечо Дане и тот брезгливо скинул его руку с себя. – Давай знакомится. Потом решим всё. Моё имя Дмитрий, можно просто Дима или Димон.

- Даниил. Просто нельзя, - кивнув Даниил. В душе он всё ещё боялся, но решил не показывать этого незнакомцу, чьи слова пробирали до мурашек, ведь были правдой. – Но я всё ещё не верю тебе. С чего бы тебе мне помогать?

- Тоже самое было и у меня и теперь я один из них, - тихо сказал Дмитрий, по его виду стало ясно как грызёт его что-то изнутри.

- Что значит один из них? – поморщился Даниил и обернулся на неестественно крепко спящую Машу. – Она тоже говорила мне это!

- Твою подругу ещё можно спасти. Но сначала слушай. Ты стал не просто проводником этого поезда, а проводником для этих людей в мир иной. Каждый из них погибнет в этой поездке, - мрачно продолжил Дмитрий и Даню сковало бы цепями, если бы не осознание:

- Маша! – Даниил кинулся к подруге и стал её трясти. Катя не просыпалась. – Маша! Маш, очнись! – завопил Даня, пытаясь разбудить подругу. Та дышала, но глаз не открывала.

- Прекрати! – Дмитрий схватил Даниила за руку и рывком оттащил того от Маши, но это вызвало в Дане волну гнева. Тот кинулся на незнакомца и повалил его на пол маленького купе. Даниил бил из-за всех сил, огонь горел в его глазах. Волосы растрепались, а кожа на кулаке лопнула, костяшки покрылись кровью. Димин нос пострадал не меньше костяшек Дани, лицо его было залито кровью, но он даже не сопротивлялся, словно понимая собственное превосходство в силе, но не используя его. И это было правдой. Даня не ходил в качалку, мышц особо у него не было и его даже можно было назвать худышкой, в отличии от крупного Дмитрия. Он был выше ростом и шире в плечах, под оверсайз худи прятал не перекаченную грудь. Но сейчас именно Дима лежал как трус и именно Даня колошматил его по лицу от страха потерять Машу.

Даня остановился и уставился на жертву своего гнева сверху вниз. У Димы шла кровь из носа и она была размазана по всему его лицу. Сам нос выглядел кривым, не таким как раньше, да и губа была разбита. В глазах Димы же было пугающее спокойствие. Он смотрел выжидающе и, удивительно, превосходяще. Он был похож на учителя, которого разочаровал его ученик.

- Закончил? – спросил Дмитрий холодным тоном.

- Что с ней? – сквозь зубы процедил Даня, отодвигаясь. – Она жива?

- Да, она жива, - кряхтела «жертва», вставая на ноги и отряхиваясь. Капли крови стекали с подбородка и капали на чёрное худи, впитываясь в ткань и исчезая.

Стоило Диме отвернутся от нападающего, как в следующий его взгляд Дима уже не выглядел избитым. Его кожа была чиста, нос ровный и худи чистое. Даниил отполз дальше и забрался на свою кровать. Этого просто не может быть? Он посмотрел на свою руку – костяшки разбиты.

- Больно тебе? Дай руку, - Дмитрий сделал шаг к проводнику.

- Нет. Что с Машей? – настаивал тот на своём.

- Она спит, чтобы не видеть меня, - как очевиднейший на свете факт, сказал Дима. – Я один из погибших этого поезда. А мы не должны видеть друг друга.

- Тогда ты тоже… - задумался Даниил и получил ответ раньше, чем задал вопрос.

- Предупреждаю тебя. Он уже в поезде.

Фраза прозвучала как приговор. Даня поморщился как от физической боли и ринулся к двери из купе. Он вышел в комнатушку перед тамбуром, где было особенно прохладно и громко. Остановился и посмотрел в окно. Темнота. Летняя ночь. Лучше бы это всё оказалось просто сном, а на утро он бы открыл глаза и увидел рядом с собой довольную Машу, поедающую пончики и желающую ему доброго утра. Даня бы рассказал свой жуткий сон ей и забыл, как и положено.

Дверь открылась. Дима вошёл следом за ним. Поезд трясся, чтобы удержать равновесие, Даня держался за плоскую стену. Холодный металл стен, пронизанный вибрацией, становится продолжением тела, а одинокая лампочка под потолком – единственным маяком в этом океане тьмы. Ноги тоже вибрируют, всё тело дрожит и, казалось бы, от тряски самого поезда? Но нет, эта дрожь от животного страха. Страх возникает от неизбежности чего-то страшного. А от неизвестности участи становится только хуже.

- Что должно произойти? – спросил Даня, и Дима хорошо его расслышал, что странно в этом гуле и стуке.

- Каждый из этих людей должен принять свою смерть. Если они не умрут, то случится что-то очень страшное, ведь «он» всё ближе и ближе к тебе, - пожал плечами Дмитрий.

- А ты? – покосился Даня.

- Я тебе помогаю просто, - улыбнулся пассажир во все тридцать два зуба, словно Чеширский кот. – Я хоть и один из них, всё таки не тот же самый.

- То есть та бабушка и Саша, а кто ещё? – уточнил Даниил.

- Кто следующий скажет, что «он» в вагоне. Если «он» попадёт в купе, тебе точно конец, - Дмитрий поднял вверх указательный Павел, а затем сильно ткнул им в плечо проводника. – Понял?

- Либо они, либо я, - согласился Даниил, потирая плечо. – А почему Маша сказала мне эту фразу ещё в январе?

- Предупреждение. Но ты же не предал этому значения. И даже не захотел со мной познакомиться, - игриво подмигнул Дмитрий, а что услышал от Дани недовольный хмык.

Четыре часа утра. Для кого это ещё глубокая ночь, но вот солнце уже встаёт из-за горизонта и заставляет не закрывших окно пассажиров отворачиваться спинами к нему. Даниил любил наблюдать эту картину, они все морщатся обязательно и с тихим мычанием отворачиваются. Через полчаса будет Самара. Даниил проходится по вагону и находит 27 место. Нижняя полка, девушка, едет одна. Обычно пассажиры просыпаются за час до приезда, а эта спит без задних ног. Даня выдохнул и разбудил девушку, потормошив слегка плечо. Та улыбнулась и сразу села. Наверное ей совсем не надо собираться. Через десять минут Даня снова прошёлся к ней и увидел её уже сидящую с телефоном, переодетую и даже накрашенную. Не бывает так в обычной жизни. Машка вот собирается по часу, если не больше. А пассажирка уже и сумку спустила, сидит и не о чём не думает. Осталось только забрать у неё бельё. Но теперь у Дани появился новый страх – услышать от неё предупреждение про вагон, но девушка любезно поблагодарила за необсуждаемую подработку будильником и уставилась в телефон. Интересно чем она занимается там без интернета? Даня пытается отвлечь себя хоть как-нибудь.

Поезд замедляет ход и вот она – остановка. Последний толчок. Даниил открывает тяжёлую дверь, а девушка с большой сумкой уже стоит за его спиной. Проводник помогает ей спустить вещи и прощается. Та машет рукой в ответ и благодарит. Даня останавливается, провожая глазами одинокую фигуру на тёмном вокзале, который только-только начинает озаряться рассветным солнцем. Из других врагов вышло больше людей, но в них и садится больше. В вагон Дани никто не садится и он выдыхает, всё по плану. Смотрит на станцию. Он был здесь уже сотню раз. Приличное здание вокзала, ровный асфальт и спокойные люди. А небо над вокзалом серое, уже светлеет, но уютнее от этого не становится. Пасмурное как во время дождя, пугающее, угрожающее ледяными каплями, небо было осыпано тёмными тучами.

Даниил почувствовал на своём плече прикосновение и инстинкт самосохранения заставил его дёрнуться и отскочить. Послышался звонкий и злой смех пассажира с таким обычным именем Дмитрий. Потом появился и сам обладатель смеха, его лицо не было озарено гримасой ненависти, он просто смеялся над пугливостью проводника.

- Хватит, - выдавил Даниил и запрыгнул на железные ступени вагона. Ему на встречу тут же вышла женщина. Обычная, ничем не примечательная женщина лет 35 или больше. Она зевнула и сонно посмотрела проводнику за спину. – Простите, выходить на этой станции нельзя. Поезд скоро тронется.

- Ах, - кивнула женщина и спокойным и ровным тоном проговорила. – Это потому что он уже в вагоне, да-да.

Даниил отшатнулся и его ошарашенный взгляд немного смутил женщину. Та развернулась, возвращаясь в вагон, а Даня замер, он снова был напуган. Ещё немного и его хватит удар или организм просто перестанет воспринимать страх и испытывать эти эмоции.

- Слышал? – Дмитрий подтянулся на периллах на входе и оказался близко к проводнику, тот не обратил должного внимания и поэтому Диме пришлось ткнуть в Даню пальцем.

- Да, слышал я, - Даниил сделал рывок и слегка оттолкнул Дмитрия от двери, чтобы спокойно её закрыть. – Значит её я тоже должен освободить.

- Да и тебе лучше начать прямо сейчас. Если это люди, как и положено, погибнут в этом поезде. Всё будет хорошо.

- Не будет. Среди них Маша, - поморщился Даниил, он не хотел думать об этом.

- Пойдём. Расскажи мне про неё?

И Даня рассказал. Они сидели на его нижней полке под мирное сопение Маши и стук рельс, а Даниил тихо рассказывал историю их с Машей знакомства. Всё банально. Они одногруппники и просто несколько раз вместе ездили на форумы в другие города. Там обоих и зацепила профессия проводников. Они нашли друг друга и идеальную работу. Сблизились, подружились и стали коллегами. Катя очень помогала Дане, но никогда не становилась объектом влечения, как оказалось это взаимно. Их дружба была похожа на отношения брата и сестры и обоих это более чем устраивало.

- Ну и как мне жить… - Даня постепенно состоялся с участью и всем своим сердцем начинал бояться и верить в правдивость происходящего. Маша всё не просыпалась.

Её тонкая ручка снова свесилась с высоты второй полки. На белой наволочке расположилось её спящее лицо, выражающее умиротворённость мирного сна. Но этот сон подозрительно крепок, словно и не собирается прекращаться. За окном вдруг стали мелькать большие фонари, осветившие Машин неровный носик, но и это не заставило девушку открыть глаза.

- А если это знак. Вдруг должна случиться какая-то трагедия с поездом? И это знак, чтобы я её предотвратил! – вскочил Даня, чуть не ударившись о верхнюю полку.

- Ну попробуй, - хохотнул Дмитрий.

- Ты мне не помогаешь… - прошептал Даня, недовольно зыркнув на пассажира. – Время сколько?

- Без двадцати пять, - ответил Дима, даже не посмотрев на наручные часы. Не поверив, Даня сам убедился в правдивости его слов и выругался.

- Время что ли остановилось? – удивился Даня и тут же открыл в телефоне расписание.

Расписание поездов – это не просто перечень цифр и станций, это пульсирующая артерия железнодорожной сети. Это не просто документ, это верный союзник проводника, хранитель порядка и дисциплины, ключ к слаженной работе всего железнодорожного механизма. Это – поэма о движении, написанная языком цифр и станций. И сейчас расписание гласит, словно бьёт колокол, что поезд едет не правильно. Он нарушил священное правило. Старт только через 10 минут, а поезд уже давно гонит вперёд. Что это значит? Значит, что поезд окажется в ненужное время в ненужном месте.

- Дим? – Даниил открывает глаза от телефона и смотрит на пассажира в темноте. Глаза Димы странно поблёскивают, он сидит в расслабленной позе и внимательно смотрит на проводника. – А что если эта трагедия совсем скоро? Что мне делать?

- Я же не помогаю тебе, - усмехнулся тот в ответ. – А значит и сейчас не помогу.

- Нет… - Даниил бросился к Маше и стал её тормошить из-за всех сил. – Маша! Маш, проснись!

Это не могло продолжаться вечно и Даниилу всё таки пришлось прийти в себя. Он выдохнул, закинул руку Маши обратно к ней, и посмотрел на Дмитрия более решительно. Так что тот даже принял во внимание этот взгляд и приподнялся с вопросом в глазах. Даниил взял пассажира за руку и снова вывел в тамбур.

- Сегодня я ужасный проводник и я думаю они даже не поймут, что должны были благодарить меня, - говорил Даниил.

- А ты успел изменится за одну ночь, - Дмитрий стоял рядом и разглядывал, как Даня в тесной форме проводника лезет куда-то наверх и открывает люк. – Мы пойдём на крышу? Зачем?

- Там есть кое-что, что поможет мне спасти поезд. Ты же со мной? – на последней фразе Даня обернулся и посмотрел на пассажира с такой надеждой, что тому стало неловко. Дима разумеется кивнул. – Мне пришло сообщение от бабушки, - Даня уже открыл люк, но решил прерваться.

- Да ты что! – закатил глаза Дмитрий с его привычной усмешкой. – Какая она у тебя современная.

- Нет, для нас это нормально. Но она пишет мне, что… - Даня прикупил губу и посмотрел в глаза Диме. Его глаз почти не было видно. Вагон трясло, а свет поступал только из-за мутного окна и редких фонарей за стеклом. Было холодно, непривычно холодно для апреля. – Он уже в купе.

- Вот это да, - Дмитрий медленно моргнул, словно сонно, казалось он сейчас заснёт от скуки, окружающей его. Его поза была расслабленной и не один мускул не выдал в нём испуг или хотя бы толику волнения за проводника, которому он якобы помогает. – Это конец.

- Конец. Поэтому я хочу, чтобы этот вагон остался позади всех, - выдал Даня, пряча телефон в карман и опираясь ногами и руками на маленькую лестницу к люку. – Вагон последний. Я это знаю.

- Мне нравится ход твоих мыслей, - довольно промурлыкал Дмитрий, полезая в люк следом за проводником.

Под ногами – холодный металл, исчерченный шрамами времени, усеянный заклёпками. Рядом – чугунный люк, зияющая пасть, готовая проглотить в бездну вагона, и тонкая нить поручня, словно последняя надежда для сорвавшегося в пропасть. Пейзаж за бортом – калейдоскоп теней и огней. Мерцающие огоньки далеких деревень, словно россыпь светлячков, терялись в необъятной темноте. Поля, словно бархатные полотна, расстилались под лунным светом. «Жизнь – это то, что происходит, пока мы строим планы,» – напоминал Леннон, и в эту ночь, под звездами, жизнь ощущалась особенно остро, каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым мгновением. В лицо дул ветер, он хотел сбить с ног, но Даня уверенно держался за холодное железо. Дмитрий не отставал, он стоял рядом, также скрючившись и держался.

- Ты всё понял, Дань? – прокричал Дмитрий эту фразу сквозь ветер и волнение. Он морщился и смотрел выжидающе на собеседника.

- Да, понял, - прокричал в ответ Даниил, чувствуя как начинается замерзать и как трясутся ноги. Руки тоже тряслись, но дело не в холоде, а в том как улыбался Дима. – Они уже мертвы, да?

- Браво! Я бы похлопал но боюсь упасть, - кивнул Дмитрий. Ему приходилось кричать, чтобы Даня хоть немного его слышал.

- Маши не было в вагоне, ещё когда садился я. Наверное она не смогла меня дождаться и с ней что-то случилось. Со всеми ними что-то случилось… - размышлял вслух Даниил, видя как горят глаза собеседника и как медленно Дмитрий отпускает перила и тянет руки к нему.

А виной всему только ты!

Даниил делает опасный шаг вперёд и вкладывает в удар все свои силы. Это не удар по лицу или животу, это точный толчок руками в грудь. Дмитрий не ожидает подобного и спотыкается, что оказывается его последней ошибкой. Он кричит и падает спиной за вагон. Хруст, душераздирающий крик и Даня падает на колени. Поезду не будет ничего. Это вообще хоть кто-то заметил?

Проводник нервно мешает ложкой чай. Пару раз кто-то стучится. Дама просит дать ей кружку. Выполнив желание пассажира, Даниил отпивает своего чая и смотрит в окно. Наконец, рассвет и время движется своим чередом. Верхняя полка пуста. Она давно уже пустует на самом деле. Да и планов никаких не было. Маши нет уже почти четыре месяца, а бедный Даниил всё никак не может её забыть. Поезд шатается, запах его незабываем и прекрасен. Всё теперь ощущается иначе, всё другое и стало будто роднее. Проводник никогда не покинет поезда. Дане суждено работать здесь вечно. А ему это нравится. Как может не нравится эта атмосфера? Спокойствие, стук колёс по рельсам, запах, кожаные покрытия полок, неудобные лестницы в купе, почти полное отсутствие розеток, ненастоящие люди, люди для количества.

На поездах не ездит столько людей, сколько мы можем видеть. Их меньше, а остальные – дополняющие, чтоб вагон не был пустым. Дополняющие обычно тихие и непримечательные и делают то, что должны делать пассажиры. Едят курицу, пьют чай из тех самых стеклянных стаканов на железной подставке. Если за ними не следить, они обычные и выходят только на чётных станциях.

Тихий скрип двери. Тень проводника, подобно зловещему предзнаменованию, ползет по стене. В полумраке узкого коридора его силуэт кажется искаженным, демоническим.

- Вам не холодно? – шепчет он, и от этого вопроса мороз пробирает до костей, несмотря на духоту вагона. – Ведь он уже на вокзале!

Она боится призраков

Работа вожатого неоценимо велика. Это большой труд, это достоинство и честь. Быть вожатым – быть ориентиром ребёнка. Но кто может стать вожатым? Учитель с 30-летним опытом? Нет, любой студент. Пройди курсы, умей проводить игры и путь твой открыт. А без чего ещё лагерь не является лагерем? Игры, да. Отрядные дела, да. Песни, да-да! Песни ребята учат так, что на протяжении годов воют их дома. Включая песню из лагеря, вспоминаются дни с отрядом. Любимый орлятский круг, любимые строчки, первая любовь. Всем этим обеспечивает ребят педагог по музыкальной культуре. У кого-то это студент или студентка, выучившие пару аккордов на гитаре и умеющие играть самые простетские песни. А в «Олимпийском» это будущая мировая знаменитость. Кто бы знал, что на работу устроится именно она? Человек, живущий музыкой, человек с великим будущим и амбициями.

Уставшие, но довольные лица ребят освещает дрожащий свет костра. Он отражается в зрачках, как в маленьких зеркалах. Каждый смотрит на этот момент по-особенному: с одной стороны это безумно красиво, волшебно и многим нравится, с другой это последний огонёк. Огонёк-прощание, когда сердца ребят бьются вдребезги от предстоящих расставаний. Завтра все разъедутся, каждый будет вспоминать эту смену со слезами на глазах и захочет вернуться вновь.

Просто прожитое прожито зря

Но не в этом, понимаешь ли, соль

Слышишь – падают дожди октября

Видишь – старый дом стоит средь лесов

Пальцы зажимают струны по очереди. A7, Dm, G7, Am, Dm. Ногти слегка впиваются в гриф гитары. Струны дрожат, как волны моря за её спиной. Рука за секунду меняет положение. Вниз-глушка-вверх-вверх-глушка-вверх. Из-под её рук льётся музыка, а в голосе звучит весь смысл песни. Гитара в ее руках – не просто инструмент, а продолжение ее души, эхо ее сердца. Ее голос, хрустальный и надломленный, звучит в унисон с гитарой, сплетаясь в единую мелодию тоски. Каждому, слушающему отлично понятна вся грусть и красота этой песни о расставании. Пальцы на струнах вновь меняют своё положение и девушка поднимает глаза, которые в Карине костра уже не кажутся зелёными, они темнее, глубже. Внезапно всё закончилось. Она отняла пальцы от гитары и выпрямилась. Играть сидя было как всегда неудобно, но на этом огоньке пришлось. А теперь можно было уйти. Быстро и неожиданно, как обычно. Софья поднимается и словно сбегает пока ребята плачут и обнимаются. Если попробовать уловить её после песен хотя бы глазами – ни у кого не выйдет. Она испаряется, как только выполнила, то что должна.

Гитара висит за спиной чёрным фоном, а девушка поднимается по скрипучей и старой лестнице ведущей от кострового места в лагерь. Софья стягивает с волос резинку и скромный хвост каштановых волос теперь рассыпается водопадом по её плечам, слегка спадая на лицо. Встряхнув головой, девушка быстрым шагом пересекает лагерь и по длинной дороге направляется домой.

Мы затопим в доме печь, в доме печь,

Мы гитару позовем со стены.

Просто нечего нам больше беречь,

Ведь за нами все мосты сожжены.

Тёмный зал без света, без людей, без зрителей. Пустая сцена и медовый звук фортепиано из-за пыльной занавески. Если закрыть глаза, то в темноте возникают цветастые капли, которые разбиваются и вновь собираются вместе. Но если медленно и не торопясь пробраться за эту пыльную штору можно увидеть фортепиано, тоже далеко не новое. На нём не работают несколько клавиш. Звук старого инструмента, как потрескавшееся зеркало души, отражал классическую мелодию. Инструмент, потерявший былой лоск, с клавишами, упрямо отказывающимися подчиняться, казалось, хранил в себе эхо забытых времен. Настройка его была далека от совершенства, каждая нота несла в себе отпечаток времени, словно морщины. Оно стояло тут слишком долго без внимания, чтобы звучать идеально. Но за инструментом сидела она и этим сказано всё. Её руки как два крыла, порхают над клавишами, заставляя умолкнуть несовершенство инструмента. Ноги зажимают педали, от чего звук растягивается и звучит куда дольше. В ее исполнении музыка оживала, словно Феникс из пепла. Никто не узнает что происходит в её голове. Она вспоминает ноты? Она поёт что-то в мыслях или считает ритм? Но выглядит её лицо умиротворённо. Софья не здесь, она в другом мире. Она живёт в нашем мире лишь из необходимости, будь её воля она навсегда бы осталась там – в музыке. Она уже посвятила себя музыке, она сама состоит из идеальных звуков. Пальцы взлетают и больше не касаются чёрных и белых клавиш.

Она замирает – конец мелодии. Но девушка вздрагивает и оборачивается. Слева от неё за занавеской слышится незнакомое продолжение. Идеальный звук, не то что от этого инструмента по её критичным меркам. Мелодия продолжается. Как? Фортепиано здесь одно единственное, это Софья проверяла точно, пока искала на чём она может поиграть. Мелодия затихает также резко, как и началась. Пианистка вскакивает на ноги и по коже её пробегают мурашки. Это не эхо. Это абсолютно другая мелодия звучащая буквально в метре от девушки. Соня морщится. Наверное просто музыка слишком захватила мысли и теперь элемент её мира пробрался в мир человеческий.

Софья накидывает на плечо сумку, забрасывает в неё папку с нотными листами и спускается со сцены. Пусть девушка и убеждает себя, что это бред полный и всего лишь галлюцинация, всё таки Соня оглядывается перед выходом из зала. И, разумеется, ничего и никого не обнаружив за своей спиной, закатывает глаза. Как это глупо, испугаться искажённого эха.

На следующее утро Софья просыпается слишком поздно и осознаёт, что на занятие с командой она сильно опаздывает. Занятие начинается через 15 минут, а идти от Дома Вожатых до работы не меньше 20 минут, учитывая, что девушка только открыла глаза. Соне лучше поскорее взять трубку от сегодняшнего дежурного администратора, ведь это будет уже пятый пропущенный звонок.

- Да, Диан, - хриплым и засыпанным голосом произносит девушка. Волосы так и норовят заткнуть ей рот, а глаза не желают открываться дольше, чем на несколько секунд.

- Сонечка, а ты где? – лукаво, как лисица, тянет Диана. Из-за этой интонации и стиля общения становится не приятно слышать своё имя в уменьшительно-ласкательой форме. После трёх смен Софью будет воротить от этой формы её имени, а пока, по прошествии всего одной, просто надоело.

На плече сумка, волосы растрёпаны, девушка заплетает их по дороге. Быстрым уверенным шагом Софья пересекает лестницы, мысленно упрашивая вторую команду опоздать на занятие. Гитара ждёт на работе. Музыкальный час немного задержался.

Снова песня, музыка и голоса восемнадцати подростков, которые фальшивят и тянут мелодию там, где этого не требуется. Софья взмахивает рукой уже седьмой раз. Почему они просто не могут запомнить? Потому что они не чувствуют мелодии. Ещё раз. Вторая команда выбрала себе песню «Между нами дикарями» и им так сложно переключится на припев. E, Am, A7, Dm, Am, E, Am.

Между нами, дикарями, говоря,

Спать в кровати – только тратить время зря

Нам под крышей плохо спится, душно нам,

Надо, братцы, разбегаться по лесам!

И у края пропасти,

И у тигра в пасти –

Не теряйте бодрости

И верьте в счастье!

Получилось! Софья выдыхает. Они молодцы, довольно послушные и неплохо поют. Но её радость омрачил звук гитары позади. Am, Dm, E. Софья оборачивается. Это так отчётливо, словно вожатый позади неё взял гитары и сыграл пару аккордов перебором так хорошо и идеально, словно учился этому. Но позади вожатый сидел с пустыми руками и только удивлённо смотрел на напуганную девушку.

- Ты слышал? – спросила Софья. – Кто-то играл.

- Да, ты, - усмехнулся тот и скомандовал отряду. – Три хлопка Соне!

- Соне! – после трёх звучных хлопков прокричали подростки.

Софья опустила глаза. Опять. То же самое, что и было с фортепиано тогда вечером. Три струны задребезжали, Соня забрала гитару и с лицом не отражающим эмоций, пошла к лестнице.

Вечером дождь обрушился, словно небесный оркестр сорвался с цепи, и теперь барабанил по асфальту, превращая его в черное зеркало, отражающее дрожащие огни фонарей. Деревья, еще недавно гордые своей летней зеленью, поникли под натиском стихии, словно смиренные просители. Лужи, эти внезапно возникшие озера, множились с каждой минутой, отражая в себе искаженные силуэты лагерей и растительности. И вот, сквозь этот водяной занавес, пробивается фигура девушки. Гитара за спиной, словно верный рыцарь, укрыта от дождя чехлом. Она идет по дороге, словно плывет против течения. Её волосы намокли неаккуратно собранные пряди липнут к лицу, а Софья лишь ускоряет и так быстрый шаг.

Снова фортепиано. Далеко не любимое. Оно вообще звучит коряво, но является сейчас единственной отдушиной, маленьким порталом в её любимый мир. Софью не цепляет так не гитара, не флейта, только фортепиано. Пианистка смотрит на свои руки внимательно и придирчиво, в голове злые фразы учителя, не может всё с самого начала быть идеальным. Она хочет другие руки, как бы странно это не звучало и выглядело, она хочет длинные пальцы, как у знаменитых пианистов, а её ручки обычные, как у многих ровесниц. Они никогда не поменяются, это их природная форма и возраст здесь не причём. Софья закрывает глаза, а когда открывает уже слышит первые ноты, написанные Чайковским. Она помнит её и это не может не радовать, ведь память девушку частенько подводит. Бросает взгляд на нотный лист и снова нежные пальцы едва касаются белых клавиш, которые словно сделаны из костей. Раз, два, три, четыре. Ритм сохраняется и ведёт Софью за собой. И вот уже не она играет, а её телом смело распоряжается музыка.

Постепенно в идеальный звук вмешивается не только старость пианино, но и что-то ещё. Чтобы лучше расслышать инородные звуки, Соня зыкрывет глаза. Вот звучит её музыка, вот льётся тёплым молоком по всему пространству звук МЕЛОДИИ. Но здесь есть ещё одна нарастающая по громкости мелодия. Другой мотив, чужие руки, чужой темп. Она мешает! Но Софья ждёт, что будет дальше и продолжает играть, остервенело стуча по клавишам. Она играет в сотню раз лучше, кто только смеет её перебивать?

Чужая мелодия звучит всё громче, словно чужой инструмент на тихих колёсах всё приближается и приближается к ничтожной преграде в виде занавески. Софья чувствует как начинается сбиваться. Не та нота! Снова не та, нужно выше! Она открывает глаза, следит по листу и всё ровно чужая мелодия сбивает. Пальцы устали, хочется прекратить, но уступать нельзя. Раз, два, три… три, четыре, четыре.

И вот вместо До, Соня тянется к Ми. НОТЫ. Нет, нет, всё не то! Соня начинает подстраиваться под настолько сильный звук и играет уже совсем другое произведение. Оно бешеное, быстрое, Софья не знакома с ним. Звук превращается в какофонию, а этого пианистка просто не способна выдержать долго. Она отнимает руки от клавиши и ожидаемо, звук не прекращается. Он не имеет точного начала, он отовсюду льётся на неё, Соня вскакивает и роняет табуретку, даже звук её падения приятнее, звучащего ужаса. Неужели никто не слышит этого? Почему никто не приходит?!

И тут среди криков инструмента проступают знакомые нотки. Похоронный марш Бетховена. Софья задыхается, а похоронный марш звучит уже яснее ясного. Девушка распахивает занавеску, пыль взлетает и медленно опадает, как и Софья. Ноги девушки подгибаются и она падает. Ещё немного и ударилась бы головой о половицы сцены, но её словно что-то подхватывает и опускает на пол нежно. Мелодия затихает. Софья сидит на полу. Её волосы растрёпаны, глаза бегают из стороны в сторону, ещё чуть-чуть и текла бы кровь из ушей, как думает сама пианистка. Это какая-то чертовщина.

Заснуть не получается, конечно. Как спать после пережитого ужаса. Она словно дралась за право сыграть свою музыку и это было пугающе. В детские сказки о призраках Софья давно не верит. Но как объяснить то, что было с ней? Ещё одно предположение – развитие шизофрении. Звуковые галлюцинации бывают у шизофреников и это очень распространено. Но в семье у Сони этого заболевания отродясь не водилось, а оно, как известно, чаще наследственное. Или глупая шутка? Это тоже похоже на правду. Но Софья мало с кем общается и уж тем более в её окружении нет таких шутников. От этих мыслей только страшнее.

Призраков не существует.

Поскольку смена началась совсем недавно, не все ещё запомнили имя их музыкального руководителя. Софья повторяет своё имя и улыбается. Улыбка не настоящая. Девушка не спала всю ночь и сейчас чувствует дикое раздражение от всего её окружающего мира. Ребята, которые по своей воле пришли именно на музыку, поют просто отвратительно. Есть пара неплохих голосов, но со всеми придётся работать. Значит в этой смене будет так. Слава, детки слушаются и кажется чувствуют плохое настроение педагога, поэтому стараются не портить его ещё сильнее. Она взмахивает рукой, хвалит пару ребят и поёт звонко-звонко, так что слышно всему лагерь:

- Мы оставим на память в палатках эту песню для новых Орлят! – идеально. И почему она не хочет, чтобы её называли певицей. – Понимаете? Ударение будет на «оставим» и «в палатках». Мы оста-авим на память в пала-атках…

Звездопад! Звездопад!

Это правда друзья говорят

Мы оставим на память в палатках

Эту песню для новых Орлят

Через два часа в её руках гитара, она боится начинать, но ведь это не пианино и она больше не одна в тёмном актовом зале. Вокруг неё детки и парочка их вожатых. Все слушают, а Соня начинает песню-повторялку.

Вместе! Запевай! Песню!

И тогда! Солнце! Улыбнётся нам с высоты!

Поёт она задорно, эмоционально, за ней хочется повторять и ребята это активно делают. Стоит и улыбается, опускает глаза в открытую книжечку с текстом. Орлятские песни ей нравятся, но выучить всё никак не может. Как и положено примерному работнику, на ней белая рубашка, брюки цвета морской волны, это часть формы. На шее аккуратно завязан выглаженный галстук фиолетового цвета. На улице холодно, поэтому поверх рубашки накинута кофта, которая лишь слегка отвлекает от образа педагога. Но Софья образ этот держит сама отлично. Улыбается, кивает ребятам, поглядывает на них и громко поёт, подначивая за ней повторять. Песенка весёлая, не о расставании, а о семье в лице отряда.

Вместе мы построим дом

Вместе мы посадим сад

Вместе пропоём эту песню

Знают все, что вместе нам

Знают все, что вместе нам

Вместе нам всегда интересно!

Софья играет на контрастах. Когда её видят дети и вожатые – она немного конфликтная, но улыбчивая, гитаристка, которая и послать может, а может и помочь. Когда Софья ни у кого не на виду – она одинокая пианистка и её эмоции это не весёлый задорный смех, а облегчающие приятные слёзы. Она любит плакать и любит музыку и любит плакать из-за музыки. Но пианистка решила для себя, что слёзы точно будут не от страха.

Она медленно открывает тяжёлую дверь. Ступеньки скрипят, а Софья по ним движется на сцену. Раньше это место было её обителью спокойствия, в теперь жутко смотреть на верный инструмент и другие тёмные углы. Софья выдыхает и уходит. Сегодня без музыки. Тянется рукой к ручке двери и вздрагивает. Что-то с силой ударяет по клавишам и звук, словно град обрушивается на пианистку, та сдерживает выкрик и выбегает из зала, второпях закрывая его на ключ. Сердце бешено колотиться, настолько сильно, что это похоже на шаги. Соня прислонятся ухом к двери. Там кто-то бегает между кресел и по сцене, носится, словно убегает от смерти. Туда-сюда, туда-сюда!

Ребята постепенно учат песню, поют лучше и лучше и в ноты попадают. Софья хвалит их и постоянно уворачивается от объятий. Дети новой смены уж очень сентиментальные.

Что пожелать вам, мальчишки, девчонки

Встретиться снова бы в нашем «Орлёнке»!

Будет и солнце и пенный прибой,

Только не будет смены такой!

Но эти строки у любого вызовут хоть чуточку грусти. То, что было не повторить и надо стремится прожить лишь лучше. Софья похлопала своим певцам и отпустила их к своим командам, а сама села на скамейку и её мысли снова заполнились прошлой ночью. Нужно больше работать, чтобы не вспоминать тех жутких шагов и чужой игры. Соня вздохнула и вдруг ветер донёс до её чуткого слуха шепотки ребят поблизости. Дети из старшего отряда стояли на улице и о чём-то болтали. Софья решила прислушаться и подошла поближе, прячась за колонной.

- Я не верю в призраков, - закатила глаза девочка.

- Увидела бы её сама своими глазами, точно бы поверила! – спорил с ней её ровесник, самый хулиганистый мальчишка отряда, который уже успел разбить плафон в комнате.

- А как увидеть то, если в Дом Вожатых нам заходить нельзя? Этот зал только для вожатых, - утверждала девочка, противно попискивая.

- Ну не всегда же так было. Я шестой год подряд в «Орлёнок» езжу и в мою первую смену я был в «Стремительном». У нас было какое-то мероприятие, я уже не помню мне тогда лет 10 было или 11. Мы в том зале смотрели выступления. Были все младшие отряды нашего лагеря, к нам приехали танцоры и они именно там и танцевали.

- А почему не в вашем лагере?

- Да потому что конец смены был, занят был наш зал для репетиций старших. Между танцами, для гостей наши ребята читали стихи. Тема была военная, как обычно. Многие ребята писали стихи, поэтому это для них тоже стало репетицией перед Гала-концертом. Так вот, а когда кто-то читал стихи, появлялась Карина. Она наша музручка была. Карина очень красиво играла на пианино. Брянькала так, словно это из коронки какого-нибудь Баха ей просто включили. Она играла спокойные мелодии на фоне читающих в микрофон стихоплётов.

- Вот это да! – рассмеялась не верящая девочка. – Музручка умеющая играть на пианино! Не бывает такого! – саркастично вскрикнула она.

- Да замолчи ты. Послушай. Она часто нам играла и песни мы даже некоторые могли так учить. Именно в этом зале в Доме Вожатых. Карина просто жила музыкой. Я даже маленький это понимал, она была не как все музручки, она была гением. Конечно, я понял это потом по слухам, когда приезжал снова. Приехал я и на следующий год. Только Карины уже не было, да и никого из моих вожатых тоже. Все новые. Я сразу спросил про Карину у Оли, тогдашней музручки, а она ничего внятного мне не сказала. Типа ну нет Карины и нет. Она то откуда знает, она тоже новенькая. Но потом я узнал у одной вожатой, которая прошлом году со Кариной работала. Она умоляла меня этот слух не разносить, ну а я нарушил это обещание только год назад. Карина погибла, когда играла на пианино.

- Чего? Как?

- А так! На неё гардина упала, занавеску которая держит. А это вообще кулисы называется. Очень тяжёлая палка. Пришибло её, так она ещё и пока в сознании была не смогла выбраться из-под занавески пыльной. Так и задохнулась там в обломках своего пианино любимого.

- Ужас какой, - девочка закрыла рот руками от изумления.

- Никто, конечно, фортепиано это чёртовое не починил. Так и остались обломки лежать за кулисами. А зал перестал использоваться, да и забросили его совсем. Но самое страшное, что из разных лагерей ходят туда любители помузицировать и играют на этом инструменте как ни в чём не бывало.

- А как они на обломках играют? – испугано спросила девочка.

- Музручки все видят и чувствуют реальное пианино. Они и музыку слышат и играть могут спокойно. Ну не все, конечно, только те кто любит искренне музыку и кто умеет. Для других – это просто обломки. Инструмент никогда не умирает, даже если участь настигла его хозяина. Но вот всё не так гладко. Когда музручка очередная считает себя богом фортепиано и начинается на нём играть. Приходит Карина и вежливо просит уйти. Если не слушаются начинает пугать. А если и это не работает, гардина падает снова!

- Ужас!

- Ага. А ты поди спроси у Сони, играет ли она на пианино в Доме Вожатых. Может и скажет тебе кто-нибудь. Вот я шестой год приезжаю в разные лагеря и не разу не попадал на музручку-пианистку.

Софья выдохнула. Не может эта детская легенда быть правдой. Она же не сумасшедшая, чтобы слышать звуки, которых нет. Но она же слышит! Теперь и в эту глупую страшилку поверишь, когда дрожь бьёт от воспоминаний. Но с этим нужно что-то делать. Если эта бедная Карина не может успокоится, нужно ей помочь.

После ужина Софья собиралась вернутся в жуткое место и уже начала уходить, как её догнала девочка из первого отряда. Та самая, что слушала легенду от соотрядника.

- Соня! – позвала она, сбегая по лестнице столовой и оглядываясь, не ищет ли её вожатая. – Можно спросить?

- Да, - кивнула Соня и улыбнулась, умоляя мысленно, чтобы это было не долго.

- А ты на фортепиано играешь? – смущённо начала она. – Ну то, которое в Доме Вожатых стоит.

- Да, играю, - подтвердила Соня. – А что?

- А ничего странного там нет? – продолжался расспрос.

- Нет, обычный инструмент. Ты тоже хочешь? – улыбнулся педагог.

- Нет-нет, я не умею. Просто мне страшную легенду рассказали… - начала она.

- Не верь в страшные легенды. Верь лучше в добрые, - выкрутилась Софья.

- Как не верить. Сонь, ты не высыпаешься, круги под глазами постоянно, чувствуешь себя плохо. Не играй больше на том пианино, пожалуйста! – обеспокоенного говорила девочка, которая уж слишком много на себя берёт.

- Всё у меня хорошо, Саш. Не переживай, - Соня поспешила закончить разговор и поскорее уйти. Она поторопилась спуститься к дороге и ускорила шаг. Не нужны ей не эта забота, не беспокойство без смысла.

В зал заходила на пару со страхом. Медленно, настороженно оглядывая пустое и тихое пространство. Перед глазами мелькали картины из рассказанной жуткой легенды. Вот и гардина. Тяжёлая гардина, а на ней держится занавеска кровавого цвета. Их вес огромен, хотя так и не кажется. Соня проходит дальше, приближаясь к занавеске. За ней виднеется фортепиано. Как этот волшебный инструмент может и манить и отталкивать одновременно? Софья скучает по нему, хочет вновь сыграть, но мозг уверяет её не рисковать. Сердце же твердит, что с этой Кариной можно договориться.

- Карина! – кричит Софья и оглядывается, её голос эхом дребезжит в стенах, пробегает по лоскутам занавесок, скользит по белым клавишам. – Не злись! Я как ты люблю музыку и жить не могу без неё. Твой инструмент меня спасает, Карин. – голос предательски дрожит, хочется плакать.

Ветер скользкой змеёй проползает по открытым ногам пианистки, трогает занавески и возвращается к Соне. Она стоит на лесенке к сцене и внимательно вглядывается в темноту. Выдыхает и решается приблизится к инструменту. Садится на табурет, замечая, что он не лежит на полу, а стоит рядом, словно кто-то вернул его на место, после побега пианистки. Пододвигается ближе, разминает пальцы и задерживает дыхание. Одна единственная мелодия почему-то заела в голове и именно её Софья начинает играть. Конечно, это жуткая мелодия Бетховена.

Всё спокойно и идёт своим чередом. Льётся лишь одна мелодия из-под рук пианистки, но глаза та не закрывает, она оглядывается. И вот. Ошибка. Занавеска дёргается и сверху слышится скрип гардины. Перед глазами Софьи кажется мелькает вся жизнь, она вскакивает и отбегает на пару шагов, падает на сцену, царапает колено, шипит от боли. Повышает голос:

- Чего же тебе надо?! – всхлипывает девушка и ответом ей играет фортепиано в том месте, где Соня ошиблась.

«Как упокоить душу призрака» - запрос в поисковике. Соня открывает статьи одну за другой и пробегается по ним глазами. Везде нужно кладбище, экстрасенсы, магия. Соня не знает ритуалов, да и возможности их проводить у неё нет. Она начинает думать о причинах погибели девушки. На неё упала гардина. Упала она не от старости, зал наверняка пылал жизнью в те времена. Значит было что-то ещё.

«Легенда про актовый зал Дома Вожатых» - запрос в поисковике. А ответы не по теме и про ДКиС легенды и про Дом Вожатых в общем. Но нет легенд про фортепиано. Конечно же, легенда страшная, такую дети знать не должны. А у Сони есть ещё одна идея. Единственный человек, который что-то знает и знает больше чем сама пианистка – это тот парень из 1 команды.

После занятий Софья находит его в столовой и подзывает к себе. Миха удивляется такому вниманию педагога, но отвечает и подходит к ней. Петь Миха любит, но на занятия к Соне не ходит, лучше на спорт, поэтому и точек соприкосновения у этих двоих нет. Миха смотрит с интересом сверху вниз на Софью и слушает.

- Эй, как тебя зовут? – начинает с добродушной улыбкой Соня.

- Миша зовут, - отвечает пацан.

- А меня Соня. Ты знаешь да кто я?

- Музру… Педагог вы, ага, - отсекается Миха, посмеиваясь. – На занятия позвать хотите?

- Нет. Но приходи если хочешь, - Соня собирается с мыслями и спрашивает. – Миш, ты знаешь про Карину из Стремительного, которая работала пять лет назад? – с места в карьер.

- А… - шокировано хлопал глазами Миша. – Знаю. Я в Орлёнке каждый год. Карина, которая педагогом была?

- Да, она. Мне очень интересно послушать про неё что-нибудь. Я знаю одну жуткую легенду, - стала говорить Софья, чтобы убедить мальчика, что это не допрос, а искренний интерес к теме, в которой он разбирается.

- А почему именно у меня спрашиваете? – подозрительно созвонился Миха.

- Не только у тебя. Просто я узнала, что ты тут не первый год, поэтому и спросила тебя и несколько других ребят, - врала Соня. – Но они про Карину не знают. Так жаль.

- Хорошо, я вам расскажу! – воодушевился Миша, поймав возможность заинтересовать музручку. – А какую легенду вы знаете?

- Про то как на неё упала гардина, - ответила Соня и стала уволить мальчика от его команды, параллельно строча сообщение его вожатому. – А есть ещё?

- Да. Кто-то из певцов в прошлом году говорил, что на самом деле Карину убили! Это сделали дети, за то, что она заставляла их репетировать ночами номера на гала-концерт, - гордо рассказывал Миша, шагая по лестнице, рядом с педагогом.

- Ого, а что ещё говорят? – Соня заметно меняла стиль общения, когда разговаривала с детьми.

- Что Карина видела призраков и в драке с одним из них сама уронила гардину. Но самое главное, что фортепиано не существует уже и что гардина реально теперь установлена новая. А вот занавески старые, повидавшие ужасов! – Миха махал перед лицом руками, пытаясь нагнать страха, хотя сама по себе история уже сквозила ужасом.

- Как думаешь, а чего хочет теперь её призрак? – задумалась Софья, ей нужен был слушатель, который поймёт о чём речь.

- Чтобы никто не дотрагивался до её инструмента, - пожал плечами Миша и обернулся, его позвал вожатый, который уже вывел весь отряд из столовой. – Ой, извините, мне пора! А я ещё знаю, что любимая орлятская песня Карины это «Море»!

Знания Михи никак Соне не помогли, разве что она теперь не уверена в сути самой смерти Карины. Это может быть как умышленное убийство, что самое маловероятное из возможного, так и случайность. Но случайная смерть не создала бы злого призрака, так? Соня решила уточнить у самого надёжного источника – у самой Карины.

Пара свечей в руках, на плечах накинут плед, а в глазах блестят оранжевые огоньки. Софья садится на сцену и ставит свечки перед собой. Если сейчас пианистку спросить, чем она занимается и для чего она это делает – она не ответит. Это что-то внутреннее, что-то что тянет пианистку к сломанному много лет назад фортепиано. А Карина преграда и одновременно жертва ситуации, которая требует спасения и это спасение Соня пытается ей подарить. Раз Карина работала в лагере, значит знает отлично орлятские песни, тем более Миха сказал, что она любит именно «Море». Софья взяла с собой гитару и села поудобнее, расположив перед собой экран телефона с аккордами.

- Видишь, зелёным бархатом отливая. Море лежит спокойнее, чем земля. Видишь, как будто ломтик от каравая шлюпка отшвартовалась от корабля, - запела Софья, прикрывая глаза и заставляя струны дребезжать.

Am, Dm, E, Am, Am, Dm, G, C, Dm, G, C

Песня лилась на залу, гитара аккомпанировала в одиночестве, но не долго. Вскоре послышались мелодичные отклики пианино. Соня заметила, как пошатнулась занавеска.

Ты же так хорошо это море знаешь,

Ты же такие песни о нем поешь

Что ж ты, за горизонтом не исчезаешь,

Что ж ты за пароходами не плывёшь

Софья продолжала играть и петь, слушая как откликаются ей клавиши, словно это она играет там за занавеской. Мелодия успокаивала и заставляла грустить, но сейчас Соня испытывала радость смешанную с тревогой, всё таки она пела под аккомпанемент игры призрака. Она отложила гитару на последнем куплете и продолжая петь, стала приближаться к занавеске на цыпочках. Оказалось призрак делает тоже самое.

Их глаза встретились. Карина была очень похожа на Соню, а точнее Соня на Карину. Каштановые волосы, только у Карины распущенные и короче; зелёные глаза, только в Карининых не отражается огонь свечек; орлятская форма, такое же голубое поло, только галстук у Карины красно-белый, а у Сони фиолетовый. Рост разный, Карина выше, а вот черты лица очень даже схожи. Смотрят друг на друга живая и неживая музыкальные руководители лагерей и не знают, что произнести первым. Карина выглядит как обычный человек на первый взгляд, но потом становится заметно, как пульсирующими порывами она становится полупрозрачной. За её спиной становится видна красная занавеска.

- Карина? – тихо зовёт Соня.

- Зачем ты снова пришла? – холодно произнёс призрак, её лицо отражало презрение. В глаза было невозможно смотреть, они были пусты. – Ты не понимаешь, что я хочу, чтобы ты ушла и не возвращалась!

- Сыграй мне, - последняя надежда на эту странную просьбу к призраку. Но, кажется, это сработало, ведь призрак замерла и её глаза расшились в изумлении. Софья же и сама не верила, что просит призрака о чём-то.

- Хочешь меня послушать? – голос Карины дрогнул, она не открывала глаз от Сони и та отвечала взаимностью, внимательно следя за всеми изменениями в призраке.

- Хочу… - Соня делает робкий шаг навстречу Карине и опускает глаза.

Карина разворачивается и дёргает занавеску, откидывая её в сторону. Софья смотрела на это с настороженностью, всё таки гардина здесь не внушает доверия. За занавеской целое пианино и вдруг оно кажется пианистке новым, блестящим и целым. Оно снова может звучать идеально, думала Соня и ведь не ошиблась. Как только Карина села за него, стало ясно, насколько чистый звук может извлекать она.

Зазвучали знакомые ноты.

- Чайковский… - прошептала Софья и подошла ещё ближе.

Всё ещё было неспокойно, ведь происходящее не укладывалось в голове. Для Сони играет неживая пианистка и играет она идеально. Звук чистый, фортепиано звучит как новое. Софья облокачивается на инструмент и глаз не открывает от Карины. Та прикрывает глаза, ей играть легко, руки двигаются быстро и слаженно, она знает эту мелодию наизусть и наслаждается ей. Карина слегка покачивается, перестаёт быть прозрачной, выглядит идеально, Соне и не верится, что всё реально, что, протянув руку, Софья может её коснуться. Мелодия заканчивается и Соня тянет руку к другой пианистке.

Лёгкое прикосновение к плечу обжигает её руку холодом. Призрак наощупь ледяная, как снег и взгляд у неё такой же. Карина смотрит снизу вверх, Соня смотрит в ответ и обе молчат, чувствуя как что-то необратимо меняется.

- Играй сколько хочешь, - произносит Карина и опускает глаза. Она отнимает руку Сони от своего плеча и держит её как сокровище, рассматривая пальцы. – Ты смелая. И достойная.

- Спасибо… - растерянно произносит в ответ девушка. Всё таки это до непреодолимого жутко, руку хочется отнять.

- Это тебе спасибо, что пыталась наладить со мной контакт. Другие быстро сдавались, - Карина сжимает её пальцы, раздвигает их и рассматривает, словно никогда не видела чужих рук.

- Я хотела играть… - ответила Соня.

- Вижу, - Карина улыбается тепло и ощущается также, поднимает глаза, смотрит на Софью. – Ты будешь играть для миллионов….

Медленно размывается картинка перед глазами пианистки, Карина уже не такая чёткая, всё вокруг плывёт. Голова начинает кружится, Софья делает шаг назад, закрывает глаза. Открыв их, Софья видит инструмент пустым, но целым, не ободранным как раньше.

«Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия», – говорил Бетховен, и в этот момент его слова обретали особую силу. Пианистка не просто играла, она творила и её будут слушать миллионы.

Вампир Женёк и друг его Алексеич

Меня зовут Евгений. Я живу в провинциалом городе Пенза.

А ещё вырос в детдоме, том, что на ул. Ладожской. Не самая плохая была жизнь, но всегда чувствовал, что чего-то не хватает. Какой-то своей точки опоры. И вот в восемнадцать мне эту точку дали — однокомнатную квартиру в панельке на Арбеково. Маленькую, но СВОЮ. Помню, когда получил ключи, просидел на полу в пустой гостиной до самого вечера, просто смотрел в окно на другие такие же дома и не верил. У меня никогда не было своей комнаты, а тут — целых тридцать три квардрата моего личного пространства.

Сейчас мне девятнадцать. Я заочно учусь в ПГУ, на историка. Почему заочно? Потому что надо на жизнь зарабатывать. Работаю грузчиком в строительном гипермаркете. Работа пыльная, но денег хватает на самое необходимое: еду, коммуналку и интернет для учебы, конечно.

Мой город - Пенза - для меня теперь раскрывается с другой стороны. Раньше он был просто набором улиц, по которым мы ходили организованной группой. А теперь он МОЙ. Я знаю, где в супермаркете на Проспекте Победы после восьми вечера скидки на готовую курочку-гриль. Знаю, какой маршруткой (номер 8 или 21) быстрее всего доехать с Арбеково до ПГУ, чтобы сдать сессию. Я полюбил нашу набережную Суры. Летними вечерами я прихожу туда один, сажусь на лавочку с видом на «Росток» и ем мороженое, купленное в киоске у Фонтанной площади. Просто смотрю на воду и чувствую себя частью этого города. Не приезжим, не сиротой, а жителем. Пензенцем.

Но моя жизнь не простая совсем. С недавних пор я умер.

Да, я умер.

Вот так из милой истории парня Жени из Пензы, вдруг родился своеобразный хоррор. В каком-нибудь фильме это конечно же выглядело бы эффектнее, но что есть, то есть. Если я когда-нибудь стану супер-звездой и про меня снимут фильм или даже сериал, хочу чтобы эту историю взяли за основу, а не переврали или добавили своих очень необходимых новшеств.

Да как же я умер? И что это вообще означает?

Всё предельно просто и я даже сказал бы – ванильно. Я романтическая личность, мечта девочек-подростков, холодное существо без души. Я тот, про кого писали книги ещё в прошлых веках. Я – причина одиночества юных красавиц, ожидающий одного единственного и незабываемого. Я Эдвард Каллен, я Лестат де Лионкур, я на худой конец, Дракула.

Я вампир.

Да. Я не притворяюсь. Я живу уже 30 лет и не на год не постарел.

Вампиров представляют красивыми, идеальными, короче, романтизируют настолько, насколько это возможно. И мне даже грустно, что под параметры я не подхожу. У меня не такая уж и бледная кожа, она в принципе и при жизни у меня такая была. У меня в венах циркулирует кровь. Я даже в туалет хожу, простите за подробности. Я всё тот же обычный, не особо красивый, паренёк Женька, играющий вечерами в компьютерные игры. Живу себе припеваючи, меня даже солнце не сжигает, как писали некоторые авторы. Солнце я просто не люблю и оно вредно для моей кожи, с попаданием лучей солнца я, словно труп, начинаю потихоньку разлагаться и регенерация не работает.

Я вампир. И я дышу, умею любить, хочу жить, могу есть человеческую еду и у меня аллергия на цитрусовые.

Но!

Я не старею, раны на мне затягиваются намного быстрее, у меня не вылезают прыщи… и я пью человеческую кровь.

Я убийца, Белла…

Нет, правда. Я убивал людей. Допустим.

А как я докатился до жизни такой? С помощью бородатого лысого мужика-соседа, который положил на меня глаз, а потом и клыки.

***

Я познакомился с Алексеичем невольно: этот мужик явно был одинок и нашёл во мне, хилом первокурснике, хорошего друга и соседа. А мы ведь правда были соседями по лестничной площадке с общей стеной квартир. Алексеич сразу мне показался очень странным. Мужик был тем ещё пьяницей, но не болел, не кашлял, хоть и курил как паровоз, никогда не жаловался на жену и бы в хорошей форме. В общем, не стандартная личность, хоть на вид и типичный алкаш. Явился ко мне через несколько дней после моего заезда в новую квартиру, мою первую квартиру, между прочим. Постучался, я открыл, а он стоит с водкой в руках и улыбается своими белыми зубами.

- Здравствуй, соседушка! – сказал Алексеич задорно и с хрипотцой, свойственной человеку его возраста, лет 40 ему было на вид, но очень хороших 40, таких что как будто и 33. – С новосельем! Можно к тебе?

- Здравствуйте… - опешил я от такой наглости.

- Меня Пётр Алексеич зовут. Можешь просто Алексеичем кликать. Войти то можно? – напрашивается мужик, без приглашения за порог не идёт, хотя ведёт себя так, словно вполне может и такое отчубучить.

- Ну… входите, чтож, - я решил тогда с соседями отношения не портить и даже такого хама потерпеть, ну и впустил это чудо в свою жизнь через порог квартиры.

Водка тут же оказалась на моём кухонном столе, а бородатый сосед за этим самым столом сидя. И ждёт, что я ему рюмки подам, а я пожал плечами да и достал две кружки: одной лет 10, она с моим именем – подарок от не самого лучшего воспитателя, а вторая обычная прозрачная, купил по большой скидке специально в новую квартиру. Гостю поставил самую лучшую, прозрачную. Тот усмехнулся:

- Мы что это, из кружек пить будем? – засмеялся мужик, открывая бутылку.

- Да я вообще не пью, - жалко пролепетал я, ожидаемо не оказав этим на собеседника никакого эффекта. – Ну или хотя бы не водку.

- Зелёный ты ещё совсем. Это не водка палёная из киоска. Это самогон! Сам гнал. Потом те покажу аппарат, - промычал довольно мужик и стал наливать нам самогону в кружки. Потом его взгляд зацепился за надпись красными буквами на моей кружке: «Евгений». – О-хо-хо, да ты Женёк! У меня брата так звали. Судьба нам с тобой дружить, *****.

Я кивнул. Скучно мне здесь было, если честно, а Алексеич резко так будни мои раскрасил, а особенно этот первый вечер когда я напился впервые. Я взял первую кружку в руки, чокнулся с Алесеичем, выпил немного, поморщился.

- Без закуси не то, ты погоди. Есть чё-нить у тебя? Огурчики или может колбаска? – просил мужик. А я вспомнил про утренние сырники и поставил тарелочку холодных сырников на стол.

Сырниками мы и закусывали. Как оказалось, говорить «под мухой», как выражался Алексеич, было легче. Я и забыл, что не сомневался в адекватности этого классного мужика. Такие истории с рыбалок мне никто не рассказывал и никто так искренне с собственным шуток не смеялся, как Алексеич. Да и никто не умел смешить, даже когда меня в туалете выворачивало. Потом Алексеич пошатался к себе в квартиру, а я упал лицом в подушки. Благо, было это в пятницу.

Так и началась наша с Алексеичем дружба, но вот она была исключительно домашней. Алексеича даже в выходные на улице никогда не встречал, хотя часто видел вечерами курящим у подъезда, говорит, свет не любит, поэтому смены ночные берёт, а это деньги неплохие. Я смирился с этими его загонами. Мы разговаривали много и обо всём, Алексеич самый умный алкаш, которого мне приходилось встречать. Он словно учился всю жизнь на красные дипломы и при этом мата в его речи было просто не сосчитать, даже когда он не уместен. Особенно если не уместен. Он мне буквально однажды начал рассказывать:

- Ну, *****, сидим тут, с тобой, значит… Ты смотри, какой, *****, парадокс, а? Раньше, ****, чтобы тебя услышали, надо было орать на площади, газету издавать, листовки, *****, разбрасывать. А щас? Щас у каждого, в кармане целая типография, телеканал и площадка для митинга на весь, *****, белый свет. И что, ***? И ***! Сидят все в своих этих, мать их, «облачках», и срут друг другу в комментариях под котиками. Диванные, *****, войска, - Алексеич отпивает пива из бутылки. - Революция сознания, ага, щас. И самое, ****, *****овое – это что все эти умные, *****, алгоритмы… Они же тебе не правду подсовывают, нет! Они тебе, как самому последнему алкашу, который ищет не воду, а именно бухло, – они тебе подсовывают именно то, что ты хочешь видеть. Есть только коллективное, *****, брюзжание в интернетах. Вот и всё, *****, общество.

Всегда его слушал. Так говорит интересно, что я и мат научился игнорировать, но иногда сам стал ловить себя на нём. Ругался раньше крайне редко, а Алексеич на меня влиял не хорошо. А вот в чём мне Алексеич помогал, так это в поднятии настроения после работы и во время сессии. Мне казалось с ним я становился пьянчугой, но никогда не пропускал работу…. Почти никогда. На самом деле однажды мы посидели хорошо в воскресенье, но разошлись пораньше, а я не заснул сразу, да и решил на утро разок пропустить рабочий день. Наврал руководителю да и завалился спать до обеда. Алексеич вечером об этом узнал и, о Боже, мне показалось, что в него вселился мой надзиратель из детдома. Алексеич отчитывал меня, как маленького. Тогда случилась наша первая серьёзная ссора. Алексеич на долгое время во мне разочаровался.

Очень странно было осознавать, что за пропуск работы на меня злится человек, которого кто-то за глаза назовёт последним алкашом с хорошей гинетикой. Кстати, я уже так не думал. Алексеич был для меня другом. Чудаковатым, но умным другом, которого я послушал. Мы повеселились, на работе я заслужил премию и сделал подарок на День Рождения Алексеичу: оплатил ему стриптиз-клуб и даже приватный танец. Мало сказать, что мужик был в шоке, но в шоке в довольном. Отдохнули мы хорошо тогда и со смехом. Вернулись поздно и завались спать.

Крутые были с ним вечера и ночи. А дни я проводил на работе, потом сессия, потом снова работа и работа. Перешёл я, успешно сдав все сессии, на второй курс. А за Алексеевичем стал замечать больше странностей. Он буквально один раз МНОЙ настойку свою занюхал. Меня за плечо как схватит и носом уткнулся куда-то в шею. Я удивился крайне, он ведь особо не любил прикосновения, а тут вдруг на тебе. Но я рассмеялся и толкнул его хорошенько от себя. Так вот, Алексеич начал быть ещё более странным. Он и так любил о смерти размышлять, но вот совсем разошёлся, стал говорить, что даже не против умереть, что прожил уже достаточно. А я ему: «Какой достаточно? Тебе же сорокет только стукнуло». Но он не унимался, говорит, что жизнь познал, что люди ему не нравятся и мир не нравится, что хотел бы родится в другом месте или хотя бы в другое время.

- Алексеич, вот ты чушь несёшь, - качал я головой. – Мир Пензой не ограничивается, иди вот попутешествуй. Деньги у тебя есть я это я знаю. Давай махнём на Юга? А? Отпуск возьму и сразу же туда. А? – пытался подбодрить я друга.

- Неа, Женёк, был я там. Был, - вздыхает мужик. – Всё я уже объездил. Вот где не был, так это Китай.... Туда бы хотелось, конечно, а что-то не срослось.

- Ну так и давай в Китай махнём, - уже менее уверенно предложил я, видя глубокую грусть в его глазах, мне даже холодно стало от тяжести его взгляда.

- Эх, зелёныш. Я на долго хочу, менталитет совсем поменять и жизнь прошлую забыть, - добавил грустно Алексеич.

- Ну это… - сомневался я, мне учится ещё четыре года. Я не могу надолго уехать, а вот у Алексеича как будто билет уже в кармане. – Чего уедешь прям? – как-то жалобно спросил я, покрутив в руках рюмку.

- Очень уж длинная жизнь получается, слишком много во мне России-матушки, надо и другой менталитет познать, - пожал плечами он. - а познавать, *****, это не в хостеле жить и по центру гулять.

- Длинная жизнь... – задумался я. Мне уже 19 лет, а у меня не девушки нет, не машины, квартира от государства, да и работа не богатая. – Какая же она длинная, если не успеваешь ничего? Вот я живу тут уже больше года, больше года тебя знаю, учусь. А на душе гадко, потому что скоро мне 20, а там и тридцатник. Всё пролетит и моргнуть не успею. Замедлить бы время и всё всё успеть….

- Будь аккуратнее в своих желаниях. Не торопись жить, - улыбнулся Алексеич и глаз с меня не спускал, что-то обдумывая.

- Нет, правда. Вот ты всегда про смерть говоришь как про что-то не страшное. Словно ты ждёшь её, - пожал плечами я. - Как будто пьёшь ради этого, - скривил я губы. - Я знаю, что Алексеич сам это осознаёт и не станет спорить со мной. Такой он человек. – А я смерти боюсь и мне страшно думать, что просто переходя дорогу я могу лишится жизни, так ничего и не успев. Вот есть у меня эта чуйка уже давно, что я рано умру, понимаешь?

- Да ты что… - Алексеич стал подозрительно не многословен и даже прекратил глотать алкоголь через каждое слово. Выпрямился и смотрел на меня немигаючи.

- Серьёзно я, Алексеич. И что мне делать? Ничего в жизни не идёт по плану, не получается у меня… - я опустил глаза и поджал губы. На меня накатила тоска сильная такая и колючая. Сидел я там перед Алексеичем и слёзы сдерживал. Мне страшно было, я словно полностью осознал всю суть мною сказанного, вроде как правда всё это и я правда скоро умру, так и не выполнив своих целей.

- Хотел бы жить вечно? – наклонил голову Алексеич и стал выглядеть иначе, только по атмосфере, глаза стали какие-то тёмные стали, жуткие. Я и решил, что тот походу перепил.

- Алексеич. Иди спать лучше. А то совсем бред несёшь, - грустно улыбнулся я. – Иди.

- Нет, погоди, хочешь? – Алексеич отодвинул кружки в сторону рукой, подвинулся вместе со стулом ко мне поближе, смотрит и смотрит. Мне аж жутко стало от этого его несвойственного поведения. – Хочешь жить вечно, Жень?

- Алексеич…. Ты прекращай, - поморщился я и отстранился, но внезапно мужик стал опаснее:

- Женя! Отвечай мне! – крикнул Алексеич и схватил меня мою руку с такой силой, что мне стало больно. Тут меня и накрыло. Алексеич явно был бухой в стельку, поэтому я решил не провоцировать.

- Да не знаю я! – ответил всё же.

- Так решай. Хочешь же, да? Не умереть случайно, жить и всё успевать. Хочешь, Жень? – Алексеич сжимал мою руку и смотрел чёрными глазами, пугал своими настойчивыми вопросами и навязчивым желанием удержать меня на месте.

- Ну хочу, да… - вздохнул я, задумался серьёзно. – Реально хочу. Жаль это невозможно.

- Возможно, Жень, - прошептал Алексеич и я услышал как разбилась кружка. Увидел, как Алексеич смотрит куда-то ниже моих губ и как приближается.

Как же мне в тот момент было страшно. Алексеич повёл себя настолько неестественно, что мне показалось, будто он просто случайно упал на меня. Но нет. Он целенаправлено схватил меня своими сильными руками и уткнулся мне в шею. Боль пришла вместе с осознанием. Он впивался в мою шею зубами и пил мою кровь, а я только-только начал сопротивляться и кричать.

Либо кричал я слишком тихо, либо быстро сорвал голос, но крика своего я не слышал. В моих ушах шумела кровь и я медленно терял сознание. Перед глазами мой ободранный потолок расплывался и растворялся запах алкоголя от Алексеича. Растворялся в моменте и я.

Потом падение. Тишина. И вкус на губах и языке. Божественный райский напиток. Поступление его прекратилось и я открыл глаза. Запах… Боже, запах. Он был в тысячу раз интенсивнее того вкуса внутри меня. Он сводил с ума. Весь мир сузился до этой тонкой, алой трещины на чужом запястье. Запястье Алексеича, нависающего надо мной с пустым выражением лица, было окровавлено.

Я не помню, как приник к нему. Не он наклонился, а я рванулся, забыв все, подчиняясь животному, всепоглощающему порыву. Мои губы прижались к его запястью, и я сделал жадный глоток.

Что же такое я делаю?

Осознание больно ранило и я отпрянул. Снова закричал, оттолкнул Алексеича, который не сопротивлялся, и отполз по холодному ленолиуму кухни.

- ** твою, успокойся, ладно? – прохрипел Алексеич. Его рот был в моей крови. А мой, кажется, в его.

- Что, *****, ты сделал?! – я судорожно вытирал кровь, трогал шею, трясся.

- Прости. Ты такой молодой ещё… - я не понимал, пытается ли этими словами он оправдаться. – Я в тебя немного себя увидел, ****. Прости, братан, Женёк, прости.

И тут. Холодно стало. Перед глазами забегали чёрные мушки и я почувствовал виском холод моего пола.

Проснулся я в своей постели. Чистый, без крови. Только во рту было сухо ужасно, пить хотелось нереально, а ещё дёсны чесались и было жарковато. Всё это заставило меня мычать и недовольно ворочаться, вызывая ещё и боль во всех, ****, суставах.

- Какой же гадкий сон… - подумал я, но, походу, сказал это вслух, ведь горло неприятно заныло.

Я больной весь, как голубь, который уже у дороги лежит.

Очнулся я, как можно догадаться, уже вампиром. Тогда я этого, конечно, не знал, но у меня уже увеличить клыки, изменилось восприятие холода и тепла, а ещё сменились предпочтения в еде. Алексеич меня просвещал долго и муторно. Я не верил ему поначалу, а потом сам как собака кидался на него в приступе голода. Как же мне хотелось крови, как же мне хотелось мяса, чего-нибудь сочного и мясного. А я, напомню, зарабатываю примерно «кот наплакал» и не о каком хорошем мясе и мечтать не мог. А есть мне хотелось до жути.

Я не собирался убивать. Не хотел. Не видел себя в этом, точно. Я добрый человек, жалостливый и вообще огромный эмпат, который плачет над видео с котятами.

Алексеич стал вампиром больше сотни лет назад. Он боялся сдохнуть раньше времени, как и я. У него этот страх формировался долго, с самого детства, когда он постепенно терял каждого своего близкого. Он начал серьёзно бояться смерти. А потом встретил вампира. Вампиром была женщина, положившая на него глаз и в которую Алексеич влюбился и ушёл от жены и ребёнка. Она то его и превратила вампира по собственной прихоти и долгие годы держала рядом с собой, не давая и дня свободы. Потом бросила за ненадобностью и в неведении. Алексеич путешествовал кое-как, пытался работать, начал воровать, сидел в тюрьме, а потом попал в Пензу. Встретил меня и почувствовал связь. Он задавался вопросом всю жизнь: Как можно обречь человека на эту ужасную жизнь монстра? А потом поступил также со мной, понимая свою создательницу и проклиная себя.

- Я когда тебя увидел, ***, просто, мягко говоря, прифигел. Никогда мне настолько не был кто-то интересен, - говорил Алексеич, хлеща любимую водку.

- В смысле? – скривился я, то ли от его слов, то ли от вкуса огурчиков.

- Да, не. Ты не подумай, - фыркнул мужик. – Я почувствовал, что ты как будто сын мой или брат… или отец. Ну типа родственник мой, по-любому.

- Да может так и есть? – спросил я. – Тебе же лет то, ого-го!

- Да не-ет, точно, Женёк. Я же не тут родился и жил на Камчатке, когда человеком был. Так что такое можно исключить, - пожал плечами Алексеич, почёсывая бороду.

- А про дочь свою знаешь что-нибудь? – расспрашивал я.

Нет, вы не подумайте, что я так быстро принял свою сущность и поверил этому пропитому алкашу. Эта наша беседа происходила через огромный промежуток времени, полный скандалами, неверием, даже почти драками. Только когда я попробовал человеческую кровь, я понял, что всё это реально не сон. Так вот, Алексеич мне отвечает:

- Я узнавал немного, следил за ней, смотрел как она растёт. Насколько я мог. Потом уехал, решил стереть из памяти свою прошлую жизнь и не видеть как она стареет. Фамилию она меняла, конечно, так что родственников своих я не найду. Да мне и надо, честно, ***, они мне как чужие люди, ей богу.

Алексеич не был привязан к своим корням. Но это не всё, что интересовало меня. Куда интереснее была мне тема с Богом, ведь теперь мы с Алексеем как будто в другой стороне от него. Но ощущения по поводу религии у меня не поменялись. Семья у меня верующая, но не до фанатизма. Мы даже в церковь не ходим без надобности, если честно.

- В Бога веришь? – выпалил я как на духу, даже не подумав как это будет звучать. Стукнул ещё, как дурак, наигранно рюмкой по столу.

- ***** себе струя! – рассмеялся Алексеич. Смех его низкий прокуренный стал мне уже не противен, а как родной. Впервые я стал замечать за собой нашу связь и свою к другу привязанность.

- Ну так веришь? – уже смущённо переспросил я.

- Ты вот наверное думаешь, что я скажу «нет», - предположил друг, но он был прав на самом деле я так и думал. – А вот *** тебе. Верю я, Женёк. Мне кажется даже больше верю, чем другие.

- Это почему?

- А Бог продумал всё с самого начала, когда создавал нас. Он создал природу, создал зверей и людей. Он создал хищников, которые пожирают травоядных, - выдвигал Алексеич свои мысли, не стыдясь. – А вот кто сильнее человека? Мы, Женёк. Мы хищники среди людей. Популяцию надо тихонько приводить в норму. Вот мы и жрём их, *** вкусных.

- Понял, - сказал я и задумался. Есть в его словах правда и я даже могу это принять. – А нас, вампиров, много?

- ***** и больше. Просто может Пенза не так уж и перенаселена, - расхохотался мужик заразительно и я подхватил его настрой.

Я стал жить жизнь вампира. Теперь я совсем иначе смотрел на все сериалы и книги про нас. Где-то врали нещадно, где-то угадывали вплоть до 80% процентов. Я любил такое читать и всё больше и больше любил себя не как человека, а как упыря. «Вампир» вообще иностранщина, мы русские, мы упыри. Так мне и говорил Алексеич, но мне всё равно больше иностранное нравилось название.

Я работал ночные смены в баре, зарабатывал себе на переезд, уж очень хотел других вампиров посетить. Копил деньги, периодически ел людей. А меня ела совесть, даже несмотря на то, что жрал я в основном бомжей или сидельцев. Они же тоже жизнь живут, а я их убиваю. Не по-человечески это.

- По-упырьски! – переубеждать Алексеич. У него то опыта побольше будет. Он уже хладнокровен к людишкам, а меня пока торкает.

Однажды мразь одна надругались над девушкой. Ох как же хорошо мне было, когда я сжимал его горло, отпускал снова, а потом сжимал. Я долго измывался над ним. Он так кричал, умолял и молился. Алексеич мною очень гордился. А девушка та стала моей подругой.

Аня просто волшебная. Я, наверное, даже влюбился в неё. Ухаживал, провожал, идеализировал. Тут то я и начал жалеть о том, что я вампир.

Алексеич мне пригрозил своим уходом, если я не брошу Аню. Как мне было гадко на душе от его слов, как я орал на него. Но Аню я оставил, сам понимал, что зверь не лучше того насильника.

Потом была Василиса. К моему горю фанатка вампиров. Не знаю как, но она догадалась. Стала расспрашивать, фанатеть, просто бегать за мной. Я мягко ей объяснил, что всё она бредит. Алексеич так и не признаётся как её от меня отвадил. Но у него это получилось. Так и жили мы с ним год, два, три.

У меня были друзья, конечно, но сближаться слишком сильно было опасно, ведь я зверь. Но и Алексеича мне было достаточно до поры до времени. Потом этот *** вонючий решил от меня свалить.

- Женёк, дело такое. Наверное тебе надо дальше как-то самому….

Стыдно ему, предателю.

- Что?! Ты сваливаешь? Да как ты можешь так со мной поступать?

- Жень, тебе жить ещё ***** и больше! И мне столько же. Дай мне свободы, Жень, ты ж не жена моя, - говорил спокойно мой друг.

- Понял. Надолго?

- Ну дай мне лет 5 хотя бы пожить. Привык я. Да и тебе надо, дружище, учится самостоятельности, - хлопал меня по плечу Алексеич.

Я обнял его крепко-крепко, кости ему сломать хотел, если честно, так сильно я его сжимал тогда. Мне обидно было до слёз, но и жалко его тоже было. Хочет мужик свободы, ну реально, кто я такой чтоб его так держать. Он обещал, что списываться будем, хоть он и терпеть это не может, но обещал же. Ради меня всё таки. Я отпустил друга. Я хотел жить по-новому. Я и начал. Хороший он мужик, хороший друг. Мой создатель.

А я вампир Женёк. Живу без него уже третий год. На дворе 2026. Нейросети во всю захватили нашу жизнь. Я люблю наблюдать за миром, люблю свою жизнь. Даже людей люблю, не поверите. А ещё я ищу других вампиров и планирую свентить куда-нибудь в Китай. Там то их точно жопой жуй.

Спасибо, что уделили внимание. Мне аж легче стало, когда я всё это написал.