Приближение

Пролог

Ко Довон

Приближение

Go Dowon

Zoom In

Copyright

* * *

«Если твои слова разойдутся с делом… то она вернется»

Суён почувствовала, как по переносице стекает капля пота. Захотелось ее стереть, но мысль о работающих где-то камерах заставила сдержаться. Если слишком часто касаться лица, то все решат, что ты нервничаешь. А Суён меньше всего хотелось выглядеть дилетантом в глазах зрителей.

Продюсер Юн заверила, что сценарий есть, но придерживаться его необязательно – мол, это же реалити-шоу.

Суён удивилась: реалити-шоу? Разве не стоило позвать эксперта?

Продюсер Юн, видимо, и сама чувствовала себя неловко, потому что спросила в ответ:

– Вам же все подробно объяснили перед съемками?

Суён напрягла память, припоминая продюсера Пак Чинхи, которая с воодушевлением рассказывала концепцию и правила шоу.

Проблема была в том, когда и где проходил этот разговор.

Вторая среда каждого месяца – день, когда она обедает с ректором Ли Пёнуном. Эти встречи стали чем-то вроде традиции, которой они следуют вот уже почти два года.

Все началось тогда, когда Суён вернулась в Корею после получения докторской степени по криминальной и консультативной психологии и пыталась найти работу через немногочисленные знакомства в академической среде. Тогда ректор Ли предложил ей место приглашенного профессора.

Суён подумала, что ректор ее с кем-то путает, – он разговаривал с так, будто они знакомы давно. Но позже выяснилось, что они действительно знакомы: их связывала давняя и необычная история. Несколько лет назад, во время работы психологом в американской школе, Суён помогла подростку, находящемуся на грани самоубийства. Тем подростком оказался сын ректора Ли.

Тогда Суён была обязана сообщить родителям мальчика о случившемся. Однако отец его находился в Корее, на электронные письма не отвечал, поэтому Суён пришлось позвонить. Сначала ректор Ли принял ее за мошенницу, и Суён даже отправила ему копии своего диплома и лицензии. Сейчас это кажется излишним, но тогда она была менее опытной и чересчур усердной.

Она уже забыла об этом случае, а вот ректор Ли, похоже, помнил все до мельчайших деталей. Логично: осознание того, что твой ребенок пытался покончить с собой, – сильный удар для любого родителя. Даже если прошло много лет, такое не стирается из памяти.

Суён сказала, что нанимать ее на работу из-за их прежних отношений неэтично, но ректор Ли объяснил, что недавно в университете произошли изменения: несколько факультетов были расформированы и объединены, и теперь им требовались преподаватели на курс по психологии и по полицейскому администрированию. Проблема была в том, что специалисты в обеих областях обычно либо работали в полевых условиях, либо занимали более выгодные должности. Так получилось, что кто-то из общих знакомых порекомендовал Суён. По словам ректора Ли, их прежняя связь никак не повлияла на решение – просто так совпало.

Суён не давал покоя тот факт, что сын ректора когда-то был ее пациентом, но объяснение звучало убедительно. Работодателю глупо упускать возможность сократить расходы на оплату труда, наняв одного специалиста вместо двух, выглядело крайне выгодно – а Суён действительно подходила под требования: у нее были и образование, и квалификация в обеих областях. К тому же работа была не на полный день, что позволяло ей параллельно набираться опыта в других местах.

Был еще один фактор: Ёнчжи, которая только что поступила в среднюю школу. В глазах окружающих она будет не просто дочерью матери-одиночки, а дочерью университетского профессора. Это многое меняло.

Предложение ректора Ли было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться.

С тех пор ректор начал приглашать ее на ужины. Для Суён он был одновременно и отцом ее бывшего пациента, и работодателем. А вот сам ректор Ли хотел быть ей другом.

Вначале это казалось неловким и вызывало беспокойство – что подумают другие? Однако на деле эти ужины ничем не отличались от обычных деловых встреч и со временем стали привычной частью ее расписания. Единственное, что начало раздражать ее с прошлого года, – ректор Ли время от времени приводил на их ужины посторонних.

Суён не раз просила предупреждать ее заранее, но каждый раз слышала лишь пустые обещания. В конце концов Суён перестала на него надеяться и научилась делать выводы из адреса ресторана, который ректор Ли отправлял ей заранее. Если они ужинали вдвоем, он выбирал новые изысканные рестораны – их объединяла любовь к хорошей кухне. Но если он приглашал еще кого-то, то выбирал рестораны с отдельными комнатами. Со временем Суён поняла эту закономерность и практически не ошибалась в своих предположениях.

Тот день не стал исключением.

У ресторана, который выбрал декан Ли, практически не было отзывов в интернете. Значит, встреча назначена не ради еды, а ради кого-то, с кем ее собирались познакомить. Поэтому, когда официант подвел Суён к нужной комнате и перед раздвижной дверью оказалось три пары обуви, она не удивилась.

Но стоило ей открыть дверь и войти внутрь, как лицо непроизвольно дрогнуло. Виной тому был мужчина, сидящий в самом углу. Лицо его постарело, морщины стали глубже, волосы тронула седина, но его невозможно было не узнать. Легкий шлейф мужского одеколона вызывал тошноту. Проглотив подступившую к горлу горечь, Суён заставила себя сделать шаг вперед. Память тела – страшная сила. Прошло семнадцать лет. Всего один день. Всего несколько часов. Но этот запах был таким же отчетливым, как тогда.

И внезапно она снова почувствовала себя той самой двадцатидвухлетней студенткой, которая верила, что может справиться с чем угодно.

– Ох, да вы прямо перепугались! Ректор Ли, неужели вы не предупредили?

Пак Тэхван рассмеялся и жестом пригласил Суён занять место. Она машинально села – совсем как тогда. Тогда и сейчас в его движениях была какая-то необъяснимая сила, заставляющая людей подчиняться.

За столом, уставленным закусками, сидела молодая коротковолосая женщина лет тридцати с небольшим. На чиновницу или офисного сотрудника она не походила. Встретившись с Суён взглядом, женщина широко улыбнулась.

– Я Пак Чинхи, продюсер развлекательного отдела UBC. Здравствуйте, профессор, много о вас слышала.

– А это депутат Пак Тэхван, – добавил ректор Ли, представляя мужчину. Вид у него был виноватый, будто он и правда сожалел о своем «сюрпризе», но Суён была слишком потрясена, чтобы как-то на это отреагировать.

Пак Тэхван. Тот

Он непринужденно сказал:

– Ректор Ли показывал мне выпуск новостей с вашим участием, профессор. Я принял вас за актрису и сперва решил, что смотрю сцену из драмы. Вы такая красавица.

Взгляд, который когда-то был хищным и проницательным, с годами смягчился. Теперь, после четырех сроков в парламенте, Пак Тэхван научился прятать свою натуру.

Воспоминания всплыли сами собой.

Прошло столько времени, но… мысли, эмоции, учащенное сердцебиение, ощущения – все, что она давно спрятала в глубинах своего сознания, – вновь всплыли наружу.

Семнадцать лет назад Суён пришла к нему под именем своей подруги, мечтавшей стать актрисой. Возможно, Пак Тэхван узнал ее и этим замечанием дал понять, что все помнит. Но разве можно узнать человека только по лицу спустя столько времени? Насколько вероятно, что он свяжет ту наивную «актрису» с профессором криминальной психологии?

– …Поэтому, профессор Сим, мы бы хотели пригласить вас на наше шоу «Приближение». Что скажете?

Голос продюсера Пак Чинхи доносился словно издалека. Все внимание Суён было сосредоточено на Тэхване. Внутри нарастали страх и гнев, но она заставила себя дышать медленно и глубоко. Огляделась, фиксируя в памяти все, что ее окружало.

Это не та комната.

Не та ночь.

Взгляд медленно скользнул по Пак Чинхи – по высокому лбу, четким, выразительным чертам лица. Без макияжа она, возможно, напоминала бы Тэхвана еще больше. Судя по возрасту – где-то под шестьдесят, – он вполне мог приходиться ей дядей или дальним родственником.

Суён подавила бурю воспоминаний и заставила себя вернуться в реальность. Но к тому времени за столом уже повисло неловкое молчание.

Ректор Ли поспешил разрядить обстановку:

– Похоже, профессор Сим несколько растеряна… Может, вам стоит обсудить это позже, наедине?..

– Но это же отличная возможность. Разве можно ее упустить? – внезапно вмешался Тэхван, с улыбкой наполняя ее пустой стакан теплым рисовым отваром.

Суён постаралась ответить как можно спокойнее:

– Да, возможность отличная. Просто мне любопытно, почему вы решили предоставить ее именно мне, господин депутат.

– А вот это уже вопрос к продюсеру Пак. Я тут ни при чем.

Воздух в комнате стал натянутым, как струна. Это почувствовали все четверо.

Рядом ректор Ли осторожно сжал под столом ее запястье, безмолвно призывая ее не идти на конфликт.

Но Суён спокойно взяла стакан, который наполнил Тэхван, и ровным тоном ответила:

– Если вы здесь не ради своей родственницы, то мне еще любопытнее, зачем такой занятой человек, как вы, пришли на эту встречу, депутат Пак.

Продюсер Пак Чинхи мгновенно залилась краской, а ректор Ли посмотрел на Суён с явным укором.

Тэхван тем временем остался совершенно невозмутим.

– Честно говоря, я был против вашего участия в телешоу.

Против? Суён нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

Наслаждаясь ее замешательством, Тэхван добавил:

– На самом деле я хотел предложить вам кое-что другое, связанное с вашей специализацией в области психологического консультирования. Но ректор Ли настоял на том, чтобы вы сами сделали выбор. И вот мы здесь.

– Значит, ваше предложение несовместимо со съемками?

– Все зависит от вас, профессор. Возможно, после этого шоу не пустят в эфир.

– Звучит так, будто ваше предложение может угрожать моей репутации. Я бы хотела сначала услышать, о чем речь, депутат Пак.

– Вы познакомились с ректором Ли благодаря его сыну, верно?

Суён тут же поняла, что пора пересмотреть свои отношения с ректором Ли. Попытка самоубийства ребенка – тема, которую не затронешь в разговоре с хорошим знакомым. Если ректор посчитал нужным рассказать об этом Тэхвану, значит, они куда ближе, чем кажется. И тогда возникает вопрос: по какой причине ректор все это время держал ее рядом? Если он использовал ужины как предлог, чтобы сблизиться с Суён, чтобы наблюдать за ней, то по какой причине?

Суён попыталась отбросить подозрения и сосредоточиться на разговоре.

Если Тэхвану действительно нужен психолог, нет ничего странного в том, что ректор Ли порекомендовал именно ее. Но тогда почему он сказал, что после этого шоу, возможно, не пустят в эфир? Что именно он собирается предложить?

Но Тэхван внезапно сменил тему:

– Вы же слышали о многочисленных останках, найденных на горе Манвольсан? Подозреваемого уже задержали.

Что? Почему разговор вдруг зашел об этом деле?

Учитывая, что Тэхван никогда не бросался словами просто так, возможно, это как-то связано с его предложением.

«Многочисленные останки…»

Суён почувствовала, как сердце тревожно сжалось.

– Преступника-то поймали, но доказательств против нее нет, – ответил ректор Ли. – Полиция надеется получить признание, но она упорно молчит. А вчера попыталась покончить с собой в следственном изоляторе. Даже с адвокатом встречаться отказывается.

Десять дней назад из-за проливных дождей в районе вырубки леса в провинции Канвондо сошел оползень, и под слоем земли обнаружили более десяти тел. Обсуждения не утихали, случившееся стало главной темой в новостях и на интернет-форумах. Суён заинтересовалась этим делом после того, как дочь увидела сюжет по телевизору и рассказала о нем. К тому же сегодня утром ей позвонил знакомый детектив и сообщил, что следствию требуется психологический консультант.

Суён как раз обдумывала, стоит ли взяться за дело, и тут к нему проявил интерес Тэхван.

– Вы хотите, чтобы я встретилась с подозреваемым? Откуда такой интерес к серийному убийце, господин депутат?

– Трое из убитых – мои люди.

На несколько секунд за столом повисла тишина. Судя по ошеломленному лицу продюсера Пак, она об этом не знала.

Но Тэхван говорил спокойно, словно пересказывал чужую историю. И вскоре Суён поняла почему.

– За последние восемь лет пропали трое человек. По правде говоря, я даже не знал их лично и только недавно выяснил, что когда-то они работали на меня. Но…

Тэхван замолчал, погруженный в размышления. Суён внимательно смотрела на него. Похоже, ему и правда нужно, чтобы кто-то разговорил этого убийцу.

– На горе Манвольсан нашли семнадцать тел. Трое из них связаны со мной. Думаете, это просто совпадение?

– Значит, вы хотите…

– Узнать, были ли эти убийства заказными или нет. Если да – кто и почему отдал этот приказ.

Если это было заказное убийство, значит, преступник – наемный убийца? По крайней мере, сам Тэхван явно рассматривал такой вариант. Суён заглянула в его непроницаемые глаза, пытаясь понять, действительно ли он ее не узнает. Если нет – это предложение вполне логично. Но замечание о том, что принял ее за актрису, не давало Суён покоя…

– Конфиденциальная информация, полученная в ходе консультации, не подлежит разглашению. Даже если я что-то узнаю, то не смогу поделиться этим с вами, господин

Тэхван усмехнулся, словно ответ его позабавил.

– Мне и не нужно, чтобы вы чем-то со мной делились. Все, что я от вас прошу, профессор, – это чтобы вы делали свою работу. Заставьте ее говорить.

В тот вечер первым встал из-за стола именно Тэхван. Ректор Ли встал, чтобы проводить его. Он был вежлив и почтителен как никогда – настолько, что стало неприятно.

«Никого не пригласит без предупреждения, как же», – подумала Суён и взглянула на ситуацию под другим углом. Вот Тэхван вряд ли стал бы приглашать посторонних на встречу без согласования. Задумавшись, она поняла, что ректор Ли обращался с ней снисходительно, словно воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

И вдруг ее осенило – точно так же она обошлась с продюсером Пак. Невольно обесценила ее как профессионала и выставила человеком, который без связей с влиятельными родственниками не способен даже найти гостей для шоу. Действия Суён были продиктованы отвращением к Тэхвану, но теперь ей стало неловко, что она отыгралась на невиновном.

Поэтому Суён догнала Пак Чинхи на парковке.

В глубине души она надеялась, что продюсер обиделась и откажется от своего предложения. Тогда Суён сможет сказать себе, что попыталась загладить вину, и забудет об этом неловком эпизоде. Но продюсер только обрадовалась.

Она объяснила, что речь идет не о постоянном участии, а об одном выпуске. Съемки должны были завершиться за время каникул. И если Суён действительно будет консультировать серийного убийцу, то ее пригласят снова. Им был нужен специалист, работающий в поле и способный появляться в эфире.

От настойчивых уговоров у Суён закружилась голова. Она всегда с трудом отказывала тем, кто действительно нуждался в ее помощи, как не смогла тогда отказать президенту Ли.

С той встречи прошел месяц. Она оставила в памяти неизгладимый след, но вот детали самого проекта словно вылетели из головы. Все потому, что последние четыре недели выдались слишком тяжелыми.

Суён решила не выбирать между телешоу и консультированием. Она займется и тем, и другим. В тот день Суён осознала одну вещь. Она так пыталась держаться подальше от Тэхвана, но все ее усилия оказались напрасны. Его взгляд… Он словно говорил: «Я знаю твою слабость».

Его взгляд напомнил тот, которым ее встретил ректор Ли. Взгляд человека, который тебя знает. И знает твои слабые места.

Эта самодовольная, ухмыляющаяся физиономия… Если Тэхван действительно помнил ее, если спустя столько лет намеревался воспроизвести их прошлую динамику, то ей нужно приготовиться.

Серийный убийца убил троих людей Тэхвана. В случайность верилось с трудом. Если он выбрал именно их, значит, на то была причина. Но даже если Суён ее узнает – это не изменит ничего.

Тэхван не из тех, кого легко прижать к стенке.

Но, возможно, эта информация когда-нибудь пригодится. Тем более раз детектив, ведущий дело, сам вышел на связь. Оставалось только принять предложение и начать консультации.

Какими бы ни были мотивы Тэхвана, участие в таком громком деле могло сыграть Суён на руку и открыть новые возможности. Если все пройдет хорошо, то, даже если она решит дистанцироваться от ректора Ли или полностью разорвать с ним отношения, у нее не возникнет проблем с поиском новой работы.

Но все оказалось куда сложнее, чем Суён ожидала.

Суён привыкла работать и с преступниками, и с жертвами преступлений. Но этот случай оказался особенным.

Три недели, проведенные лицом к лицу с серийным убийцей, добавили Суён седых волос.

К счастью, этот изматывающий процесс завершился неделю назад. У Суён осталось неприятное чувство незавершенности, но расследование было закрыто, и через несколько дней должно было состояться первое судебное заседание. По сути, психологические консультации завершились одновременно со следствием.

Такое бывало редко, но Суён сама не стала настаивать на продолжении – сил у нее уже не осталось.

Где-то через три дня после окончания консультаций позвонила продюсер Пак.

– Профессор, здравствуйте! Это Пак Чинхи. Вы же помните, что согласились участвовать в нашем шоу?

Пак Чинхи уточнила, не изменила ли Суён своего решения.

Суён предпочла бы еще немного отдохнуть, но понимала: если не это, то все равно найдется что-то другое. Поэтому решила сдержать слово. Продюсер Пак сообщила место съемок и предложила прислать за ней машину. Однако Суён не собиралась раскрывать свой адрес, поэтому просто ответила, что доберется сама.

Это было четыре дня назад.

В день съемок Пак Чинхи на площадке не было. Суён встретила продюсер Юн и, не теряя времени, начала объяснять правила шоу. Информация обрушилась на Суён таким потоком, что она окончательно запуталась.

Она редко смотрела развлекательные программы, поэтому несколько раз переспрашивала одно и то же, прежде чем наконец разобралась.

Суть шоу оказалась простой: есть несколько участников, каждому из которых достается определенная роль – детектива или преступника. Задача – вычислить преступника. Если детективы справятся, то выигрыш получат они, если же преступнику удастся избежать разоблачения, то выигрыш его. Детективы могут объединяться в команды, но тогда им приходится делить награду между собой, а вот сам преступник может либо оставить все себе, либо взять в сообщники того, кто догадается о его личности.

В прошлых выпусках преступники несколько раз оказывались на грани провала, но благодаря психологическим манипуляциям и разобщенности участников им удавалось довести ситуацию до хаоса и выйти победителями.

Призовой фонд составлял полтора миллиона вон за выпуск.

Однако участники могли не забирать его, а поставить на следующую игру. В случае победы сумма удваивалась: участник получал три миллиона вон плюс полтора миллиона – всего четыре с половиной миллиона. Но в случае проигрыша все деньги сгорали.

По сути, система напоминала азартную игру. Даже те, кто не увлекался картами или ставками, не могли оторваться от экранов, наблюдая, как игроки мечутся между соблазном забрать деньги сразу или рискнуть и попытаться сорвать куш.

Рассказав о правилах, продюсер Юн с гордостью сообщила, что шоу получило рейтинг 18+ из-за реалистичных сцен преступлений и попало в ночной эфир. Вместо того чтобы смягчить формат, руководство решило сделать на этом акцент и оставить шоу в вечерней сетке вещания. Высокий рейтинг только подтвердил правильность этого решения.

Только после этого Суён смогла вставить вопрос о продюсере Пак.

– А, продюсер Пак? Недавно ее повысили до главного продюсера, так что она передала этот проект мне. Она хотела довести его до конца, но сверху надавили: мол, а кто тогда будет делать новый сезон? Вот то-то!

Поначалу продюсер Юн говорила серьезно, но к концу объяснения перешла на более легкий тон, понимая, что Суён, возможно, не до конца осознает

По пути продюсер Юн вкратце рассказала еще несколько подробностей. Во-первых, все участники так или иначе связаны с криминалистикой. Во-вторых, улики и доказательства, необходимые для раскрытия дела, будут появляться прямо на месте по мере расследования. Но самое главное – ключ к победе заключается в сотрудничестве с другими. Без этого вычислить преступника почти невозможно.

К этому времени Суён почти смирилась с тем, что участвует в развлекательном шоу.

У входа на съемочную площадку продюсер Юн остановилась, и дальше Суён пошла одна. Слушая звук своих одиноких шагов, она сделала глубокий вдох и вошла в образ профессора криминальной психологии.

Суён внимательно огляделась. Съемочная площадка была оформлена под зал судебно-медицинской экспертизы, но здесь не ощущалось ни характерного запаха разложения, ни формалина и дезинфицирующих средств. Освещение выстраивалось так, чтобы внимание зрителей автоматически сосредоточивалось на одном месте – столе для вскрытия.

Она сделала несколько шагов вперед, рассматривая мужчину, склонившегося над муляжом тела. Взгляд скользнул к бейджику у него на груди.

Хан Чинхо.

Суён посмотрела не его лицо – и поняла, что действительно его помнит.

Почувствовал ее приближение, он, не поднимая голову, сразу начал брифинг:

– Причина смерти – обильная кровопотеря из-за перерезанной сонной артерии. Три ножевых ранения в шею. Орудие убийства – заостренное лезвие, шириной около пяти сантиметров и длиной примерно пятнадцать.

Спокойный, уверенный голос звучал убедительно. Пусть даже здравый смысл подсказывает, что сделать столь точный вывод по манекену невозможно, профессиональный тон сделал слова настолько достоверными, что Суён машинально кивнула: звучит логично. Лишь спустя мгновение до нее дошло, что, скорее всего, он просто зачитывает подготовленный текст.

Она помнила Чинхо по семинару, организованному Национальным институтом судебной экспертизы. Он держал микрофон и вел презентацию. Он выступал, и его голос, глубокий и мягкий, заставил Суён поднять голову и посмотреть на сцену. Но вот каким именно он был тогда, на сцене, она вспомнить не могла.

Говорили, что Хан Чинхо ушел из профессии. Кажется, он немного похудел, но Суён поймала себя на мысли, что даже так он выглядел слишком привлекательно, чтобы остаться незамеченным. Густые брови, прямой нос, выразительный взгляд – те самые черты, что притягивают внимание. На вид – тридцать с хвостиком.

В уголках глаз только начали появляться тонкие морщины, но вот в самих глазах тлел огонек, способный разгореться в любую секунду. Должно быть, Суён почувствовала это еще в их первую встречу. Почему же не запомнила?

Суён запоминала людей не по лицам, а по голосу, манере держаться, запаху, привычкам – так сложилось еще в детстве, когда она долго жила без очков, несмотря на ухудшающееся зрение. Ее семья не бедствовала, но родители были слишком отстраненными и равнодушными, чтобы можно было обратиться к ним с просьбой. Раз очки не были вариантом, маленькой Суён пришлось приспосабливаться. Со временем эта вынужденная адаптация превратилась в то, что теперь называли «острой наблюдательностью».

И вот Суён наблюдала.

Руками в латексных перчатках Чинхо перевернул «тело». Несмотря на то что перед ним лежал простой манекен, обращался он с ним так, словно это было настоящее тело, – бережно и с уважением. Она проследила за его руками, а потом опустила взгляд ниже, задерживаясь на повреждениях. От грудино-ключично-сосцевидной мышцы и до середины позвоночника тянулась длинная широкая ссадина, а рядом виднелись мелкие царапины и следы содранной кожи, будто тело волокли по неровной поверхности.

Суён прищурилась и наклонилась чуть ближе, рассматривая манекен. Сделано настолько реалистично, что сразу и не поймешь, что это ненастоящий труп.

Вспомнились слова продюсера Юн о том, что из-за реалистичности сцен и реквизита шоу получило возрастное ограничение 18+. Похоже, это было предупреждением – чтобы она морально подготовилась к тому, что увидит.

Чинхо работал с сосредоточенностью человека, проводящего настоящую судебно-медицинскую экспертизу. Он внимательно осмотрел раны на спине, с помощью ватной палочки собрал «образец» и поместил в длинную тонкую пробирку. На столе рядом уже лежало не меньше пяти запаянных пакетов с собранными «уликами» и контейнеров с ватными палочками.

Чинхо посмотрел в сторону края съемочной площадки, словно кого-то ждал. Он аккуратно рассортировал собранные улики, держа их лишь за края кончиками пальцев. Вскоре к нему подошел сотрудник съемочной группы, стараясь оставаться вне кадра, забрал улики и передал взамен желтую папку.

В реальном расследовании анализ инородных частиц на ватных палочках занял бы немало времени, но здесь все выглядело как простой обмен – своего рода напоминание зрителям, что это всего лишь развлекательное шоу.

Тем не менее атмосфера была куда серьезнее, чем ожидала Суён.

Она задумалась: не станет ли шоу такого формата своего рода учебным пособием для потенциальных преступников? Если знать, как проходит расследование после убийства, то можно понять, как избежать некоторых ошибок. В конце концов, в интернете уже полно роликов о том, как вскрыть замки. Конечно, маловероятно, что кто-то, планируя убийство, примет развлекательное шоу за руководство к действию… Разве что молодежь – они впитывают информацию, как губка.

Суён вдруг подумала о том, насколько осознанными кажутся все жесты Чинхо – бережное собирание образцов, аккуратное размещение их в пробирках. Интересно, эта тщательно отработанная методичность – часть его роли? Возможно, продюсеры попросили показать процесс максимально реалистично. Или же он просто слишком буквально воспринял фразу «работайте как обычно».

Мысль об этом пробудила другой вопрос: чем Чинхо занимался после того, как его фактически выгнали из Национального института судебной экспертизы после того, как он разоблачил какие-то внутренние нарушения. Такому человеку сложно – практически невозможно – устроиться на работу в той же сфере.

Чинхо открыл папку и быстро пробежался по ее содержимому. Передал стоявшей позади Суён, после чего снова склонился над телом, изучая кровоподтеки в области подколенной впадины манекена.

Суён принялась изучать материалы дела. В списке обнаруженных в ранах инородных частиц значились: земля, мелкие камни, кусочки травы и… коровьи экскременты.

Коровьи экскременты? Иначе говоря, навоз?

Значит, преступление было совершено не в крупном городе вроде Сеула, а в сельской местности.

Суён пока ничего не знала о жертве. Единственный, кто мог бы прояснить ситуацию, – Чинхо, который оказался здесь раньше. Она вспомнила слова, которые услышала от продюсера Юн перед тем, как зашла на съемочную площадку:

– Остальные участники снимаются с самого первого выпуска, уже три месяца, так что они успели немного узнать друг друга. А для вас это первый раз, поэтому вот вам совет: объединитесь с Хан Чинхо. Он быстрее всех находит улики – и понимает в этом больше остальных.

Теперь,

Если это не просто детективное телешоу, а психологическая игра, где участники манипулируют друг другом ради выигрыша, он вряд ли просто так станет делиться информацией.

Значит, сначала надо привлечь его внимание.

– Говорят, что в наши дни почти не бывает случаев, когда преступник не оставил бы после себя улик.

Хан Чинхо ушел из криминалистики после скандала. И вот теперь он снова играет ту же роль – только на экране. Люди, выбирающие необычную профессию, почти всегда имеют на то особые причины – и почти болезненную привязанность к своей деятельности. По крайней мере, по опыту Суён. Поднять тему, которая ему близка, казалось самым простым способом начать разговор.

Но Чинхо быстро сменил фокус на нее саму.

– Ну… Насколько я знаю, вы сейчас как раз выуживаете признания из подозреваемой, против которой не было ни единой улики.

«Вам-то самой не кажется, что участие в таком шоу – не самая уместная затея?» В его тоне явно звучал этот вопрос.

Суён задумалась, откуда он ее знает, но потом вспомнила о бейдже на шее, покачивающимся у нее на груди. А, вот в чем дело – увидел имя.

Специалист по серийным убийцам, эксперт в области криминальной психологии – именно так ее теперь знала широкая публика. Популярность пришла после того, как она представила общественности головоломки серийного убийцы, чьих жертв нашли на горе Манвольсан, и попросила о помощи с их разгадкой.

Упомянутая «подозреваемая, против которой не было ни единой улики» была той самой убийцей.

Суён пожала плечами:

– Психологические консультации и допросы закончились еще на прошлой неделе.

Чинхо посмотрел на манекен-труп и спокойно заметил:

– В теле всегда остается больше информации, чем люди думают. Полностью стереть следы практически невозможно, если заранее не знаешь, на что именно смотреть. Обычно преступники даже не осознают, сколько улик оставляют, избавляясь от тела. – Он поднял взгляд и продолжил:

– Да, в наши дни почти не бывает случаев, когда преступник не оставил бы после себя улик. Но дело даже не в том, что их не могут поймать. А в том, что не хотят.

На губах Чинхо мелькнула горькая усмешка.

Суён вспомнила, как год назад он взбудоражил весь Национальный институт судебной экспертизы.

Политик, обвиняемый во взятках и заказных убийствах, покончил с собой, прыгнув с крыши. Чинхо, который проводил вскрытие, указал на несоответствия между своими выводами и официальным отчетом. Он сообщил об этом, но его заявление просто проигнорировали. Более того, несмотря на подозрительные обстоятельства смерти, следствие даже не начинали.

Того политика прочили в будущие президенты, поэтому общественный резонанс был огромным. Прокуратура сделала вид, что собирает следственную группу, а потом все спустили на тормозах со словами, что поднявший шум судмедэксперт якобы просто пытался привлечь к себе внимание.

Суён не следила за этим делом – разве что по радио, когда слушала новости в машине, – и знала только, что в конечном итоге его просто замяли.

Тем временем в павильон вошел еще один мужчина и с явной насмешкой парировал:

– Назовете хотя бы одно такое дело?

Суён скользнула взглядом по бейджику.

Пэ Хёнчхоль.

На вид ему было лет пятьдесят, но он выглядел так, будто последние десять из них не расставался с сигаретами и бутылкой. Смуглый, с узкими глазами и непроницаемым взглядом. Детектив Пэ. Он уже давно отошел от службы, но здесь его все равно называли детективом.

Он встал прямо перед Чинхо. Казалось, еще немного – и дело дойдет до драки.

– Назовете хоть одного преступника, которого полиция так и не поймала?

Чинхо пожал плечами, даже не пытаясь оправдаться за свои слова.

– Мы на телевидении. Не стоит поливать грязью полицейских, – сказал детектив Пэ.

– Простите.

Извинение прозвучало как чистая формальность.

Покачав головой, детектив Пэ перевел недовольный взгляд на Суён. Увидев, как его лицо расплылось в ухмылке, та машинально сделала шаг назад.

– А у нас тут новенькая.

С явной снисходительностью он протянул ей черную папку, которую держал в руках.

– В честь первого дня.

Суён оценивающе посмотрела на папку. Детектив Пэ помахал ей, явно настаивая, чтобы она ее взяла. Он совсем не выглядел человеком, с которым Суён хотела бы заключить союз, но ей нужны хоть какие-то зацепки. Выглядеть идиоткой перед камерами, не понимая, что происходит, – не вариант.

После коротких раздумий Суён взяла папку. В ту же секунду детектив Пэ протянул руку, явно собираясь забрать желтую папку, которую она держала, но Чинхо его остановил.

– Эта моя. Профессор Сим папку еще не получила.

– Но вы показали ей свою? Похоже, и вы теперь решили собирать команду. – В голосе детектива Пэ Хёнчхоля прозвучала смесь удивления и насмешки.

Суён, уже собиравшаяся открыть папку, краем глаза посмотрела на мужчин. Они друг друга на дух не переносят.

Детектив Пэ смотрел на Чинхо холодно, а тот даже не пытался скрыть презрение.

– Будьте осторожны, профессор, – бросил детектив Пэ. – Этот тип пойдет на все, чтобы выиграть.

Суён вспомнила слова продюсера Юн: Чинхо уже месяц подряд выигрывает каждый выпуск и, судя по замечанию детектива о команде, забирает весь призовой фонд себе. Но даже если так, разве можно так откровенно враждовать перед камерами? Или продюсеры намеренно позволяют напряжению расти?

Как только эта мысль проскользнула у нее в голове, в павильон вошел один из сотрудников съемочной группы и объявил десятиминутный перерыв.

Детектив Пэ тут же развернулся и ушел. Чинхо тоже вскоре покинул зону видимости камер.

Суён осталась одна.

Она перевела взгляд на папку в руках и, не теряя времени, открыла ее. Отдохнуть сейчас вряд ли получится, а правила не запрещали изучать улики во время перерыва. Суён никогда не испытывала угрызений совести, нарушая правила, если они были недостаточно четко прописаны.

На первой странице значились сведения о жертве: Чхве Ильсоп, сорок четыре года, мужчина, бывший детектив. Четыре года назад ушел в отставку. Причина указана не была, но его уход совпал со смертью жены. Возможно, это было как-то связано с его работой.

В деле указывалось, что Чхве Ильсоп проходил лечение у психиатра из-за проблем с управлением гневом, но всего два месяца – довольно короткий срок. Возможно, бросил терапию на середине.

У него осталось двое детей: пятнадцатилетний сын и одиннадцатилетняя дочь. После ухода из полиции он использовал выходное пособие, чтобы

Автомастерскую? Суён невольно нахмурилась. Что-то в этом показалось ей странно знакомым, но почему? Откуда это чувство? «Кто он? Почему кажется, что я его знаю? Но это ведь просто вымышленная жертва, как она может напоминать кого-то реального?»

Взгляд скользнул к манекену на столе для вскрытия. Тело было покрыто множеством ссадин и глубоких порезов, словно его тащили по грубой поверхности. Вокруг шеи виднелись темные багровые следы – такие остаются от толстой, туго затянутой веревки.

Чинхо упомянул только причину смерти, но ничего не сказал про эти раны. Но даже без его объяснений Суён казалось, что она знала, откуда взялись эти следы. Сердце болезненно сжалось.

Нет, не может быть. Развлекательное шоу не станет разбирать реальные преступления.

Но перед глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: мужчина с затянутой вокруг шеи толстой веревкой, волочащийся по грунтовой дороге.

Суён зажала рукой рот, пытаясь унять дрожь. Взгляд метнулся обратно к черной папке.

Просто совпадение. Всего лишь похожие детали. То дело было связано с Пак Тэхваном – разве продюсеры бы стали вытаскивать на свет его грязное белье? Тем более что этим выпуском занималась Пак Чинхи, его племянница!

Суён направилась к съемочной группе. Нужно найти сценариста и напрямую спросить, откуда взялся этот сюжет. Убедиться, что это не тот самый случай.

Внезапно путь преградил Хан Чинхо.

Суён попыталась обойти его, но он схватил ее за руку и шагнул к ней. Они оказались так близко, что Суён услышала его дыхание. Нет – голос, настолько тихий, что он сливался с дыханием.

– Они не знают, что это произошло на самом деле.

От его прикосновения по коже пробежали мурашки. Суён попыталась вырваться, но Чинхо только сильнее сжал ее запястье. Их взгляды встретились. Откуда он знает, что это произошло на самом деле? И почему съемочная группа не в курсе?

Суён хотела спросить об этом вслух, но губы не слушались. Она застыла, не в силах пошевелиться.

Чинхо наклонился еще ближе и прошептал ей на ухо:

– Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять.

За декорациями начали собираться члены съемочной группы.

Перерыв подходил к концу.

Глава 1

Сокхи рассеянно смотрела на кондиционер.

Он включался строго за десять минут до прихода психологического консультанта.

Последние три недели, несмотря на жару, Сокхи часами сидела в этой душной допросной. Кондиционер работал исправно, но включали его только перед приходом психолога.

Сокхи давно поняла, что следователи делают это намеренно, но при этом не хотят, чтобы кто-то со стороны заметил.

Сейчас кондиционер не должен был работать. Встречи с психологом закончились еще на прошлой неделе. Больше никто не приходил.

Но в мертвой тишине вдруг раздался знакомый гул. Холодный воздух коснулся лица. Кожа мгновенно высохла, капли пота испарились.

Странно. Почему его включили?

Через десять минут дверь открылась и в комнату вошел следователь. Он швырнул папку на стол и, тяжело вздохнув, сел напротив.

Неужели стало настолько жарко, что они решили включить кондиционер?

Сокхи перевела взгляд на папку. На обложке ничего не было – только след от сорванной наклейки. Сокхи раскрыла ее. Внутри лежали допросные протоколы – шестнадцать страниц, по одной на каждый день.

Следователь молча наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

Сокхи начала перечитывать собственные признания. Наручники мешали переворачивать страницы, но вскоре она приноровилась.

На протяжении всех семнадцати убийств Сокхи порой думала о своем отце – детективе. В последний раз они виделись тогда, когда отец отвез ее к бабушке с дедушкой. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти. Сокхи тогда было семь лет. Незадолго до этого в дом ворвался незнакомец и убил ее мать.

Сокхи стала свидетелем всего, слышала каждое слово, спрятавшись в кухонном шкафу, куда мать успела ее затащить. Слышала, как та умоляла о пощаде. Слышала голос убийцы. Слышала, как нож снова и снова вонзался в тело. Слышала, как мамино дыхание становилось все тише… пока окончательно не затихло.

Она рассказала отцу обо всем, что услышала. Пыталась рассказать и следователю, но отец заставил ее замолчать. Слова, которые произнес убийца, были предупреждением – предупреждением от человека, который этого убийцу нанял.

Сокхи знала это. Но не могла смириться. Отец, который прогнулся под угрозами, который ничего не сделал, – казался ей трусом.

В знак протеста она каждый день забиралась в сырой, пропахший плесенью шкафчик под кухонной раковиной. Даже ребенком Сокхи понимала: она должна запомнить все, что слышала той ночью. И, сидя в этом тесном пространстве, снова и снова прокручивала в голове чужие голоса.

Отец отвел ее к психиатру, которому Сокхи пересказала все, что слышала в ту ночь, словно разыгрывала спектакль по ролям. Она воспроизводила каждую интонацию, каждое слово с пугающей точностью.

– Я поговорю с мужем. Я скажу ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста, пощадите нас…

– Мы пытались его убедить. Но он не слушает. Что нам остается? Те, кто мнят себя борцами за справедливость, не понимают, пока не увидят кровь.

– Пожалуйста, не трогайте наших детей. Умоляю…

– У тебя двое детей, да? Значит, две попытки. Эй, мелочь! Передай отцу слово в слово: «Если не остановишься, следующей будет твоя дочь».

Долгое время врач сидел молча, не зная, как на это реагировать. Потом поговорил с отцом Сокхи и заявил, что та пережила сильнейшую травму, и ее источник – ее собственный дом, место, которое должно было быть безопасным. Чтобы оправиться, Сокхи нужно физически дистанцироваться от этого места. Проще говоря, она больше не может там жить.

Вскоре ее отправили к бабушке и дедушке по материнской линии. Тогда, когда отец вез ее к родственникам, она и видела его в последний раз. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти.

Долгие годы отец оставался для нее непонятным человеком. Почему он не дал Сокхи рассказать полиции все, что та видела и слышала? Почему отправил ее подальше?

С возрастом Сокхи начала строить догадки, но были вещи, которые можно было понять, только услышав их от самого отца.

Что он сделал, что привело к смерти матери? Кем был тот человек?

Но возможности получить ответы больше не было. От бабушки с дедушкой Сокхи попала в приют, а потом – в приемную семью. Ее отец пропал без вести и был объявлен умершим.

О том, что случилось на самом деле, Сокхи узнала только позже, когда нашла брата – единственного оставшегося в живых родственника. Тело так и не смогли найти.

Он рассказал

После смерти матери отец Сокхи взял длительный отпуск. Несмотря на все улики, преступника не могли арестовать или предать суду. И дело было не только в угрозах семье. Преступник обладал властью – достаточной, чтобы заставить исчезнуть даже очевидные доказательства.

Выслушав рассказ брата, Сокхи сделала вывод: если она хочет найти виновного, то должна действовать иначе, чем ее отец.

Сокхи знала, что во многом пошла в него. Ловкость и выносливость, острый взгляд, позволяющий вычислять преступников, упрямство и бесстрашие, необходимые для слежки и преследования, – все это Сокхи унаследовала от отца.

Но если он стал детективом, то Сокхи – убийцей. Впрочем, она не думала, что так уж от него отличается. Просто она применяет свои таланты иначе. Семнадцать убийц, которых она остановила, – людей, которые убили бы еще больше, если бы не она, – лишь укрепили ее в этой мысли. Полиция не смогла их остановить. Не смогла поймать. А вот Сокхи – смогла.

У нее был план. И пусть полиция этого пока не обнаружила, все шестнадцать убийств, за исключением первого, имели одну общую черту.

В двадцать лет, расследуя дело отца, Сокхи наткнулась на интервью с судьей. Журналист спросил, несет ли общество ответственность за рост числа тяжких преступлений среди подростков. Судья ответил: «В мое время семьи были большими. Сейчас все иначе. Роль семьи ослабла, воспитание передали школам, но справляются ли школы? Как бы учителя ни старались наставить детей на путь истинный, через год они уходят, и на их место приходят новые. Думаю, снижение возраста преступников напрямую связано с этими изменениями. Я не говорю, что всех спасет правильное воспитание в семье. [Смеется.] Суть в другом: прежде, чем искать виноватых, нужно понять, в чем корень проблемы. А потом устранить его».

Прочитав это, Сокхи впервые задумалась: как бы сложилась ее жизнь, если бы она осталась с отцом? Если бы мама не погибла, а она не оказалась бы у бабушки и дедушки, в приюте, в чужих домах? Если хотя бы один человек остановил ее, прежде чем она убила впервые?

В тот день Сокхи решила: она сделает все, чтобы преступники на своей шкуре ощутили, каково это – когда твой самый безопасный уголок превращается в кошмар.

Она станет их кошмаром.

С тех пор прошло восемь лет. План шел гладко.

До недавнего времени.

Прошлая зима выдалась необычайно теплой. Из-за этого при избавлении от тел приходилось соблюдать куда большую осторожность, чем в предыдущие годы. Дождь лил слишком долго, настолько, что по всей стране объявляли предупреждения о сходе оползней.

Два года назад рядом с местом, где Сокхи закапывала тела, началось строительство новой трассы. Она могла бы выбрать другое место, но не стала. Потому что верила в принцип: самое темное место – под фонарем. Она не учла только одно – что из-за затяжных ливней почва может осыпаться. Дожди были слишком сильными, переносить тела было невозможно. Если грунт обрушится, их обнаружат почти сразу. Нужно было думать, как действовать дальше.

«Что, если меня найдут? Что, если обнаружат хотя бы одно тело?» – думала Сокхи каждую ночь.

Это был своего рода мысленный тренинг. Она прокручивала в голове худшие сценарии, просчитывала, как их предотвратить, что для этого нужно сделать, как вести себя в случае провала. Такая подготовка помогала ей оставаться хладнокровной в критических ситуациях.

Как сейчас.

Сокхи замерла, перелистывая страницы допросного протокола. Первое убийство…

У нее была феноменальная память. Если бы ее попросили пересказать содержимое папки от первой до последней страницы, она бы сделала это без единой ошибки.

Но вот эмоции и чувства – другое дело. Они выцветают – как старые фотографии. Какими бы ужасными ни были воспоминания, со временем они блекнут.

Сокхи закрыла глаза.

Чтобы вспомнить эмоции, она начала с воспоминаний об ощущениях.

Глава 2

Солнце быстро село, и горный воздух похолодел. Обычно лес пах хвоей, но сейчас он был наполнен запахом крови. Сокхи сидела на груди потерявшего сознание мужчины. Камень, который она держала в обеих руках, был покрыт мокрым мхом и грязью. Не обращая внимания на сломанные, кровоточащие ногти Сокхи сжала камень покрепче и с силой опустила на лоб мужчины.

Она ощутила под руками крушение чего-то мягкого и одновременно твердого. Брызнула горячая жидкость. От боли мужчина пришел в сознание и попытался сопротивляться, но Сокхи снова приложила его камнем.

В тот миг в ее голове оставалась только одна мысль: «Если я проиграю, то умру!»

С каждым ударом по рукам пробегала дрожь. Тело мужчины судорожно задергалось, после чего задрожало и, наконец, обмякло.

Сокхи посмотрела на его размозженную до неузнаваемости голову. Дыхание у нее вскоре успокоилось. Испытывала она раскаяние, страх или тревогу из-за того, что убила человека? Трудно сказать. Но на ум пришел вопрос, который с тех пор не давал покоя: «Можно ли избежать преднамеренного убийства?»

Мужчина был насильником и опытным убийцей, однако даже он не смог справиться с шестнадцатилетней девчонкой, которая твердо вознамерилась его убить. Насколько более беспомощными были его жертвы? Например, дочь владельца этой горы, которую он изнасиловал и убил?

Сокхи помнила ее руки. Белые, нежные, теплые и приятно пахнущие. Каждый раз, когда та протягивала к ней ладошки, Сокхи хотелось спросить: «Почему ты так добра ко мне?» Но она никогда не спрашивала.

Сокхи всегда держалась особняком. Ни с кем не сближалась и не стремилась сблизиться и в конце концов стала объектом для пересудов. Семья, в которой она жила, держала скотобойню. По утрам, перед школой, Сокхи наблюдала за тем, как течет кровь, и запах ее впитывался в кожу, одежду, волосы. Когда кто-то наконец узнал о скотобойне, слухи разлетелись мгновенно. С того дня, стоило Сокхи пройти мимо, кто-то обязательно корчился и театрально давился, словно его вот-вот вырвет.

Однако все это не имело значения. После смерти матери Сокхи жила с ощущением, будто все происходящее – это просто затянувшийся сон, который вот-вот закончится. Ее отправили из дома родственников в приют, ее травили другие дети, ее без объяснений переселяли из одной семьи в другую – однако все это не имело никакого значения. Пока Сокхи считала происходящее просто сном, то могла принять все, что с ней происходит.

С годами убеждать себя в нереальности происходящего становилось все сложнее, но она все равно надеялась, что завтра

Реальность напоминала зыбкий сон, который в любой миг может исчезнуть, и потому Сокхи держалась отстраненно, ни к чему и ни к кому не привязываясь. Единственной, кто мог подойти к ней, запросто взять под руку или положить голову ей на плечо, была ее одноклассница Хён. Хён должна была учиться в старшей школе, но она попала в аварию и долго пролежала в больнице, из-за чего не успела выпуститься. Сокхи не слушала большую часть ее болтовни. Тогда весь ее мир был сосредоточен на преступлениях. После занятий она пропадала в школьной библиотеке. Ее интересовали книги по криминалистике, судебной психологии, анатомии и биологии. Отчасти это было связано с тем, что ее отец был детективом. Отчасти – с попытками понять, что произошло в ту ночь.

Перелистывая страницы, Сокхи снова и снова прокручивала в голове случившееся. Кем был тот человек? Куда и как он ударил маму? Почему она должна была умереть?

Книги не давали ответов, но Сокхи не могла остановиться. Потому что боялась, что стоит остановиться – и шанс поймать убийцу исчезнет навсегда.

Однажды одна из одноклассниц с отвращением посмотрела на анатомический атлас, лежащий у Сокхи на парте, и сказала:

– Вот начитаешься и сама кого-нибудь прибьешь.

Эти слова почему-то резанули сильнее, чем обычные насмешки. Сокхи не смогла пропустить их мимо ушей. Она хотела было объяснить, что просто пытается понять, почему люди умирают, но ощущение было таким, будто ее резко выдернули из сна – и все приглушенные чувства разом обострились.

Первым, что она почувствовала, был гнев. Хотелось вырвать той девчонке язык. Сокхи каждое утро разделывала тела животных, и человеческое вряд ли так уж сильно отличается.

И тут раздался тихий голос с соседней парты:

– Нет. Сокхи хочет спасать людей, поэтому читает такие книги.

Сокхи, напряженная до предела, замерла. Она ведь читала эти книги не ради спасения людей. И все же странное напряжение внутри ослабло, словно кто-то потушил разгорающееся пламя. Желание наброситься на одноклассницу схлынуло так же быстро, как появилось.

Хён как ни в чем не бывало схватила ее за руку и переплела их пальцы, будто пыталась успокоить. Сокхи никогда никого к себе не подпускала и с новоявленной соседкой по парте тоже держалась холодно. Но руку не выдернула.

Она не понимала эту девочку. Все хотела спросить: «Почему ты так добра ко мне?» – но боялась услышать в ответ: «Просто мне тебя жаль». Потому и не спрашивала.

В какой-то момент Хён начала ходить с ней в библиотеку. Сокхи закатывала глаза, наблюдая, как та, не прочитав и страницы, засыпала, уткнувшись лбом в стол.

– Сокхи, когда я с тобой, мне кажется, что сама становлюсь умнее, – однажды пошутила Хён, проснувшись.

Сокхи молча пододвинула ей книгу, которую только что взяла с полки в разделе художественной литературы.

Дом Хён стоял у подножия гор. Она говорила, что вся прилегающая территория принадлежит ее семье.

– Повезло тебе, – пробормотала Сокхи, глядя на их дом. – Такой большой.

– Так переезжай к нам!

– Не шути так. Для того, кто постоянно переезжает, это совсем не смешно.

– А если я не шучу? Тогда бы ты согласилась?

Хён, казалось, была особенно взволнована, когда тянула Сокхи в дом. Тогда же Сокхи впервые встретила ее родителей. Они были похожи на Хён – такие же добрые, открытые. После ужина Сокхи пригласили остаться на ночь, но ей пришлось уйти – утром нужно было работать на скотобойне.

Идя домой по бетонной дороге, освещенной редкими фонарями, она вдруг осознала: ее сонная, притупленная реальность изменилась. Теперь все чувствовалось иначе.

Она всегда надеялась, что ее жизнь – просто затянувшийся сон. Что она проснется и окажется в родительском доме. Однако реальность была бесконечно далека от этой мечты. Ведь на самом деле… Не было никакого сна. Жизнь была настоящей. Но теперь это больше не пугало.

Сокхи впервые с радостью смотрела в будущее. Перемены проникли в ее жизнь незаметно. Когда-нибудь она обязательно скажет Хён то, что так хотела сказать.

Но теперь это «когда-нибудь» никогда не наступит.

Из-за него.

Убийство было тщательно спланировано. Полиция облажалась еще на этапе первоначального расследования, что дало Сокхи достаточно времени.

Она давно заметила этого мужчину. В первый раз – почувствовала его взгляд в автобусе по дороге в школу. По утрам в нем ездили в основном ученики и учителя – знакомые лица, которые она видела каждый день. Однако этот человек был незнакомцем. В дорогом, аккуратном костюме, он был похож на преподавателя. Хён, похоже, даже не замечала его скользких, осторожных взглядов, и Сокхи заслонила ее своей сумкой, собираясь выждать момент и столкнуться с этим типом лицом к лицу.

Но когда автобус остановился и часть школьников высыпала наружу, он уже исчез. Сокхи прищурилась, высматривая его в толпе. Он стоял среди ребят, смотрел на автобус.

Их взгляды встретились. Его глаза были маслянисто-темными, как панцирь таракана.

На следующий день в автобусе его не было.

И через день тоже.

Сокхи снова увидела его неделю спустя – в магазине канцелярии и сувениров.

В их небольшом городке такой магазин был один, туда часто заглядывали школьницы, но не Сокхи – у нее карманных денег не водилось. А вот Хён ходила туда каждую неделю и тащила с собой Сокхи, с удовольствием рассматривала разные безделушки и покупала – и себе, и подруге. Сначала Сокхи просто уступала ей, но со временем это стало для них чем-то вроде традиции.

Мужчина стоял у входа, рядом со стендом с головными уборами. На этот раз не в костюме – в ветровке и джинсах, отчего выглядел совсем иначе. Он делал вид, что примеряет кепки, но на самом деле наблюдал через узкое горизонтальное зеркало. Почувствовав на себе взгляд, Сокхи резко обернулась. Мужчина как раз натягивал очередную кепку. Их взгляды встретились снова – в отражении зеркала.

Она схватила Хён за руку и потащила прочь.

– Ты видела того парня, который стоял за нами и примерял кепки?

– Нет. А что?

– Он все время смотрел на тебя. Кто это? Ты его знаешь?

Хён бросила взгляд в сторону магазина, но мужчина, который только что стоял там, уже исчез.

Уже второй раз. Можно ли списать на совпадение?

– Думаю, за тобой кто-то следит.

– Тот парень, о котором ты говорила?

– Да, он снова на тебя пялился. Неделю назад я видела его в автобусе, а теперь он появился здесь.

– Может, просто по пути оказался.

– Ему лет

– Может, он реально кепку выбирал?

Хён, похоже, ни на секунду не насторожилась. Сокхи почувствовала, как грудь сжимается от удушающего раздражения. Она глубоко выдохнула – в этом выдохе сквозило осуждение.

Хён поняла это и передернула плечами, а потом неожиданно резко огрызнулась:

– Ты перегибаешь палку. Читаешь только о преступниках, вот тебе они везде и мерещатся!

– А тебя вообще не пугает, что за тобой таскается какой-то подозрительный тип? Просто будь осторожнее!

– И как, скажи на милость? – Хён впервые повысила голос.

Сокхи сжала губы, потому что ей было нечего ответить. Она знала, что этот мужчина опасен, и не понимала, как Хён может быть такой беспечной.

– Опасные люди, несчастные случаи… Разве можно от всего уберечься? Такие вещи невозможно предотвратить простой осторожностью! Если что-то случится, значит, я буду сама виновата?

– Дело не в том, кто виноват! Я говорю, что он опасен, и тебе следует быть осторожнее! Почему ты так тупишь?!

– Когда я лежала в больнице после аварии, я постоянно думала: что бы было, если бы я была осторожнее? Все говорят одно и то же: будь осторожнее! Значит, я сама во всем виновата?

Преступления и несчастные случаи – не одно и то же. Если можно избежать опасности, разве не стоит попытаться?

Сокхи снова тяжело выдохнула. Хён резко выдернула свою руку из ее и отвернулась. Несколько секунд постояла, а потом шагнула вперед.

– Я не хочу сегодня в библиотеку. Увидимся завтра.

Сокхи не пошла за ней. Не стала ее останавливать. Она злилась – на то, что Хён проигнорировал ее предупреждение, отмахнулась от угрозы.

«Это все из-за книг? Неужели я перегибаю палку?» – Мысль о том, что Хён видит в ней просто параноика, неприятно кольнула.

Оставшийся день Сокхи прокручивала в голове их разговор. Потом натянула одеяло на голову. И только тогда накатило сожаление.

Может, Хён права, и она действительно перегибает палку?..

В автобусе он просто смотрел. В магазине… может, он правда выбирал кепку.

И, что самое главное, Сокхи впервые услышала, что Хён чувствовала после аварии.

Она все еще считала, что опасных людей лучше избегать, но все же решила извиниться первой. Даже придумала, что скажет, когда увидит утром Хён.

Но утром, когда она ждала на остановке, Хён так и не пришла.

В классе ее тоже не было.

Неприятное чувство сдавило грудь.

Сокхи уже собиралась выбежать из класса, когда ее окликнул староста.

– Классный звал тебя в учительскую.

Еще даже первый урок не начался.

– Ты вчера шла домой с Хён? Когда вы разошлись?

– Почему вы спрашиваете?

– Ее родители сообщили, что она вчера не вернулась домой. Они сказали, что вы всегда уходите вместе. Где вы были вчера? Мы пытались дозвониться до твоих родителей, но номер оказался недействительным. Раз уж ты здесь, оставь нам актуальные контакты.

Казалось, кто-то с силой ударил Сокхи по голове. Все звуки вокруг исчезли. Мысли в голове стали белым шумом.

Сокхи резко вскочила.

Классный что-то кричал ей вслед, но она не слышала.

Не взяв ни сумку, ни учебники, она выбежала из школы.

«А что, если я была права? Что, если этот мужчина действительно охотился на Хён? Что, если он ее забрал?»

Казалось, Сокхи стояла на краю чего-то необратимого. Чувство было ужасающе знакомым.

Таким же, как тогда.

Когда убили маму.

Ты понимаешь, что все идет под откос, но не можешь ничего сделать.

Полная беспомощность.

Глухая паника.

Страх, что уже слишком поздно.

Родители Хён выглядели так, будто не спали всю ночь. Они уже подали заявление о пропаже, и полицейские расспросили их обо всем: рост Хён, вес, недавние фотографии, во что она была одета.

А еще полицейские искали Сокхи – последнего человека, который видел Хён, – но не могли с ней связаться.

Когда она записывала контактные данные в школьных документах, то указала вымышленные адреса и телефоны своих приемных родителей.

Она не была настоящим членом этой семьи. Ее держали как помощницу на скотобойне. В доме жили еще пятеро таких же приемных детей.

И было одно негласное правило: не создавать проблем опекунам. Сокхи давно догадывалась, что ее удочерение было не совсем законным. И что именно поэтому ее приемные родители так боятся полицию.

Несмотря на это, Сокхи все же пошла в полицию.

Но следователя, ведущего дело, на месте не было. Он не мог работать только над одним расследованием.

Сокхи ждала четыре часа, прежде чем он появился. Потом рассказала ему о странном мужчине. Следователь внимательно выслушал ее рассказ, но потом заявил, что дважды увидеть кого-то – один раз в автобусе, другой в магазине – недостаточно, чтобы считать его подозреваемым.

– Мы не можем начать расследование только из-за того, что кто-то посмотрел на школьницу.

А Сокхи никак не могла доказать, что этот человек был опасным.

Полиция тем временем даже не установила, где Хён видели в последний раз. В отличие от Сеула или других крупных городов, здесь камер наблюдения почти не было. Стоило отойти чуть дальше центра, и найти работающую почти невозможно.

Но почему следователь даже не захотел проверить информацию о подозрительном человеке?

«Я не могу полагаться на полицию и просто ждать. Я должна найти ее сама. Но с чего начать?»

Никаких требований выкупа семье не поступало, значит, это не похищение ради денег.

И не побег.

Родители Хён уже начинали допускать самое страшное – торговлю людьми.

Сокхи не могла выбросить из головы эти маслянистые, черные, нечеловеческие глаза мужчины. Самое страшное было в том, что Сокхи не знала – он держит Хён в плену или уже убил. Она снова вспомнила тот день в автобусе. Она никогда не встречала его раньше и не видела после. Он никогда не ездил на этом маршруте.

Тогда почему он оказался там в тот день?

Следил за Хён?

Если он кружил вокруг нее в магазине, значит, успел узнать ее расписание? Что, если он спланировал все заранее?

В памяти всплыла фраза из учебника по криминальной психологии:

«Вероятность стать жертвой преступления крайне мала, но для человека, который стал жертвой, эта вероятность составляет 100 %».

Хён была права: такие вещи нельзя предотвратить простой осторожностью.

Сокхи до сих пор помнит первое утро после исчезновения Хён.

По правилам приемной семьи дети должны были быть дома к девяти вечера, поэтому, как бы тяжело ни было, Сокхи пришлось подчиниться.

Она закончила утреннюю работу на бойне раньше обычного, переоделась в повседневную одежду вместо школьной формы и уже собиралась выйти, когда ее остановил старший брат. В первое мгновение она подумала, что он узнал о ее визите в полицию. Если он действительно узнал, что Сокхи ходила в полицию… то ей это с рук не сойдет.

Старший брат – не по крови, но так его здесь называли. Дети уважали его больше, чем приемных родителей. Тем было на всех наплевать, от них веяло холодом и напряжением, они держали детей в постоянном страхе.

Но брат был другим. Строгий, но справедливый. Он слушал их. У него всегда находилось время, он был своим.

В отличие от остальных детей, которые покидали этот дом сразу после совершеннолетия, брат оставался здесь уже много лет. Он следил за всеми приемными детьми. И они доверяли ему больше, чем взрослым.

Сокхи тоже быстро привыкла к нему, когда попала в этот дом. Его нельзя было назвать мягким, но рядом с ним было спокойнее.

Но позже она поняла, кем он был на самом деле. И что скотобойня была не просто скотобойней.

Помимо переработки мяса, там под видом продукции распространяли наркотики и запрещенные вещества. А еще…

Там проходила отбраковка и обучение. Старший брат рассказал ей об этом лично. Это случилось несколько месяцев назад. Он разбил голову девочке, которая пыталась сбежать.

Раздавил ее череп у Сокхи на глазах. И пока Сокхи смотрела на лужу крови на земле, он просто объяснил, как здесь все устроено.

Он был добр только к тем, кто подчинялся. Но если кто-то пытался разрушить систему, он это не прощал. Даже если этим «кем-то» был один из своих.

Поэтому, когда он сказал: «Иди за мной», – в голове мгновенно вспыхнула мысль бежать.

Но смысла в этом не было. Ее все равно поймают.

Сокхи послушно пошла следом. Брат остановился у заднего двора бойни. Она – в нескольких шагах позади, слегка опустив голову. Его голос прозвучал над самой макушкой.

– Говорят, у вас в школе пропала девчонка.

Сокхи не ответила.

– Твоя подруга?

В его голосе было напряжение, и у Сокхи резко заколотилось сердце. В памяти лихорадочно пронеслись все правила, установленные в этом доме. Было ли запрещено заводить друзей? Нет. Не было. Но что-то внутри подсказывало, что говорить правду нельзя.

Брат, не сводя с нее взгляда, сунул руку в карман и что-то достал. Разжал пальцы.

И мир на секунду остановился.

«ЧАН ХЁН».

Это был ее школьный пропуск. Сокхи машинально потянулась к нему, но старший брат отдернул руку.

Она замерла, глядя на него с побелевшим лицом. Сердце застучало где-то в горле.

Первое правило. Никогда не лгать. И она только что его нарушила.

Старший брат медленно замахнулся. Сокхи хотела зажмуриться, но заставила себя смотреть прямо на него.

Некоторые люди только злятся сильнее, когда видят страх. Брат был одним из них. Его логика была такой: «Если тебе нечего скрывать, почему ты боишься?»

Сокхи смотрела в упор, не отводя глаз. Брат так же медленно опустил руку, поднеся пропуск к уровню ее глаз.

– Чан Хён… Чан Хён… – Он повторил имя вполголоса, словно пробовал его на вкус. – По имени и не скажешь, что девочка.

– Почему он у тебя? – голос Сокхи дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Это сделал ты?..

– Я? С чего бы?

– Если не ты, то почему он у тебя?

– Вы были близки? Я слышал, ты ходила в полицию.

Сокхи была уверена, что виноват тот мужчина. Но тогда как пропуск оказался у старшего брата?

Она не знала. Но одна мысль, холодная, как лезвие ножа, пробралась в сознание: вдруг Хён пострадала из-за того, что подружилась с ней? В этом доме не работали обычные правила.

Сокхи чувствовала: брат не собирался ничего рассказывать. Она рванулась вперед, пытаясь выхватить пропуск.

– Скажи мне, что с ней произошло?!

– А что ты сделаешь, если узнаешь?

Силой она не могла победить его руки и запястья, закаленные годами работы. Как только она это поняла, брат ровным, безразличным голосом задал вопрос:

– Убьешь?

Эти слова прозвучали так, будто он сознавался в убийстве Хён. Ярость вспыхнула внутри, словно огонь, готовый сжечь все вокруг. Как он посмел?! Сокхи вцепилась ногтями ему в запястье и резко дернула на себя. Он пошатнулся, пригнулся – Сокхи забралась на него, обхватила ногами шею и принялась душить.

Однако на этом все закончилось. Старший брат резко развернулся и бросился на землю, увлекая Сокхи за собой. Боль выбила воздух из легких. Она не могла дышать. Спина, плечи, все тело болело так сильно, что она не могла даже пошевелиться.

Старший брат схватил Сокхи за подбородок, посмотрел ей в глаза и, тяжело дыша, хрипло произнес:

– Он должен сдохнуть. Этот ублюдок, который убил твою подругу.

– Что?..

– Вставай.

Сквозь прозрачную пластиковую крышу рынка пробивался солнечный свет. Несколько лет назад здесь провели масштабную реконструкцию: заделали разбитый цементный пол, заменили старые вывески на новые. Это было частью крупного городского проекта по возрождению традиционного рынка.

А два года назад власти приняли решение о сносе, и владельцы лавок либо переехали в крупные супермаркеты в новом районе, либо вовсе покинули город. Одна из мясных лавок, которую снабжала товаром скотобойня Сокхи, исчезла именно тогда. Несмотря на поддержку со стороны города, многие торговцы, вложившие деньги в реконструкцию, выступили против сноса. Сокхи помнила, как проходила мимо площади, когда там собрались люди на демонстрацию.

Все магазины, а вместе с ними и квартиры над торговыми помещениями давно опустели. Уже больше двух лет рынок стоял заброшенным, ходили слухи, что здание вот-вот снесут. Некогда здесь, среди нескольких тесно расположенных зданий, в рыночные дни кипела жизнь, но теперь даже подростки, слоняющиеся по пустырям, обходили это место стороной.

Ходило много слухов. Говорили, что внутри незаконно живут иностранные рабочие. Или что причина закрытия – вовсе не снос, а загадочные смерти, которые случались в этих зданиях. Или что здесь уже нашли несколько трупов, но полиция тихо замяла дело…

Слухи разрастались, обрастали домыслами, но не были полностью ложными. После закрытия рынка это место стало убежищем для детей, которые «выпустились» со скотобойни. И теперь они контролировали, кто может сюда войти.

Правда, скрывавшаяся за городскими страшилками, была именно такой – группы молодых парней, привыкших к крови, кромсанию плоти и перемалыванию костей. Работа на бойне была не просто трудом, а подготовкой.

Сокхи знала, что после окончания средней школы перестанет работать на скотобойне. Вместо этого она начнет помогать здесь. Она не понимала, чем именно придется заниматься, но чувствовала: обычной жизни, как у ее одноклассников, у нее не будет.

Она до сих пор не знала, кто стоит за бойней и какие задачи ей предстоит выполнять, но иногда задумывалась – изменится ли что-то, если она узнает? В глубине души ее пугало, что правда лишь затянет ее еще глубже.

Сокхи хотела разорвать все связи, пока еще не стало слишком поздно. Она решила сбежать, прежде чем придет ее очередь «выпуститься» с бойни, – так же, как когда-то сделала ее приемная сестра. Но в отличие от сестры, она поклялась, что у нее все получится. Что она выживет. Ее решимость немного пошатнулась после того, как у нее появилась подруга, но она знала, что все равно должна уйти. И все же слова старшего брата о том, что ее «дебют» состоится раньше, чем ожидалось, заставили ее похолодеть.

Она молча следовала за братом по пустынному рыночному переулку, стараясь не издавать никаких звуков. Ее стоптанные кеды и так не шумели, но она все равно двигалась осторожно, не поднимая даже облачка пыли.

Было девять утра. Магазины в городе еще не открылись, а широкая дорога рядом с рынком опустела после утреннего часа пик. Светофоры продолжали переключаться, хотя теперь в этом не было никакого смысла.

В самую тихую часть дня брат повел ее на второй этаж рыночного комплекса. Здание, изначально задуманное как смешанная застройка с магазинами внизу и жилыми помещениями наверху, имело запутанную планировку. Городская реконструкция затронула только нижние этажи, но стоило подняться выше, как запущенность становилась очевидной.

Сокхи шла следом за братом, но внезапно обернулась. Она не слышала ни шороха ткани, ни шагов, но кто-то двигался за ними почти бесшумно. Если бы не вытянувшаяся вдоль стены тень, она бы его не заметила.

Юноша выглядел лишь на несколько лет старше нее. Почувствовав ее настороженность, он натянуто улыбнулся, словно пытаясь сказать, что бояться нечего. Но прежде чем Сокхи успела что-то сделать, брат вмешался.

– Никаких разборок среди своих. Познакомитесь позже.

Дойдя до конца длинного коридора, он вытащил ключ и открыл дверь комнаты 217.

– Заходи.

Выражение лица ее брата было совершенно непроницаемым, но именно это тревожило больше всего. Сокхи медленно переступила порог, настороженно осматриваясь в темноте. Света не было, и каждый шаг казался опасным.

Как включить свет?

Она только начала оглядываться в поисках выключателя, когда позади раздался щелчок, и дверь захлопнулась. Вздрогнув, она резко обернулась, и в тот же миг над головой замигала белая флуоресцентная лампа.

Окна были наглухо забиты досками, и без искусственного освещения в комнате царила бы полная темнота. Первое, что бросилось в глаза, – это ряд мониторов, не меньше десятка, выстроенных в линию, словно в школьном компьютерном классе.

Брат, который и включил свет, сел за монитор у самого входа. Парень, который следовал за Сокхи, теперь лениво прислонился к стене. Несмотря на включенный свет, Сокхи еще мгновение стояла на месте, а потом медленно направилась к брату.

На экране появилось множество папок с датами, расположенных по годам, месяцам и числам. Брат выбрал одну и какое-то время пролистывал содержимое. Наконец, курсор остановился на вчерашней дате. Щелчок – и перед ними открылась новая папка с пронумерованными файлами. Без колебаний брат открыл одну из них. Внутри было пять AVI-файлов.

Он запустил четвертый.

На экране вспыхнуло черно-белое видео. Сокхи невольно подалась вперед, вглядываясь в экран. На записи что-то двигалось в темноте. Единственное, что выделялось, – белая рубашка. Кто-то сидел на корточках?

Из колонок донесся приглушенный звук.

– А-а… пожалуйста, спасите…

Голос дрожал от страха и рыданий.

Ошибки быть не могло.

Это Хён.

По спине пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Сердце застучало так яростно, что казалось, еще немного – и пробьет грудь.

Сокхи вспомнила, как сидела под кухонной раковиной, слушая предсмертные крики матери. Воспоминание смешалось с реальностью, перед глазами поплыло. Она крепко сжала край стола, чтобы не потерять равновесие.

Потом на видео появился человек.

Это был он.

Тот самый мужчина в ветровке.

– Почему ты меня игнорируешь? А? Смотри сюда, сука. Опять молчишь? Эй, эй!

Раздался глухой удар – звук, с которым кулак врезается в плоть. Сокхи резко зажмурилась, но удары продолжались. Она заставила себя открыть глаза и посмотрела выше экрана, на путь к папке. Папка с этим видео была помечена как «Комната 213». Они находились в 217-й. Значит, та комната была где-то рядом.

Сокхи отшатнулась было от монитора, но брат схватил ее за локоть. Быстро, ловко, словно прихлопнув комара. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Брат спокойно произнес:

– Посмотри на дату.

Сокхи перевела взгляд на экран.

Вчерашнее число.

Желудок сжался от ярости. Она не знала, кто этот мужчина и что именно произошло, но слова брата по дороге сюда все расставили по местам.

«Тебе нужно убить его. Того, кто убил твою подругу».

Этот человек убил Хён. И пока Хён умирала, те, кто сидел здесь, просто смотрели.

На экране снова раздался голос. Хён, которая не сделала ничего плохого, молила о пощаде, извинялась, умоляла сохранить ей жизнь.

А потом раздался треск рвущейся ткани. Сокхи не выдержала. Она схватила монитор и с силой швырнула его на бетонный пол. Глухой треск. Дисплей раскололся. Но ей этого было мало. Дыхание сбилось, в груди все кипело, внутри все горело так сильно, что она не сразу поняла, что в глазах стоят слезы.

Прошло несколько секунд, прежде чем она сумела выдавить:

– Вы могли сообщить в полицию.

Со стороны двери послышался голос:

– А зачем нам тогда камеры?

– Что?..

– Если бы это всплыло, мы бы все были в жопе. Зачем, по-твоему, мы вообще их установили?

Парень, который раньше неловко улыбался, теперь выглядел раздраженным. Вздохнул, словно ему было лень все объяснять, и продолжил:

– Здесь никто не сидит и не следит за записями. Мы просто отпугиваем людей, чтобы сюда никто не совался, но камеры… Камеры нужны, чтобы следить за нами, а не за посторонними.

– Значит, вы не знали? Ты вообще понимаешь, как это звучит?! Этот урод планировал похищение. Думаешь, он просто так сюда забрел? Он крутился здесь какое-то время, и никто его не заметил?!

Она кричала, но брат оставался невозмутимым.

– Не веришь – твое дело. Но ты тоже права: если бы он не следил за нашими передвижениями, то не

Сокхи похолодела. Человек умер. А брат с этим парнем говорили так спокойно, как будто это ничего не значило.

Она содрогнулась, а брат, будто ничего не замечая, наконец озвучил причину, по которой привел ее сюда.

– Так вот… Тебе нужно его поймать. Я даю тебе шанс отомстить. Мы не знаем, что этот ублюдок сделал с девушкой, которую убил, и куда увез тело. Разобраться в этом – твоя задача.

– А если просто сообщить в полицию?

– Разве у нас есть доказательства?

– У нас есть видео. Что может быть убедительнее?

– Записи, сделанные незаконно, не имеют доказательной силы.

Брат был прав. Сокхи смутно помнила, что записи, сделанные без согласия, не могут использоваться в суде. Если обратиться в полицию без доказательств, это закончится только тем, что допросу подвергнут ее саму. А эти люди… Какими бы связями они ни обладали, рисковать они точно не станут. Сокхи захлестнула новая волна ярости.

Пока она молча боролась с эмоциями, юноша у стены небрежно бросил на стол плотный конверт с документами.

Сокхи прожигала его взглядом, но он лишь пожал плечами.

– Если хочешь его поймать, тебе нужно знать, где он живет и чем занимается. Теперь и ты в деле. Раз уж начала, работать придется со мной.

Эти слова прозвучали как приговор. Они ясно давали понять: это только первый шаг, ее втягивают во что-то большее. От этой мысли ее передернуло, но жгучее желание открыть конверт и узнать, кем был мужчина с видео, оказалось сильнее.

Сокхи выдохнула, пытаясь успокоиться.

И протянула руку к конверту.

Старший брат сказал думать об этом как об охоте. Сокхи мельком задумалась, обучал ли он такой «охоте» других детей, но быстро отбросила эту мысль.

Слова «тебе нужно его поймать» могли означать, что убийцу нужно доставить сюда, но нет. Напротив, именно сюда приводить его не следовало. То же касалось и скотобойни. Другими словами, никто из «своих» не должен оказаться втянут в это дело.

Голова шла кругом. Сокхи чувствовала себя потерянной, но вскоре осознала кое-что важное. Этот человек уже знает, кто она. Они несколько раз встречались, и она постоянно была рядом с Хён. Он видел ее лицо, знал, что она близка с той девочкой, которую убил. Она идеально подходила под его следующий выбор.

Поэтому Сокхи решила использовать себя как приманку.

Согласно информации из конверта, этот человек был медбратом и работал посменно. В новую больницу он перевелся всего два месяца назад.

Название больницы показалось Сокхи знакомым. Именно туда Хён приходила на осмотры. В такие дни родители забирали ее прямо от школы, поэтому Сокхи никогда не сопровождала подругу. Скорее всего, Хён встречала этого человека в больнице. Может, они даже разговаривали.

Он не просто был способен убить – он уже убивал. Предсказать, как поведет себя человек, который однажды перешел черту, было невозможно. Он будет знать, как атаковать. Как защититься. Как увернуться. Она должна быть готова к худшему.

Сокхи вернулась на скотобойню. Ей нужны были оружие и инструменты. Первым делом она собрала транквилизаторы и дротикомет, который использовали для успокоения буйных быков и свиней. Возможно, у нее не будет шанса применить их, но лучше перестраховаться.

Раз она собиралась использовать себя как приманку, нужно было подготовить ловушку или устроить засаду. Но где? Бойня не подходила. Операционная тоже.

Ее вдруг поразила простая истина: в этом месте можно было творить любые преступления, скрывать любые следы – и никто бы не узнал. Именно поэтому через бойню прошло столько детей, а слухов так и не появилось. Проблемные. Слабые. Лишние. Они просто исчезали.

Сокхи тяжело вздохнула, заряжая дротикомет. Все казалось сном. Реальность отдалялась, стиралась, и происходящее перестало быть странным. Казалось, сон закончится, и все вернется на свои места.

Проблема в том, что это чувство заставляло верить, что она может сделать все что угодно – и последствий не будет. То, с какой легкостью брат предложил ей убить человека, и то, как она сама сейчас готовилась к этому, было ненормально.

Но даже понимая это, она не могла просто сидеть сложа руки. Видео, которое она не смогла досмотреть, от которого отпрянула, швырнув в сторону, не выходило у нее из головы. Образ Хён навсегда врезался в ее память.

Городская больница, где работал этот мужчина, находилась в новом районе. Автобус, на котором обычно ездили Сокхи и Хён, ехал в противоположном направлении. Значит, тем утром мужчина специально сел не на тот автобус.

Сокхи вошла в здание и записалась на прием в психиатрическое отделение, где работал этот человек. В отличие от других отделений, переполненных пожилыми пациентами, здесь в очереди сидели всего три человека. Она увидела, как мужчина поднялся со своего места, чтобы позвать следующего пациента. Их взгляды встретились. Он на секунду застыл, растерявшись, но быстро взял себя в руки и с улыбкой пригласил пациента в кабинет. Сокхи сдержала горький смешок. Такой обычный, даже доброжелательный. А ведь он был убийцей.

Когда подошла ее очередь, она намеренно смотрела ему прямо в глаза, подходя ближе. Он тоже не отвел взгляда.

Пройдя мимо, она вошла в кабинет и нарочно оставила дверь чуть приоткрытой.

Доктор, не отрываясь от монитора, задал стандартный вопрос:

– Что вас беспокоит?

Она уже слышала этот вопрос. Перед тем как попасть на бойню. Перед тем как ее отправили к приемным родителям.

Тогда она тоже сидела в кабинете психиатра.

С отцом.

Она столько раз мысленно возвращалась к тому дню. Но теперь в голове всплыл не отец, не умершая мать, не брат, чье лицо она уже почти не помнила. Она думала о подруге, которая когда-то тоже сидела здесь.

В дождливые или туманные дни Хён часто мучилась от боли – последствие аварии. Теперь, вспоминая, Сокхи осознала: каждый раз, когда они стояли на пешеходном переходе, Хён прижималась к ней, обнимая со спины. Тогда ей казалось, что Хён просто любит обниматься, но, может, на самом деле она все это время боялась.

Хён приходила сюда лечиться – и встретила того, кто ее убил.

Даже сейчас Сокхи не могла до конца осознать, что Хён больше нет. Казалось, стоит ей завтра прийти в школу, и Хён снова будет сидеть рядом как ни в чем не бывало.

Даже после того видео. Даже после того, как услышала ее голос. Все еще казалось, будто это просто кошмар.

Но ей придется признать, что смерть Хён была реальной, как

Сокхи медленно разжала губы.

– Я видела, как убивают мою подругу.

Через десять минут врач выписал ей рецепт и посоветовал немедленно обратиться в полицию, если это правда.

Сокхи кивнула.

– Я так и сделаю.

Когда она вышла из кабинета, ее встретила не он, а медсестра.

Началась пересменка.

Интервал между автобусами из нового района до квартала, где жили Сокхи и Хён, составлял тридцать минут.

Стоя на остановке, Сокхи какое-то время разглядывала расписание на стене, когда вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Резко обернулась, но никто не смотрел в ее сторону. Показалось? Или нервы начали сдавать? Но ощущение, что он где-то рядом, не проходило.

Прибыл автобус, но мужчина так и не появился. Сокхи без колебаний вошла внутрь. Возможно, он не слышал, что она сказала в кабинете. А даже если слышал, мог бы быть осторожен и не действовать опрометчиво.

Она заняла место у окна, но едва успела устроиться, как кто-то постучал в закрытую переднюю дверь. Автобус уже тронулся, но водитель притормозил и открыл дверь снова. Как и следовало ожидать, в автобус зашел именно он.

Сокхи закрыла глаза, делая вид, что спит. Она сидела, прислонившись к стене, так что поза выглядела естественно. Мужчина сел прямо за ней. Она почувствовала, как его рука легла на спинку ее сиденья, и пальцы оказались опасно близко к ее шее. За шумом двигателя едва слышно доносился тихий звук – мужчина тихо насвистывал какую-то мелодию.

Сокхи вышла из автобуса неподалеку от дома Хён. Позади раздались шаги. Не оборачиваясь, она ускорила шаг. Шаги тоже ускорились, почти догоняя ее. Учитывая, что у мужчины был более широкий шаг, догнать ее было лишь вопросом времени.

На повороте, отмеченном уличным фонарем, Сокхи резко сорвалась с места и побежала. Из-за того, что дорога шла в гору, дышать стало тяжелее. Она не оборачивалась, сосредоточившись на звуках. Мужчина уже не скрывал, что преследует ее. Дом Хён был все ближе.

Перед тем как отправиться в больницу, Сокхи уже подготовила ловушку на холме за домом. Специально отправила родителей Хён в полицейский участок. Черного седана во дворе не было – значит, они еще не вернулись.

Она пронеслась мимо дома и устремилась к холму. В горах солнце садится рано, и небо уже приобрело желтый оттенок. Добравшись до густого леса, Сокхи внезапно остановилась и обернулась.

Что-то было не так.

Шагов больше не было слышно.

Затаив дыхание, она прижалась к стволу дерева и осторожно посмотрела вниз, туда, откуда пришла. Мужчина стоял у входа на тропу, вытирая ладонью вспотевший лоб. Он смотрел на дом Хён. Лицо его было задумчивым.

Пальцы Сокхи сжались на шершавой коре, ногти вонзились в древесину. Мужчина переводил взгляд с дома на холм, явно размышляя.

Почему она не закричала, если дом был так близко?

Сокхи поняла свою ошибку слишком поздно. Мужчина отвернулся от холма, подозревая неладное. Если он уйдет, второго шанса не будет.

Ноги подкашивались, но Сокхи заставила себя спуститься по склону, выхватывая из сумки дротикомет. Первый заряд – дозировка для взрослого мужчины. Второй – смертельный. Чтобы узнать, где спрятано тело, она должна попасть с первого выстрела.

Услышав ее шаги, мужчина резко развернулся.

Сокхи замерла на расстоянии выстрела и прицелилась. Она никогда раньше не стреляла по людям. Рука слегка дрожала. Попадет ли она?

Игла была достаточно толстой, чтобы пробить шкуру коровы или свиньи, а в загоне животные не представляли угрозы. Не нужно было предугадывать их движения, а большая мишень позволяла не промахнуться. Но сейчас все было иначе.

Внезапный порыв ветра пронесся сквозь лес, отбросив ее волосы назад. В тот же миг мужчина бросился вперед.

Сокхи машинально нажала на спусковой крючок. Мужчина не остановился. Игла не попала в цель.

Стиснув зубы, Сокхи выстрелила снова. Она знала, что не справится с ним в открытой схватке. Особенно когда он мчался на нее во весь рост. Но он был уже слишком близко.

Он схватил ствол дротикомета и рванул его в сторону. Потом со всей силы ударил Сокхи по виску. Острая боль пронзила голову, но прежде, чем она успела осознать случившееся, он схватил ее за волосы.

– Совсем страх потеряла, сука?!

Голос был тем же, что Сокхи слышала на видео. Не дав ей опомниться, он с силой ударил ее по лицу. Голова резко мотнулась в одну сторону, потом в другую. Думать было некогда. Жгучая, оглушающая боль затопила сознание. Сокхи вскинула руку, заблокировав следующий удар, и со всех сил вонзила пальцы ему в глаза. Мужчина взревел и схватился за лицо. Сокхи вырвалась и бросилась вверх по склону.

Позади раздался яростный рев – он погнался за ней.

Сокхи заранее отметила дерево, у которого поставила ловушку, но сейчас в панике не могла ничего разглядеть. Казалось, что вместо того, чтобы заманить его в ловушку, она вот-вот угодит в нее сама. Все, что она так тщательно продумывала, теперь казалось жалкой импровизацией. Горы быстро погружались во тьму. Изношенные кеды скользнули по толстому слою мха. В тот же миг мужчина схватил ее за плечо – и оба потеряли равновесие, кубарем полетев вниз по крутому склону.

Его тяжелое, прерывистое дыхание жгло ей ухо. Руки судорожно рвали тонкую ткань ее одежды, и перед глазами тут же всплыла Хён. В ушах снова зазвучали ее рыдания, умоляющие о пощаде. Но смех этого ублюдка был в сотни раз страшнее.

Пока он тянулся ниже, его внимание на секунду ослабло. Сокхи лихорадочно нащупала под грудью крупный камень и впилась в него пальцами, раздирая ногти.

Шанс выпал раньше, чем она ожидала. Стоило мужчине схватить ее за плечо, чтобы перевернуть, как Сокхи швырнула ему в лицо пригоршню земли. Он дернулся, замешкался, и тот же миг она подняла камень и со всей силы обрушила ему на голову.

Мужчина пошатнулся и рухнул, но Сокхи не остановилась. Перехватив камень обеими руками, забралась сверху и начала молотить по голове, снова и снова. Скользкий, покрытый мхом камень с глухими ударами вминался в его череп, пока что-то внутри не треснуло, а на кожу не брызнуло что-то теплое и вязкое. Глухие удары слились с влажными, омерзительными хлюпающими звуками. Когда тело под ней наконец обмякло, в лесу уже воцарилась кромешная тьма. Скользкий, пропитанный кровью камень выпал из ее ослабевших рук и шлепнулся в траву. Воздух, еще недавно наполненный свежестью зелени, теперь густо тянул запахом крови.

Сокхи спустилась

Первой ее увидела мать Хён. Увидела – и застыла в ужасе: Сокхи была вся в крови. В ее глазах мелькнула страшная догадка. Вскоре выбежал отец Хён – и тоже замер, глядя на залитую кровью девушку.

Сокхи молча повела их обратно в горы. Сгущалась тьма. Луч фонаря осветил изуродованный труп мужчины, и родители Хён остановились как вкопанные.

Перед схваткой Сокхи успела включить диктофон и записать его бессвязные бормотания. Казалось жестоким заставлять их это слышать, но выбора не было. Они должны знать. Запись проигралась до конца, и Сокхи выключила плеер. Голос ее звучал спокойно:

– Он пытался убить меня.

Она опустила глаза на руки, покрытые запекшейся коркой. От крови они казались чужими, грязными. Провела ногтями по коже, соскребая засохшие пятна. Крошки крови осыпались, но она продолжала тереть все сильнее.

Мать Хён взяла ее за руки. Ее прикосновения были такими же мягкими и теплыми, как прикосновения Хён.

– Меня теперь посадят? – тихо спросила Сокхи.

По щекам женщины покатились крупные слезы.

Но в этих заплаканных глазах Сокхи увидела решимость. Вновь всхлипнув, она произнесла с неожиданной уверенностью:

– Нет. Я не позволю.

Слезы падали на руки Сокхи, смешиваясь с засохшей кровью. Женщина снова заплакала.

– Мне жаль… и спасибо, Сокхи.

Сокхи не знала, что сказать, поэтому просто молчала. Чуть поодаль отец Хён упал на землю, закрыв лицо руками, и тоже зарыдал. В темнеющем лесу Сокхи просто сидела рядом с ними, заняв место их потерянного ребенка.

В ту ночь на горе появилась первая могила. В полицию никто не сообщил.

Год спустя, в семнадцать лет, Сокхи подожгла место, которое называлось «скотобойней». Точнее, устроила взрыв газа. Это был единственный способ освободиться – и от старшего брата, и от операционного центра Ённама.

А потом, в двадцать, приняв решение отомстить, она снова начала наведываться в тот дом.

Когда Сокхи, которую все считали погибшей во взрыве, вдруг появилась, родители Хён застыли, будто увидев призрак. Но вскоре, не требуя никаких объяснений, просто крепко ее обняли.

С тех пор Сокхи время от времени заглядывала к ним. Их отношения были странными. Они были благодарны ей, но при этом испытывали тревогу – как будто боялись ее инстинктивно. Сокхи это понимала, но продолжала приходить. До тех пор, пока они бы сами не попросили ее остановиться.

Но этого не случилось. В конце концов, это Сокхи отдалилась первой.

Она вспомнила их последнюю встречу.

После оползня, который сошел из-за недельных проливных дождей, муниципальные службы начали разбор завалов и наткнулись на человеческие останки. Как только Сокхи услышала об этом по новостям, она сразу поняла: расследование неизбежно. Разумеется, рано или поздно полиция заинтересуется владельцем земли, где зарыли тела.

Накануне этого Сокхи зашла к ним и заставила пообещать: если полиция придет с расспросами, они скажут, что ничего не знают. От начала и до конца. Они никогда не встречали ее.

Если бы они думали только о собственной безопасности, то вряд ли бы согласились на столь крайние меры. Но Сокхи понимала, что ими двигало. Вина. Они считали, что, закрыв глаза на ее первое убийство, сами позволили ей стать монстром. Что это они породили серийного убийцу.

Поэтому Сокхи произнесла вслух то, что они, должно быть, осознавали уже давно:

– Тетушка, ты ведь всегда меня боялась, да?

Женщина покачала головой. Но стоило Сокхи сказать, что найдут еще шестнадцать тел, в ее глазах мелькнул знакомый страх. Тот самый, который появлялся каждый раз, когда Сокхи приходила сюда. Мужчина выглядел не лучше. Сокхи не понимала, как они вообще все это время терпели ее рядом.

– Обычно, если кто-то знает убийцу в лицо, он идет в полицию, а не разыскивает его сам.

Все эти годы они избегали этой темы, потому что не могли ее вынести. Гибель их дочери. Гибель того мужчины. Только теперь Сокхи озвучила правду, которую они давно подозревали, но предпочитали не признавать.

– Я с самого начала была не такой, как остальные.

Для нее эта пара напоминала о Хён, а Хён была той самой точкой отсчета, возвращавшей ее к воспоминаниям о себе – той, кем она была до того, как стала убийцей. Возможно, для них сама Сокхи была напоминанием об их погибшей дочери.

Но когда Сокхи вернулась в этот дом, у нее была четкая цель. Ей нужно было место, где можно было хоронить новые тела, и люди, которые, даже если заметят, не пойдут в полицию. Вначале она, возможно, хотела просто побыть среди обычных людей, пожить обычной жизнью, но со временем главной причиной стало нечто другое. Она приходила, чтобы убедиться, что они не заговорят.

Когда это изменилось?

Сокхи крепко зажмурилась. В отличие от Хён, эта пара напоминала ей не о прошлом, а о первом убийстве. Они были людьми, которые вместе с ней закопали под землей невыносимую тайну.

– Вы же всегда знали, да? Почему я приходила сюда снова и снова.

Они просто закрывали на это глаза, позволяя тайнам накапливаться слой за слоем.

– Так что просто продолжайте делать то же, что и сейчас.

Расследование длилось больше месяца, но детективы так и не заинтересовались ее связью с владельцами земли. Сокхи испытала облегчение. Как бы ни сложилось дальше, эти люди были единственными, кому она никогда не хотела причинять вред.

Глава 3

Сокхи подняла глаза от последней страницы протокола.

Прошло уже немало времени. В комнате для допросов уже некоторое время работал кондиционер, и воздух стал ощутимо прохладным. Следователь, который все это время сидел напротив, скрестив руки и наблюдая за ней, достал из блокнота ручку. Их взгляды встретились – он явно ждал, пока Сокхи закончит читать.

– Госпожа Ём Сокхи, если в протоколе есть несоответствия с вашими показаниями, то сообщите об этом. Если же вы со всем согласны, то подпишитесь внизу каждой страницы.

Сокхи расписалась, закрепила ручку на папке и закрыла ее. Потом подняла взгляд на следователя и спросила:

– Значит, вам больше неинтересно, почему я убила этих людей?

В шестнадцати протоколах отсутствовал последний элемент принципа «пяти W» – Why. Почему[1]. Поначалу и полиция, и психоаналитик пытались выяснить мотивы Сокхи, но после седьмого допроса перестали об этом спрашивать – при наличии железных улик мотивы кажутся не столь важными. Но Сокхи хотела прояснить этот вопрос.

Следователь внимательно посмотрел на нее, словно решая, стоит ли отвечать. Потом спокойно произнес:

– Личности жертв установлены, убийства подтверждены, умысел доказан. У нас на руках все улики.

Сокхи призналась, чтобы остановить расследование, и ответ следователя подтвердил: полиция и прокуратура довольствовались установлением ее вины и не собирались копать дальше.

Как она и рассчитывала.

Сокхи подняла руки, показывая, что ей нечего добавить. Следователь собрал документы, поднялся и сказал:

– Подождите немного. Скоро подойдет психоаналитик.

Сокхи перевела взгляд на кондиционер на потолке. Логично. Кто-то должен был прийти.

Сеансы психотерапии закончились еще на прошлой неделе, но эта женщина почему-то снова здесь. У Сокхи были предположения, но она надеялась, что ошибается.

У нее оставался козырь. Его не должны обнаружить.

Впервые за долгое время у нее пересохло во рту, а пульс чуть ускорился. Она посмотрела на следователя, выходящего за дверь, и в следующий миг заметила, как кто-то обхватил ладонью дверной косяк.

В проеме появилась женщина лет сорока с волнистыми короткими волосами и скромным макияжем, который не скрывал выразительных черт лица.

Психоаналитик Сим Суён вошла в комнату для допросов.

Глава 4

Сим Суён приходила сюда, в допросную прокуратуры Восточного округа, на протяжении каких-то двух недель, но за это время настолько привыкла к маршруту от парковки до кабинета, что могла бы пройти его с закрытыми глазами.

После того как сеансы с Сокхи подошли к концу, Суён отложила все запланированные приемы на неделю-другую. Работа оказалась куда тяжелее, чем она ожидала. Каждый день приходилось выкладываться на полную: анализировать каждую эмоцию, каждую реакцию, пока это не вошло в привычку – настолько, что Суён невольно начала присматриваться ко всем вокруг. Тогда она поняла, что ей нужен перерыв.

Как только Суён приняла это решение, в голове словно выключился рубильник – внимание рассеялось, отключилось. Первый признак выгорания. Проводить сессии ежедневно на протяжении шестнадцати дней вместо стандартного одного раза в неделю – самоубийственная нагрузка. Неудивительно, что ее накрыло. Не стоило так надрываться. Да и вообще, в последнее время Суён делала многое из того, чего не стоило бы. Несмотря на это, три дня назад она вернулась сюда – из-за Хан Чинхо, бывшего судмедэксперта, с которым участвовала в записи передачи.

В тот день съемки прошли без участия Суён: ее скрутил приступ гастрита – вероятно, накопленный стресс дал о себе знать. Она попала в отделение неотложной помощи, где ей поставили капельницу, а потом отпустили. Суён уже выходила из отделения, когда ей позвонил Хан Чинхо. Он сказал, что съемки закончились, и предложил встретиться. У Суён тоже были к нему вопросы, так что она согласилась. Они договорились увидеться в кафе недалеко от ее дома, однако потом Чинхо сообщил, что тема слишком серьезная, чтобы обсуждать ее в общественном месте. С учетом того, что его лицо уже мелькало на телевидении, а ее – в связи с делом Сокхи – разошлось по соцсетям, Суён согласилась. К тому же тема, которую она хотела обсудить, – связь между телешоу и реальными делами – была довольно щекотливой.

Они встретились в машине, и Суён услышала от Чинхо то, что ожидала меньше всего.

Он заговорил о Сокхи. А точнее, заявил, что семнадцать головоломок, которые она давала Суён во время сеансов психоанализа, содержат зашифрованные сообщения – инструкции, адресованные кому-то снаружи.

Для Суён, которая ожидала услышать о съемках, слова Хан Чинхо стали полной неожиданностью. Она потребовала объяснений: откуда он узнал об этом, почему рассказал ей, а не сообщил куда следует, и что за инструкции передавались кому-то снаружи.

Но Хан Чинхо уклонился от большинства вопросов, сказав, что пока не может ничего сказать. А потом ответил на чей-то звонок и просто исчез.

Суён металась между желанием заявить на него и соблазном сделать вид, что ничего не слышала.

А сегодня утром Суён получила письмо из прокуратуры, в котором напоминали о переносе даты слушания – ее вызвали в суд в качестве свидетеля обвинения. Письмо сопровождалось схемой проезда к зданию суда и настоятельной рекомендацией не опаздывать. Суён знала дату заседания, но напрочь о нем забыла, пока письмо не вернуло ее в реальность.

Суд уже завтра. Оставалось только одно – идти в прокуратуру и разобраться во всем самой.

Но следователь отказался пускать Суён к обвиняемой, напомнив, что сеансы психоанализа уже закончились.

– Я сразу сказала, что не могу проводить сеанс в допросной, где нас будут подслушивать! Но мне не оставили выбора. В итоге у нас с подзащитной не было ни одного нормального сеанса. Ее направили ко мне как пациента с суицидальными наклонностями. Вот не встречусь я сегодня с Ём Сокхи, а завтра она совершит самоубийство. Кто возьмет на себя ответственность?

Слово «ответственность» заставило следователя замешкаться.

– Ладно. Один час, – нехотя согласился он.

Он убедился, что камера наблюдения и записывающее устройство отключены. А чтобы никто не смог их снова активировать, Суён забрала у него ключ.

Впервые Суён вошла в комнату для допросов, не беспокоясь ни о зеркале, за которым могли скрываться наблюдатели, ни о включенном микрофоне.

Холодный воздух заставил ее вздрогнуть. Похоже, кондиционер работал на полную мощность. Волосы на макушке Сокхи слегка колыхались – холодный воздух дул прямо на нее. Подойдя ближе, Суён подняла ладонь над ее головой, проверяя направление потока, и тихо вздохнула.

– Почему вы ничего не сказали? Вам же холодно.

Сокхи посмотрела на нее так, будто не сразу поняла, о чем речь.

Суён осторожно взяла ее за руку, помогла встать и передвинула стул туда, где поток воздуха не достанет. Сокхи снова села, и на лице у нее было то же выражение, что и при их первой встрече – смесь настороженности и любопытства.

– Помните, что я сказала при нашей первой встрече? Что не могу проводить сеансы в таких условиях?

* * *

В день первого сеанса Суён получила сообщение с указанием явиться в прокуратуру Восточного округа, что само по себе было странно – обычно сеансы психоанализа проходят в следственном изоляторе, а не в здании прокуратуры. Дальше стало еще интереснее. Вместо помещения для встреч Суён провели к комнате для допросов. Она попросила предоставить помещение для встреч адвоката с клиентом, но дежурный офицер отказал – мол, у помещений разное назначение.

Вопиющее нарушение. Разобравшись, Суён выяснила, что Сокхи отказалась от адвоката. Что ж, это объясняло, почему все происходило с таким пренебрежением к процедурам. Адвокат был единственным, кто мог бы воспрепятствовать тому, чтобы консультации проводились в таких неподходящих условиях.

Суён остановилась

Она вошла. Не для того, чтобы начать сеанс, а чтобы сказать, что если Сокхи не будет защищать свои права, то за нее этого никто не сделает. Посоветовала обратиться к адвокату, чтобы добиться более подходящих условий для проведения консультаций.

Но Сокхи ответила на это предложение странной улыбкой – смесью любопытства и нежелания. Что останавливает ее, если речь идет о ее же благе?

Но не успела Суён задать этот вопрос, как Сокхи заговорила. Это были ее первые слова после недели молчания на допросах.

– Вы кажетесь хорошим человеком, профессор. Хотите сыграть со мной в игру?

– Одна загадка – одно признание. Скажите, который сейчас час?

– Четыре пополудни.

– Давайте встречаться в это время каждый день. Если завтра к четырем вы отгадаете мою загадку, то я сделаю одно признание. Прокурор предъявил мне обвинение в семнадцати убийствах. Значит, у вас есть семнадцать дней, чтобы услышать мои признания. По одному в день.

– А если не отгадаю?

– Тогда одна из этих семнадцати историй так и останется нерассказанной. Никто никогда не узнает ее. Если примете правила игры, я буду делать все, что вы скажете. Хотите провести сеанс психоанализа? Будет вам сеанс психоанализа. Что угодно. Почему я вообще это предлагаю? Вы же психоаналитик. Пришли, чтобы выслушать меня. Но просто взять и все рассказать – слишком скучно.

Прежде Суён видела в Сокхи подозреваемую, подвергшуюся жесткому обращению со стороны полиции. Женщину, которая дважды пыталась покончить с собой в изоляторе и упрямо хранила молчание. Более того, Пак Тэхван лично настаивал, чтобы кто-то заставил ее заговорить. Суён не могла избавиться от мысли, что на нее могли давить и другими способами – например, используя сокамерников для слежки или подкупая надзирателей, чтобы выбить признание грубой силой. Когда Сокхи впервые предложила свою игру с вопросами, Суён на мгновение подумала, что она пытается передать ей некое зашифрованное послание.

Однако довольно быстро стало ясно – нет, дело не в этом.

Поначалу голос Сокхи был сухим и отстраненным, но постепенно в нем появилось странное удовольствие, даже ритм речи изменился. И тогда Суён нутром почувствовала: перед ней не невинная жертва. Человек, который удерживает правду о погибших, чтобы использовать в качестве разменной монеты, не может быть невиновен.

Замечание о том, что если ответ окажется неправильным, то обстоятельства смерти одной из семнадцати жертв останутся неизвестными, говорило об одном: Сокхи прекрасно понимает ужас своих преступлений. Она не бездушная психопатка, которой пугает желтая пресса. Она хорошо разбирается в людях – и, скорее всего, умело манипулировала ими всю жизнь.

Теперь Суён поняла, почему детектив так отчаянно искал психоаналитика, который бы ее разговорил. Поняла, почему офицер отказался выделить переговорную. Почему следственная группа во что бы то ни стало хочет услышать их разговор. Каждый, кто сталкивался с Сокхи, испытывал одинаковую тревогу – и понимал, что такого человека нельзя выпускать обратно в общество.

Суён чувствовала то же.

Перед тем как зайти в комнату для допросов, она получила от следователя материалы по делу. В документах были указаны возраст, пол, профессия, причины смерти и состояние тел уже опознанных жертв. Для психоаналитика такие сведения явно выходят за рамки допустимого.

Суён поняла, что следователи воспринимают ее скорее как профайлера. Один даже вскользь обмолвился, что Суён выбрали именно потому, что она – профессор криминальной психологии, что отличало ее от других специалистов.

Она отказалась от предложенных материалов, опасаясь, что заранее полученная информация может исказить восприятие и заставит упустить важные детали. Однако следователь настоял и всучил ей папку. Суён открыла ее прямо перед Сокхи.

Четырнадцать мужчин. Три женщины. Семеро числились пропавшими без вести.

Семьи некоторых активно их разыскивали, расклеивали объявления, надеясь хоть на какую-то зацепку. Суён помнила, как буквально на днях видела интервью с одной из таких семей по новостям.

Сокхи смотрела на фотографии жертв. Они выглядели совершенно обычными: тренер по фитнесу, офисный работник, школьник, курьер, сотрудник Национального собрания… Их было сложно соотнести с останками, изображенными на других снимках.

На странице отчета с фотографиями тел значилось: «Ровные срезы на костях указывают на расчленение для удобства транспортировки». Суён подняла взгляд на Сокхи. Та сидела напротив, тоже изучая фотографии. Она развернула страницу со снимками жертв и придвинула к Сокхи.

– Ём Сокхи, вы превратили эти смерти в игру. Вы понимаете, как это выглядит?

В равнодушных глазах Сокхи мелькнула тень эмоции. Она накрыла ладонью одно из лиц на фото. Губы ее растянулись в улыбке, но побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение.

– Профессор, в этой игре на кону моя жизнь.

Согласно отчету, самое старое тело было захоронено по меньшей мере десять лет назад.

Сейчас Ём Сокхи двадцать восемь. Десять лет назад ей было всего восемнадцать.

Если заключение Национальной судебно-медицинской службы было верным, то Сокхи начала убивать еще до совершеннолетия – и ни разу не попалась. В отчете говорилось, что на найденных останках не было ни единой улики, способной указать на конкретного подозреваемого.

Семнадцать идеальных убийств. Разве такое вообще возможно?

Суён задумалась. Принять или отвергнуть ее предложение? В конце концов, расследование – не ее дело. Она не детектив, а психоаналитик, и ее задача – добиться того, чтобы Сокхи заговорила.

– Если я приму ваше предложение, то вы действительно выполните все, о чем я попрошу?

Психоаналитик не должен играть в игры, которые навязывает ему пациент. Его работа – выяснить, откуда эти игры берутся, разобраться в стоящих за ними эмоциях и мотивах. Но вместо того, чтобы строго придерживаться профессиональной роли, Суён решила принять условия Сокхи. Сейчас инициатива у нее в руках. Лучший выход – воспользоваться ситуацией таким образом, чтобы создать наиболее выгодные условия для разговора.

– Тогда помимо загадок и признаний у нас будут настоящие сеансы. Разве не этого вы хотели – чтобы вас кто-то выслушал?

Сокхи долго смотрела на Суён. Взгляд ее был не задумчивым – скорее испытующим. Через несколько минут она медленно кивнула и, посмотрев в сторону двустороннего зеркала, сказала:

– Можно мне ручку и бумагу? Нужно записать задачу.

В одной счастливой вилле 4×5 живут пятеро соседей.

Если на цветочной клумбе второго этажа, где распустился девятый красный цветок, находится правая рука соседки, то чья левая рука окажется на песчаной отмели шестого этажа, когда распустится десятый синий цветок?

После того как Суён принесла следственной группе первую загадку, они

На следующий день, в четыре часа пополудни, Суён пришла к Сокхи с пустыми руками. Она так и не смогла найти ответ.

Сокхи с разочарованным видом заметила:

– Похоже, вам в общем-то все равно. На вашем месте я бы сделала все, чтобы найти ответ.

На второй день было созвано срочное совещание. Суён тоже пригласили – формально потому, что именно она приняла и выполняла условия, предложенные Сокхи.

Совещание затянулось, но ни к чему не привело. Главный прокурор раздраженно спрашивал, зачем вообще подыгрывать преступнице, и категорически отказался разгадывать «головоломку», заявив, что у следствия нет времени на игры серийного убийцы. Но информация уже просочилась в прессу. Теперь, когда об этом писали в новостях, всех интересовало одно: что будет с репутацией прокуратуры и полиции, если они не смогут выяснить и истинную подоплеку происходящего?

Тогда Суён импульсивно предложила: раз уж статья вышла, и публика знает о загадке, почему бы не привлечь ее?

Она тут же столкнулась с потоком возражений, но, сославшись на следующую встречу, покинула совещание. Спустя два часа ей пришло сообщение от одного из детективов следственной группы: они решили последовать ее совету и объявили публичный сбор ответов. Реакция общественности оказалась неожиданно бурной. Почтовый ящик для сообщений буквально разрывался от количества писем.

Обрабатывать такой поток информации в одиночку было невозможно, и один из детективов помогал Суён сортировать ответы. Однако даже вдвоем они не понимали, какие критерии использовать для выбора правильного ответа.

Держа ворох распечатанных листов, детектив в отчаянии развел руками:

– Профессор, да тут невозможно выбрать что-то одно.

– Нам и не нужно выбирать одно. Давайте возьмем все ответы, которые выглядят хоть сколько-нибудь логичными.

Ровно в четыре часа дня Суён вошла в комнату для допросов и молча разложила перед Сокхи распечатанные ответы. Когда листы ровными рядами заполнили весь стол, Сокхи перевела взгляд на Суён.

– Искать иголку в пустыне сложно, но я не думала, что кто-то начнет перекапывать песок, – произнесла она то ли восхищенно, то ли насмешливо.

Суён никак не отреагировала и села напротив.

Наступил черед Сокхи. Она поднялась и начала медленно просматривать ответы, двигаясь слева направо, сверху вниз. Добравшись до пятого ответа в третьем ряду, она вдруг замерла, ее лицо, до этого безразличное, дрогнуло – на мгновение в глазах мелькнуло удивление.

Суён незаметно скосила взгляд на тот ответ, который привлек внимание Сокхи. Но та уже смотрела дальше. Через некоторое время она протянула руку к одной из распечаток – не той, что привлекла ее внимание. Она протянула лист Суён и спросила:

– С чего начнем? С показаний или с сеанса?

По договоренности сначала должна была состояться консультация, а потом – обещанное признание. Суён достала подготовленные толстые бланки с заданиями, OMR-карты и три анкеты. Она собиралась провести тест MMPI–II (многофакторный тест личности, позволяющий объективно оценить уровень тревожности, депрессии, антисоциальных и параноидальных черт) и тест на завершение предложений, который дает представление о самооценке, отношении к семье и обществу. Прокурор также запросил психологическое заключение для представления в суд, но Суён прежде всего хотела лучше понять состояние Сокхи.

Сокхи без сопротивления включилась в процесс тестирования. Она быстро и сосредоточенно заполнила анкету MMPI–II, как усердная студентка на экзамене. Но при выполнении теста на завершение предложений о семье она задержалась. Особенно над пунктом, касающимся матери. Она оставила его на потом, сперва заполнив другие, и долго смотрела на пустую строчку, прежде чем наконец вписать ответ.

Но Суён не торопилась делать выводы. Она знала, что некоторые люди умеют мастерски контролировать свою манеру поведения даже во время психологических тестов.

На протяжении следующих пятнадцати дней Суён полностью посвятила себя Ён Сокхи – подозреваемой в серии жестоких убийств.

Она почти не занималась домашними делами, у нее не было времени даже поговорить с дочерью. Суён отложила всю свою обычную жизнь на «потом», которое наступит через эти пятнадцать дней. Ёнчжи справлялась сама – готовила себе еду, ходила в школу и на дополнительные занятия.

Суён внимательно следила за отправителем ответа, который привлек внимание Сокхи, но так и не был выбран. Этот человек стабильно присылал решения с одного и того же адреса. Сокхи задерживалась на его ответах дольше остальных, но никогда их не выбирала.

Суён осторожно упомянула об этом детективу, который помогал ей сортировать письма, предположив, что отправитель может быть знаком с Сокхи. Следственная группа немедленно попыталась связаться с ним. Ответ пришел после пятого письма: отправитель заявил, что решил попробовать разгадать загадку забавы ради, и отказался встречаться с полицией.

– Одних подозрений недостаточно, чтобы выбить ордер, – покачал головой детектив.

Через несколько дней он сообщил Суён, что отследить отправителя не удалось. Письма отправлялись со взломанного почтового аккаунта, а настоящий владелец не знал о взломе. То, что кто-то взломал чужую почту, чтобы скрыть свою личность, выглядело подозрительно. Следственная группа попыталась копнуть глубже, но не смогла узнать ничего нового.

Больше письма с того адреса не приходили. И больше не появлялось ответов, которые вызвали бы у Сокхи хоть какую-то реакцию.

Суён подумывала было спросить об этом, но боялась, что тогда сеанс превратится в допрос, и потому воздержалась. Тем временем Сокхи исправно заполняла протоколы допросов, детально описывая то, как совершала убийства. Большинство жертв были мужчинами, и, чтобы компенсировать разницу в физической силе, Сокхи использовала различные инструменты – например, электрошокер, альпинистский блок и стальной трос.

Опираясь на ее показания, следственная группа искала вещественные доказательства. Большую их часть Сокхи успела уничтожить, но несколько ключевых улик найти удалось: записи с камер наблюдения недалеко от одного из мест преступлений, окровавленное орудие убийства и инструменты, использованные для избавления от тел.

Пока обвинение укрепляло свою позицию, Суён продолжала проводить сеансы психоанализа, каждый из которых длился ровно пятьдесят минут – стандартная продолжительность таких сеансов. Суён пыталась вывести Сокхи на разговор о повседневной жизни, семье, друзьях, романтических отношениях и детстве… но та искусно уходила от ответов, искажала факты и путала правду с ложью, заставляя сомневаться в достоверности ее рассказала. Суён приходилось проверять каждое сказанное слово, сопоставляя его с материалами, которые удалось собрать следственной группе, чтобы понять, где правда, а где – вымысел.

Сокхи прямо заявила, что не собирается избегать ни смертной казни, ни пожизненного заключения. По результатам MMPI–II

Но Суён не давал покоя один вопрос: почему Сокхи вдруг решила дать показания? Путь к почти неизбежному обвинительному приговору для нее начался только после того, как она заговорила. Прежде у нее был шанс выкрутиться. Она это знала, потому и молчала. Но почему вдруг решила заговорить? И почему именно после встречи с Суён?

Суён тревожило то, что ее появление совпало с резкой переменой в поведении Сокхи. Должна быть причина. Но какая?

За неделю работы она выяснила, что у Сокхи не было ни семьи, ни друзей, ни возлюбленного. Согласно документам, она была единственным ребенком, а ее родители умерли десять лет назад.

Сокхи жила в однокомнатной квартире в районе университетского кампуса, где ее окружали студенты, не обращавшие внимания на соседей. Хозяин квартиры, с которым Сокхи заключила договор аренды через агентство, утверждал, что даже не встречался с ней лично.

Она существовала как призрак. И при этом годами убивала людей.

После шестого признания главный следователь отметил, что Сокхи следовала определенному паттерну – два-три убийства в год, в основном зимой, иногда осенью. Весной и летом она не убивала – возможно, из-за того, что в это время тела быстро разлагаются.

Суён знала, что человек, зависимый от убийств, не стал бы так долго сдерживаться из-за подобных «технических» деталей. Сокхи убивала методично, почти как по расписанию, как будто это была работа.

Вспомнив слова Тэхвана, Суён задумалась: возможно, Сокхи убивала по заказу? После изучения ее финансового состояния это предложение казалось довольно логичным. Запросы в Трудовую инспекцию и Налоговую службу показали, что у Сокхи не было официальных источников дохода. При этом она меняла жилье каждые шесть месяцев и исправно платила аренду.

Когда Суён напрямую спросила, на что она жила, Сокхи ответила коротко:

– Фриланс. Я выполняла разные поручения, которые людям не хотелось делать самим.

Хотелось спросить, входили ли в эти «поручения» убийства, но Суён сдержалась. Психоаналитики не должны задавать такие вопросы. Допросы – забота следователей. На протяжении встреч с Сокхи ей постоянно приходилось напоминать себе, что она – психоаналитик, а не профайлер. Однако держаться в рамках этой роли было непросто.

На седьмой день, когда обсуждался вопрос о том, чтобы раскрыть личность Сокхи общественности, та неожиданно призналась, что имя и регистрационный номер, которыми она пользовалась, принадлежали женщине, которую она убила в двадцать лет. Сокхи уже рассказывала об этой жертве в одном из своих признаний.

На вопрос о ее настоящем имени она не ответила. Проверка отпечатков пальцев тоже ничего не дала – следственная группа зашла в тупик. Один из детективов предположил, что личность Сокхи была аннулирована еще до того, как ее отпечатки успели внести в базу данных.

Тем временем СМИ и общественность требовали раскрытия имени и лица преступницы, но… имени, которое можно было бы раскрыть, просто не существовало. Суён не входила в следственную группу, однако давление ощущала и она. Никто так и не смог установить личность Сокхи, и раскрытие так и не состоялось. Власти не могли позволить, чтобы имя жертвы стало известно как имя убийцы. Родители убитой женщины, чьей личностью пользовалась Сокхи, уже скончались, но у нее оставались родственники, которые наверняка подняли бы шум, узнав правду.

В своих показаниях Сокхи ни разу не написала, по какому принципу выбирала жертв и почему убивала именно их. До того как удалось найти вещественные доказательства, следствие пыталось разобраться в ее мотивах, но, как только появились улики, которые перевешивали любое признание, к причинам потеряли интерес.

«При расследовании семнадцати убийств наибольшее значение имеет эффективность», – заявил прокурор.

Почему Сокхи жила так, словно ее не существовало?

Пятнадцати дней оказалось слишком мало, чтобы заглянуть в душу человека, который прожил жизнь, не оставляя следов. К тому времени, как «игра» подошла к концу, большинство вопросов Суён так и остались без ответов. Она была уверена, что сможет обнаружить что-то важное во время сеансов, но ошиблась. Несмотря на все усилия, в итоге осталась лишь гнетущая пустота.

В отличие от нее, главный следователь был вполне доволен. Конечно, он тоже задумывался о том, зачем Сокхи затеяла эту «игру», но философски считал: некоторые тайны лучше оставить неразгаданными – хотя бы ради собственного спокойствия. К тому же у них были все доказательства, необходимые для суда.

Возможно, он был прав.

После двух недель изнурительной гонки Суён решила, что пора взять перерыв. С тех пор прошло семь дней.

– Разве в таком месте, где за каждым углом есть глаза и уши, можно говорить спокойно и откровенно? Вот почему, когда вы впервые предложили загадать мне загадку, я подумала: а вдруг это сигнал о помощи?

На бесстрастном лице Сокхи появилась широкая усмешка. Суён уже знала – так Сокхи улыбается тогда, когда что-то скрывает.

– У вас богатое воображение.

– Думаете, это просто мое воображение?

– А что еще? Удалось ли вам разгадать, что же означает мой «сигнал»?

– Кому-то удалось. Вы знали, да? Что ответ найду не я.

Сокхи промолчала.

– Этот человек попросил остановить вас, Сокхи.

Сокхи медленно отвела взгляд и уставилась в пустоту. Казалось, она о чем-то задумалась. Суён наблюдала за малейшими изменениями в выражении ее лица. Едва заметное подергивание уголков губ, чуть нахмуренные брови… Но прежде чем она успела разобрать эмоции до конца, все исчезло.

Сокхи посмотрела прямо на нее и спросила:

– Это не кажется вам странным? Почему он не остановил меня сам, а попросил об этом вас?

В тот день, когда Хан Чинхо пришел на встречу, они с Суён остались сидеть в машине. Он передал ей лист бумаги с распечатанным черновиком письма. Человеком, который взломал чужую почту и отправил полиции разгадку, оказался именно он, Хан Чинхо. Но почему? Если он что-то знал, то почему не сообщил полиции?

Перед тем как выйти из машины, он бросил всего одну фразу:

– Остановите ее.

Хан Чинхо не дал никаких объяснений. Просто свалил на нее такую ответственность и исчез. Суён злилась, но проигнорировать услышанное не могла. Почему он не остановил Сокхи сам? Почему втянул в ее?

Сокхи ответила так, будто ответ напрашивался сам собой:

– Потому что… если кто-то узнает, что мы знакомы, то ему грозит опасность.

Суён вспомнила полный сожаления взгляд Чинхо. Он действительно хотел, чтобы Сокхи остановили. Слова об опасности заставили Суён подумать о Пак Тэхване. Том самом человеке, который просил ее разговорить Сокхи.

Суён проследила за взглядом Сокхи –

– Сегодня за стеклом никого нет. Никто нас не слышит. Поэтому скажите: что вы собираетесь сделать? Почему вас нужно остановить?

После долгой паузы Сокхи наконец заговорила:

– Если нас действительно никто не слышит… Тогда я и правда могу вам это сказать, профессор.

В следующее мгновение Сокхи вскинула руку, схватила Суён за затылок и, не давая опомниться, дернула на себя. Казалось, она собирается впечатать ее лбом в стол, но остановилась в самый последний миг – буквально в миллиметре от твердой поверхности. Горячее дыхание опалило ухо, Суён почувствовала, как по спине пробежал холодок, и невольно дернулась, пытаясь вырваться.

Сокхи прошептала почти неслышно:

– Вы правы. Были те, кто разгадал мой сигнал… потому что я заранее объяснила, как это сделать. И один из этих людей находится рядом с вами, профессор.

Рядом?

Суён застыла. По телу пробежал озноб, дурное предчувствие стянуло грудь тугим узлом.

Сокхи продолжила тем же тягучим, почти ласковым тоном:

– Профессор Сим Суён… Два года назад вы приехали в Корею после смерти матери, чтобы уладить ее дела. Все это время вы воспитывали дочь в одиночку, без мужа… Вы настолько заняты, что даже не знаете, с кем она встречается и чем занимается.

Суён не понимала, о чем она говорит. Или не хотела понимать. Но тело осознало услышанное быстрее, чем разум. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Суён попыталась посмотреть на Сокхи. Глаза покраснели от прилива крови.

«Вы настолько заняты, что даже не знаете, с кем она встречается и чем занимается».

Эти слова гулко отдавались в голове в такт стремительно учащающемуся сердцебиению.

Сокхи нанесла завершающий удар:

– Знаете ли вы, где Ёнчжи сейчас?

Как только хватка на затылке ослабла, Суён с силой отпрянула назад, словно ее отбросило пружиной. В голове осталась только одна мысль – Ёнчжи. Дрожащими руками она открыла сумочку и вытащила телефон. Пальцы не слушались. Она ощущала взгляд Сокхи, и от этого по телу пробежала мелкая дрожь. Не выдержав, Суён рванула к двери и распахнула ее. Дежуривший у стены полицейский шагнул вперед, но она молча сунула ему ключ от комнаты наблюдения и, не теряя ни секунды, бросилась прочь.

В трубке раздавались бесконечные гудки.

«Были те, кто разгадал мой сигнал… потому что я заранее объяснила, как это сделать».

Неужели речь шла о Ёнчжи?

Бред. Ёнчжи всего лишь школьница. Ее жизнь состоит из учебы и дополнительных занятий. Никаких загадок, никаких тайн. Как она вообще может быть замешана?

В голове шумело, будто кто-то ударил по затылку. Мысли путались.

Сокхи… могла ли она каким-то образом выйти на Ёнчжи? Нет. Это бред какой-то. Зачем ей шестнадцатилетняя девочка?

Но Сокхи знает ее имя.

Если знает имя, значит, могла добраться до Ёнчжи. Но зачем?

Суён глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой.

Сейчас главное – найти Ёнчжи.

Глава 5

Суён снова и снова набирала номер Ёнчжи, но та не отвечала. Уроки давно закончились, и к семи вечера дочь должна была быть на курсах по подготовке к экзаменам. Но ее не было и там.

Суён обошла все места, где могла находиться дочь, – школу, спортплощадку, кафе и закусочные неподалеку от академии, куда та иногда заходила после занятий. Позвонила подругам Ёнчжи, но никто не видел ее после уроков.

Даже уведомлений о списаниях с карты не было. Обычно примерно с половины шестого до половины девятого Суён приходили оповещения о тратах Ёнчжи в кафе, но сегодня – ничего. К девяти вечера от нее по-прежнему не было никаких вестей.

Все указывало на то, что она сбежала. Но идти в полицию было нельзя.

Если Сокхи и Ёнчжи действительно знакомы, если все обстояло именно так, как сказал Чинхо… Если Сокхи отдала какой-то приказ, и Ёнчжи ему последовала… то это означало, что дочь могла оказаться втянутой в преступление. Звучало бредово, но Суён не могла отделаться от ощущения, что это может быть правдой. Именно поэтому она не могла обратиться в полицию.

Домой Суён вернулась только к десяти. Она несколько раз обошла знакомые места, но в конечном итоге пришла к пугающему осознанию: она понятия не имеет, куда могла подеваться ее дочь.

Открыв входную дверь, Суён все еще надеялась, что Ёнчжи просто ждет ее дома.

Но дома никого не было.

Зайдя в комнату дочери, она медленно осмотрелась. Все вокруг было в оттенках синего – ее любимого цвета. Мебель, постельное белье, канцелярия, тетради. Суён никогда не могла игнорировать значение этого цвета. Грусть. Тревога. Внутренний конфликт. Особенно – проблемы с матерью. Но дело было не в том, что Суён не любила дочь. Во время обучения Суён проходила курс саморефлексии, и первой темой для самоанализа стала именно эта. Она узнала о беременности в чужой стране, куда сбежала от прошлого. В ту минуту, когда тест показал две полоски, ее захлестнуло отторжение. Мысль о том, что в ее теле растет кто-то чужой, вызывала озноб. Мысль о том, что ей придется растить ребенка, зачатого в насилии, вызывала ужас.

Первым же делом Суён начала искать информацию о медикаментозном и хирургическом аборте. Но сразу сделать ничего не смогла – не хватало денег. Если бы беременность наступила в результате официально зарегистрированного изнасилования, медикаменты можно было бы получить легально и значительно дешевле, но… не в ее случае.

После нападения прошло несколько недель, доказательств насилия не осталось. Все случилось в Корее, и американская полиция не могла ни начать расследование, ни признать случившееся изнасилованием. Раз таблетки не вариант, Суён рассматривала операцию.

Но если уж делать аборт, то лучше в Корее. Вот только денег на билет домой у нее не было. К тому же семестр уже начался, обучение было оплачено, и вернуть деньги она не могла.

Тогда Суён обратилась за помощью к матери, попросив сохранить все в тайне от отца. Но в ответ услышала яростную тираду.

– Мы отправили тебя за границу учиться, а не позорить семью! – кричал отец. – Даже не думай возвращаться в Корею!

Суён ожидала подобной реакции от отца, но предательство матери стало для нее настоящим ударом.

– Может, лучше роди и сразу отдай на усыновление? Говорят, в Америке с этим проще, чем у нас.

С тех пор Суён начала всерьез задумываться о самоубийстве. Она чувствовала, будто висит над пропастью, отчаянно цепляясь за край, но зная, что однажды все равно сорвется. «Просто отпусти, – думала она. – Это так тяжело… Разве не легче просто отпустить и

В самые темные дни ее спасли двое людей: соседка по комнате и университетский психолог.

Заметив, что Суён постоянно мучает тошнота, соседка осторожно подложила ей под подушку брошюру – рекламный буклет университетского центра психологической помощи. Суён так долго держалась в одиночку, что этот тихий жест заботы вызвал у нее слезы благодарности.

Наконец, собравшись с духом, она пошла в центр. Психолог не просто выслушал ее, но и предложил реальную помощь. Суён пришлось принять тот факт, что аборт был невозможен. Оставалась только одна реальность: пока ребенок не родится, ей придется с ним жить.

Психолог помогла Суён отделить травмирующее событие от ребенка. Было сложно воспринимать беременность отдельно от кошмара того дня, но по мере того, как ее живот рос, она постепенно осознала одну важную вещь: ребенок ни в чем не виноват. Он был такой же жертвой, как и она. Осознав это, она перестала испытывать к нему столь острую неприязнь. Конечно, она понимала, что не сможет быть для этого ребенка настоящей матерью. Но она постарается сделать для него все возможное.

Впервые взяв младенца на руки, Суён не почувствовала ничего похожего на материнскую любовь. Только облегчение – наконец-то все закончилось. Но посмотрев на ребенка во второй раз, она испытала чувства, которые сложно было описать. Она никогда не представляла, каким он будет, не ждала его, но у него были большие, добрые, черные глаза. Ни она, ни тот мужчина в нем не просматривались. И все же он смотрел на нее так, словно узнавал ее.

В тот момент Суён впервые отчетливо поняла: ей нужно жить.

Не потому, что проснулся материнский инстинкт. Просто в тот момент ей нужна была причина существовать – и этим смыслом стала Ёнчжи.

Вскоре Суён поняла, что привязанность может рождаться не сразу, а со временем. Слушая ровное дыхание ребенка по ночам, она испытывала облегчение – еще один день прожит благополучно. А когда эта крошечная девочка бесхитростно радовалась чему-то, счастье передавалось и ей.

Их путь начинался с отчуждения, но в конце концов Суён полюбила Ёнчжи. И эта любовь стала казаться естественной, словно была с самого начала.

Прошлой весной, когда Суён впервые заметила, что дочь начала отдаляться, это стало для нее потрясением. Суён не подумала, что это всего лишь подростковый возраст, а вместо этого вспомнила, что чувствовала во время беременности.

Суён верила в теорию, что эмоциональное состояние матери и окружающая среда могут влиять на подсознание ребенка еще в утробе. Она боялась, что ее отчужденность, мысли об аборте – все это оставило след на уровне, который не поддается осознанию, но теперь проявляется в виде той дистанции, что возникла между ними.

Психолог попыталась успокоить Суён, объяснив, что изменения в поведении Ёнчжи, скорее всего, связаны с подростковым возрастом, а не с отголосками ее беременности. Потом добавила, что если Суён до сих пор возвращается мыслями к тому периоду, возможно, дело не во влиянии на Ёнчжи, а в ее собственных неразрешенных переживаниях.

Эти слова задели Суён.

Примерно в это же время она стала замечать, что лицо дочери, которое раньше казалось ей ни на кого не похожим, начало приобретать более четкие черты. По мере того как Ёнчжи росла, взрослела, в ней начали проступать знакомые черты. Черты того мужчины. Суён изо всех сил старалась не показывать своих чувств, опасаясь, что ее реакция может натолкнуть Ёнчжи на ненужные догадки. Но ее не оставляли сомнения: а вдруг она себя выдала? Что, если она задела чувства Ёнчжи? Может, дело не только в переходном возрасте? Может, ее дочери не хватает тепла? Когда они разговаривали в последний раз? Ёнчжи все еще увлекается программированием?

Суён начала с того, что заглянула в ящики ее стола. В первом лежали пенал и одинокая тетрадь. Она раскрыла ее. Это была тетрадь для ошибок – не разделенная по предметам, что говорило о том, что дочь ошибалась редко. Вспомнив, что дочь всегда приносила домой табели с идеальными оценками, Суён внимательно просмотрела тетрадь, но не нашла ничего странного.

Второй ящик был пуст. Третий – тоже.

Беспокойство усилилось. Разве нормально, что ящики пустые? Она оглядела стол. На виду стоял календарь. Суён пролистала страницы, заполненные плотным расписанием: экзамены, домашние задания, волонтерские мероприятия. Ничего необычного. Она перевернула страницу, чтобы посмотреть июль.

Был июнь. А после него сразу август.

Страница с июлем была вырвана.

Холодок пробежал по спине. Почему?

Суён снова посмотрела на июньскую страницу. В одном месте, рядом с датой, стояла крошечная звездочка.

Звездочки не были привязаны к определенным датам. Они появлялись хаотично – не только в июне, но и в мае, апреле. Никаких пояснений рядом не было – эти отметки имели смысл только для самой Ёнчжи.

Сначала Суён подумала, что дочь отмечала менструации. Но тогда почему звездочки появлялись почти каждую неделю, а иногда даже дважды? Может, это как-то связано с Сокхи? Ее тревога усилилась. Суён достала телефон и сделала снимок календаря, чтобы потом еще раз изучить отметки. Она даже не заметила, как начала вести себя так, словно собирала улики.

Закрыв приложение камеры, она снова набрала номер Ёнчжи – вдруг в этот раз она ответит.

В трубке раздался длинный гудок.

В ответ откуда-то из квартиры зазвучала мелодия. Сперва звук был едва различим, но уже через несколько секунд Суён узнала мелодию – это была детская песенка Oh my darling, Clementine.

Но стоило вызову сброситься, как музыка резко оборвалась. Она нажала на вызов снова. Гудок. И снова заиграла та же мелодия. Суён замерла, прислушиваясь. Это не могло быть совпадением.

Она вышла из комнаты, следуя за звуком. Сначала казалось, что это просто наваждение, но с каждым шагом мелодия становилась все громче. Ее нерешительность исчезала, шаги становились все быстрее.

Суён вошла в спальню, открыла дверь гардеробной и включила свет. Взгляд сразу же упал на незнакомую коробку, стоявшую на полке прямо перед ней. Темно-синяя, квадратная, без каких-либо украшений. Именно из нее доносилась мелодия.

Внезапно звук резко оборвался. Из телефона раздался голос автоответчика. Суён отключилась и протянула руку к коробке. Внутри лежал телефон Ёнчжи. Разумеется, он был заблокирован. На экране высветилось сообщение с просьбой ввести пин-код или пройти биометрическую аутентификацию.

Раздраженно глядя на клавиатуру, Суён вдруг заметила что-то на дне коробки. Там, аккуратно сложенный, лежал лист бумаги. Развернув его, она сразу узнала почерк дочери. Ее пальцы невольно дрогнули.

Эта записка была последним посланием,

А также первым, которое оставила Сокхи.

Глава 6

Открыв глаза, Кэчжин почувствовал ноющую головную боль. Вокруг стояла кромешная тьма. Запах мятного ароматизатора и ощущение тесного замкнутого пространства сразу подсказали, где он находится: в своей машине.

Он несколько раз моргнул, чтобы прогнать сонливость, приподнялся и поднял спинку водительского сиденья, которое было полностью откинуто назад. Глубоко вздохнул, опустил взгляд – красные цифры на приборной панели показывали 23:28.

Было уже далеко за одиннадцать, и то, что он до сих пор сидит в одиночестве, говорило лишь об одном – этот ублюдок снова его продинамил.

Кэчжин выбрался из машины и медленно направился в сторону холма, где стояла вилла.

Раньше о ней знали лишь единицы, но год назад она оказалась в центре громкого коррупционного скандала. Один из депутатов покончил с собой, выбросившись из окна. Выяснилось, что взятки он брал здесь, и репортеры облепили окрестности, как мухи. Потом виллу переделали под место для тайных встреч. Потратили миллионы на интерьер, а потом так ни разу и не воспользовались.

Как и все прочее дерьмо, творящееся в Ённаме, этот особняк тоже был под его контролем.

За пять лет он поднялся с рядового аналитика до главы мониторинговой группы, следующие три года потратил на то, чтобы укрепить свои позиции. В мире, где информация значит больше, чем власть, его работа требовала абсолютного контроля и безупречной осведомленности. И Кэчжин справлялся настолько хорошо, что по Ённаму уже ходили слухи, будто его готовят на роль следующего лидера.

Но даже он целых четыре месяца не догадывался, что Сончжун регулярно бывает здесь. А это означало, что его люди, его глаза и уши, расставленные по всему Ённаму, оказались бесполезны против Сончжуна.

В организации каждый знал Сончжуна в лицо – иначе быть не могло. Эта безымянная структура, уже два десятилетия поддерживающая порядок в Ённаме, была крепко связана с Тэхваном. А Сончжун – его сын. Человек, которого им велено охранять.

Тот факт, что никто не знал о его визитах сюда, означал лишь одно – Сончжун затыкал рот тем, кто что-то замечал.

Кэчжин не сомневался, что Сончжун на такое способен. Он до сих пор отчетливо помнил его в детстве.

В те годы организация уже тесно сотрудничала с Тэхваном, а сам Кэчжин был всего лишь студентом, получавшим негласную поддержку со стороны структуры. Взамен ему приходилось выполнять определенные поручения, и одним из них стала охрана маленького Сончжуна. Решение приняли внезапно – в городе участились случаи похищения детей, и охрана сына Тэхвана вдруг превратилась в первостепенную задачу.

Сончжуну тогда было всего шесть, но даже в этом возрасте за его смышленостью скрывалась жестокость. Он притворялся, будто привязан к Кэчжину, звал его «братом», но только на глазах у других.

С самого детства он безошибочно чувствовал, перед кем нужно выслуживаться, а кто, наоборот, должен выслуживаться перед ним. И Кэчжин с самого начала оказался во второй категории.

И Сончжун этим пользовался. Просил о небольших «одолжениях», но стоило вслушаться в их суть, и становилось ясно: мальчишка проверяет границы дозволенного. Некоторые из его капризов были по-настоящему опасными. И когда Кэчжин в попытках угодить заходил слишком далеко, получал травмы или вляпывался в неприятности, Сончжун делал вид, что не имеет к этому никакого отношения. Если же Кэчжин ошибался, ребенок не забывал. Позже он умело использовал эти промахи как инструмент давления – не в открытую, а осторожно, незаметно, намеками. И это – шестилетний мальчишка.

С годами Сончжун наверняка стал еще расчетливее. Узнав, что он вернулся в страну, Кэчжин даже не подумал с ним встретиться. Они никогда не были особенно близки, нужды в этом не было. Да и сомневался он, что Сончжун вообще его помнит.

То, что Сончжун регулярно наведывается в эту давно заброшенную виллу, Кэчжин выяснил три месяца назад.

Оказалось, он бывал здесь с прошлой зимы. Если бы дело ограничивалось вечеринками с девушками и выпивкой, это бы его не удивило. Несмотря на то что Сончжун еще учился в школе, такое поведение для подростка его круга было не редкостью и вполне укладывалось в рамки подросткового бунта. Однако то, что происходило здесь, выходило далеко за границы простых развлечений.

На вилле были мужчины старше его самого. Все пьяные, обдолбанные, потерявшие связь с реальностью. Из одной из комнат раздавался плач девушки, из другой – истерический смех и крики.

В главном зале вращались тускло-синие огни, но музыка не играла. Люди валялись кто где – на столах, диванах, креслах.

Кэчжин не стал искать Сончжуна по этажам и сразу спустился в подвал. За винным погребом скрывалась комната управления – центр видеонаблюдения и контроля за всем особняком. Достаточно было заглянуть в мониторы, чтобы сразу понять, где он.

Но один вопрос не давал покоя.

Как? Как Сончжун это устроил? Как вообще заполучил ключи от этого дома?

С семи лет он жил в Штатах и вернулся в Корею меньше года назад. Официально вилла принадлежала совсем другому человеку, но в действительности хозяином был Тэхван. И как, черт возьми, Сончжун об этом узнал?

Более того, Сончжун уже занял комнату управления. Когда Кэчжин распахнул дверь, тот даже не вздрогнул. Спокойно сидел в кресле, покачиваясь, и, улыбаясь, посмотрел на него снизу вверх. В отличие от тех, кто валялся наверху, взгляд его был ясным.

Узнал сразу. И приветствовал чересчур дружелюбно.

– Брат Кэчжин? Ах, точно, теперь ты менеджер. Впечатляет.

Если бы он валялся там, в этом хаосе, Кэчжин, возможно, не стал бы вмешиваться. Но тот факт, что Сончжун собрал этих людей, дал им возможность творить, что вздумается, а сам при этом отсиживался в комнате наблюдения, явно указывал на нечто большее. Кэчжин еще не успел задать ни одного вопроса, как Сончжун снова заговорил:

– Они на удивление легко ведутся.

Голос легкий, беспечный. Ни капли страха, ни тени вины. Кэчжин едва сдержался, чтобы не усмехнуться – эта наглость впечатляла, – и задал единственный вопрос, который волновал его больше всего:

– Чем ты их заманил?

Вместо ответа Сончжун протянул руку. На его ладони, мягкой, без единой мозоли, лежал крошечный пакетик.

Кэчжин взял его, поднес к глазам. Внутри – крошечная плоская таблетка, меньше половины ногтя. Он недоверчиво перевел взгляд на Сончжуна.

– Просто барыжишь? Здесь?

– Это не все, – усмехнулся и развернулся обратно к мониторам. Крепко сжимая спинку кресла, Кэчжин смотрел не на экраны – их содержимое и так было понятно, – а на его голову, слабо подсвеченную голубоватым

– Собираешь на них компромат?

– Может быть. Вдруг пригодится. Это страховка.

– Страховка? – Кэчжин хмыкнул. – Ты сам в кадре. И ты же их накачал. Это не страховка, это петля на собственной шее.

– Да ладно тебе, я ж не сам продавал. И потом, полиция этим даже не заинтересуется.

Сончжун лениво пожал плечами.

Кэчжин не понимал. Богатеньким мальчишкам с хорошими связями, таким как Сончжун, нет нужды марать руки в грязи.

– Зачем так заморачиваться?

Сончжун лениво поднялся.

Только теперь Кэчжин заметил, что они почти одного роста. В Сончжуне появилось что-то внушительное, отчего Кэчжин невольно напрягся, хотя сам Сончжун стоял расслабленно, засунув руки в карманы, и смотрел прямо в глаза. Даже улыбался.

– Знаешь, к жизни в Корее оказалось непросто привыкнуть. Но если среда не подходит – почему бы не поменять ее?

Кэчжин не понимал, как распространение наркотиков и сбор всякого сброда может изменить среду. Но, похоже, Сончжун и не собирался ничего объяснять. Теперь, когда Кэчжин обо всем узнал, закрыть на это глаза не получится. Если он должен защищать Сончжуна, значит, должен не дать ему вляпался в неприятности.

– Если депутат Пак узнает…

– Если он узнает, то спросит, как до такого дошло. И первым делом возьмется за тебя.

Тэхван души не чаял в своем единственном сыне. Снисходительность к нему не знала границ. В его глазах Сончжун не мог по-настоящему ошибаться. Даже когда Сончжун делал что-то из рук вон выходящее, Тэхван прежде всего спрашивал с тех, кто был рядом, обвиняя их в недосмотре.

И Кэчжин знал это лучше всех.

Вся теневая деятельность в Ённаме проходила через Кэчжина. Если об этой ситуации всплывет хоть слово, в первую очередь отвечать придется ему.

Кэчжин значился помощником лишь номинально, но занимался совсем не тем, чем остальные. С самого начала он принадлежал другой структуре, но влияние Тэхвана на организацию было настолько велико, что в случае чего его гнев обрушился бы и на него.

После того как глава организации, который удерживал баланс сил с Тэхваном, неожиданно скончался из-за неизвестного вируса, Тэхван начал обращаться с членами группы как с личными лакеями. Без преемника сплоченная группа, ранее сосредоточенная вокруг своего лидера, теперь оказывалась марионеткой в его руках. Он постепенно занимал позицию главы, перекраивая правила под себя.

Кэчжин с трудом мог отделаться от мысли, что его опасения были более чем оправданы.

Наблюдая, как тот потирает виски, пытаясь унять головную боль, Сончжун заговорил неожиданно мягким тоном:

– Давай оставим это между нами. Я все тут прикрою. Но есть ребята, у которых уже начинается ломка. Если перекрыть им все разом, они могут устроить ненужные проблемы, понимаешь? Так что… просто позволь мне разобраться с этим самому. Постепенно. Просто молчи, пока я все не улажу, ладно?

Говорил он гладко, скользко, но доля правды в его словах была. Кэчжин понимал, что если лишить наркоманов дозы, то последствия будут непредсказуемыми. Они могли обезуметь настолько, что устроят беспорядки или начнут сдавать всех и вся. Кэчжин вырос с матерью-алкоголичкой и слишком хорошо знал, что зависимость может довести человека до крайности.

В итоге он пошел с Сончжуном на сделку. Условий было всего три:

1. Закончить эти сборища в течение трех месяцев.

2. Если приезжаешь в особняк, то только вместе с Кэчжином.

3. В 23:00, что бы ни случилось, покинуть особняк и вернуться домой.

Кэчжин считал, что условия не такие уж сложные. И действительно, Сончжун ни разу не нарушил второй и третий пункты. Но сегодня – ровно три месяца спустя – он все еще не покинул виллу, хотя время давно перевалило за одиннадцать. Кэчжин вышел из машины и пересек покрытую гравием парковку. Раз Сончжун не вышел в назначенное время, выбора не оставалось – придется вытаскивать его самому. Черт возьми, если бы он только не задремал в машине…

Посмотрев на часы, Кэчжин вставил в замок мастер-ключ и вошел внутрь. За три месяца обстановка почти не изменилась. Те же лица плюс несколько новых. Все это говорило лишь об одном – Сончжун не собирался сворачивать свои «мероприятия». Все это время он лишь повторял: я разберусь, я все контролирую. А в итоге даже собственных слов сдержать не смог.

Кэчжин раздраженно выдохнул и направился вниз, в комнату управления. На лестнице он вдруг замер. По ступеням тянулась цепочка пятен – темно-красных, липких.

Кровь.

Может, вино?

На всякий случай Кэчжин опустился на корточки, коснулся пятна пальцем и поднес ко рту. Металлический привкус подтвердил догадку, и Кэчжин, не раздумывая, бросился вниз. Дверь в подвал, которая всегда была заперта, и секретный проход к серверной – обе были открыты настежь. Капли крови вели прямо туда. Это точно была кровь Сончжуна.

Кэчжин не раз говорил ему: оставаться трезвым в подобной обстановке – верный способ привлечь лишнее внимание и нарваться на неприятности. Вдруг кто-то из «гостей» обнаружил серверную? Осознал, что за ними велась запись, и попытался избавиться от доказательств?

Он резко повернулся к мониторам. Половина экранов не горела – камеры были отключены. Он быстро проверил архив на компьютере – все записи на месте. Нападавший знал про серверную, но не стер записи? Странно.

Но сейчас не время разбираться. Главное – найти Сончжуна. Открытая серверная, следы крови, ведущие к лестнице, отключенные камеры… Все указывало на то, что на Сончжуна напали и, скорее всего, забрали с собой. Забрали… куда? Кэчжин развернулся и, перепрыгивая через ступеньки, бросился вверх по лестнице.

Выскочив из виллы, он сразу же глянул в сторону своей машины. Машина стояла прямо перед въездом на парковку. На приборной панели моргала синяя лампочка – регистратор работал.

Глава 7

Синий тюремный автобус застрял в утренней пробке.

Сокхи сидела у окна, безразлично глядя сквозь темную тонировку. Машины медленно двигались по дороге, проплывая перед глазами, но она ничего не видела. Сокхи думала о неожиданном осложнении. Она предусмотрел все возможные сценарии, но никак не ожидала, что вмешаетсяон.

Сокхи следила за Суён. С тех пор как та вернулась в Корею после долгих лет жизни за границей, Сокхи ни разу не выпускала ее из виду и, насколько она знала, Суёнс нимникогда не встречалась. По крайней мере, до ее ареста.

Когда Суён поддалась на провокацию и загадки стали достоянием общественности, Сокхи даже не допускала мысли, чтоондаст о себе

Эта загадка изначально была задумана как послание для внешнего мира, без единого фиксированного ответа. Признание вины было частью плана. Это позволяло контролировать ход следствия, не давая ему углубляться в ненужные подробности. Но главное – люди должны были видеть в ней не просто подозреваемую, а настоящую убийцу. Только так можно было удерживать внимание публики как можно дольше.

Поэтому Сокхи была готова признать правильной любую разгадку, которую принесла бы Суён. Но та вдруг выдала правильный ответ. Настолько правильный, что даже Сокхи о нем забыла.

Единственным человеком, знавшим его, был тот, кто когда-то помогал ей разрабатывать этот план. Но он давно отошел в сторону. Сокхи не стала его устранять – у него не было причин ее предавать. Он ненавидел Тэхвана так же сильно, как и она.

Может, она все же ошиблась? Время меняет людей. Возможно, изменило и его.

Но можно ли это назвать предательством? Если бы он хотел помешать, логичнее было бы не связываться с Суён, а пойти прямиком к Тэхвану.

Сначала он дал о себе знать, передав правильный ответ, а теперь подтолкнул к действиям Суён. Неясно, зачем и почему, но одно очевидно: он вмешался в игру. И вмешался по-своему.

И ей нужно было придумать, как его остановить.

Автобус притормозил у ворот, мягко преодолел лежачий полицейский и въехал на территорию суда.

Сегодня – день X.

До сих пор все шло по плану, но если сегодня она ошибется – все рухнет.

Сокхи выпрямилась и медленно оглядела салон. Через проход сидела девушка и смотрела прямо на нее. Короткие волосы, подстриженные под каре, причем подстриженные очень неровно – явно стригла себя сама.

Автобус повернул налево от главного входа и поехал прямо. Этот путь вел к зданию Высшего суда, огибая главный корпус, – специальная полоса для конвоирования подсудимых. Маршрут пролегал через западное крыло, где находилась зона высадки. Именно отсюда заключенные и обвиняемые попадали в подземный коридор, ведущий к залу суда и комнатам ожидания. Здесь же располагалась последняя фотозона, где могли снимать репортеры, – дальше на территории суда съемка была запрещена.

Сокхи изучала эту дорогу заранее, еще до ареста. Разглядывала спутниковые снимки, мысленно прокладывала маршрут.

Вдоль западного крыла, за поднятыми ролетами, сгрудились репортеры – кто-то стоял, кто-то развалился на полу. Непонятно, сколько они уже здесь ждали. Завидев автобус, они тут же ринулись в сторону посадочной зоны, словно уже знали, где именно остановится машина.

Сквозь окно было видно: все репортеры в масках. В масках были и заключенные, и водитель, и все, кто находился в автобусе. Чертов вирус. Вакцины до сих пор не было, и теперь отсутствие маски привлекало больше внимания, чем ее наличие.

Мир, в котором прятать лицо стало нормой. Удача?

Сокхи поправила тонкую ткань на лице.

Тем временем один из охранников начал вызывать заключенных по номерам. Как только прозвучал ее, Сокхи поднялась и еще раз окинула взглядом автобус. Остальные подсудимые смотрели на нее с раздражением.

Еще бы.

Только из-за нее, из-за ее громкого дела, им теперь придется пробираться сквозь толпу репортеров, рискуя попасть в объективы камер. Кто-то недовольно буркнул, но за масками было не разобрать, кто именно.

Сокхи медленно обвела взглядом тех, кто на нее косился.

Большинство тут же отводили глаза. Некоторые, наоборот, смотрели слишком вызывающе, будто нарочно пытались испепелить ее взглядом. Но одна девушка – та самая, с коротким, небрежно подстриженными каре, – смотрела иначе. Без эмоций. Просто смотрела. Сокхи отвела взгляд и направилась к дверям. До подземного коридора было меньше десяти метров, но стоило выйти из автобуса, как этот короткий путь превратился в узкий коридор, сдавленный с двух сторон: с одной – журналистами, с другой – родственниками жертв. Только сейчас Сокхи поняла, что среди собравшихся есть и они.

Судебные приставы выстроились живой цепью, расчищая проход для обвиняемых, но даже с их защитой идти было непросто. Вспышки камер слепили, вопросы журналистов сыпались один за другим. С другой стороны доносились рыдания.

– Вы признали вину, но так и не объяснили мотив. Почему?

– Говорят, вы сознались, чтобы защитить сообщника. Это правда?

Сокхи молча шла вперед. Больше всего ее раздражали не вопросы репортеров, а душераздирающие всхлипы и срывающиеся на крик голоса. Они эхом отдавались в ушах, напоминая другой день – похороны Хён. Вдруг перед глазами мелькнула рука. Сокхи машинально дернулась назад, но человек, который пытался ее схватить, все же задел пальцами маску и сорвал ее. Покрытое испариной лицо обдало холодным воздухом.

– Сдохни, мразь!

Фотовспышки полыхнули с новой силой.

Их лучи снова ослепили Сокхи – ее лицо теперь было открыто. А потом из толпы репортеров с диким криком вырвалась пожилая женщина. Она неистово размахивала руками, в одной из которых сжимала сорванную с Сокхи маску.

– Мое дитя… Мое бедное дитя… Зачем? Почему ты его убила?!

Крик матери, потерявшей ребенка.

– Вам нельзя здесь находиться, пройдемте. – Один из полицейских попытался удержать мать погибшего, но та отпихнула его. Сокхи без труда схватила женщину за запястье, лишая возможности размахивать руками. Потом четко, чтобы услышали все вокруг, спросила:

– Вы мать Ким Юрима, верно?

Не дожидаясь, пока ошарашенные надзиратели попытаются их разнять, Сокхи задала следующий вопрос – громко, чтобы услышали все собравшиеся репортеры.

– Почему вы не обратились в полицию сразу, как ваш сын исчез?

Женщина замерла, и пронзительный плач мгновенно оборвался. Старческие губы задрожали, дыхание стало сбивчивым. Между ними встал охранник, заслоняя ее от Сокхи, но та спокойно продолжила:

– Вы знали, чем он занимался, не так ли?

В толпе кто-то громко ахнул, и внимание журналистов тут же переключилось на мать погибшего. Женщина уставилась на них, глаза ее забегали, выискивая спасительный выход. С их закрытыми масками лицами репортеры напоминали хищников у ночного водопоя.

Конвоиры начали подгонять подсудимых, словно стадо, подталкивая сзади и расталкивая путь впереди. Сокхи спокойно шагнула в подземный коридор.

Прежде чем исчезнуть за дверьми суда, она успела увидеть, как репортеры окружили женщину, словно стая гиен.

Глава 8

Зал суда по уголовным делам находился на третьем этаже, комната 303. Суён направилась к ближайшему туалету, но, подойдя ближе, увидела, что вход преграждает мужчина. Он был в темно-синем жилете с белой нашивкой «Служба исполнения наказаний».

Увидев замешательство Суён, он коротко пояснил:

– Все туалеты в комнате ожидания для подсудимых заняты. Им временно разрешили пользоваться этим. Вам придется воспользоваться туалетом на четвертом этаже. Простите за неудобство.

Суён сразу поняла, зачем он здесь: чтобы подсудимые и обычные посетители суда не

Знакомое лицо. Она работала в следственном изоляторе, где Суён приходилось вести консультации.

– О, профессор! Давно не виделись, – приветливо сказала она.

– Да, – улыбнулась Суён, хотя внутри было не до улыбок.

Женщина сразу поняла ситуацию и слегка посторонилась, жестом приглашая ее внутрь.

– Проходите, но быстро.

Мужчина нахмурился, но возражать не стал.

Суён коротко поклонилась и зашла внутрь. Закрывшись в кабинке, она раскрыла кейс. Внутри – кипа документов, которые предстояло передать суду через двадцать минут. Но среди них, в прозрачном пакете, лежал телефон Ёнчжи. Суён проверила, нет ли повреждений на упаковке, затем осторожно подняла крышку сливного бачка унитаза и опустила пакет в воду. Потом нажала на слив, как можно бесшумнее опустила крышку и достала маркер, чтобы отметить дверь.

Раньше она осуждала родителей, которые, поддавшись панике, снимали все деньги со счетов и беспрекословно выполняли абсурдные требования похитителей. Теперь же… теперь же она понимала их как никогда.

Обеспечить заключенного серийного убийцу возможностью связи с внешним миром – это преступление. Но если она этого не сделает… то, возможно, больше никогда не увидит Ёнчжи.

В коридоре стояла она. Сокхи.

Суён замерла. Женщина-надзиратель шагнула вперед, встав между ними, словно пытаясь защитить ее, обычную гражданку, от подсудимой.

Но Сокхи даже не посмотрела в ее сторону, будто перед ней был совершенно незнакомый человек. Холодное безразличие, от которого Суён невольно пробрал озноб. Каждая секунда, пока она проходила мимо, тянулась бесконечно. И в самый последний миг, краем глаза, она уловила едва заметную улыбку на губах Сокхи.

Желание сорваться на крик, схватить Сокхи за грудки и вытрясти ответы накрыло с головой. Что ты сделала с моей дочерью?!

Пальцы сжались в кулак, шаг замедлился.

– Профессор? – в голосе надзирательницы прозвучало беспокойство с примесью подозрения.

Женщина-надзиратель посмотрела на Суён с легким беспокойством. Суён стиснула зубы и, собрав все силы, заставила себя идти дальше. Позади раздался звук закрывающейся двери туалета. В голове тут же всплыл образ спрятанного в бачке телефона Ёнчжи. Что бы ни собиралась делать с ним Сокхи, одно было ясно – это опасно. Но у Суён не было выбора. Она должна была передать телефон. Потому что перед тем, как исчезнуть, Ёнчжи оставила ей послание. Поверх напечатанной инструкции синей ручкой, будто наспех, синим были выведены два коротких слова.

Мама, помоги.

Рядом со словом «помоги» остался слабый след от ручки, словно Ёнчжи собиралась написать что-то еще, но так и не смогла. У Ёнчжи всегда была эта привычка: сталкиваясь с трудной задачей, она задумчиво постукивала ручкой по бумаге. Суён видела это бесчисленное количество раз, с самого ее детства – жест был настолько привычным, что невозможно было не узнать.

Мысль о том, что Ёнчжи оказалась в ситуации, с которой не может справиться, не выходила из головы. Совсем как Суён в свои двадцать два, когда вошла в ту комнату, зная, что это опасно, но слепо веря, что с ней ничего не случится. Может, то же самое произошло с Ёнчжи. Она тоже зашла в ту комнату. И оказалась заперта. Чтобы найти ее, вытащить оттуда, Суён должна понять мотивы Сокхи и ее дальнейшие планы.

Повернув за угол, Суён не пошла в зал суда. Вместо этого прислонилась к стене и достала телефон. Не тот, которым пользовалась обычно. Этот ей дал Чинхо. Точнее, подруга Чинхо.

Вчера вечером Суён связалась с тем самым человеком, который привлек внимание Сокхи своим ответом, с тем, кто первым заметил скрытое послание в ее задаче, – Хан Чинхо. Она до сих пор не понимала, что он за человек, и доверять ему не спешила. Но разобраться в происходящем одной было невозможно.

Разговор состоялся там же, где и в прошлый раз, – в машине Суён. Она рассказала, как Сокхи дала понять, что знает Ёнчжи, и подробно описала оставленные для нее инструкции.

Инструкция была предельно конкретной.

A-17

В день первого слушания спрятать телефон в туалете на третьем этаже западного корпуса и отметить кабинку.

Чинхо долго молчал, явно о чем-то размышляя.

– Думаю, я знаю человека, который сможет помочь. Поехали.

Он жестом пригласил Суён сесть на пассажирское место, но в итоге за руль все равно села она.

Чинхо не стал вводить адрес в навигатор – просто указывал дорогу. Они прорвались сквозь плотный городской трафик и свернули в безлюдный район, который выглядел настолько заброшенным, что у Суён мелькнуло сомнение: а здесь вообще безопасно оставлять машину?

Их пунктом назначения оказался старый грузовой контейнер, который стоял среди обшарпанных зданий и заросших проходов.

Но внутри он оказался совсем другим. Современный, наполненный всевозможной электроникой – Суён даже не могла понять, для чего она предназначена.

Откуда-то появилась хозяйка этого странного места. Подруга Чинхо. Несмотря на удушающую жару, она была в кофте с длинными рукавами и в брюках, а длинные волосы собраны в небрежный узел. Она подошла слишком близко, и Суён невольно отступила на шаг. Когда они зашли, тут не было ни души, а дверь за ними никто не закрывал. Значит, в этом контейнере был еще один вход.

– Дайте телефон Ёнчжи, – велел Чинхо.

Но руки не протянул – это сделала женщина.

Суён на мгновение замешкалась, но все же передала мобильник.

Женщина взглянула на Чинхо и спросила:

– Что с ним нужно сделать?

Чинхо ответил без колебаний:

– Завтра этот телефон придется отдать, но нам нужно знать, как его собираются применить.

Женщина кивнула и прошла к рабочему столу в глубине помещения. Подключила телефон к компьютеру, запустила несколько программ и, подавшись вперед, забарабанила по клавиатуре. Через несколько минут работа была закончена.

Она протянула Суён два телефона – оригинальный и новый.

– Если коротко, это клон. – Она указала на второй аппарат. – Все, что будет происходить на том телефоне, в реальном времени отобразится здесь.

– А еще… – Она нажала на значок приложения. – Даже если телефон будет выключен, можно слушать, что происходит вокруг.

Женщина кивнула на последнее приложение в списке.

– Видишь? Просто заходишь сюда и нажимаешь на «воспроизвести». Слушать лучше в наушниках. Если рядом услышат, будет странно.

Она объяснила, что программа зашита прямо в устройство и не зависит от SIM-карты. Это означало, что смена SIM-ки ничего не изменит, – все, что будет происходить на телефоне, отобразится на «клоне». Суён не стала спрашивать, чем эта женщина занимается и насколько все это законно, и просто смотрела, как работает телефон.

Все происходило точно так же, как вчера. Суён даже не касалась экрана телефона, но экран вдруг ожил, галерея открылась сама, и список альбомов быстро прокрутился вниз. Это означало, что телефон сейчас у Сокхи.

Прислонившись к стене коридора, Суён напряженно вглядывалась в экран, стараясь унять бешеное сердцебиение каждый раз, когда кто-то проходил мимо.

Открылся альбом под названием «0». Внутри была всего одна фотография. Вскоре оно развернулась на весь экран. Суён вгляделась в изображение. На нем был зеленый дорожный указатель с тремя стрелками, указывающими направления, а сверху было написано название развилки: «Перекресток Нынри».

На стрелке, указывающей направо, стояло название города – «Ённам». Ённам… Город Тэхвана.

Экран резко погас. Сокхи отключила телефон.

С дальнего конца коридора донесся лязг открывающейся металлической двери туалета. Суён быстро сунула телефон в сумку и поспешно вошла в зал суда № 303, дверь которого была приоткрыта.

Глава 9

Из-за двери туалетной кабинки послышался нетерпеливый голос надзирательницы:

– Номер 5026. Выход через десять секунд. – И начала обратный отсчет.

Сокхи спустила воду в унитазе. Пока шум слива заглушал остальные звуки, она быстро, но осторожно опустила крышку бачка. Выйдя из туалета, она вытерла влажные руки о штаны и последовала за надзирательницей. Они прошли по длинному коридору, мимо распахнутых дверей зала суда, и взгляды всех вокруг сразу же устремились на нее – на ее тюремную форму. Послышались перешептывания, но Сокхи не обратила на них внимания. У двери в комнату ожидания подсудимых она остановилась и вошла внутрь вместе с надзирательницей.

Помещение напоминало классную комнату, только без окон. Четыре стены, несколько прикрученных к полу стульев без столов, расставленных на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Сокхи направилась к своему месту – тому самому, которое ей выделили, когда она вошла сюда впервые. Не успела она сесть, как девушка с каре, сидевшая позади, подняла руку.

– Мне тоже нужно в уборную.

Надзирательница кивнула, и девушка направилась к выходу. С виду она была довольно крупной, с мужской фигурой, двигалась неловко и прихрамывала на правую ногу, чем привлекала к себе ненужное внимание. Сокхи проводила ее взглядом, пока та не скрылась за дверью, и закрыла глаза.

Перекресток, который она только что видела на фото, был тем местом, откуда дороги из Сеула вели к следственному изолятору, в Ённам и Соннам.

Сокхи знала, что это место идеально подходит, но выбор сделала не она. Решение приняла владелица телефона.

Она снова вспомнила, что Ёнчжи – всего лишь школьница. Эта, казалось бы, незначительная деталь не давала ей покоя. Вовлечение ее было неизбежно, но каждый раз, когда Ёнчжи следовала ее инструкциям, в памяти всплывали скотобойня и старший брат.

Сокхи знала: то, что она делает с Ёнчжи сейчас, ничем не отличается от того, что ее брат делал с детьми на скотобойне. Сначала завоевывал доверие, потом запугивал, чтобы они не могли сбежать, и в конце концов превращал в преступников.

Но Сокхи не могла остановиться, пусть это и означало, что она – такая же, как брат. Если она остановится, ничего не изменится.

Послышался скрип открывающейся двери.

Сокхи распахнула глаза.

Вошедший мужчина объявил:

– Номера 5026, 4701, 4473. Пройдите в зал заседания.

Глава 10

Зал суда № 303 был самым переполненным из всех, что Суён когда-либо видела. Поскольку ей предстояло выступить в качестве свидетеля, она села во втором ряду, у левого края. Как только Суён устроилась, в зал вошли трое судей. Все встали и опустились на сиденья лишь после того, как судьи заняли свои места. Началось первое слушание по уголовному делу № 2020–2278, известному как «дело Ём Сокхи». К тому времени, как судья принялся зачитывать имя, возраст и адрес подсудимой, в зале царила полнейшая тишина. «Ём Сокхи» – все было так, как знала Суён. Судья спросил, все ли верно. Сокхи молча уставилась на прокурора, а тот, как ни странно, избегал ее взгляда. Заметив странную паузу, судья снова обратился к подсудимой и повторил вопрос.

Сокхи немного помедлила, словно обдумывая ситуацию, а потом спокойно ответила:

– Да, все верно.

Суён потрясенно переводила взгляд с прокурора на Сокхи и обратно. Если суд продолжится в таком ключе, то она понесет наказание под именем жертвы? Как такое возможно? Пусть даже погибшая была безродной, но разве можно так просто украсть ее личность?

Но вот оно – невозможное становилось реальностью прямо в суде.

После подтверждения личности прокурор зачитал обвинение. Кражи, похищения, убийства, расчленение тел и сокрытие улик по семнадцати убийствам – всего 42 пункта. Сразу после этого суду представили улики. Психологические заключения и записи с консультаций, которые Суён хранила в своем портфеле, тоже были переданы в руки прокурора.

До этой минуты Суён думала, что ее участие в суде будет незначительным. Офицер, с которым она разбирала электронные письма, уверенно заявил, что благодаря показаниям подозреваемой доказательства уже собраны, и ей светит как минимум пожизненное.

Прокурор поднялся со своего места, подошел к Суён и задал первый вопрос:

– Свидетель, вы проводили психологическое консультирование подсудимой с 18 июля по 3 августа 2020 года?

– Да.

– Судя по предоставленным следствием записям ваших сеансов, консультации проходили ежедневно в течение 17 дней, без выходных и праздников. Это обычная практика?

– Нет, обычно консультации проходят раз в неделю.

– Тогда почему в этот раз они были ежедневными?

– …Подсудимая сама предложила. Она сказала, что будет загадывать мне по одной загадке в день, и если я разгадаю ее до следующей встречи, то она даст признательные показания по одному из дел, в которых ее подозревают. Она была согласна проводить терапию на таких условиях.

– А если бы вы отказались?

– …Она сказала, что тогда никто никогда не узнает, как умерли жертвы.

В зале суда повисла тишина. Где-то на задних рядах раздался плач родственников погибших. Кто-то попытался их успокоить. Прокурор снова повернулся к Суён.

– Почему вы приняли это предложение? Это выходит за рамки обычного консультирования.

Если бы она отказалась тогда, возможно, не оказалась бы втянута в это настолько глубоко. Но если бы у нее был шанс вернуться в прошлое, смогла бы она поступить иначе? Суён ясно помнила тот момент, когда поняла, насколько опасна Сокхи.

– …Подсудимая сказала, что, если я отвечу правильно, она даст показания. Человек, не имеющий отношения к убийствам, такого не скажет. Я заключила, что она либо свидетельница, либо соучастница. То, что она предлагала сделку на таких условиях, могло означать одно из двух: либо у нее была на

Суён невольно перевела взгляд на Сокхи.

Сокхи все это время смотрела прямо перед собой, но, словно почувствовав взгляд, повернула голову и посмотрела на Суён в ответ.

Суён сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Заметив, что внимание Суён полностью сосредоточено на Сокхи, прокурор негромко постучал по столу перед свидетельской трибуной, словно напоминая о себе. Суён вздрогнула и только тогда перевела на него взгляд.

– Вы проводили психологическое тестирование подсудимой 20 июля 2020 года?

– Да.

– Ваша честь, прошу ознакомиться с четвертой страницей доказательства № 13, предоставленного стороной обвинения. В этом документе содержатся результаты психологического теста, полученные от психоаналитика подсудимой в установленном порядке.

Председательствующий судья открыл подшитые материалы и пролистал несколько страниц. Одна из них была полностью занята графиками, внизу которых стояли символы и числа. Судья поправил сползшие на кончик носа очки, внимательно изучил документ и обратился к Суён:

– Свидетель, можете ли вы кратко интерпретировать результаты теста? Как эксперт.

Трое судей, прокурор, репортеры в зале и родственники погибших – все смотрели на Суён.

Под «кратким» объяснением судья явно подразумевал, что хочет услышать объяснение, которое будет понятно всем присутствующим. Суён задумалась, этично ли раскрывать результаты теста пациента в открытом судебном заседании. После недолгих колебаний она все же заговорила:

– В условиях открытого заседания сделать это будет затруднительно. Но в представленных материалах должна быть страница с интерпретацией и заключением. Последняя.

Судья пролистал документы до конца и, не говоря ни слова, углубился в чтение. Остальные судьи последовали его примеру. Спустя несколько мгновений председательствующий судья кивнул:

– Ознакомились. Обвинение может продолжать допрос свидетеля.

– Да, ваша честь. Свидетель, вы преподаете криминальную психологию и криминалистику в университете?

– Да, верно.

– Тогда вы должны быть знакомы с психологическими и личностными особенностями, характерными для убийц?

– Да.

– Можете назвать общие черты преступников, совершающих умышленные убийства, а не спонтанные?

Суён на мгновение замерла. Она прекрасно понимала, к чему ведет прокурор. Он хотел, чтобы именно она подтвердила: по результатам теста Сокхи обладает личностными характеристиками, присущими убийце.

В обычной ситуации Суён бы ответила, что не существует удобных классификаций вроде «преступного характера» или «общих черт преступников». Она считала, что оценивать людей по их личностным особенностям – значит ставить клеймо на тех, кто, возможно, просто родился с импульсивными или антисоциальными чертами. Такой подход был в корне неверным.

Но сейчас все было иначе. Сейчас на скамье подсудимых сидела серийная убийца, держащая ее дочь в заложниках.

У Суён не было ни малейшего желания защищать Сокхи. Более того, эта девушка мастерски манипулировала людьми, безошибочно читая эмоции и мысли окружающих, а затем подстраивая их под свою волю. Это пугало.

Суён хотелось выбрать самые жесткие слова, чтобы у судей и журналистов в зале не осталось сомнений: Сокхи – опасная преступница. Но она не могла предсказать, какие последствия это повлечет для Ёнчжи.

Поэтому Суён тщательно подбирала выражения.

– В отличие от спонтанного убийства, при планируемом убийстве преступник полностью осознает, что лишает человека жизни. Он нарушает один из самых жестких социальных табу, но испытывает при этом минимальное чувство вины. Это отражается в низком уровне эмпатии и высокой степени асоциальности. Кроме того, преднамеренные убийцы стремятся к «идеальному преступлению»: они тщательно планируют алиби, уничтожают улики, одержимо продумывают детали, уверенные, что их план сработает. Им также свойственна патологическая самоуверенность, которая помогает им переводить мысли в действия. Это можно наблюдать у серийных убийц, чей опыт успешных преступлений формирует у них чувство вседозволенности.

Как только Суён дала именно тот ответ, которого ждал прокурор, она тут же заговорила снова, не давая ему вставить ни слова.

– Однако подобные черты характера могут встречаться и у обычных людей, которые никогда не совершают преступлений. Обобщать их нельзя. Гораздо правильнее сосредоточиться не на личности преступника, а на мотивах, которые привели его к преступлению. Именно этому я учу своих студентов.

Суён не могла позволить себе звучать так, будто защищает Сокхи, но и как специалист не могла открыто подыгрывать обвинению.

Прокурор слегка нахмурился, но она сделала вид, что ничего не заметила, и продолжала смотреть на судью. Тот по-прежнему был погружен в изучение представленных документов.

Очевидно, прокурор хотел использовать результаты психологического теста, чтобы доказать: такого человека нельзя выпускать в общество, его необходимо изолировать навсегда. Пусть Суён и смазала финальный вывод, подчеркнув, что нельзя делать обобщения, судя по всему, обвинению этого было достаточно.

– У стороны обвинения больше нет вопросов.

После этих слов председательствующий судья поднял голову и обратился к стороне защиты:

– Защита, можете приступать к перекрестному допросу.

Адвокат, сидевший рядом с Сокхи, встал. Он даже не посмотрел на свидетельскую скамью и обратился прямо к судьям:

– Ваша честь, моя подзащитная отказывается от дальнейшей защиты в ходе настоящего судебного процесса.

– То есть она признает все обвинения?

– Да.

На лице судьи промелькнула тень удивления. Он переглянулся с заседателями, после чего снова обратился к адвокату. В его голосе звучало недоумение.

– В представленных прокуратурой отчетах и письменных показаниях подсудимой не указаны мотивы преступлений. Даже если подсудимая признает свою вину и выражает раскаяние, у суда нет оснований для смягчения приговора. Спрашиваю еще раз: ваша подзащитная действительно отказывается от права на защиту?

Но на этот раз ответ прозвучал не от адвоката.

– Да, отказываюсь, – отчетливо произнесла Сокхи.

По залу прокатилась волна перешептываний, которая сменилась гнетущей тишиной.

Председательствующий судья подозвал прокурора и адвоката к трибуне. Обычно решения принимались на основе улик и материалов следствия, а не допросов, но подобный случай – чтобы кто-то отказался от защиты уже в первом слушании, да еще и на начальном этапе разбирательства – был беспрецедентным.

Для Суён и это выглядело частью какого-то тщательно продуманного плана. Она не сомневалась: Сокхи сделала это не просто так. У нее есть на то причина. Суён прищурилась, пытаясь сложить картину воедино. Судья что-то обсуждал с прокурором и защитником, но слов было почти не разобрать. Она украдкой посмотрела на прокурора. По лицу было видно: он тоже чувствовал подвох. Наконец судья вернул обоих юристов на их места и объявил решение:

– Судебное разбирательство по делу № 2020–2278 завершено. Оглашение приговора состоится 27-го числа этого месяца.

Громкий стук молотка возвестил об окончании заседания.

В зале тут же началась суматоха.

Родственники жертв бросились к скамье подсудимых,

Двое репортеров направились к Суён, которая наблюдала за происходящим. Она мгновенно развернулась и вышла из зала № 303. За спиной кто-то окликнул:

– Профессор!

Но Суён сделала вид, что не слышит, быстрым шагом пересекла коридор и буквально в последний момент заскочила в лифт, который уже закрывался.

Один из журналистов попытался просунуть руку, чтобы удержать двери, но опоздал. Когда створки сомкнулись, Суён облегченно выдохнула. Сейчас у нее не было ни времени, ни желания болтать с прессой. Если Сокхи использовала процесс как способ передать сообщение или отдать кому-то приказ, то ее признание и отказ от защиты были лишь спектаклем. Она не собиралась оставаться в тюрьме.

Суён сама дала ей возможность связаться с внешним миром. Если из-за этого появится новая жертва…

Одна только мысль об этом заставила ее похолодеть.

В тесном, забитом людьми лифте, где было сложно даже пошевелиться, Суён с трудом вытащила из портфеля аккуратно свернутые наушники. Пока она распутывала их, несколько человек бросили взгляды на длинный шнур, неуклюже свисающий вниз. Подключив наушники к телефону, который был взломан и использовался как средство связи, она услышала сигнал.

Двери лифта открылись – первый этаж. Люди принялись нетерпеливо протискиваться вперед, и Суён вынесло из лифта вместе с толпой. Оказавшись в вестибюле, она хотела было вернуться обратно в лифт, чтобы спуститься на парковку, где была припаркована ее машина, но кто-то преградил ей путь.

Перед ней стоял тот самый журналист, который минуту назад не успел остановить лифт. Он одновременно извинился и задал вопрос:

– Простите. У меня привычка догонять тех, кто убегает. А почему вы убегаете?

Слово «убегаете» заставило Суён замереть.

В голову тут же полезли самые разные мысли. Неужели она выглядит так, будто сбегает? Он что-то заподозрил? Или просто пытается нащупать слабое место?

Суён отбросила ненужные догадки и ответила жестко и однозначно:

– Я не убегаю. Я очень занята, поэтому интервью не даю.

Журналист пропустил отказ мимо ушей.

– Лим Чонхёк, «Сонсиль Ильбо», отдел социальной хроники. Вы ведь та самая консультантка, которая только что давала показания в суде?

Суён демонстративно вставила наушник во второе ухо и, не глядя на него, произнесла:

– Я уже сказала «нет». Прошу вас, не настаивайте.

Журналист уже собирался возразить, когда неожиданно у Суён за спиной возник Хан Чинхо и как ни в чем не бывало вступил в разговор:

– Если уж на то пошло, могли бы просто дать ей свою визитку.

Суён уже собиралась возмутиться – с какой стати он решает за нее? – но быстро передумала и вместо этого кивнула:

– Да, так будет проще. Дайте визитку, я свяжусь с вами позже.

Понимая, что настаивать бессмысленно, Лим Чонхёк быстро достал визитку и протянул ей.

Суён даже не взглянула на нее, просто сунула в карман пиджака. Чонхёк проследил за ее движением, потом вздохнул и сказал:

– Буду ждать вашего звонка.

После этого он повернулся и ушел.

Суён скользнула взглядом по Чинхо – откуда он вообще взялся и почему вел так, словно был ее спутником?

Но тот уже зашагал вперед, бросая через плечо:

– Нам нужно ехать. Пойдемте к моей машине.

Но Суён даже не сдвинулась с места. Вместо этого молча нажала кнопку вызова лифта.

Сделав несколько шагов, Чинхо тоже остановился.

Суён сжала зубы.

– С какой стати мне садиться в вашу машину? Вы не ответили ни на один мой вопрос.

Как он связан с Ём Сокхи? Почему, зная о зашифрованных сообщениях, не сообщил в полицию? Почему просил именно ее остановить Сокхи?

Возможно, сейчас он был единственным, кто мог помочь, но Суён не могла ему доверять.

Чинхо уловил ее недоверие, но лишь коротко взглянул на часы.

– Объясню по дороге. У нас нет времени.

– Нет времени на что?

– Автобус уже ушел. Тюремный автобус Министерства юстиции, который везет заключенных обратно в следственный изолятор.

Суён невольно шагнула вперед.

Семнадцать сообщений, разосланных во внешний мир, и люди, которые их расшифровали. Телефон Ёнчжи. Дорожный знак на фотографии. Ее безоговорочное признание вины и отказ от защиты.

Все внезапно сложилось в единую картину с пугающей ясностью. Почему она не поняла этого раньше?! Озарение вспыхнуло в голове, словно удар молнии. Суён выдохнула, ее голос сорвался на шепот:

– Она собирается бежать. До того как ее снова закроют в камере.

– Не только бежать.

Чинхо резко замолчал и огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто-то. Вестибюль был не лучшим местом для откровенных разговоров – здесь даже малейший звук отдавался эхом.

Чинхо двинулся вперед, и на этот раз Суён последовала за ним без возражений. Они пересекли холл, вышли из здания и направились к наземной парковке. Чинхо всегда выглядел собранным и спокойным, но сейчас в его стремительной походке читалась явная тревога. Суён приходилось буквально бежать, чтобы не отставать.

– Если бы ее единственной целью был побег, она бы изначально не позволила себя поймать.

И он был прав. Сокхи убила семнадцать человек и все это время оставалась незамеченной. Наверняка она могла бы скрыться или сбежать, даже если тела нашли бы.

Почему же она позволила себя поймать?

Если ее цель – не просто побег, то ради чего все это?

Суён, запыхавшись, озвучила свои мысли.

Чинхо посмотрел прямо перед собой и глухо ответил:

– Арест Сокхи означает только одно: приготовления завершены.

– Приготовления? – пересохшими губами повторила Суён. – К чему?

Чинхо слегка замедлил шаг, бросил на нее короткий взгляд и сказал:

– Умрет кое-кто еще. И на этот раз одним человеком дело не ограничится.

Суён заметила, как на парковке мигнули фары грузовика. Раздался щелчок разблокировки замков.

Прямо посреди парковки стоял четырех с половиной тонный грузовик. Она в замешательстве посмотрела на Чинхо. Тот, держа в руке брелок от машины, кивнул на пассажирское сиденье.

– Взял напрокат. Садитесь.

Грузовик? Взял напрокат? Пока Суён пыталась осмыслить услышанное, Чинхо уже забирался в кабину. Он действовал быстро, без лишней суеты, но в движении чувствовалась спешка. Суён посмотрела на номерной знак – 58НА8511 – и только после этого открыла пассажирскую дверь. Сиденье было завалено листами формата A4, словно их просматривали прямо перед выходом. Суён собрала их в стопку, сжала в одной руке, другой застегнула ремень безопасности.

Взревел двигатель, и грузовик рванул с парковки, стремительно покидая территорию суда.

В креплении на приборной панели стоял телефон. Суён пригляделась к тому,

Суён сразу поняла: красная точка обозначает тюремный автобус. Впрочем, если бы накануне она не встретилась с подругой Чинхо, эта мысль даже не пришла бы ей в голову. В руке она по-прежнему держала телефон – тот, с которого взломали мобильник Ёнчжи.

Все происходящее выходило за рамки здравого смысла.

Суён включила приложение для прослушки и уже потянулась за наушниками, как взгляд упал на бумаги. На них были записаны те самые загадки, которые благодаря ей стали достоянием общественности.

Шестнадцать загадок – не хватало только самой первой. И под каждой – расшифрованное послание. Суён лихорадочно пролистала страницы, а когда наконец заговорила, голос ее дрожал:

– Если вы с самого начала все знали, то почему пошли не в полицию, а ко мне?

Чинхо тяжело вздохнул, понимая, что он больше не сможет уходить от ответов. В салоне повисло напряженное молчание. Машина летела по трассе, игнорируя ограничения скорости. Суён хотела было повторить вопрос, но Чинхо наконец заговорил:

– Вы спрашивали, как я связан с Сокхи.

Суён сверлила его взглядом и потому не заметила, как на экране навигации в том самом окошке, где двигалась красная точка, появился синий треугольник – их машина.

Чинхо вдавил педаль газа в пол.

– Сокхи – моя младшая сестра. Сестра, которую я бросил.

Глава 11

Суён не могла поверить своим ушам.

– Что?..

Все тело покрылось мурашками, пальцы судорожно сжали дверную ручку – захотелось выпрыгнуть из грузовика прямо на ходу. Чинхо мельком глянул на нее, но тут же снова сосредоточился на дороге.

Грузовик, который до того набирал ошеломляющую скорость, теперь держался на безопасном расстоянии от тюремного автобуса. В напряженной тишине Чинхо продолжил:

– Я попросил вас остановить Сокхи по двум причинам. Во-первых, хотел, чтобы вы рассказали полиции о зашифрованных сообщениях. Благодаря своему положению вы могли сделать это, не вызывая подозрений. Но после того, как в дело оказалась втянута ваша дочь, этот вариант отпал.

Суён молчала.

– Во-вторых, вы уже являетесь частью плана Сокхи. Скорее всего, она использует вашу дочь, чтобы вы не могли отступить. Если так, то остается только одно – остановить ее своими силами.

При упоминании Ёнчжи перед глазами Суён потемнело и голова закружилась. Неужели все это лишь для того, чтобы втянуть ее в игру? Почему именно ее?

Проглотив подступивший к горлу ком, Суён спросила:

– Что она собирается сделать?

Чинхо отвел взгляд от дороги и посмотрел прямо на нее. Грузовик притормозил на красный, и на короткий миг перед сменой сигнала их взгляды встретились. Чинхо кивком указал на бумаги, которые она сжимала в руке.

– Посмотрите на последнее сообщение.

Суён метнула в него взгляд, полный раздражения, – он опять не дал прямого ответа.

Чинхо тихо вздохнул и добавил:

– В этих сообщениях Сокхи передала своим помощникам все: план побега, название следственного изолятора, дату суда, способ связи. Там даже упоминается телефон. Двенадцатое сообщение. Обратите внимание на концовку. Видите? A-17.

После упоминания телефона Суён нехотя пролистала страницы, пока не нашла нужную. Перед ней был скупой набор слов: «A-17. В день первого слушания спрятать телефон в туалете на третьем этаже западного корпуса и отметить кабинку».

– Расшифровав сообщения впервые, я не понимал, что означает этот буквенный код. Но когда услышал, что ваша дочь оставила похожее послание, подумал: а что, если это личный знак, обозначающий конкретного человека? Как никнейм.

В других сообщениях тоже были буквы и цифры.

После этих слов Суён снова внимательно изучила записи. Постепенно в голове сложилась картина побега Сокхи, и она невольно сглотнула.

– Это слишком опасно. Безрассудно. Люди… столько людей могут пострадать!

– Я постараюсь этого не допустить. Но если у меня не выйдет, то вам, профессор, придется позаботиться об остальном. Посмотрите последнее сообщение.

– Которое из них последнее? Бумаги перемешались…

– C-4.

Суён принялась перелистывать страницы, пока не нашла сообщение с пометкой C-4. В отличие от остальных, это сообщение состояло исключительно из цифр: 0303183040114. Суён сразу поняла, что они означают.

– Это же регистрационный номер. Дата рождения – 2003 год, значит, речь о школьнике.

– Он – следующая цель Сокхи. Я навел справки. Мальчик не появлялся в школе со вчерашнего дня, но в полицию пока никто не заявлял.

– Он… как Ёнчжи?

– Не думаю. Если бы он помогал Сокхи, она бы оставила для него указания.

– Тогда… кто он? Раз вы проверяли, то должны знать.

Повисло молчание, но теперь Суён знала, что оно означает. Чинхо не пытался ничего скрыть, он пытался подобрать слова, потому что то, что хотел сказать, будет тяжело принять. Вместо того чтобы торопить его с ответом, Суён отвела взгляд и посмотрела вперед. Они уже выехали на шоссе – следом за автобусом.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Чинхо снова заговорил.

– Вам знаком депутат Пак Тэхван?

Сердце ухнуло вниз. Почему вдруг всплыло это имя? Суён резко повернулась к Чинхо. Тот по-прежнему смотрел перед собой, но его лицо… в нем появилась странная, холодная отстраненность.

– Этот номер, – продолжил он, – принадлежит его единственному сыну. Пак Сончжуну.

Глава 12

В автобусе, который вез заключенных обратно в изолятор, людей было меньше, чем по дороге в суд. Кто-то был оправдан или получил условный срок, а кто-то, напротив, отправился не в следственный изолятор, а прямиком в тюрьму.

Сокхи сидела на том же месте, что и утром, и рассматривала металлические прутья на окне. Они выглядели прочными – при сильном ударе могут погнуться, но вряд ли отвалятся. Она перевела взгляд на решетчатую перегородку, отделяющую заключенных от водителя. Она была заперта на двойной замок и открывалась только с наружной стороны. А ключ был у того, кто сидел прямо за водителем, – надзирателя с густыми, похожими на гусениц бровями. Когда они выходили из автобуса утром, она видела, как он уверенно выбирал нужный ключ из связки, болтающейся у него на поясе, и вставлял его в замок.

Сокхи глубоко вдохнула и запрокинула голову, разглядывая потолок. Прямо перед последним рядом сидений, где сидели конвоиры, находился люк для аварийного выхода. Три года назад, когда в экскурсионном автобусе произошла авария и люди сгорели заживо, не сумев выбраться через заблокированные двери, власти обязали оборудовать такие выходы.

Но помимо этого люка было еще одно аварийное отверстие, о котором никто не знал.

Сокхи

Сокхи повернулась к окну. Городская черта давно осталась позади, и теперь мимо проносились растущие вдоль дороги деревья. Они уже минут десять как выехали из Сеула и теперь ехали по трассе, ведущей в пригород. Впереди должна была быть развилка: одна дорога вела к изолятору, другая – в Ённам.

Спровоцировать аварию – слишком рискованно. Слишком много переменных. Никто не станет устраивать побег по пути обратно в изолятор – это не пересылка в тюрьму. Да и в целом – если у человека есть деньги, чтобы организовать побег, проще нанять хорошего адвоката. Рисковать жизнью ради побега – глупо.

Но Сокхи выбрала именно этот способ. Изначально ее должны были поймать, но теперь, когда оставшуюся часть плана нельзя реализовать, оставаясь в заключении, нужно выбраться. Если не сделать этого сейчас, потом будет в разы сложнее.

Она медленно оглядела заключенных, сидящих в автобусе. Интересно, сколько среди них было действительно невиновных? А среди конвоиров? При обычных обстоятельствах такие жертвы были бы недопустимы.

Но сегодня все иначе.

«Сегодня я делаю еще один шаг за черту, после которой не будет пути назад».

Она почувствовала на себе пристальный взгляд и чуть повернула голову. Через проход сидела девушка с каре. Она была предана ей больше остальных. Настолько, что решилась пойти за ней даже сюда, рискуя собственной жизнью.

Вж-ж-ж-ж. Телефон, спрятанный у нее на бедре, завибрировал, отдаваясь по всему телу. Это был сигнал.

В тишине автобуса звук оказался неожиданно громким – настолько, что конвоиры не могли не услышать. Те, что сидели впереди, переглянулись. Напряжение повисло в воздухе, и остальные заключенные моментально уловили перемену. Глаза, видневшиеся над масками, забегали, оценивая ситуацию. Конвоир с густыми бровями поднялся со своего места и, опершись на решетку, медленно оглядел салон. Сокхи спокойно отвела взгляд от девушки, опустила голову и закрыла глаза, принимая непринужденный вид.

– У кого это? – спросил охранник.

Молчание.

В следующую секунду телефон завибрировал снова. На этот раз все взгляды – и охранников, и заключенных, сидящих в изолированном отсеке, – устремились прямо на Сокхи. Раздался лязг открываемого замка.

Шаги.

Кто-то остановился прямо рядом.

Сокхи открыла глаза. Над ней стоял охранник, сжимая в руках резиновую дубинку. Он ткнул ее концом в плечо.

– Доставай.

Если выяснится, что заключенный, перевозимый между судом и изолятором, умудрился пронести телефон, то всем конвоирам грозит дисциплинарное взыскание. Однако до сих пор никто из них не передал по рации информацию о произошедшем. Они пытались замять ситуацию на месте.

Сокхи тихо вздохнула. Их самонадеянность была даже забавной.

– Оглохла? Доставай, я сказал! – охранник повысил голос.

Сокхи нарочито медленно подняла связанные руки к груди, словно собираясь достать телефон из-за ворота. В следующую секунду девушка с каре вскочила и набросилась на охранника со спины, сбивая его с ног. Тот не успел среагировать и рухнул прямо на Сокхи.

– Какого черта?!

Автобус взорвался хаосом.

Пока охранники за перегородкой лихорадочно возились с замком, Сокхи скользнула рукой в карман упавшего на нее охранника и крепко сжала связку ключей.

Конвоиры ворвались за решетку, размахивая дубинками. Драться в тесном автобусе было неудобно. Из-за перегородки доносился тревожный голос одного из охранников, вызывавшего подкрепление по рации.

Автобус резко затормозил, и конвоиры, которые стояли в проходе, потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол. Один из них вскочил и замахнулся дубинкой, целясь в голову Сокхи. Она резко пригнулась, и оружие рассекло воздух буквально в миллиметре от ее лица.

Но в следующий миг другой охранник прыгнул на нее сзади, прижимая к полу. Сокхи закрыла голову руками, сгруппировалась, пытаясь защититься, но сразу же почувствовала, как на нее обрушились удары ногами. У девушки с каре, находившейся ближе к передней части автобуса, положение было не лучше.

Остальные заключенные повскакивали с мест и заорали, как зрители на рестлинге:

– Добей! Добей!

Передняя дверь автобуса с шипением открылась, и внутрь ворвались вооруженные полицейские. Внезапно кто-то выкрикнул:

– Эй, а что делает этот грузовик?! Черт… он не останавливается!

Но кроме Сокхи, никто не обратил внимания на предупреждение. Прижавшись к полу, она начала считать про себя: пять… четыре… три… два…

Один.

Оглушительный сигнал клаксона пронзил воздух, и автобус резко дернулся вперед. Полицейский, только что поднимавшийся по ступенькам, с криком повис на наполовину открытой двери.

БАХ!

Тяжелый удар пришелся в левый бок автобуса. Стекла вылетели из окон, осыпая сиденья осколками. Автобус опасно накренился и завилял из стороны в сторону. Заключенные, которые секунду назад свистели и улюлюкали, теперь в ужасе хватались за спинки сидений и железные прутья, оглушительно вопя. Автобус несло по дороге, а рядом опасно близко двигались грузовик и тяжелый трейлер, угрожая смять его в лепешку.

Глава 13

Внутри «Старекса» пахло благовониями.

Ёнчжи узнала запах сразу. Впервые она почувствовала его в день приезда в Корею – на похоронах бабушки. Она не понимала, почему в машине стоит такой запах, но спрашивать не решилась. Водитель и мужчина на пассажирском сиденье не проронили ни слова с самого начала поездки. Ёнчжи украдкой посмотрела на водителя. Его выбритая голова почему-то притягивала взгляд. Пассажир спереди заметил ее интерес и обернулся.

Ёнчжи вздрогнула и поспешно отвела глаза. На мгновение взгляд задержался на его руке, сжимавшей телефон. Широкая ладонь, крупные жилы на запястье, а чуть выше – глубокие, рваные шрамы, словно кто-то раз за разом вспарывал ему кожу. Ёнджи сжалась в кресле еще сильнее, чувствуя, будто увидела что-то, чего не должна была видеть.

Она знала об этих двоих только то, что водителя звали C-4, а пассажира – K-3. Судя по натянутой тишине в салоне, они сами не знали друг о друге ничего, кроме позывных.

Но сегодня трое незнакомых людей собрались ради одной цели. Все здесь, в том числе и Ёнчжи, расшифровали послание Сокхи, и задача их была предельно очевидна: помочь ей сбежать.

Перед этим Сокхи предупредила Ёнчжи – не пытайся узнать, кто они.

– Так будет безопаснее для всех, – сказала она тогда.

Ёнчжи была уверена, что остальные получили такие же указания. Иначе они не вели бы себя так осторожно.

Она открыла складной телефон и посмотрела на время.

12:36.

В обычный день в это время она бы сидела в школьной столовой. Она и раньше отпрашивалась с уроков под предлогом похода к врачу, но впервые вот так. К тому же ее

Для окружающих Сокхи была преступницей, убившей семнадцать человек.

Но один из этих семнадцати превратил жизнь Ёнчжи в настоящий ад.

Для нее Сокхи не была ни убийцей, ни психопаткой.

Она была героиней. Подругой. И единственным человеком, которого Ёнчжи могла назвать своим спасителем.

Страх, конечно, был. Но настало время вернуть долг.

И все же Ёнчжи не могла перестать думать о том, как отреагирует ее мать, Суён. Возможно, будет переживать меньше, чем ей кажется.

За последний год в жизни Ёнчжи произошло много всего, но Суён ни о чем не знала. Потому что Ёнчжи изо всех сил старалась скрыть правду. Она пользовалась маминой картой, чтобы создать себе алиби, пропускала занятия в академии, прикрываясь визитами в больницу, а когда преподаватели начали задавать вопросы, заявила, что хочет перевестись в другую академию, чтобы никто не связался с ее матерью.

Нельзя было сказать, что Суён совсем не интересовалась ее жизнью. Она была достаточно наблюдательной, чтобы замечать, что с дочерью что-то не так. Но вместо того чтобы расспрашивать, предпочитала ждать, когда та заговорит сама.

После возвращения в Корею мама только и делала, что работала. Она все время выглядела уставшей, всегда недосыпала. Ёнчжи с детства понимала, как тяжело женщине растить ребенка в одиночку, поэтому не хотела усложнять и без того тяжелую жизнь матери.

Но почему-то было обидно, что Суён ничего не поняла. Говорят, матери всегда замечают такие вещи. Суён, видимо, не из таких.

Зато Сокхи заметила. Заметила и стала единственным взрослым, кто заглянул в самую глубину ее бездны – и вытащил оттуда.

Однажды Ёнчжи не выдержала и поделилась этими обидами с ней. Сокхи долго молчала, будто раздумывая, а потом вдруг спросила:

– Хочешь, я найду способ сказать твоей маме?

– Ни в коем случае.

– Ты злишься на нее, да? За то, что она ничего не знает. За то, что не спасла тебя.

Ёнчжи промолчала.

– Как-никак, она психолог. Так увлечена чужими проблемами, что не видит, как страдает собственная дочь…

Ёнчжи должна была возмутиться, сказать, чтобы та не смела так говорить плохо о маме… Но вместо этого испытала странное облегчение. Услышать от кого-то то, что она сама не решалась озвучить, было… успокаивающе.

В тот день они виделись в последний раз. И последним, что сказала ей Сокхи, было:

– В следующий раз попроси ее о помощи. Тогда и узнаешь – она действительно не заботится о тебе или ты просто слишком хорошо все скрываешь.

Ёнчжи не собиралась таким образом проверять мамины чувства, но теперь эти слова не выходили у нее из головы.

Вот Ёнчжи и попросила о помощи. Так Суён оказалась втянутой в это дело.

Дать телефон человеку, который сегодня как раз должен быть в суде – не просто так, а в качестве свидетеля по делу Сокхи и ее бывшего консультанта, – казалось гениальной идеей. Но, возможно, это было ошибкой. Чем больше Ёнчжи об этом думала, тем больше понимала, что поступила слишком опрометчиво.

А что, если Суён все-таки сообщила в полицию, и сейчас их уже преследуют?

А если из-за нее весь план провалится, и Сокхи не удастся сбежать?

Ёнчжи нервно открывала и закрывала телефон, время от времени бросая взгляд вниз, туда, где под сиденьем водителя лежал спальный мешок.

Он шевельнулся. Изнутри донеслось глухое мычание.

Спальник был таким длинным, что заходил даже в пространство для ног перед ее сиденьем. Ёнчжи знала, кто внутри. Но почему он здесь, оставалось загадкой. Ответ могла дать только Сокхи.

Она поставила ногу на спальник и медленно надавила. Послышался сдавленный стон. Она не остановилась. Продолжала давить, перенося вес на ногу. Спальник забился.

K-3 обернулся.

– Ты его не задушишь там?

Раздался негромкий хруст. Мешок замер. И звуки внутри тоже.

Когда кость ломается или трескается, в первые секунды даже дышать становится трудно. Этому Ёнчжи научил тот, кто сейчас лежал в мешке. Она приоткрыла молнию – ровно настолько, чтобы можно было услышать хриплое, сбивчивое дыхание. Он все равно ничего не увидит: повязка на глазах не позволит.

Все. Теперь дороги назад уже не было.

Эти тяжелые, неравномерные вдохи напомнили ей, насколько далеко она зашла. Чтобы заглушить растущее беспокойство, Ёнчжи сжала руки, впиваясь ногтями в кожу. Все тело сжималось от напряжения. А ведь все, что ей нужно было сделать, – в нужный момент распахнуть дверь «Старекса».

Но сердце билось так громко, что казалось, вот-вот заглушит весь мир.

Как только цифры на часах автомобильной аудиосистемы показали 12:35, из рации, вставленной в подстаканник консоли, раздался женский голос:

– Въезд на перекресток Нынри через шесть минут.

Стоявший на обочине «Старекс» медленно тронулся с места.

C-4 повернулся к Ёнчжи и строго сказал:

– Ни при каких обстоятельствах не выходи из машины.

Она встретилась с ним взглядом зеркале заднего вида, и C-4 коротко добавил:

– Так сказала нуна[2].

Он выглядел старше Сокхи, но все равно называл ее нуной. Нуна. Это слово слишком странно звучало из его уст, как-то слишком по-домашнему, и совсем не вязалось с его образом. Ёнчжи внимательно посмотрела на него, но промолчала и просто кивнула.

Если так сказала Сокхи, значит, на то были причины. Всегда. Она объясняла их далеко не сразу, а иногда вообще не объясняла, но потом Ёнчжи понимала, что все это было частью плана. Поэтому и сейчас решила довериться ей.

Она натянула на голову шлем, который до этого прижимала к груди, и пристегнула ремень безопасности. Почувствовала, как машина начала набирать скорость. Закрыв визор, она отрезала себя от всех внешних звуков. Теперь в шлеме было слышно только собственное дыхание – слишком громкое, раздражающее.

Ёнчжи сжала дрожащими пальцами дверную защелку, другой рукой крепко ухватилась за ручку дверцы, готовая открыть ее в любой момент. И стала ждать сигнала.

Вдалеке показался тюремный автобус. Впереди и позади него ехали полицейские машины. Сердце сжалось.

А что, если они тоже пострадают? Они это предусмотрели?

Из рации раздался писк. Три коротких гудка, один длинный.

Это был сигнал.

Глава 14

Увидев надвигающуюся угрозу, тюремный автобус резко дернулся в сторону – похоже, водитель пытался обойти полицейскую машину, стоявшую прямо перед ним. Чувствуя, как холодный пот пропитывает ладони, Чинхо переключил передачу. Двигатель взвыл, и грузовик рванул вперед.

Полицейские машины, сопровождавшие автобус, включили аварийные огни. В следующий миг над дорогой разнеслись сирены.

Если бы Чинхо сразу сообщил полиции о том, что в загадках скрыто

Но предать Сокхи дважды он просто не мог.

Когда-то это была их общая месть. Идея зашифровывать послания в головоломках, использовать кодовые слова для тайной переписки – все это придумал Чинхо. С тех пор прошло уже десять лет.

Не прошло и года после того, как они впервые задумали месть, – и Чинхо столкнулся с реальностью: способ, который он хотел выбрать, – собрать доказательства и законным путем привлечь виновного к ответственности – оказался невозможным. И доказал ему это их собственный отец. Отец, который погиб, пытаясь добиться справедливости.

Сокхи тогда сказала, что у них нет выбора, кроме как запачкать руки. Чинхо возразил: если месть достигается такими методами, то какой в ней смысл? Но в глубине души он знал: главное в мести – не справедливость, а уничтожение врага.

Правда заключалась в том, что он просто не хотел терять свою жизнь. В отличие от Сокхи, которая после взрыва на скотобойне жила совсем другой жизнью, у Чинхо была нормальная работа, статус, имя – и он не хотел этого лишаться.

Тогда Сокхи испытала его. Попросила уничтожить улики с места убийства. По телефону ее голос звучал напряженно, будто, если он не поможет прямо сейчас, случится что-то ужасное.

Но Чинхо отказался. Знал, что если поможет, то она использует это против него. За несколько месяцев рядом с ней он научился видеть, как она манипулирует людьми. Он даже подумал, что Сокхи может его убить. Ведь он знал о ее преступлениях, но отказывался быть соучастником. Зачем ей оставлять его в живых?

Но вместо этого Сокхи просто исчезла. Полностью. Не оставив следов.

Когда полиция поймала серийную убийцу, взбудоражившую всю страну, Чинхо сразу понял, кто это. А когда она опубликовала загадку, он понял еще кое-что: она направляется в Ённам. Из шестнадцати зашифрованных посланий несколько указывали на нападение на тюремный автобус.

Чинхо не мог не подумать о водителе и охранниках. Обычные люди, просто выполняющие свою работу. Как когда-то его отец.

Но если бы он сообщил полиции и сорвал побег Сокхи, тем самым похоронив десятилетний план, единственным, кто бы выиграл от этого, стал бы Пак Тэхван.

Чинхо признал, насколько он труслив и эгоистичен. И, как подобает трусу, выбрал трусливый путь.

Он не мог ни полностью остановить месть Сокхи, ни просто стоять в стороне, пока невинные люди оказывались жертвами. Вот почему он спустя десять лет снова оказался в ее игре. Не для того, чтобы сорвать ее планы. Но чтобы свести ущерб к минимуму, сократить количество жертв…

И оставить ей крошечный шанс на побег.

Грузовик Чинхо поравнялся с тюремным автобусом. Сквозь тонированные стекла пассажирской двери он смутно различил искаженное ужасом лицо водителя. Повернул голову в другую сторону – и увидел, что контейнеровоз, который должен был протаранить автобус, неумолимо приближался и, несмотря на маневр грузовика, тормозить не собирался.

За мгновение до удара Чинхо не закрыл глаза, а до отказа вжал педаль газа. Передняя часть контейнеровоза, которая только что заполняла весь обзор, мгновенно исчезла за его спиной.

А потом мир перевернулся.

Тело со всей силой бросило в сторону пассажирского сиденья.

Ремень безопасности натянулся до предела, удерживая его на месте. Удар пришелся с такой силой, что тело онемело. Раздался оглушительный грохот – корпус машины смялся, как жестяная банка, – но Чинхо уже ничего не слышал.

Перед глазами стремительно сгущалась тьма.

Единственным утешением было то, что он даже не успел почувствовать боль.

Глава 15

Суён бежала так быстро, что дыхание сбилось, а в груди жгло.

Остроносые туфли с глухими ударами били о твердый асфальт, каждый шаг отдавался болью в пальцах, но она не обращала внимания. Во рту стоял привкус крови.

Грузовик, за рулем которого сидел Чинхо, стремительно удалялся, но контейнеровоз, летящий прямо на автобус, был еще быстрее.

Суён остановилась как вкопанная, с ужасом глядя на происходящее. Столкновение произошло мгновенно – машины врезались друг в друга с сокрушительным грохотом. Ударная волна сотрясла землю.

Она забыла о том, что бежала, и зажала рот ладонью и смотрела, как кузов грузовика сминается, словно бумага. Грузовик с размаху врезался в тюремный автобус и потащил его за собой. Автобус вынесло за край дороги, и он с силой врезался в ограждение.

Вот этого Чинхо не учел. Впрочем, даже если бы захотел, он не смог бы все просчитать заранее. Ведь о том, что авария произойдет именно здесь, Суён сообщила ему буквально за секунду до того, как выпрыгнула из грузовика.

Глухой удар. Ограждение не выдержало и разлетелось.

Задние колеса автобуса повисли над пропастью. За ограждением крутой, хоть и короткий, склон. Внизу, на значительной высоте, пролегала асфальтированная дорога, предназначенная для сельскохозяйственной техники. Если автобус сорвется и упадет вниз…

С обочины Суён видела происходящее, как на ладони. Тем временем контейнеровоз, протаранивший автобус и грузовик, резко вильнул. Раздался скрежет мнущегося металла.

Дрожащими руками Суён набрала 119. Она едва могла дышать после такого бега, и ее собственное хриплое дыхание заглушало спокойный голос диспетчера, который звучал отстраненно, будто издалека. Суён только и могла, что повторять название дороги, которое видела на дорожном указателе.

И тут…

Мимо нее пронеслись три одинаковых черных «Старекса».

Что-то было не так. Но что именно?

Только когда машины остановились возле места происшествия, ее озарило: у всех трех фургонов был один и тот же номерной знак.

Это они. «Помощники». А значит, в одной из машин может быть Ёнчжи. Эта мысль будто толкнула ее вперед.

Суён снова бросилась бежать.

Глава 16

Что-то пошло не так.

Сокхи поняла это, как только автобус резко накренился в сторону.

Последнее, что она увидела, – не переднюю часть грузовика, а что-то, что вклинилось между ним и автобусом.

Конвоиров, которые пытались справиться с ее сообщницей, отбросило на железные решетки на окнах и спинки кресел. Они рухнули на пол и больше не шевелились – кажется, потеряли сознание.

Но стоило автобусу опасно накрениться назад, как все поняли, что происходит, и разом бросились к выходу. Перегородка оставалась открытой, и теперь толпа заключенных навалилась на двери. Центр тяжести резко сместился, и автобус опасно качнулся.

Снаружи трое полицейских, не пострадавших при аварии, выхватили электрошокеры и направили их на дверь автобуса.

За баррикадой из машин доносились их крики:

– Не двигаться! Всем оставаться на местах!

Заключенные у выхода взревели в ответ:

– Нам тут всем сдохнуть, что ли?!

– Выпустите нас,

– Откройте дверь!

Из-за плотной тонировки и толпы у выхода полицейские не видели, что происходило в задней части автобуса. Сокхи потрясла девушку с каре, проверяя, в сознании ли она. Легонько шлепнула по щекам, позвала по имени, но та не реагировала.

Времени больше не было.

Усадив девушку поудобнее, Сокхи устремилась к аварийному люку в потолке. Опершись коленом на край спинки, вытянулась вверх и ухватилась за потолок, чтобы удержать равновесие. Достала связку ключей и начала перебирать их, по очереди вставляя в замочную скважину.

Где-то впереди раздался крик:

– Нашел!

Что именно и кто – отсюда было не разобрать.

Сокхи лишь мельком глянула на переднюю часть автобуса, потом снова сосредоточилась на замке. Один ключ не подошел. Второй тоже.

Третий вошел плавно и с легкостью повернулся. Раздался щелчок, и замок открылся.

Сокхи с силой толкнула люк вверх.

Аварийный люк открылся одновременно с передней дверью автобуса. Видимо, кричавший нашел рычаг аварийного открытия. Заключенные рванулись наружу, толкая друг друга. Сокхи, не раздумывая, высунулась из люка, протиснула плечи и вылезла на крышу.

Толпа выскочила из автобуса, и тот снова накренился. Задние колеса окончательно съехали за край, днище с пронзительным скрежетом заскользило вниз. Крыша под Сокхи становилась все круче, автобус продолжал медленно заваливаться назад.

Сокхи встала и быстро осмотрелась, оценивая обстановку. Ее догадка подтвердилась – между контейнеровозом и автобусом вклинился грузовик. А с той стороны дороги двигались три черных «Старекса».

И вдали, на обочине, бежала женщина. Суён.

Сокхи перевела взгляд на искореженный кузов грузовика. Там…

Там должен быть тот, кто сообщил Суён о скрытом послании.

Зачем? Зачем он вставлял палки в колеса?! Чего хотел этим добиться?

Сжав зубы, она посмотрела на полицейских. Их было всего трое – и теперь они противостояли толпе заключенных, выбравшихся из автобуса, и численный перевес явно был не в их пользу. Напряжение росло.

Один из заключенных уже сцепился с офицером.

– Хочешь, чтобы к твоему сроку добавили еще и воспрепятствование правосудию?!

– Правосудию?! Оставить нас умирать было правосудием?! – Заключенный гневно указал на автобус, который все больше заваливался назад. – Нам что, надо было остаться там и сдохнуть?!

В следующую секунду его взгляд взлетел вверх – и остановился на Сокхи, сидящей на крыше.

Сокхи сжала зубы и уперлась ладонями в скользкую крышу автобуса, пытаясь удержать равновесие.

Кто-то из заключенных произнес:

– Из-за этой бабы все и случилось, да?

Нарастающая в толпе враждебность сместилась в ее сторону. Особенно опасным казался вспыльчивый заключенный, который еще секунду назад орал на полицейских. Теперь он выкрикнул, чтобы его услышали все:

– Мы все чуть не сдохли из-за этой суки!

И полицейские, и заключенные сомкнули кольцо вокруг автобуса, оставив Сокхи без пути к отступлению. Она быстро оценила толпу, просчитывая, куда лучше прыгнуть, чтобы был шанс сбежать.

И вдруг – позади послышался слабый голос.

– Сестра.

Из аварийного люка выглянула девушка с каре. В тот же миг автобус с протяжным скрипом сдвинулся вниз.

Сокхи тут же протянула ей руку и потянула ее наверх, но из-за этого автобус начал скользить быстрее.

Внутри тоже поднялась паника. Видимо, конвоиры очнулись. Двое уже выбрались через переднюю дверь, за ними успел выскочить водитель. И тут один из конвоиров, тот самый, который был в заднем отсеке, схватил девушку с каре за ногу. Та вздрогнула и начала яростно отбиваться.

– Нет! – Сокхи вскрикнула, но было поздно.

Конвоир сорвался и рухнул вниз. Скрежет днища автобуса о склон стал угрожающим. Из люка раздался отчаянный крик:

– Помогите!

Девушка с каре поняла, что Сокхи не уйдет, пока не вытащит конвоира, вернулась в автобус и подсадила мужчину. Сокхи схватила его за предплечья и, стиснув зубы, изо всех сил дернула, вытаскивая на крышу.

Тем временем пятеро людей в черных шлемах, прибывшие на одном из «Старексов», уже смешались с толпой заключенных.

Один из полицейских заметил их и попытался остановить, но тут же завязалась драка. Толпа начала метаться, не понимая, что происходит.

А тот конвоир, которого Сокхи вытащила наверх, уже успел добраться до дороги и спрыгнуть на асфальт.

Раздался вой сирены скорой помощи, вдалеке уже мелькали ее проблесковые огни. Медлить было нельзя. В автобусе осталась только девушка с каре. Сокхи попыталась ее вытащить, но та покачала головой.

– Если ты здесь умрешь, то все, что мы сделали, будет напрасно. Ты понимаешь это, да?

В голосе звучало отчаяние.

Автобус резко накренился, и сквозь скрежет металла пробился крик:

– Быстрее!

Сокхи побежала по крыше автобуса, наклон которой становился все круче. В обычной ситуации она бы просчитала траекторию приземления, но сейчас было не до того – автобус неумолимо соскальзывал. Передние колеса полностью оторвались от земли, и одновременно с этим Сокхи прыгнула. Железная конструкция у нее за спиной с грохотом рухнула вниз.

Сокхи повисла на покореженном заграждении. Ладони горели от боли – казалось, мышцы порвались до самой кости. Но сейчас это было неважно. Она с трудом повернула голову и заглянула вниз. Автобус врезался носом в землю, кузов встал почти вертикально. Что случилось с девушкой, она не видела. Ограждение под пальцами угрожающе зашаталось. Вес тела тянул вниз. Пальцы нащупали кромку дороги, но раскрошенные обломки осыпались под руками.

Она попыталась поднять взгляд, оценить ситуацию наверху, но перед глазами была лишь шатающаяся ограда и бескрайнее чистое небо.

И вдруг в поле зрения кто-то появился.

Сокхи подняла голову. Перед ней, тяжело дыша, стояла Суён.

Глава 17

Глядя на повисшую на ограждении Сокхи, она почувствовала всепоглощающую ярость.

Что, если просто дать ей сорваться? Тогда все закончится, разве нет?

Суён прекрасно помнила, что почувствовала, когда услышала, кто станет следующей целью Сокхи. Это было так очевидно, что она удивилась, почему раньше не додумалась сама: и она, и Ёнчжи были связаны с Тэхваном. Но ничто не пугало ее больше, чем мысль о том, что дочь может оказаться втянутой в этот хаос.

С тех пор как появилась Сокхи, все начало рушиться. Суён пыталась бороться, выпутаться из этой ловушки, но чем сильнее пыталась выбраться, тем сильнее запутывалась, словно бабочка, попавшая в паутину.

Даже этот порыв – желание сбросить Сокхи вниз – казался частью ее плана. Ответов не было. Только вопросы, которые доводили до бешенства. Сколько времени она следила за ней? Как подобралась к Ёнчжи? Где та сейчас? Понимает ли она, кого защищает и во что ввязывается? Чего Сокхи добивается, заходя так далеко?

– Где моя дочь? – спросила Суён, уставшим, но твердым голосом.

Сокхи лишь

Этого оказалось достаточно, чтобы внутри Суён что-то оборвалось. Она со всей силы ударила ногой по искривленному ограждению. Острая боль пронзила ступню, но она ничего не почувствовала. Гнев затопил ее с головой.

– Я спросила, где она!

Если это единственный способ положить конец всему, то так тому и быть.

Суён размахнулась для нового удара, но не успела. Кто-то толкнул ее, сбил с ног, и она упала на землю. Удар был резким, неожиданным. Боль разлилась по всему телу. Суён с трудом подняла голову и увидела, как кто-то помогает Сокхи выбраться наверх. Лицо было скрыто черным шлемом, но Суён узнала бы ее где угодно. Она мгновенно забыла о боли и вскочила на ноги.

– Ёнчжи! Это ты, Ёнчжи?!

Она бросилась вперед, но на пути встал высокий, широкоплечий мужчина. Он загородил собой весь обзор, но Суён даже не дрогнула. Напротив, гнев вспыхнул с новой силой. Она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Мужчина замешкался. Суён воспользовалась этим и шагнула в сторону, обходя его. Сокхи уже стояла на асфальте и держала Ёнчжи за руку. Гнев вспыхнул с новой силой, выжигая все внутри. Суён бросилась вперед, грубо выдернув руку дочери из хватки Сокхи. Из-под шлема донесся испуганный вскрик. Она сразу узнала этот голос.

Ёнчжи. Черт, что ты вообще здесь делаешь?

Суён обеими руками схватилась за шлем, пытаясь его сорвать, но Ёнчжи отчаянно сопротивлялась.

– Ты же сама просила помочь! – голос Суён дрожал от слез. – Почему ты так со мной поступаешь?!

Но в ответ дочь лишь покачала головой.

Суён смотрела, как шлем снова двигается из стороны в сторону, и вдруг почувствовала, как из нее уходит вся сила.

Пальцы разжались сами собой, и Ёнчжи сделала несколько осторожных шагов назад.

– Пойдем, – спокойно сказала Сокхи.

Суён с недоверием смотрела, как Ёнчжи – ее дочь – послушно берет Сокхи за руку.

Черный шлем, скрывающее лицо стекло. Все это выглядело настолько чуждым, странным, что в голове не укладывалось.

До этого момента Суён еще могла верить, что Сокхи вынудила ее, заставила, запугала.

Но теперь все стало предельно ясно. Ёнчжи не была заложницей.

Она шла за Сокхи по собственной воле.

За Сокхи – серийной убийцей.

Двое в черных шлемах держали на прицеле прибывших медиков. Электрошокеры, отнятые у полиции, были заряжены и готовы в любую секунду выстрелить. Они медленно окружили Сокхи и Ёнчжи и направились к припаркованному за грузовиком «Старексу».

Полицейские валялись на земле, скованные теми самыми наручниками, которые предназначались для беглецов. Чуть поодаль сбились в кучу заключенные – они наблюдали за происходящим, как за чужой бедой, не желая вмешиваться.

Сокхи открыла дверь среднего фургона и коротким кивком велела Ёнчжи залезать внутрь. На секунду та посмотрела на Суён, но потом послушно шагнула в салон.

Ноги отказывались повиноваться, но Суён заставила себя сдвинуться с места. Даже если дочь выбрала Сокхи, она не могла просто так отпустить ее. Она бросилась к машине, успев сунуть руку в проем прежде, чем дверь захлопнулась. Рывком распахнула ее обратно и замерла.

Дуло пистолета было направлено прямо в голову Ёнчжи.

Дочь дрожала, сжимая руки в кулаки, – она явно боялась.

Сокхи с притворной небрежностью передернула затвор.

– Я вызвала тебе такси. Вон, уже подъезжает.

Суён медленно обернулась. Действительно, вдалеке показалась одинокая машина с желтым огоньком на крыше.

– Садись.

– Я не знаю, зачем ты это делаешь, но, если дело во мне, прошу, остановись…

Суён опустилась на колени. Рыдания вырвались наружу, дыхание сбилось. Она не хотела показывать свою слабость, особенно перед дочерью, но если это могло хоть что-то изменить…

Холодный голос Сокхи прозвучал прямо над ней:

– Мы поступаем так именно потому, что никто ничего не знает. И никогда не узнает, если не переступить черту.

Такси затормозило у обочины. Один из людей в шлеме наклонился к водителю и что-то сказал.

Суён не слышала ни слова.

Сокхи снова указала на такси.

– Возьми трубку до третьего гудка. Если не успеешь…

Ствол пистолета ткнулся в грудь Ёнчжи.

Суён испуганно вскрикнула.

– В машину. У тебя десять секунд. Десять. Девять. Восемь.

На счете «семь» Суён с трудом поднялась и шагнула к такси. В тот же момент дверь «Старекса» захлопнулась.

Таксист мельком взглянул на нее в зеркало заднего вида, но не сказал ни слова и плавно тронулся с места.

Суён дрожащей рукой вытерла слезы, размазывая их по лицу. Она чувствовала, как ее утягивает в бездну отчаяния. Но, достигнув дна, вдруг ощутила странное спокойствие.

Телефон в сумке завибрировал. Суён достала его и невольно ахнула – на экране высветилось: «Моя доченька♥».

До третьего гудка оставались секунды. Суён дрожащими пальцами провела по экрану, отвечая на звонок.

Но на том конце раздался голос Сокхи.

– Ну что, готовы разгадать новую загадку?

Глава 18

Кэчжин сидел в машине и вместе с детективом с короткой армейской стрижкой пересматривал запись с регистратора.

На видео отчетливо было видно, как некий человек, небрежно забросив на плечо что-то длинное, похожее на спальный мешок, спокойно садится в черный «Старекс» и уезжает. По телосложению было понятно, что это мужчина, но лицо скрывала маска.

Самое странное – похититель забрал все записи с камер наблюдения на вилле, но почему-то оставил без внимания машину, припаркованную у черного входа. Кэчжин тогда спал. Он был полностью беззащитен, и, если бы его хотели устранить, это можно было бы сделать без проблем. Но мужчина лишь мельком взглянул в сторону камер и ушел.

Это не давало Кэчжину покоя. Все выглядело так, словно похититель хотел засветиться на видео.

Детектив придвинулся ближе, вглядываясь в экран, и ткнул пальцем в нижнюю часть кадра.

– Номер четко видно. Объявим в розыск?

Перемотав немного назад, он нахмурился, словно задавая себе тот же вопрос, что и Кэчжин.

– Но этот ублюдок… Он ведь видел регистратор. Почему просто ушел?

– Ну, лицо у него закрыто. Машину он скоро бросит. Это больше похоже на вызов.

Детектив посерьезнел.

– Шеф, это же похищение, так?

Кэчжин без малейшего колебания соврал:

– Это наш человек. Но у него есть кое-что важное, так что мы должны его найти.

Детектив прекрасно понимал, что под «нашим человеком» Кэчжин подразумевал, что тот не должен засветиться ни перед полицией, ни прессой.

– Тогда оформим как угон. Я пробью маршрут машины.

– Буду признателен.

Не прошло и трех часов, как Кэчжин получил информацию о владельце черного «Старекса». Им оказалась женщина лет тридцати, на первый взгляд никак не связанная ни с

– Совсем ни слуху ни духу? Ни позвонить, ни встретиться?

Кэчжина снова охватило смутное беспокойство. Мужчина, который спокойно прошел мимо машины с работающим регистратором, даже не пытаясь скрыть себя, вызвал у него нехорошее предчувствие, которое с каждой минутой становилось все сильнее.

Он уставился на фотографию женщины, которая, согласно всем данным, не имела никакого отношения к депутату Паку. Странное дело… но она казалась знакомой. Впрочем, он был уверен, что никогда ее не встречал. «Где же я ее видел? Такое ощущение, что стоит немного поднапрячься, и все вспомнится, но я не могу понять, с чего начать».

Кэчжин закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но в этот момент громко завибрировал телефон. Мысль, которая уже почти оформилась, тут же ускользнула. Кэчжин сдержал раздраженный вздох и посмотрел на экран.

Детектив.

– Шеф, насчет того «Старекса»…

В голосе слышалась нерешительность, и Кэчжин сразу понял – новости плохие.

– Да?

– Эм… Новости еще не попали в эфир, но… Сегодня днем произошло ДТП с участием автобуса, перевозившего заключенных в изолятор. Одна из заключенных сбежала. В последний раз она была замечена за рулем «Старекса», который направился в сторону Ённама. И… это не просто какой-то заключенный. Скорее всего, в дело вмешается руководство. Это не рядовой случай. Что нам делать?

Кэчжин молчал, пытаясь осознать услышанное. Авария? Кто-то сбежал? И причем тут «Старекс»? Мысли разрывались на куски, не складываясь в цельную картину.

– Директор Чха?

– Кто… кто именно сбежал? Можете выяснить это прямо сейчас?

– Вы и так ее знаете. Еще недавно весь город только о ней и говорил. Это та самая женщина. Серийная убийца.

Глава 19

Суён уставилась на дверь с номерной табличкой «204». Она стояла на втором этаже многоквартирного дома.

Сразу после того, как она вышла из такси, снова позвонила Сокхи. Всего несколько фраз, и Суён уже двигалась в нужном направлении.

– Войдите в 108-й корпус. Код от входной двери 0442. Идите прямо по правому коридору до квартиры 204.

Коридор был открытым, без окон. Суён на мгновение огляделась. Здесь явно жили люди – повсюду слышались звуки чьей-то повседневной жизни.

Голос в наушнике приказал:

– Заходите внутрь, профессор.

Суён почувствовала себя марионеткой, которой управляет Сокхи. Зажмурилась, потом распахнула глаза, взялась за круглую ручку двери и повернула. Щелчок, и дверь открылась. Несмотря на потрепанный вид, она даже не скрипнула.

Осторожно переступив порог, Суён огляделась. Самая обычная квартира. Но кому она принадлежит?

У стены стоял диван, напротив – телевизор, под ним тумба, рядом, у окна, – сервант. Внутри – крошечные фарфоровые фигурки, длинные, почти не использованные свечи и плотно стоящие друг к другу книги, страницы которых пожелтели от времени. И фотографии.

Суён уже наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе, но голос Сокхи снова заставил ее вздрогнуть:

– Не туда. Посмотрите на стол.

Суён резко обернулась, по спине пробежал холодок. Кто-то явно наблюдал за ней. До этой секунды она была уверена, что в квартире одна, но теперь казалось, что за ней следят со всех сторон.

– Открывайте.

На столе лежала сумка – самая обычная, похожая на те, что носят старшеклассники. Дрожащими пальцами Суён медленно расстегнула молнию. Первое, что бросилось в глаза, – складной штатив для селфи.

– На прошлой неделе вы же были на съемках? Значит, справитесь без проблем.

Суён сунула руку внутрь и достала все, что было внутри: смартфон, три связки из пяти пауэрбанков каждая и довольно крупную, тяжелую аптечку.

После того как сумка опустела, Суён открыла крышку аптечки. Та была трехсекционной.

Внутри аптечки лежали спиртовые салфетки, антисептик и пинцет. Под пинцетом – два одноразовых шприца в стерильной упаковке, ампулы с медикаментами, подписанные мелкими буквами, а также запечатанные хирургические нити и иглы. Для чего все это? Учитывая все, что произошло, Суён не сомневалась, здесь тоже скрывался какой-то план.

И предчувствие ее не обмануло.

На самом дне аптечки она заметила сверток, обтянутый тканью. Взяла его в руки. Тяжелый, твердый. Даже не разворачивая, Суён уже догадывалась, что это.

– Не волнуйтесь. Магазин пустой.

Суён стянула ткань и посмотрела на оружие. Тело отреагировало раньше, чем разум успел все осознать, – пальцы машинально проверили магазин. Щелчок. Глухой стук, еще один щелчок. Она убедилась, что магазин действительно пуст.

В наушнике раздался легкий смешок Сокхи.

– Вы ведь долго жили в Америке? До сих пор заглядываете в тир.

– Вы говорите так, будто прекрасно меня знаете.

Суён колебалась, не зная, что делать с оружием, а потом просто убрала его обратно в сумку и спросила:

– Как давно вы за мной наблюдаете? Нет, не так… почему именно за мной?

– Развеонвам не рассказал?

Он? Она говорит о Хан Чинхо? Суён уже собиралась уточнить, но Сокхи заговорила первой:

– А ведь именно он и рассказал мне о вашем существовании.

На мгновение у Суён перехватило дыхание.

Хан Чинхо рассказал о ней Ём Сокхи?

– Но ведь просто все рассказать будет не так интересно, правда? Как-никак, он люто вас ненавидел.

Новый удар.

Суён даже не подозревала, что Хан Чинхо испытывает к ней неприязнь. Как можно ненавидеть человека, которого даже не знаешь? Получается, он давно ее знал? И не просто знал, но еще и… презирал?

Тогда почему помог? Или его помощь не была настоящей?

«Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять».

Тогда Суён решила, что он говорил о ее профессии и известности, но сейчас эти слова звучали совсем иначе.

Чинхо сказал, что он – брат Сокхи. Как она не догадалась раньше? Они были пугающе похожи – не только манерой говорить, но и подходом к вещам.

Суён стиснула зубы.

– Мне нужно только одно: не втягивайте Ёнчжи.

Наступила короткая пауза. Она не могла понять, что она означала. Было ли молчание знаком согласия? Или… Ёнчжи находилась где-то рядом? В голову лезли самые худшие догадки, но тут снова раздался голос Сокхи.

– Если вы все сделаете как надо, то для всех это будет выглядеть так: я похитила Ёнчжи, а вы, как мать, просто вынуждены были ввязаться в эту историю, чтобы спасти ее. Как вам такой вариант?

Суён не могла в это поверить, но очень хотела. Она беспокоилась не только за безопасность дочери, но и за то, что та уже зашла слишком далеко. Как ни крути, она помогает серийному

Но если все будет так, как говорит Сокхи, худшего сценария, возможно, удастся избежать.

– …Хорошо. Что мне делать? – спросила Суён, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

В ответ раздался приглушенный смешок. На мгновение Суён показалось, что она снова вернулась в тот день, когда месяц назад консультировала Сокхи.

Но в этот раз все будет иначе. Суён не собиралась бездумно следовать за ней.

А затем в ухо прозвучал голос Сокхи – звонкий и до раздражения веселый:

– Для начала… Давайте подготовимся к съемке?

Глава 20

В квартире 204 было три комнаты. Держа в руках штатив, Суён вошла в ту, что находилась прямо напротив входа.

Внутри – письменный стол, совмещенный с книжной полкой, рядом – кровать и платяной шкаф. Судя по школьной форме, висевшей на дверце шкафа, комната принадлежала старшекласснику. Форма показалась ей знакомой, но, возможно, просто из-за того, что все они похожи.

Суён скользнула взглядом по корешкам книг: мировая классика, сборник пробных экзаменов для второго класса старшей школы. На столе стояли календарь, лампа и папка с документами, выделяющаяся на фоне остальной обстановки.

Суён поставила рядом свой телефон, закрепленный на штативе.

Голос Сокхи, раздавшийся через включенный динамик, прозвучал четко и отчетливо:

– Переключите камеру. Внизу слева – иконка с фотоаппаратом.

Суён посмотрела на телефон. На экране было видно ее лицо и плечи. Она нашла в нижнем левом углу значок камеры и нажала на него. Изображение переключилось на заднюю камеру. На другом конце линии послышался мягкий щелчок – будто кто-то нажал на кнопку ручки.

Щелчок.

– Один раз – фронтальная камера. Убедитесь, что лицо полностью попадает в кадр.

Щелчок. Щелчок.

– Два – задняя камера. Когда используете ее, снимайте так, словно делитесь со мной своим взглядом. Если будете заслонять камеру, уберете ее в сторону, самовольно отключите трансляцию или же не будете сразу выполнять указания, вашу дочь ждет наказание. Думаю, вы уже понимаете, какое именно.

Перед глазами снова всплыло дуло пистолета, направленное на Ёнчжи. Одна только мысль об этом заставила Суён похолодеть. Она поспешно кивнула.

Сокхи называла это «стримингом», но для Суён привычнее звучало «прямая трансляция». Смартфон, найденный в сумке, был заранее настроен – кто-то вошел в приложение и авторизовался.

«Еще один чужой аккаунт, – подумала Суён с горечью. – Какая трусливая тактика – прятаться за чужими именами, используя других для своих игр».

Суён незаметно вздохнула и посмотрела на счетчик зрителей. Один человек. Она была уверена, что это Сокхи.

– Такую трансляцию не дадут вести долго. Ее наверняка заблокируют.

А что, если трансляция вызовет слишком много шума, и администраторы ее принудительно отключат? Суён вспомнила предупреждение Сокхи. Если эфир оборвется…

Сокхи, похоже, уловила ход ее мыслей.

– Вы правда думаете, что я не смогу отличить саботаж от обычного отключения?

Вдруг раздался короткий сигнал – уведомление о новом зрителе. Кто-то вошел в трансляцию.

Суён опустила взгляд на экран – в окне чата не появилось ни одного сообщения. Название стрима состояло всего из одной точки. Кто бы вообще кликнет на такое? Уж точно не обычный зритель.

Кто-то из людей Сокхи.

Мысль о том, что за ней сейчас наблюдают неизвестные, заставила Суён застыть – ни лицо, ни тело не двигались.

Раздался голос Сокхи:

– Правила немного изменились, – раздался голос Сокхи. – На этот раз вы не будете разгадывать загадки. Вам нужно найти человека.

Динь-динь.

Динь-динь.

Зрителей становилось все больше. Между звуками уведомлений снова прозвучал голос Сокхи:

– У вас есть время до рассвета, чтобы найти восемнадцатую жертву. Она спрятана там, где «все началось и закончилось в одностороннем порядке». Подсказки, которые помогут определить это место, разбросаны по квартире, в которой вы сейчас находитесь. Но не ждите аккуратно прописанных намеков, как в вашем шоу. Это не шоу. Это реальность. Не успеете найти жертву до истечения времени – Ёнчжи умрет. Каким-нибудь образом свяжетесь с полицией – Ёнчжи умрет. Завтра солнце взойдет в 5:48 утра. Удачи, профессор.

Голос Сокхи был пугающе спокоен и не оставлял места для переговоров. Суён почувствовала, как по спине пробежал холодок. Осознание происходящего накрыло с новой силой. Время шло. Каждая секунда приближала ее к неминуемому исходу. Выбора не было. Нужно играть по правилам, иначе она потеряет все.

Глава 21

Сокхи сидела на диване, наблюдая за Суён через ноутбук. Экран был разделен на несколько частей, передавая изображение с скрытых камер, установленных в квартире 204. Звук передавался через беспроводные наушники, и можно было слышать все, что происходит внутри.

Сокхи чуть повернула голову. Из ванной послышался шум слива воды. Через несколько секунд дверь открылась, и Ёнчжи вышла, держа в руках аптечку.

Она нерешительно остановилась у входа в гостиную.

В отличие от квартиры 204, в 203-й почти ничего не было – только старый диван и одинокий стол.

Взгляд Ёнчжи задержался на спальнике, вытянутом в той части комнаты, где обычно стоит телевизор. Спальник не шевелился. Изнутри не доносилось ни единого звука.

– Ты чего застыла? – позвала ее Сокхи.

Девочка вздрогнула и посмотрела на нее.

Этот взгляд… Он был другим, не таким, как раньше. Теперь в нем появилась настороженность – словно между ними встала невидимая стена. Похоже, то, что Сокхи направила на нее пистолет, произвело на Ёнчжи слишком сильное впечатление. Это нужно исправить.

Сокхи наблюдала, как Ёнчжи осторожно приблизилась, поставила аптечку на стол и тут же отодвинулась. Не показывая никакой реакции, Сокхи открыла аптечку и как ни в чем не бывало сказала:

– Сперва обработаем рану.

Рана на ладони оказалась глубже, чем казалось. Закатав рукав до предплечья, Сокхи протянула ладонь. Ёнчжи уже успела смочить ватный диск антисептиком и принялась обрабатывать порез. Прикосновение к ране вызывало резкую боль, и Сокхи рефлекторно дернулась, а вместе с ней – и сама Ёнчжи, которая украдкой наблюдала за ее реакцией.

Но Сокхи ничего не сказала. Она спокойно смотрела на пропитанную антисептиком ватку, а потом достала из аптечки одноразовый шприц и ампулу с морфином. Зубами разорвала упаковку и одной рукой ввела иглу в ампулу.

Ёнчжи следила за ее движениями, но когда их взгляды встретились, она быстро отвела глаза и, не говоря ни слова, медленно подняла поршень, заполняя шприц. Без лишних указаний – они работали слаженно, словно проделывали это вместе уже не

Сокхи это нравилось. Напоминало ее саму в юности.

Но между ними все же была разница. В ее возрасте Сокхи уже убила человека.

Не случайно.

Намеренно.

Сокхи всегда считала, что родилась убийцей, но порой задавалась вопросом: если создать нужные условия, способен ли на убийство тот, у кого это не в крови? Особенно часто эта мысль приходила ей в голову, когда она смотрела на Ёнчжи. Может ли девочка, которая казалась полной ее противоположностью, однажды сделать тот же выбор, что и она?

Сокхи вонзила иглу в вену и медленно ввела анестетик. Эффект не заставил себя ждать. Почувствовав, как препарат разливается по телу, она вынула шприц и протянула хирургическую иглу.

Ёнчжи молча вскрыла упаковку и аккуратно простерилизовала иглу над пламенем зажигалки, которую зажгла Сокхи.

Та тихо усмехнулась:

– Смотри-ка, у тебя уже хорошо получается. Ты знаешь, что делать.

Ёнчжи продолжала молчать. Сокхи продела хирургическую нить в иглу, включила фонарик на телефоне и подсветила рану.

Девочка принялась зашивать порез на ладони. Суён даже не подозревала, насколько у нее ловкие руки. Сокхи подумала, что из нее вышел бы неплохой врач.

Сосредоточенно глядя на кожу, которую аккуратно стягивала швами, Ёнчжи вдруг заговорила:

– Ты знала мою маму раньше?

В ее голосе слышалось недоверие.

Сокхи понимала, о чем Ёнчжи сейчас думает. Неужели Сокхи спасла ее не просто так? Неужели просто использовала, чтобы подобраться к Суён?

Вполне разумное подозрение. На самом деле, если бы не Суён, Сокхи вряд ли бы узнала о том, в какой опасности оказалась Ёнчжи.

Она ненадолго задумалась, стоит ли быть с девочкой полностью откровенной, а потом спокойно ответила:

– Твоя мама тоже меня знает. Просто не помнит.

Ёнчжи снова замолчала. По смятению у нее на лице было видно, что она не знает, какой вопрос задать дальше.

Сокхи наблюдала, как рана постепенно закрывается. Когда швы были наложены, Ёнчжи посмотрела на неподвижный спальник и спросила:

– Он тоже заложник? Как я?

Сокхи не понравилось, что Ёнчжи ставит себя в один ряд с Сончжуном. Но отрицать очевидное значило бы лишь подорвать доверие еще сильнее.

Входная дверь была не заперта, а Суён находилась всего в нескольких шагах – в соседней квартире. Если бы Ёнчжи захотела уйти, ничто не мешало ей это сделать. Ёнчжи знала это. Но все равно спрашивала.

Сокхи подняла неповрежденную руку – медленно, осторожно. Она хотела просто успокоить ее. Но даже это движение заставило Ёнчжи вздрогнуть.

– Ты снова станешь мне угрожать? – ее голос заметно дрожал.

Сокхи долго смотрела в ее глаза, полные напряженного ожидания. Потом спокойно ответила:

– Нет. В прошлый раз я зашла слишком далеко. Прости.

Но… будь возможность повернуть время назад, она бы поступила точно так же. Это был единственный верный выход.

Глаза Ёнчжи начали наполняться слезами.

Сокхи протянула руку, притянула девочку к себе и обняла, пряча лицо. Ее взгляд скользнул по открытому ноутбуку.

На экране Суён наконец запустила нужный файл.

Сокхи некоторое время смотрела на нее, а потом вдруг спросила:

– Можешь меня подстричь?

Глава 22

Суён взглянула на наручные часы. 15:15.

До назначенного срока, который озвучила Ём Сокхи, оставалось около четырнадцати часов. Но правда ли у нее столько времени? Можно ли с уверенностью сказать, что Сокхи не обманет?

В конце концов, она – серийный убийца, которая несколько часов назад признала в суде все свои преступления, а потом подстроила аварию и сбежала из тюремного автобуса. А теперь у нее в заложниках сын Пак Тэхвана, действующего депутата Национального собрания. Ни полиция, ни прокуратура не станут сидеть сложа руки.

Сокхи что, действительно считает, что ее не поймают? Как?

И почему из всех возможных мест она выбрала именно Ённам? Это город Пак Тэхвана. Все равно что украсть тигренка и спрятаться с ним в логове тигра – чем не самоубийство?

Суён давно понимала, что здесь, в этом городе, что-то не так.

Именно здесь, в Ённаме, она впервые столкнулась с Тэхваном – семнадцать лет назад. Она убегала от него, от этого города, и ощущение нереальности происходящего не покидало ее ни на секунду. Погоня развернулась в центре города, но никто не обращал внимания. Люди не смотрели. Проходили мимо, словно не видели, как прямо перед их глазами кого-то волоком тащат по земле.

«На горе Манвольсан нашли семнадцать тел. Трое из них связаны со мной. Думаете, это просто совпадение?»

А что, если целью Ём Сокхи с самого начала был Пак Тэхван? Что, если именно поэтому она похитила его сына? Но тогда зачем втягивать Суён? Почему не Пак Тэхвана? Знал ли он об этом вообще?

Сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Суён сжала виски ладонями, чувствуя, как пульс стучит в ушах. Голова раскалывалась.

Тринадцать часов.

Сокхи сказала, что все ключи к разгадке находятся здесь, в доме. Но тринадцать часов – слишком мало, чтобы найти человека. Мысль о том, что ей снова придется столкнуться с Тэхваном, вызывала ужас. Но просто стоять в стороне, зная, что кто-то может умереть… это она тоже не могла.

Тем более когда дело касалось Ёнчжи.

Щелк. Щелк.

Раздался звук, и Суён развернула экран телефона, переключившись на заднюю камеру.

Голос Сокхи больше не звучал, но трансляция все еще продолжалась, и для Суён этот щелчок прозвучал, как хлесткий удар кнута.

Она открыла файл. Первая страница – отчет о происшествии.

Жертва: семнадцатилетний мальчик по имени Ли Кёнхён. Согласно отчету, 18 марта этого года Кёнхён пришел в гости к однокласснику Паку. Там он выпил слишком много и, находясь в состоянии сильного опьянения, утонул в бассейне на первом этаже. Все присутствующие пили до поздней ночи и были настолько пьяны, что даже не заметили, что кто-то упал в бассейн. Тело обнаружили только около трех часов дня, после чего вызвали полицию.

Перелистнув страницу, Суён наткнулась на фотографии с места происшествия. Но… не оригиналы, а фотографии страниц с отчетами, на которых были наклеены изображения.

Первый кадр: тело, плавающее в бассейне. Второй – его достают из воды. Еще несколько – с разных ракурсов. Следующая страница – заключение судебно-медицинской экспертизы. Видимо, семья погибшего настояла на вскрытии. Как тяжело им, должно быть, далось это решение – дать согласие на вскрытие тела собственного ребенка. Видимо, родители не могли смириться с мыслью, что их ребенок просто поскользнулся и утонул. Но и заключение судмедэксперта подтвердило ту же версию. Причина смерти: утопление в состоянии сильного алкогольного опьянения.

На этом тонкая

Суён долго смотрела на подпись в согласии на вскрытие, потом, будто в трансе, поднялась и вышла в гостиную. Остановилась перед фотографией, на которую обратила внимание, но не успела рассмотреть из-за Сокхи.

Семнадцатилетний мальчик по имени Ли Кёнхён.

Само по себе имя не было примечательным, но не для иностранцев, которым было трудно его произносить. Поэтому Кёнхён пользовался английским именем – Стивен.

Стивен Ли.

Они встретились четыре года назад, после того, как мальчик попытался покончить с собой. Он был корейцем, но настаивал на том, чтобы его звали английским именем, и Суён запомнила его именно как Стивена, а не Кёнхёна. Для своего возраста он выглядел довольно развитым, но черты лица оставались детскими.

На этой фотографии юный Стивен выглядел точно так же, каким она его запомнила. А рядом с ним была молодая версия ректора Ли Пёнуна. Фото сделали на пляже – они строили замок из песка. Стивен держал игрушечную лопатку и улыбался во весь рот, а ректор Ли сидел чуть дальше, за песчаной крепостью, и показывал пальцами знак V. Они выглядели по-настоящему счастливыми.

Большинство психологических консультаций по предотвращению самоубийств ограничиваются одним сеансом, но со Стивеном она встретилась трижды. Тогда ему было всего четырнадцать – в Корее он бы учился в первом классе средней школы. Несмотря на такой юный возраст, у него уже были проблемы с наркотиками. Он принимал их не по собственной воле, но так и не признался, кто заставлял его это делать.

Этот ребенок тогда признался, что смерть кажется ему единственным выходом. Единственным способом положить конец боли. Суён долго размышляла над его словами. Был ли мальчик жертвой насилия или просто не мог справиться с ломкой, и его сознание персонализировало собственную зависимость, превращая ее во врага, который заставляет его продолжать?

Стивен приехал учиться за границу вместе с двоюродным братом. Может, одиночество, тоска по дому, изоляция – все это тоже сыграло свою роль?

Рядом не было никого, кто мог бы его поддержать. Брат не заботился о нем и, кажется, даже не заметил, через что тот проходит. Осознав, в какой среде находится мальчик, Суён убедила Стивена дать согласие на разговор с его отцом, которого уговорила забрать сына домой.

Ли Пёнун тогда сказал ей: «Спасибо. Благодаря вам мой сын жив». И голос его звучал абсолютно искренне.

Суён вспомнила, каким был Ли Пёнун в марте этого года.

Примерно в это время он дважды отменил их обеденные встречи, сославшись на занятость. Суён не придала этому значения – обеды не были обязательными, скорее просто привычкой. Но именно в тот период Ли Пёнун хоронил своего сына. И даже ни разу не упомянул о его смерти. Странно. Особенно учитывая, что Суён знала мальчика.

Суён вернулась в комнату Стивена и снова посмотрела на отчет о происшествии. Еще в первый раз что-то в нем казалось неправильным. Обычно в официальных документах, вроде отчетов и протоколов, все имена хотя бы раз указываются полностью. Но имя одноклассника Пака не упоминалось.

Семнадцатилетний подросток из богатой семьи с собственным бассейном.

Все было очевидно. «Пак» – это Пак Сончжун, которого похитила Сокхи. Значит, не просто так Суён должна была искать его следы в комнате Стивена.

Сончжун, скорее всего, имеет отношение к его гибели. Ректор Ли настолько не верил в версию о несчастном случае, что добился вскрытия. Так почему же он сохранил дружеские отношения с Пак Тэхваном? И зачем месяц назад устроил ей встречу с Тэхваном?

Суён снова посмотрела на фотографию и представила, что на месте Стивена ее дочь.

Если бы это была Ёнчжи…

Смогла бы она оставаться в здравом уме?

Вряд ли.

Уже сейчас она делала то, на что в обычных обстоятельствах никогда бы не пошла.

А что, если именно ректор Ли привел к ней Сокхи?

Захотелось немедленно позвонить ему и выяснить. В этом доме, где следили за каждым ее движением, она не могла допустить ни одной ошибки.

Один неверный шаг – и Сокхи сочтет, что Суён пытается связаться с полицией.

Кроме того, ни в коем случае нельзя показать, что она уже знает, кто станет восемнадцатой жертвой. Если Сокхи заподозрит, что Суён разгадала ее послание и выложила его онлайн, чтобы передать информацию союзникам… А теперь, когда в это втянута ее дочь, Суён не могла доказать, что не имеет к Сокхи никакого отношения.

– Профессор, вы закончили изучать файл? – Голос Сокхи раздался через громкую связь, заставив Суён вздрогнуть.

– Да.

– Тогда объясните нашим зрителям, что в нем было.

Щелчок.

Она не сразу поняла, что стиснула зубы так сильно, что свело скулы. Разжала и потянулась к телефону, закрепленному на штативе. Камера переключилась на фронтальный режим, и на экране появилось ее лицо. Она не узнала себя. И тут заметила в углу число зрителей.

131 человек.

Внутренности сжались.

Она даже не заметила, как цифры выросли, – Сокхи отключила звук, чтобы не прерывать трансляцию.

– Профессор, что было в файле, который вы только что просмотрели? – поторопила ее Сокхи.

Суён отвела взгляд от камеры и снова посмотрела на отчет. Мысль о том, что придется озвучить эту информацию, сковала язык. В деле не было ни одного свидетельского показания. Никто не видел, как Кёнхён упал в бассейн. Как можно было исключить версию убийства или самоубийства? Но дело было закрыто 22-го числа – всего через четыре дня после происшествия. В тот же день, когда пришли результаты вскрытия. Будто кто-то только этого и ждал.

Как ректор Ли достал этот файл и почему оставил его на столе погибшего сына?

Суён заметила, что число зрителей выросло.

145 человек.

Среди них мог быть и сам ректор Ли.

Она вспомнила всех жертв, с которыми когда-либо работала. Некоторые молчали потому, что им было тяжело даже вспоминать о пережитом. Могло ли быть, что и он…

Просто не смог сказать?

Или, возможно, у него была причина скрывать это от окружающих? Даже знакомые через третьи руки не слышали ни слова о похоронах его сына. Значит, в неведении была не только Суён.

Март… Подождите-ка, март?

Суён перевернула страницу полицейского отчета. Последовал щелчок. Еще один. Сокхи продолжала давать указания.

Суён повернула камеру. На экране появилось фото. Ей казалось, что выкладывать это в сеть – уже чересчур, но она не могла ослушаться.

Сдерживая тревогу, Суён всмотрелась в снимок. Судя по окружающей обстановке и предметам в кадре, бассейн находился не в доме, а под открытым небом.

– В марте еще достаточно холодно, чтобы носить пуховики.

Она снова взглянула на чат, который теперь двигался с бешеной скоростью. Сообщения исчезали быстрее, чем можно было их прочитать.

Мелькнуло слово «подогрев».

Может, бассейн был оборудован подогревом? Горячая вода, молодая кровь – старшеклассники могли решить, что им не страшен мартовский холод. Но… если это не спа, стали бы они тусоваться на улице? Вряд ли. Эти дети росли в обеспеченных семьях и слишком ценили себя, чтобы терпеть лишний дискомфорт.

Сокхи говорила, восемнадцатая жертва находилась там, где все началось и закончилось. Суён перевернула страницу.

Адрес места происшествия был указан в самом верху:18–1, Хвачжон-ро, Ённам, провинция Кёнгидо.

Если говорить о «конце», то это место – самый вероятный ответ. Но… она открыла только один файл. Не может быть, чтобы все оказалось так просто.

Стоит ли туда ехать?

Она сжала пальцами край фотографии.

Словно читая ее мысли, Сокхи заговорила:

– Это игра без чекпоинтов, профессор. Не спешите с выводами. Думайте, прежде чем действовать. Как только вы покинете квартиру, дороги назад уже не будет.

Один-единственный шанс. Один-единственный выбор. И все подсказки, которые могут помочь его сделать, спрятаны внутри этого дома. Нужно осмотреться.

«Не спешите с выводами». Подозрительно предупредительный совет.

И благодаря ему Суён вдруг осознала то, о чем раньше не задумывалась.

Если Сокхи заморочились настолько, что устроила интернет-трансляцию, значит, она хотела что-то донести до людей. Пусть официально дело и было закрыто как несчастный случай, подросток погиб в доме действующего депутата Национального собрания. Почему же ни одна газета об этом не писала?

Суён уставилась на экран телефона, где одиноко высвечивалась фотография. Она не могла больше оставаться чужой пешкой.

Число зрителей то росло, то падало.

Не дожидаясь указаний, Суён развернула камеру к себе и посмотрела прямо в объектив.

– Я – тот самый консультант, который месяц назад выложил в сеть загадку серийного убийцы.

Стоило сказать это вслух, как страх сжал грудь.

А что, если Сокхи разозлится и причинит вред Ёнчжи? Можно ли было так рисковать? Но Сокхи не останавливала ее. Она просто наблюдала, ожидая, что будет дальше.

Суён судорожно выдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Сейчас… меня шантажируют.

Голос предательски дрожал.

Она ненавидела показывать слабость перед незнакомцами, но сохранять спокойствие не получалось. Достаточно было вспомнить, как Сокхи угрожала Ёнчжи, и ком подступал к горлу. Суён резко зажмурилась, а потом заставила себя снова открыть глаза.

– Сегодня днем преступник, с которым я работала, сбежал. Сейчас он держит в заложниках восемнадцатую жертву.

Она перевела дыхание.

– Голос, который вы только что слышали… принадлежит убийце. И все, что сейчас происходит в эфире, происходит по ее приказу.

Суён не осмелилась посмотреть на чат. Но заметила, как число зрителей стремительно растет. От одного осознания того, как эти слова могут ей аукнуться, закружилась голова.

– Меня предупредили, что если я свяжусь с полицией, то заложник погибнет. Если среди зрителей сотрудники полиции, прошу: не пытайтесь выйти со мной на связь.

Суён глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос звучал твердо, продолжила:

– У меня есть время до рассвета, чтобы найти восемнадцатую жертву.

Этот стрим был нужен только ради одного – привлечь внимание людей. И Суён знала, как его привлечь. Она уже прибегала к этому методу раньше, а значит, Сокхи могла предвидеть, что она пойдет на такой шаг.

– Как вы только что слышали, я не могу просто так уйти отсюда. Все подсказки о местонахождении жертвы находятся в этом доме… Если я выйду, дороги назад уже не будет.

Несмотря на то что на кону стоит человеческая жизнь, кто-то наверняка воспримет происходящее как игру. Может быть, ее внезапный ход лишь подогреет интерес таких людей.

– Я ищу людей, готовых помочь. Собирайтесь командами минимум по двое и приходите по адресу Хваджон-ро, 18–1, Ённам, провинция Кёнгидо. Первые десять команд, которые доберутся до места, получат по пятьсот тысяч вон.

Суён понимала, что привлекать случайных людей – риск, но ей были нужны люди. Много людей, чтобы Пак Тэхван не смог избавиться от нее прямо в Ённаме.

Глава 23

В управлении дорожного контроля полиции города Ённам со времен основания не было такого ажиотажа, как сегодня. Два часа назад тюремный автобус попал в аварию, и серийный убийца сбежал и теперь находился в этом городе. Но полиция подтвердила этот факт всего тридцать минут назад.

Тридцать минут назад, получив звонок от детектива с армейской стрижкой, Кэнчжин примчался в управление, где услышал нечто совершенно абсурдное: в похищении Сончжуна участвовали три минивэна «Старекс».

Какого черта? Он сам передал полиции номер машины, владельца уже пробили. И теперь ему говорят, что таких машин три? Как такое вообще возможно? Раздражение нарастало, но детектив, звучавший не менее раздраженно, быстро пояснил:

– Смотрите. Вот «Старекс» 2016 года выпуска. И таких – три. – Он ткнул пальцем в угол монитора, где отображались – Все эти записи сделаны буквально пару минут назад.

– Вот машина на круговой развязке Чхунвон в 2:48. Вот – на перекрестке перед зданием суда в 2:52. И вот – в тоннеле Хансо, записи с камеры наблюдения в 2:47.

Он тяжело выдохнул и добавил:

– Все эти записи сделаны буквально несколько минут назад. Проблема в том, что путь от кольцевой развязки до суда занимает по меньшей мере двадцать минут. А про тоннель я и вовсе молчу – он вообще в другой стороне. Одна и та же машина физически не могла оказаться в двух местах одновременно.

Но Кэчжин и сам уже все понял, едва взглянув на тайм-коды на записях. Он знал карту Ённама как свои пять пальцев. Как бы быстро ни ехала машина, такое невозможно.

– Значит, самое логичное объяснение – три разных минивэна «Старекс» с одинаковыми номерами передвигаются по городу одновременно.

Не отрывая взгляда от экрана, Кэчжин вытащил телефон и отправил сообщение. Тем временем оператор наблюдения обратился к детективу с армейской стрижкой:

– Все три машины исчезли с радаров пять минут назад. Судя по всему, они прекратили движение.

– Где их зафиксировали в последний раз?

Оператор вывел координаты на карту на другом экране и уточнил:

– Отправить патрульным?

– Быстро! Мы уже и так потеряли кучу времени! Если эти ублюдки бросили машины и сбежали, их давно и след простыл.

Телефон в руке Кэчжина завибрировал. Он мельком глянул на сообщение и, не меняясь в лице, спокойно произнес:

– Не думаю, что мы так уж опоздали. Наши люди уже ведут поиск.

Детектив явно собирался что-то сказать, но тут двери

Кэчжин сразу понял, кто они.

Значит, Сеул действительно прислал людей.

Они встали посреди комнаты напротив начальника. Дверь громко захлопнулась. Кэчжин понял, что момент, когда можно было незаметно уйти, уже упущен, и теперь просто встал у стены, делая вид, что ему здесь самое место. Посторонних в диспетчерскую обычно не пускали, и если он не будет привлекать к себе лишнего внимания, то сможет остаться незамеченным.

Куда более нервным выглядел детектив, который впустил его сюда. Кэчжин несколько раз поймал его беспокойный взгляд, но спокойно сосредоточился на начальнике полиции. Детектив, видимо, понял намек и посмотрел туда же.

Голос начальника отдела громко разнесся по комнате:

– С этой минуты город Ённам полностью блокируется. Все машины, выезжающие за пределы города, подлежат проверке. Первая группа отдела по расследованию убийств Сеула возьмет дело под свой контроль. Первый и второй отделы по особо тяжким преступлениям Ённама должны оказывать всяческое содействие.

Единственным, пусть и слабым, утешением было то, что стала известна личность похитителя Сончжуна.

Поскольку то, что устроил Сончжун, было незаконным, подозревать можно любого, кто бывал в той вилле. Но теперь сомнений не оставалось. Фургон «Старекс», который позавчера увез Сончжуна, сегодня въехал в Ённам – с Ём Сокхи.

Кэчжин следил за ней с тех пор, как после вызванного дождями оползня нашли останки его наставника, пропавшего прошлой зимой. Но это было не все. За восемь лет Сокхи убила троих людей, которых Кэчжин знал лично. Все трое были из Ённама. Все трое были не связаны с Пак Тэхваном – официально. Совпадением это быть не могло.

Но поскольку большинство жертв не имели отношения к Ённаму, найти явный мотив было невозможно.

Ём Сокхи была монстром. Монстром, который украл чужую жизнь, начиная с имени и возраста и заканчивая местом рождения, – и методично убивал, не оставляя зацепок. И теперь этот монстр затеял игру с признаниями.

Семнадцать человек были убиты. Это дело могло вновь разжечь общественные споры о возвращении смертной казни, которую в Южной Корее фактически отменили.

Но если Сокхи просто хотела сократить себе срок, почему не призналась сразу? Зачем устраивать этот фарс, преподнося все как игру? Кэчжин находил это подозрительным, но, раз она уже была арестована и сидела за решеткой, беспокоиться не стоило, ей грозила смертная казнь. В лучшем случае – пожизненное. Зачем тратить на нее время?

И вот теперь этот монстр перед ним.

Держит в руках принца этого города.

Закончив отдавать распоряжения, начальник управления вышел из ситуационного центра, а за ним потянулись остальные. Кэчжин незаметно смешался с толпой и вышел вместе со всеми.

Детектив с армейской стрижкой держался рядом и, понизив голос, сказал:

– Думаю, стоит заявить о похищении. Судя по всему, серийный убийца… похитил сына депутата…

– Мы сами его найдем. Поднимать шум не в наших интересах.

В следующую секунду телефон у него в руке завибрировал длинным сигналом – входящий звонок. Он мельком взглянул на экран. Это был Чингён, его знакомый, который управлял сетью курьеров в городе и за его пределами. Именно ему Кэчжин несколько минут назад отправил сообщение.

Заметив, что детективы из главного управления направляются к его спутнику, Кэчжин ободряюще хлопнул того по плечу и, не сбавляя шага, пошел прочь.

Передав детектива на попечение коллег, Кэчжин, не привлекая к себе внимания, отвернулся и ответил на звонок. Из динамика раздался сухой голос Чингён:

– Нашли твои тачки.

– Все три пустые. Слушай… Ёнмидон. Разве не там мы работали несколько месяцев назад?

Фургон, который засекли у здания суда, остановился недалеко от того района. Района, где жил подросток, который погиб на вилле. Чингён тоже вспомнил тот случай, тогда он помогал Кэчжину замять дело.

Погибший был обычным, ничем не примечательным старшеклассником. У него не могло быть ничего общего с Ём Сокхи. Но раз в деле замешан Сончжун, а теперь еще и машина остановилась именно там, это нельзя просто проигнорировать.

– Верно. Дом 108, квартира 204. Проверь там в первую очередь, на всякий случай. И еще…

Он вспомнил, как «Старекс» появился сразу в трех местах. Создать такую идеальную дымовую завесу, так грамотно рассредоточить внимание и силы – такого он еще не видел. Обычные люди так не заморачиваются.

Но Сокхи играла по-другому. Жестче. Безжалостнее. Такого противника полумерами не победить.

А значит…

– Если найдешь ее, не сдавай полиции. Разберись на месте.

Закрывать вопрос, пока есть возможность. Не оставлять хвостов.

Единственный урок, который Кэчжин усвоил от Тэхвана.

Глава 24

Думая о том, что нужно искать улики, Суён вдруг вспомнила, как вчера в панике осматривала комнату Ёнчжи. Она даже не знала, что именно ищет. И осознала, как многого не знает о собственной дочери. Все эти оправдания – в этом возрасте у каждого должны быть свои секреты – теперь казались жалкими отговорками. Она просто не пыталась узнать. И теперь сожалела.

Кёнхён… В прошлом он уже пытался свести счеты с жизнью. На этот раз свидетелей не было, и смерть квалифицировали как несчастный случай, но ректор Ли не смог не вспомнить о той попытке.

Наверное, он хотел, чтобы смерть сына действительно оказалось несчастным случаем. Хотел найти доказательства того, что он был в здравом уме и не мог пойти на самоубийство.

Однажды – примерно через полгода после того, как они начали вместе обедать, – ректор Ли вдруг обмолвился, что в Америке его сын мог подвергаться школьному насилию.

Тогда Суён удивленно спросила:

– На почве расизма?

– Нет… Скорее… – Он помолчал. – Корейская община там не такая уж большая.

– Хотите сказать, что его обижали другие корейцы?

– Я не уверен. Он… никогда мне ничего не рассказывал.

– Тогда откуда вы узнали?

Школьное насилие редко бывает делом одного человека. Всегда есть те, кто ведет, и те, кто поддакивает. Суён сложно было представить, чтобы в той школе инициатором травли мог быть другой азиатский ребенок, и потому слова ректора Ли вызвали у нее сомнения. Он тогда ответил:

– По выражению лица.

И замолчал, словно погружаясь в воспоминания. Словно все еще видел выражение лица своего сына. Казалось, он хотел что-то добавить, но после долгого молчания просто сменил тему. Суён тогда подумала, что ректор либо не готов говорить об этом, либо не хочет ворошить прошлое.

Правду о том, что произошло тогда, возможно, никогда не удастся узнать. Но что насчет сейчас?

0303183040114.

Похоже, в тот день у Пак Сончжуна была вечеринка по случаю дня рождения.

Если Сокхи спрятала что-то на месте происшествия – иными словами, в доме Сончжуна, – значит, это до сих пор там. Но даже если верить в то, что «под фонарем темнее всего», неужели ответ настолько очевиден?

Суён уже знала, кто должен будет стать восемнадцатой жертвой. Но искать нужно так, словно не знает. А для этого нужно на камеру выяснить, каким образом Кёнхён связан с Сончжуном. Понять Кёнхёна, который уже мертв, – единственный способ отыскать Сончжуна, который должен умереть.

Переключив камеру в обычный режим, Суён обратилась к зрителям:

– Мне нужно найти зацепку в этом доме. Я провожу эфир в одиночку, без помощников, поэтому со мной будет сложно общаться. Надеюсь на ваше понимание.

Она вспомнила прошлый семестр, когда из-за эпидемии все занятия проходили онлайн. Тогда тоже приходилось вести лекции в прямом эфире. А что, если представить, будто все это не реальность, а просто учебный кейс для студентов, которым предстоит его проанализировать? Если все равно придется шаг за шагом объяснять зрителям ход расследования, то, пожалуй, лучше уж представить, что это просто… занятие.

Суён крепко сжала штатив для телефона и развернулась на пол-оборота. Камера медленно обвела комнату, фиксируя ее обстановку, словно делясь взглядом с теми, кто смотрел трансляцию. Вспомнив указания Сокхи, Суён решила начать с ответа на вопрос, который зрители задавали в чате чаще всего.

– Перед вами комната школьника, который погиб в результате падения. Тот самый, чье дело я вам показывала.

Она вышла в гостиную и навела камеру на фотографию, которую нашла несколько минут назад в серванте, на улыбающееся лицо маленького Кёнхёна.

– Каким бы гениальным ни был убийца, он не может похитить или убить того, кто уже мертв. Значит, восемнадцатая жертва – не этот школьник.

Камера снова медленно обвела гостиную.

Суён дала зрителям время осознать сказанное, а потом медленно и четко произнесла:

– Тогда почему именно здесь?

Почему зацепка должна быть найдена именно здесь? Что именно может оказаться этой зацепкой?

– Сама локация уже является подсказкой. Она говорит о том, что человек, которого мы ищем, связан с этим школьником.

Суён вернулась в комнату Кёнхёна и установила телефон на краю стола. В следующую секунду с полки посыпались книги, падая на стол, где лежала синяя папка. Камера сняла, как Суён, не теряя времени, принялась перебирать упавшие книги.

– Под местом, где «все началось и закончилось», подразумевается либо место, связанное с отношениями между двумя, либо место, где погиб школьник. Адрес, который я назвала, когда просила помощи, – и есть место того самого падения.

Последнее, что оказалось в руках Суён, – это фотоальбом в черном твердом переплете. Она взяла стоявший на краю стола штатив, настроила камеру так, чтобы альбом попал в кадр, и осторожно открыла его. На первой странице была свадебная фотография ректора Ли и его жены. За ними следовали снимки молодой пары, потом – новорожденного Кёнхёна, потом он же, чуть подросший, в детсадовской форме.

– Несчастный случай произошел тогда, когда он пришел в гости к однокласснику. Значит, в доме его одноклассника. Маловероятно, что там могли спрятать похищенного человека. Однако преступник умеет манипулировать людьми. Если он меня смог заставить вести этот эфир, то почему не мог выставить похищенного перед публикой – так, словно ничего не случилось?

Суён пристально посмотрела в камеру, зная, что за ней наблюдает Сокхи.

– Звучит слишком надуманно? Я бы тоже так подумала. Если бы не стояла сейчас перед этой камерой.

Сокхи продолжала молчать. От нее не поступало никаких указаний, и эта тишина пугала. С одной стороны, Суён была уверена, что Сокхи ожидала от нее именно этого, – раз уж заставила выйти в эфир. Но с другой, не могла отделаться от нарастающего беспокойства: а вдруг что-то случилось? Если с Сокхи что-то произошло, то что будет с Ёнчжи? И что, если девочка бросится ее защищать – совсем как тогда, на обочине, когда защищала от Суён, – и пострадает?

Суён заставила себя отогнать эти мысли и перевернула страницу альбома.

Перелистав еще несколько страниц, Суён заметила на фотографиях Кёнхёна одного и того же мальчика. На вид – сверстника. Он появлялся слишком часто, словно был близким другом. Однако рядом с ним выражение Кёнхёна всякий раз было каким-то странным. Нахмурившись, Суён перевернула еще одну страницу, но больше снимков не было. Остальные страницы альбома были пустыми.

Кёнхён был во втором или третьем классе начальной школы, когда его отправили в Штаты вместе с кузеном. Судя по всему, именно тогда был сделан последний снимок. Это объясняло, почему больше фотографий не было.

Суён вернулась к снимку, который ее насторожил. Ей показалось или Кёнхён действительно улыбался через силу? И кто этот друг на фотографии? Интуиция подсказывала, что это Сончжун. Возможно, ректор Ли говорил именно об этом выражении лица, когда говорил о своем сыне?

Внезапно раздался звонок, и Суён вздрогнула.

Ее собственный телефон все еще был на звонке, а значит, он не мог издавать этот звук, только вибрировать.

Она осторожно направилась на звук. Он исходил из школьной формы, аккуратно висящей на дверце шкафа. Суён коснулась внутреннего кармана пиджака и нащупала что-то плоское и твердое. Это был смартфон в толстом темно-синем чехле.

На экране мигало уведомление будильника. 16:20.

Зачем кому-то ставить будильник на это время?

Она смахнула значок, отключая сигнал, и перед ней открылся главный экран. Телефон не был заблокирован. Суён охватило странное чувство дежавю. Звонок, как маяк, указывающий на местоположение телефона… Все это казалось пугающе знакомым.

Так же, как с телефоном Ёнчжи. Стоило вспомнить об этом, как внутри все сжалось.

Суён стиснула дрожащие пальцы в кулак, потом разжала их и принялась проверять недавно использованные приложения одно за другим. Первым в списке оказался браузер. Она открыла историю поиска, но ничего не нашла. Либо все записи были удалены, либо в настройках отключили сохранение истории. Закрыв браузер, Суён перешла в мессенджер.

В профиле не было фото, только имя – Ли Кёнхён.

Последняя переписка была в групповом чате. Видимо, даже после оформления свидетельства о смерти аккаунты в соцсетях не удаляются автоматически. Суён открыла групповой чат с названием «2–4» – беседу класса, в котором учился Кёнхён. В закрепленных сообщениях значились даты летних каникул: с 2 по 24 августа. В чате перемешивались объявления и школьная болтовня, но активность была низкой – сообщения появлялись с большими перерывами.

Вернувшись

(Неизвестный) 18 марта

(Неизвестный) 12 марта

(Неизвестный) 4 марта

(Неизвестный) 24 февраля

(Неизвестный) 19 февраля

(Неизвестный) 7 февраля

(Неизвестный) 3 февраля

(Неизвестный) 31 января

(Неизвестный) 22 января

(Неизвестный) 19 января

В списке диалогов один за другим шли чаты с кем-то неизвестным.

Суён открыла самый верхний – последний из них.

18 марта

Кёнхён

[Сообщение удалено] 5:18

(Неизвестный)

* 5:19

(Неизвестный) покинул чат.

Переписка с «Неизвестным» была одинаковой во всех чатах. Разговор всегда заканчивался после одного сообщения. Кёнхён писал первым, а собеседник отвечал. И его ответы всегда состояли из одной звездочки. Один и тот же ответ. Один и тот же стиль. «Неизвестный» был одним и тем же человеком.

Звездочка… звездочка…

Подозрение пробежало по позвоночнику ледяной дрожью. Нет, только не это…

Позабыв, что камера все еще фиксирует каждое ее движение, Суён судорожно начала искать свой телефон, который засыпало книгами. Книги с глухим стуком посыпались на пол, одна ударила по ступне, но Суён даже не почувствовала боли.

Найдя телефон, она несколько раз нажала на кнопку питания, чтобы выйти на главный экран, и начала лихорадочно искать иконку галереи. В другое время нужный значок бросился бы в глаза сразу, но сейчас взгляд отчаянно метался по экрану, не фокусируясь ни на чем. Чем дольше она искала, тем сильнее накатывало раздражение. Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного унять сбившееся дыхание, Суён наконец открыла галерею. Наверху высветились последние сделанные фото – фото календаря из комнаты Ёнчжи.

Суён пролистала снимки, пока не нашла март. Дрожащими пальцами увеличила изображение, внимательно вглядываясь в цифры. На одном из мартовских дней стояла крошечная звездочка.

Март:

29 марта, 18 марта, 12 марта, 4 марта

Февраль:

24 февраля, 19 февраля, 7 февраля, 3 февраля

Январь:

31 января, 22 января, 19 января

На несколько секунд в голове не осталось ни одной мысли. Пронзительный звон в ушах резал сознание, но потом сквозь него пробилась мысль.

Хан Чинхо сказал, что восемнадцатая жертва – это сын Пак Тэхвана, Пак Сончжун.

Но что, если он ошибся?

Суён переводила взгляд с отмеченных в календаре Ёнчжи звездочек на даты переписок в чате. Они совпадали идеально. Суён была уверена, что уже знает ответ, но при этом упустила одну важную деталь. Кёнхён был связан не только с Сончжуном.

Что, если… если восемнадцатая жертва – вовсе не Сончжун?

Что, если это… Ёнчжи?

Глава 25

Сокхи сидела перед спальным мешком и молча наблюдала, как золотой свет полуденного солнца скользит по его поверхности.

В беспроводных наушниках звучал голос Суён:

– Участники, пожалуйста, заходите в открытый чат, который я только что отправила в объявление. Все подтверждения и переводы будут проходить через него.

Сокхи вспомнила, как сидела напротив Суён в комнате для допросов. При личной встрече Суён оказалась совсем не такой, какой казалась издалека. Она хорошо чувствовала людей. Казалось, умела читать эмоции, распознавать скрытые намерения. Признак человека, который слишком много думает. Который слишком много сомневается – почти как сама Сокхи.

Было ясно, что Суён уже догадалась о ее намерениях. В противном случае не смогла бы действовать так смело, зная, что ее дочь в заложниках. Сокхи ожидала, что Суён будет что-то скрывать от камеры, но не думала, что та зайдет так далеко – начнет набирать людей прямо во время трансляции. Она буквально заявляла, что не собирается плясать под чужую дудку. Но Сокхи решила не вмешиваться. По крайней мере, пока. Если предположить, что вскоре она потеряет возможность отдавать Суён указания, то эта небольшая самодеятельность даже сыграет на руку.

Спальный мешок вдруг шевельнулся. Сокхи протянула руку, крепко сжала шнурки-утяжки. Выдохнула, поднялась и, волоча тяжелую ношу, направилась в ванную. Белая плитка казалась более подходящим фоном для фотографии, чем пожелтевшие от солнца обои.

Краем глаза она заметила, как Ёнчжи, сидевшая на диване и неотрывно смотревшая в ноутбук, посмотрела на спальный мешок.

Сокхи вспомнила, что та до сих пор не спросила, кто в нем находится. Хотя наверняка хотела.

Почему?

Взгляд Ёнчжи скользнул от мешка к Сокхи. Та без лишних слов дернула молнию и затащила мешок в ванную. Объяснять было некогда. К тому же она не собиралась оставлять девочку на виду у Сончжуна. Отвернувшись от Ёнчжи, которая пристально смотрела на нее, Сокхи плотно закрыла дверь в ванную комнату.

Там Сокхи прислонила мешок к стене и, внимательно следя за каждым движением пленника, принялась медленно расстегивать молнию. Изнутри доносилось слабое дыхание. Взгляду открылись спутанные от засохшей крови волосы, округлый лоб, дрожащие веки, опухший и посиневший нос, разбитые губы. Она просунула руку внутрь и нащупала сонную артерию.

Жить будет. Здоровый подросток от такого не умрет.

Сложнее всего было вывести его из строя, не убив и не покалечив слишком сильно. Кроме того, такие, как Сончжун, редко ломаются от обычных методов. Пока их дух остается несгибаемым, тело держится. Именно поэтому с ним было так трудно справиться.

Сокхи наблюдала, как его веки дрогнули и медленно приоткрылись. Губы шевельнулись, из них вырвался хриплый звук:

– Кто…

– У тебя не так много возможностей задавать вопросы, и ты тратишь их на это?

Расширенные зрачки беспорядочно метались, пытаясь сфокусироваться, пока наконец не остановились на лице Сокхи. Он пристально смотрел на нее, а потом вдруг хрипло рассмеялся. Сокхи не стала спрашивать, что его так развеселило. Просто разогнулась, взяла душевую лейку, включила воду на максимальный напор и направила струю прямо на его голову.

Сончжун мотнул головой, пытаясь увернуться, но вода безжалостно стекала по лицу, смешиваясь с кровью. Капли алыми разводами стекали в слив. Начал подниматься пар – видимо, пошла горячая вода, – и вскоре смех сменился на крик.

Глава 26

Тэхван вышел из здания Национального собрания и направился к «Грэнджеру», который плавно остановился прямо перед ним.

Водитель уже собирался выйти, но Тэхван отмахнулся, жестом давая понять, что в этом нет необходимости. Увидев его напряженное лицо, водитель замер, затем послушно сел на место. Тэхван резко захлопнул дверь, вложив в это больше силы, чем требовалось.

– Отмени все встречи на вторую половину дня. Едем в семейный дом.

– Но сегодня только среда. Может, вы имели в виду сеульский? – осторожно уточнил водитель.

– В семейный, – повторил Тэхван.

Он тяжело откинулся на спинку сиденья, задрал голову и глубоко вдохнул. Вены на шее вздулись, лицо покраснело, словно вот-вот взорвется от накатившей

Тэхван задержал дыхание, будто пытаясь взять себя в руки, затем медленно выдохнул. Не торопясь, достал телефон. Разблокировал экран, и видео, которое он поспешно выключил во время собрания, снова запустилось.

Крупным планом появилось лицо Сончжуна. Камера смотрела сверху вниз.

Разбитые губы, во рту – кляп. Веки распухли настолько, что глаза едва открываются.

Оператор задержался на разбитом лице, словно смакуя каждую секунду, потом камера медленно сместилась вниз. Мокрая белая рубашка прилипла к телу, подчеркивая рельеф мышц и создавая какое-то странное, гнетущее ощущение. Нижняя половина тела, неестественно скрючившаяся в пустой ванне, была полностью обнажена. Тэхван сразу понял, что все это сделано намеренно. Каждый ракурс, каждый кадр – все направлено на то, чтобы выставить его сына в максимально унизительном свете. Омерзение скользнуло по внутренностям, поднялось к горлу.

Лицо снова вспыхнуло, но теперь к гневу примешивался еще и стыд – такой, словно раздели его самого. Когда Тэхван впервые узнал о похищении сына, он даже подумал, что это можно обернуть в свою пользу, сделать своеобразной рекламой. Главное, чтобы Сончжун вернулся живым.

Полиция бывает медлительной, но не Ённам. Организация быстрее, жестче, беспощаднее. Казалось, беспокоиться не о чем.

Но теперь…

В кадре появилась чья-то нога – в черных брюках и старых потертых берцах. Она медленно скользнула между сомкнутых колен Сончжуна.

Тот дернулся, пытаясь сомкнуть колени, но без толку. Крупный парень, тщетно пытающийся сжаться в маленьком пространстве, выглядел нелепо, почти смешно. Только теперь Тэхван заметил, что его руки связаны за спиной. Похититель с силой вдавил ботинок Сончжуну в пах, и тот сгорбился от боли.

Вдруг из динамиков прозвучал женский голос:

– Ну как, нравится? Ты же такое любишь. Или на месте жертвы уже не так весело?

Тэхван поднял взгляд и впился взглядом в зеркало заднего вида. Водитель быстро отвел глаза, сосредоточившись на дороге.

Тэхван убавил громкость видео, но даже так в тишине машины каждое слово звучало отчетливо. Он остановил запись и, не меняя тона, спросил:

– Чэчжун, у тебя есть наушники?

Водитель молча свернул на обочину, достал из бардачка блютуз-гарнитуру, подключил к телефону Тэхвана и передал ему.

Тэхван вытащил носовой платок и аккуратно протер амбушюры. Потом бесшумно достал из бумажника три купюры и сунул в карман водителя. Лишних слов не потребовалось. Машина вернулась на трассу.

Тэхван перемотал видео назад и запустил с начала. На экране появилось измученное лицо Сончжуна. Он тяжело моргнул, опираясь спиной на стену. Камера снова приблизилась к нему вплотную. В кадре мелькнула рука в латексной перчатке и резко выдернула кляп изо рта. Сончжун судорожно вдохнул, почти захрипел, тяжело переводя дыхание.

Женский голос спросил:

– Хочешь что-нибудь сказать отцу на прощание?

По интонации и направлению звука было ясно: тот, кто держал камеру, и тот, кто снял кляп, – один человек.

Сончжун медленно поднял мутный взгляд и посмотрел прямо в объектив. Их глаза встретились сквозь экран, и Тэхван напрягся. В следующую секунду он понял, что чувствует не страх за сына, не сожаление, не панику, а колючее беспокойство.

Сончжун мог сказать все что угодно. В худшем случае эти слова могут стать последними, а потому у него не было причин притворяться ради мнения окружающих. Даже представить сложно, какие слова сейчас сорвутся с его губ.

Губы дрогнули, взгляд скользнул куда-то за камеру.

– Что никто не знает?

Эти слова были обращены не к Тэхвану, а к женщине.

Та молчала.

Сончжун снова заговорил, глядя прямо на нее. Его голос, низкий и хриплый после долгого молчания, звучал на удивление спокойно.

– Вы ведь сами сказали, что поступаете так потому, что никто ничего не знает. И не узнает, если не переступить черту.

Он пытался вступить в диалог с похитителем.

Тэхван напряженно следил за видео.

Женщина спросила:

– Как думаешь, кто я?

Сончжун промолчал.

– Пока лежал связанным, наверняка гадал, кто мог осмелиться так с тобой поступить. Думал о том, как отомстишь, когда выберешься отсюда. Верно?

Выражение лица Сончжуна изменилось. В глазах мелькнуло осознание. Или, возможно, он больше не видел смысла притворяться. Он коротко рассмеялся и опустил голову.

– Вы ведь не собираетесь меня отпускать, да? Но почему мы именно здесь? – Сончжун обвел взглядом помещение. – В доме Кёнхёна.

Тэхван резко нажал на экран, ставя видео на паузу.

В памяти всплыл отчет, который Кэчжин прислал несколько месяцев назад. В нем говорилось, что Сончжун устроил вечеринку на вилле в честь дня рождения и там произошел несчастный случай. Вопрос был уже улажен, но…

Это случилось прямо перед выборами. В разгар эпидемии устраивать вечеринки было непозволительно, и новость об этом могла серьезно навредить репутации. Тэхван пришел в ярость, но дело было не только в вечеринке. Там погиб человек. Начнись расследование – кто знает, что еще всплывет?

К счастью, погибший школьник оказался сыном Пёнуна, старого знакомого Тэхвана еще со школьных времен. Пёнун всегда хотел, чтобы их дети дружили, и Тэхван не возражал, понимал, что отец просто хотел дать сыну влиятельного друга. Раз уж Пёнун был человеком покладистым, Тэхван полагал, что и сын его окажется таким же. Именно поэтому вместе отправил мальчиков учиться за границу.

Когда выяснилось, что погибший был сыном Пёнуна, Тэхван почувствовал облегчение. С местными разобраться всегда проще, чем с чужаками.

Пёнун был подавлен, но принял смерть сына как несчастный случай. Не выказывал ни злобы, ни обвинений… или, по крайней мере, так казалось.

Сончжун находится в доме Пёнуна? Значит ли это, что за похищением стоит он?

Тэхван провел рукой по влажному лбу. Ладонь моментально стала липкой от пота. Ему вспомнился разговор, который состоялся несколько недель назад. Тогда Пёнун внезапно позвонил и сказал:

«Ты видел новости? Среди жертв серийного убийцы есть Ким Ёнсу – тот самый из цветочной лавки, который восемь лет назад сбежал с деньгами».

Пёнун первым обратил его внимание на это дело. После разговора Тэхван сам посмотрел список и заметил, что среди убитых значились еще двое человек из организации.

– Здесь что-то нечисто, – сказал тогда Пёнун. – Эта сука молчит, и нам нужно выяснить правду раньше, чем это сделают журналисты.

Звучало логично – настолько логично, что Тэхван не усомнился в его мотивах и совсем не насторожился.

Долгая история их отношений сыграла свою роль. За годы работы в университете Пёнун помог многим талантливым выходцам из Ённама пробиться в разные структуры. Старшие, младшие, семейные узы через браки – племянники, зятья, невестки… Эта переплетенная, как

Зачем Пёнуну рушить то, что он сам же и построил?

Но что, если все дело в его сыне?

Кёнхён родился в браке с женщиной, которую Пёнун боготворил с юношеских лет. Она была его первой любовью. Возможно, из-за того, что сам Пёнун был сиротой, он всегда мечтал о семье и дорожил ею превыше всего. После смерти жены от рака он был полностью раздавлен. Тогда Тэхван сказал ему: «Ты должен жить хотя бы ради сына», – и только после этого Пёнун сумел взять себя в руки, собраться и жить дальше.

Возможно, после смерти сына Пёнун умело скрывал свою обиду, но все это время точил нож.

Тэхван снова запустил видео.

– Символичное место, не находишь? Дом друга, которого ты убил.

– Зачем мне было убивать Кёнхёна? Он был моим самым старым другом.

– Записи Ким Чису показывают другое.

Сончжун промолчал.

– Ким Чису. Он исчез в апреле, да? Причем исчез так удачно, что никто не мог его найти. Где теперь все документы, которыми он занимался?

Ким Чису… Имя распространенное, но в этом году пропал только один Ким Чису. Тэхван уже подозревал, но теперь сомнений не осталось. Женщиной за кадром была Ём Сокхи – той самой убийцей. Но как? Разве она не находится под арестом? Тэхван лично приказал Кэчжину следить за этим делом.

– Нуна, загляни в мой список контактов и посмотри, сколько там Ким Чису, – сказал Сончжун. – Их слишком много, поэтому я без понятия, о ком ты говоришь.

Раздался долгий, тяжелый выдох, и Сокхи с безразличием спросила:

– Это твои последние слова?

– Я не могу просить прощения за то, чего не совершал. Я правда ни при чем.

Белая ладонь снова потянулась к его лицу.

Сончжун дернулся, раздраженно тряхнув головой, но не смог помешать ей снова заткнуть ему рот. Тихо напевая, Сокхи нежно убрала со лба мальчика влажные пряди волос.

– Какое облегчение. Я боялась, что ты начнешь рыдать и умолять о пощаде. Если бы ты сломался, мне было бы тяжелее.

В ее голосе слышалось искреннее облегчение, а эта странная заботливость была почти невыносимой.

Тэхван уже собирался выключить видео, но тут Сокхи обратилась прямо к нему.

– Вы еще с нами, господин депутат?

Камера медленно отодвинулась от Сончжуна. Тот обессиленно обмяк и привалился к стене.

Голос Сокхи продолжил:

– Бывший судья, а вырастил преступника… Какое разочарование. Хотя удивляться тут нечему. Вы ведь не только Ённам, но и все обнищавшие городки превратили в свои личные ульи и годами собирали с них мед.

Ее тон оставался мягким, почти насмешливым.

– Если честно, меня куда больше интересуете вы, нежели ваш сын. Нам есть о чем поговорить. – Она выдержала паузу, а затем добавила: – У вас есть час. Если примете решение – позвоните на этот номер. Ну а если не позвоните… Я расценю это как отказ и начну публичную казнь вашего сына. Надеюсь, вы нашли это видео не слишком поздно. Потому что мой палец уже на спусковом крючке.

На этом видео оборвалось.

Тэхван глубоко выдохнул. Сейчас он думал не о своей жизни и даже не о жизни сына. Он думал о своей политической карьере. Политика – это всегда борьба за общественное мнение. Даже из этой безумной ситуации можно извлечь выгоду. Но стоит оступиться всего на шаг – и все рухнет.

Положив наушники обратно в кейс, Тэхван начал машинально постукивать телефоном по колену.

Ём Сокхи, значит? Хотя, судя по всему, это даже не ее настоящее имя.

«Бывший судья, а вырастил преступника… Какое разочарование. Хотя удивляться тут нечему. Вы ведь не только Ённам, но и все обнищавшие городки превратили в свои личные ульи и годами собирали с них мед».

Тэхван действительно давно вышел за пределы Ённама. Он создавал приюты, где воспитывались дети без прошлого, которые потом пополняли ряды организации. Но Ём Сокхи знала об этом слишком много.

И не только об этом.

«Хённим, вы видели новости? Среди жертв серийного убийцы есть Ким Ёнсу – тот самый из цветочной лавки, который восемь лет назад сбежал с вашими деньгами».

Ким Ёнсу, чья семья три поколения держала цветочный магазин в Ённаме, был казначеем организации. Человек с безупречной репутацией, настолько точный и надежный, что даже Кёнок, который был тогда главой Ённама, безоговорочно доверял ему.

Но восемь лет назад он исчез. Вместе с двадцатью миллиардами вон из общака. Позже выяснилось, что за несколько месяцев до побега он готовил себе пути к отступлению за границу. Никто не мог поверить, что он был способен на предательство.

Но теперь все становилось на свои места. Он не сбежал. Его убили. А значит, восемь лет назад убийца уже знал об организации. И если Ём Сокхи забрала деньги, значит, целью был не Ёнсу, а двадцать миллиардов.

Потом она добралась до Чису, добыла доказательства преступлений Сончжуна, похитила его самого и привезла сюда, в этот город.

И теперь она требовала не денег, не власти – она требовала самого Пак Тэхвана.

Очевидно, чего она добивалась.

Тэхван усмехнулся и пробормотал:

– Сильную же обиду она затаила…

С террористами и похитителями нельзя идти на уступки. Раз начнешь – конца не будет. К тому же если у этой женщины действительно есть доказательства преступлений Сончжуна, то для него будет лучше умереть от ее руки.

Однако Тэхван не мог позволить себе быть тем отцом, который просто проигнорирует похищение собственного сына.

Он снова запустил видео.

– Символичное место, не находишь? Дом друга, которого ты убил.

Он внимательно изучил обстановку, но с этого ракурса невозможно было точно определить, действительно ли это дом Кёнхёна, дом Пёнуна. Сончжун мог быть дезориентирован и попросту не осознавать, где находится.

Даже если это действительно дом Пёнуна, то нельзя исключать, что видео записали несколько часов назад, и сейчас там никого нет.

Тэхван открыл список контактов, пролистал вниз и нажал на номер Кэчжина. Сначала отправил короткое сообщение, потом сразу же позвонил. Кэчжин ответил еще до первого гудка.

Тэхван без лишних слов перешел к делу:

– Отследи номер, который я только что прислал.

– Понял. И еще, господин депутат, есть кое-что, о чем вам нужно знать.

– Это срочно?

– Это касается Сончжуна. Подтвердилось, что его похитила та самая серийная убийца, которая сейчас в розыске.

– Я в курсе. Сейчас главное – вычислить ее местоположение.

Кэчжин на секунду замолчал – видимо, удивился, что Тэхван уже знает об этом. Но объясняться Тэхван не собирался.

– И приведи мне Ли Пёнуна.

И закончил звонок.

В салоне машины повисла тишина. Тэхван перевел взгляд за окно. С тех пор как он получил видео в здании Национального собрания, прошел почти час. До назначенного похитительницей времени оставалось меньше пяти минут.

Тэхван набрал номер, с которого ему отправили видео.

Гудки. Несколько секунд ожидания. Потом – тихий щелчок.

На другом конце линии слышалось только прерывистое дыхание.

Тэхван ждал, что собеседница заговорит первой, но та молчала, и спустя несколько секунд он сказал:

– Говорит Пак Тэхван. Чего вы хотите?

Глава 27

Ёнчжи неподвижно смотрела на экран ноутбука, который транслировал, как Суён вытаскивает книги с полки, листает их, заглядывает в ящики, роется в шкафу.

«Что она делала, узнав о том, что я исчезла?»

Ёнчжи вспомнила, как они с Суён встретились на месте аварии. Вспомнила, как та смотрела вниз, на Сокхи, отчаянно цеплявшуюся за ограждение. Лицо ее было неузнаваемым – пустым, но в то же время жутким, словно она была способна на что-то страшное. В тот миг Ёнчжи подумала, что Суён сейчас действительно способна на убийство.

Не успев осознать, что делает, Ёнчжи бросилась вперед, прежде чем Суён успела бы столкнуть Сокхи вниз. Тогда Ёнчжи думала только о том, чтобы защитить Сокхи от Суён, которая даже не понимала, что происходит на самом деле. Даже когда Суён пыталась сорвать с нее шлем, в голове крутилась только одна мысль: «Мама, ты ничего не знаешь!»

Эти слова подступили к самому горлу, но Ёнчжи сдержалась. Может, стоило их сказать? Сказать и вернуться к Суён? Выбрать ее, а не Сокхи?

Она никогда не видела, чтобы Суён плакала. Но тогда… Тогда она рыдала навзрыд, стоя перед Сокхи на коленях.

Сокхи вела себя не так, как обычно, но куда страшнее было видеть чужое, незнакомое выражение на лице матери. Ёнчжи не могла избавиться от чувства вины: именно она довела ее до слез.

«Ты же сама просила помочь! Почему ты так со мной поступаешь?!» Мамины полные слез слова все еще звучали у Ёнчжи в ушах. Она дрожащей рукой провела по лицу, словно пытаясь стереть их. Взгляд непроизвольно скользнул к входной двери.

Сокхи оставила ее незапертой.

А Суён находится всего в нескольких шагах – в квартире по соседству. Можно пойти туда, и все закончится. Но тут взгляд Ёнчжи упал на плотно закрытую дверь в ванную.

Шум воды смешивался с глухими стонами Сончжуна.

Что там происходит?

Почему Сокхи зашла так далеко?

«Мы делаем это именно потому, что никто ничего не знает. И никогда не узнает, если не переступить черту».

Сокхи сказала, что готовилась очень долго. Отказалась ради этого от нормальной жизни, от того, что другие считают обычным. Как-то раз Ёнчжи спросила у нее: «Разве ты никогда не хотела жить как все?»

Тогда Сокхи долго молчала. А потом, с коротким смешком, больше похожим на вздох, ответила:

– Если бы я жила как все… тогда кто бы тебе помог?

Ёнчжи не нашлась что ответить.

– Я с самого начала свернула не туда. Неправильно застегнула самую первую пуговицу, – продолжила Сокхи. – А потом вдруг оказалось, что у меня талант к неправильным вещам. В любом случае обычной жизни мне не видать. Как бы я ни пыталась слиться с толпой, я все равно выделяюсь. Так что остается только один вопрос: как мне жить дальше? Что делать?.. А потом я нашла ответ. Есть вещи, которые может сделать только такая, как я.

– Какие… вещи?

– Охотиться на монстров. Монстров могут поймать только другие монстры.

Если Ёнчжи сейчас встанет и уйдет, то все закончится. Она вернется к обычной жизни. Но сделать это означало бы не только перечеркнуть план Сокхи, но и сделать бессмысленными все ее жертвы. А предавать девушку, которая стала для нее старшей сестрой, Ёнчжи не могла.

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. Эта поза соответствовала ее состоянию. Она не могла ни уйти, ни просто сидеть на месте, сложив руки.

Из-за закрытой двери ванной доносились приглушенные всхлипы Сончжуна.

В кармане завибрировал телефон. Та самая раскладушка, которую ей передали утром в машине.

Вздрогнув, Ёнчжи ответила на звонок. Из трубки послышался шумное, сбивчивое дыхание. Она быстро посмотрела на экран.

C-4.

– Нуна рядом? Дай ей трубку. Живо!

Голос звучал напряженно, на фоне кто-то кричал.

– Живо!

В тот же миг из ванной раздался грохот – казалось, что-то тяжелое рухнуло на пол.

Ёнчжи вскочила и бросилась к двери.

Глава 28

Отправив видео, Сокхи взглянула на экран телефона. Пора двигаться. В наушниках слышался слабый статический шум. Некоторое время назад Суён еще говорила, но с тех пор, как Ёнчжи позвонил Пак Тэхван, не произнесла ни слова. Самое время проверить камеры наблюдения – но сначала нужно закончить кое-что здесь.

Сокхи опустила взгляд на Сончжуна. Он сидел сгорбившись, привалившись к стене, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. У него на лице читалась усталость. С послания прошло уже больше двенадцати часов. Он ничего не ел и не пил, а тело наверняка затекло от долгого пребывания в одной позе. В какой-то момент, слово уловив изменение в атмосфере, Сончжун медленно открыл глаза. В них не было ни отчаяния, ни смирения. Он все еще ждал. Все еще надеялся, что кто-то за ним придет.

Странно, но при взгляде на него Сокхи вдруг вспомнила свою подругу. Ту самую, которая погибла много лет назад.

Чан Хён. Хён.

Интересно, Хён тоже ждала, что за ней кто-то придет? Ждала до самого последнего вздоха?

Прежде Сокхи никогда не использовала такие методы. Не мучила жертву, не таскала с места на место – слишком рискованно. Она всегда предпочитала действовать быстро: не дать цели осознать происходящее, молниеносно нанести удар и избавиться от тела.

Конечно, перед этим приходилось тщательно продумывать свои действия. Прежде чем убрать цель, Ёнчжи шаг за шагом заманивала ее в заранее выбранное место. Но чтобы так – разговаривать с жертвой, давать осознать происходящее? Никогда.

Больше напоминаетегостиль – того мужчины, который убил Хён.

И, что хуже всего, – сейчас Сокхи испытывала странное удовольствие. Удовольствие, которого прежде не было.

Может, потому что наконец-то она осуществляла долгожданную месть, ради которой пожертвовала всем, что у нее было? Или дело в другом?

Может, у Сокхи всю жизнь была темная сторона, но она не хотела этого признавать?

Сокхи всегда считала себя не

Сокхи наклонилась к спальному мешку и вытащила из него нож. Сняла пластиковый чехол с лезвия и медленно двинулась к Сончжуну. Тот во все глаза уставился на лезвие. Обмякшее тело вдруг напряглось.

– В первый раз я убила потому, что у меня не было выбора. Сделала из себя приманку.

Если бы Сокхи не убилатого мужчину, то погибла бы сама. Теперь, оглядываясь назад, она понимала: старший брат просто проверял ее на пригодность. Теперь она понимала его мышление.

Потому что давно начала мыслить так же.

Сокхи выжила потому, что убила. Но с того момента ее жизнь стала принадлежать брату.

Он знал, где закопано тело. У него были доказательства против нее. Он помог скрыть улики, замел следы, но тем самым навсегда приковал ее к себе.

– Но знаешь, стоит один раз переступить черту… и потом уже не остановишься.

Ее второй раз был другим. Он не ограничился одной жертвой.

Сокхи сожгла всю скотобойню.

Официальная версия – взрыв газа, который провел к пожару. Ферма на отшибе, был поздний вечер, по телевизору шел популярный сериал. Никто ничего не заметил, пока не стало слишком поздно.

К тому времени, как прибыли пожарные, спасать было уже некого.

Так Сокхи умерла.

По крайней мере, официально.

По сей день Сокхи преследует навязчивая мысль о том, что старший брат выжил и ведет за ней охоту.

Каждый раз, открывая дверь, она ловит себя на мысли: а вдруг за ней кто-то прячется? Каждый раз, засыпая, боялась проснуться в незнакомом месте, где ее будут ждать пытки.

К двадцати годам она пришла к выводу: этот кошмар можно закончить только одним способом – отрубив ему голову.

– Однажды я задумалась… как я оказалась на этом пути? Откуда все началось?

Лезвие медленно скользнуло по шее Сончжуна. Даже от легкого прикосновения осталась тонкая красная линия. Под кожей дернулась жилка.

Брошенный на пол телефон вдруг завибрировал.

На экране высветилось имя – Пак Тэхван.

Сокхи подняла телефон и поднесла к лицу Сончжуна – мол, теперь понимаешь откуда?

Сокхи ответила на звонок.

Громкость была выставлена на максимум, и голос Пак Тэхвана прозвучал особенно отчетливо. Сончжун тоже его слышал. Как и следовало ожидать, Тэхван говорил с подчеркнутой покорностью, давая понять, что готов выполнить любое требование похитительницы.

Сокхи посмотрела прямо на Сончжуна, прежде чем ответить:

– Ваш сын истекает кровью. Если собираетесь тянуть время, вам это дорого обойдется.

Сончжун пошевелил связанными кабельной стяжкой запястьями. Он уже давно пытался их ослабить, и теперь кончики его указательного и среднего пальцев были перепачканы кровью.

Сокхи мягко накрыла его руку своей, чтобы прекратить эти попытки, и, не меняя тона, продолжила:

– Я готова обменять вашего сына на вас. Место отправлю в сообщении. Думаю, вам не нужно напоминать, чтобы вы приходили в одиночку.

Она отключилась.

Пусть Сокхи и сказала, что согласна обменять Сончжуна на его отца, у нее и в мыслях не было отпускать кого-либо из них. Впрочем, Тэхван не собирался оставлять ее в живых, как и позволять своему сыну умереть. В этом Сокхи не сомневалась – восемь лет наблюдений за Пак Тэхваном и его методами не прошли даром. Она прекрасно знала, с кем имеет дело.

Лезвие скользнуло вниз, к воротнику рубашки – так же, как когда-то делал Сончжун. Донесся приглушенный, похожий на смешок всхлип.

На мгновение Сокхи задумалась, вспоминает ли он сейчас своих жертв, оказавшись на их месте. Но спрашивать не стала. Сейчас не время для лишних разговоров – каждое слово нужно подбирать с осторожностью.

Лезвие прочертило тонкую алую линию на коже и замерло чуть выше стяжки, сковавшей его лодыжки. Наступило время для главного вопроса – вопроса, который она так долго откладывала.

– В начале года «старший брат» Ённама умер от вируса. Но прошло уже много времени, а нового лидера так и не назначили. Даже если глава умирает внезапно, всегда есть протокол преемственности. А тут ничего. Значит, я что-то упустила.

Без предупреждения лезвие скользнуло вниз, прорезая кожу и рассекая сухожилия. Сончжун вскрикнул, тело его изогнулось в конвульсиях. Через секунду ванная наполнилась приглушенными стонами. Сончжун дернулся, пытаясь вырваться, но Сокхи с легкостью придавила его своим весом.

– Все думали, что ты просто избалованный богатенький мальчик, который устраивает вечеринки и барыжит наркотой.

– Угх… А…

– Кто бы мог подумать, что у «молодого господина» хватит наглости позариться на Ённам? И это в старших классах!

Как сорняки, брошенные на землю, могут снова пустить корни, так и перерезанные сухожилия могут срастись, если оставить их как есть. Поэтому Сокхи аккуратно вставила в рану тонкую пластину из акрила и дважды зафиксировала скотчем. Закончив с обеими лодыжками, она взяла душевую лейку и промыла лезвие, покрытое густой, липкой кровью. Алая вода потекла по краям ванны и исчезла в сливе.

Сокхи оставила воду включенной и перевела взгляд на связанные за спиной руки Сончжуна. Потом прижала острие ножа к нежной коже запястья. Сончжун задрожал, предвосхищая новую волну боли.

– Ответишь правильно – одну руку оставлю нетронутой. У тебя только одна попытка.

Сончжун хрипло всхлипнул.

– Три вопроса. Где находится мониторинговая комната в Ённаме? Как туда попасть? Какой код доступа?

Захлебываясь воздухом, Сончжун выдавил несколько слов.

Сокхи внимательно выслушала, достала телефон и отправила сообщение.

Насколько ей было известно, мониторинговая комната Ённама была защищена тройной системой безопасности: сканером радужки глаза, отпечатком пальца и цифровым паролем.

Если цифры, которые только что назвал Сончжун, верны… то ключ к ящику Пандоры у нее в руках.

Убрав нож, Сокхи выпрямилась. От сильной боли может наступить шок.

Она отошла к раковине, открыла зеркальный шкафчик и достала заранее припасенный морфин. Разорвала упаковку шприца, воткнула иглу в ампулу и медленно потянула поршень, одновременно продумывая следующий шаг.

В следующую секунду в глазах потемнело.

У виска вспыхнула жгучая боль, словно его прижгли раскаленным железом. Сокхи машинально коснулась головы и почувствовала на пальцах что-то липкое. Кровь.

Перед глазами все то расплывалось, то становилось четким. Шприц, который она только что держала, исчез. Ножа тоже нигде не было видно.

Сончжун. Он выбрался из ванны и навалился на нее, прижимая к холодному полу. Лишь увидев свет лампы у него над головой, Сокхи поняла, что лежит на спине.

В его руке, уже свободной от пластиковых стяжек, была зажата металлическая лейка от душа. Сокхи поняла – именно этой лейкой он ударил ее по виску. Она увидела, как Сончжун снова

Металл с гулким звоном врезался в кафель.

Сокхи попыталась подняться, но Сончжун заломил ей руку. Раздался приглушенный хруст. Белая вспышка боли захлестнула сознание. Сончжун выкручивал Сокхи руку, но она сумела схватить его за предплечье свободной рукой и попыталась ослабить давление.

Сончжун схватил ее за волосы, наклонился ближе и прохрипел:

– Легче, чем я думал.

Сокхи не ответила. Просто обмякла. В ту же секунду Сончжун сел на нее сверху и прижал к полу ее единственную здоровую руку. Потом потянулся в сторону раковины.

Сокхи сразу поняла, что именно он ищет.

Крепкие, длинные пальцы сжали горло, давление было таким, что, казалось, лопаются сосуды в глазах. Игла шприца зловеще нависла над роговицей, почти касаясь – еще немного, и она воткнется в глаз.

Сончжун медленно склонил голову набок и ровным, холодным тоном произнес:

– Ты изуродовала мне ноги. Думаю, будет только справедливо, если я заберу у тебя глаз?

В следующую секунду дверь в ванную с грохотом распахнулась.

Сончжун на мгновение отвлекся, резко вскинув голову. Сокхи воспользовалась этим шансом. Перехватила шприц, сломала иглу и, зажав обломок между пальцами, начала безжалостно вонзать в плечо и грудь противника. Сончжун пытался увернуться, но раздался глухой удар, и все замерло.

Отлетев от головы Сончжуна, огнетушитель врезался в кафельную стену, разбивая плитку, и с гулким стуком покатился по полу. Сокхи оттолкнула упавшее на нее тело и обернулась. У двери стояла Ёнчжи.

Вокруг головы распростертого на полу Сончжуна начала расползаться темно-красная лужа. Убедившись, что он дышит, Сокхи медленно поднялась. Вытерла окровавленные руки о штаны и ласково обхватила лицо Ёнчжи ладонями, заставляя посмотреть на себя.

– Даже если он умрет, то по моей вине. Не по твоей.

Ёнчжи молчала.

– Нам пора. Собери оборудование, ладно?

Словно в забытьи, Ёнчжи послушно направилась к выходу, но в последний момент, уже у самой двери, вдруг остановилась и оглянулась.

– Вот…

Она протянула телефон.

– Тебе звонили. Номер был сохранен как «C-4». Он сказал, что ты не берешь трубку. Звучал встревоженно.

Сокхи коротко кивнула, забрала телефон и захлопнула дверь. Посмотрела на экран. Несколько пропущенных вызовов. Она перезвонила. Бесконечные гудки, а потом включился автоответчик.

Он так пытался до нее дозвониться, а теперь не мог ответить. Возможно, он в опасности.

Сокхи перевела взгляд на лежащего без сознания Сончжуна.

Нужно подготовиться к худшему.

Глава 29

Суён глубоко вдохнула. Голова кружилась так, словно весь мир вращался вокруг с невыносимой скоростью. Кажется, на мгновение она потеряла сознание. Придя в себя, Суён обнаружила, что все еще на полу, в той же позе. Желудок крутило, горло жгло от подступающей тошноты. Но сейчас не время поддаваться слабости.

Суён подняла упавший на пол штатив. Половина зрителей уже вышла из трансляции, но по сменившемуся ракурсу оставшиеся поняли, что она пришла в себя, и снова начали писать в чат. Но Суён не обращала внимания на новые сообщения – она скроллила, пока не увидела реакции на свою паническую атаку. «Нужно вызвать полицию», «Где она?», «Жутенько», «Дальше смотреть не могу…».

Камера упала, картинка не двигалась… ничего удивительного, что зрители испугались.

Суён подумала о Сокхи. Почему она не вмешалась? Сначала говорила, что будет следить за эфиром, а теперь словно испарилась. Может, Суён просто не услышала ее? Но даже сейчас, когда сознание прояснилось, вокруг по-прежнему стояла пугающая тишина.

Мозг лихорадочно метался между паникой и усталостью.

Суён тупо уставилась на чат. Одни спрашивали, все ли с ней в порядке, другие – закончился ли стрим. Всего лишь текст на экране, но Суён казалось, будто она слышит голоса этих людей. На нее накатила паника. До этой минуты все происходящее казалось чем-то посторонним – планом, задуманным Сокхи или ректором Ли. Сокхи взяла в заложники Ёнчжи и использует ее, как марионетку, чтобы поднять шумиху вокруг давно забытого дела.

Ректор Ли, который всегда прогибался перед Тэхваном, просто не нашел другого способа докопаться до правды о смерти сына. А Сокхи по какой-то причине хотела вынести на свет историю, связанную с сыном Тэхвана. Вот они и объединились.

Но если Ёнчжи – восемнадцатая жертва, значит, целью Сокхи был вовсе не Тэхван.

А она. Суён. И на то должна быть причина.

Что, если Суён что-то натворила? Совершила ошибку, о которой даже не помнит? Если правда раскроется в прямом эфире… Этот стрим может стать бомбой, привязанной к собственному поясу. Бомбой, которую рано или поздно придется взорвать.

Суён глубоко выдохнула. Выключить трансляцию не вариант – Сокхи может выйти на связь в любую минуту. Да и вне зависимости от эфира ей все равно нужно решить загадку.

Но как, черт возьми, она должна здесь и сейчас раскопать правду о деле, которое случилось несколько месяцев назад? Даже если это было убийство, а не несчастный случай, все улики наверняка уже давно уничтожены.

И еще – Ёнчжи. Как именно она во все это вписывалась?

Суён боялась узнать правду, но сидеть без дела не могла. Время идет, и Ём Сокхи не станет ждать.

Не вставая с пола, Суён направила камеру на разгромленную комнату:

– Простите. Иногда, когда я слишком нервничаю, могу вот так отключиться.

По полу валялись книги – в основном пособия для подготовки к экзаменам, несколько самоучителей по программированию. Посреди них лежал телефон Кёнхёна. Суён подняла его. Она успела просмотреть только два недавно открытых приложения, нужно проверить и остальное. Пальцы уже потянулись открыть галерею, но Суён замерла. Хотел бы этого Кёнхён? Имеет ли она право раскрывать личную жизнь мальчика перед сотнями незнакомцев без его согласия?

Как к этому отнесутся его родные? Справится ли ректор Ли с тем, что жизнь его сына будет разобрана по косточкам в прямом эфире?

Пока Суён медлила, не решаясь нажать на приложение, чат стремительно заполнялся сообщениями. «Открывай быстрее!», «Не тяни!».

Она какое-то время молча смотрела на экран, потом развернула камеру к себе, посмотрела прямо в объектив и заговорила, осторожно подбирая слова:

– Отец Кёнхёна, полагаю, вы сейчас смотрите этот эфир.

Иначе и быть не могло. Это же дело его сына. Он даже предоставил свой дом для расследования. Разумеется, он хотел увидеть результат. Но знает ли он, почему ее выбрали ведущей этой трансляции? Или… это он ее выбрал?

– Здесь было так чисто, а я устроила беспорядок… Простите.

Суён верила, что обращения привязывают человека к социальным ролям, поэтому, став преподавателем, она обращалась к Ли Пёнуну исключительно как к ректору.

Но сейчас ей

– Полицейский отчет, который лежал на столе… Возможно, его оставила убийца, но мне кажется, что вы видели его каждый день. Края страниц истрепались, будто их часто перелистывали.

Каково это – перечитывать дело о смерти сына снова и снова?

Что бы Суён ни представляла, реальность наверняка в тысячу раз больнее и страшнее.

– В начале эфира я говорила, что меня шантажируют… На самом деле, с прошлого вечера серийный убийца держит в заложниках мою дочь.

Теперь Суён отчетливо понимала отчаяние ректора Ли. После похищения Ёнчжи она словно стала другим человеком. Вот, играет по сценарию убийцы, лишь бы вернуть дочь.

А что, если твой ребенок мертв? И у тебя нет ни власти, ни ресурсов, чтобы докопаться до правды? А потом появляется человек, который предлагает помощь… Разве кто-нибудь смог бы отказаться?

– Я должна разгадать загадку, которую мне оставил убийца. Наверное, вы провели последние месяцы так же, как я сейчас, – изучая это дело и пытаясь докопаться до правды.

Суён посмотрела прямо в объектив.

– Пожалуйста, помогите. Расскажите мне о Кёнхёне. Прошу вас.

Суён не может рассказать все, что уже знает, – говорить должен ректор Ли. Но поможет ли он?

Суён оперлась на колени и с трудом поднялась. Ноги дрожали.

Здесь, в этом доме, должна быть подсказка. Должны быть еще улики. Нельзя просто сидеть и ждать человека, который может так и не выйти на связь. Она уже собиралась покинуть комнату, когда телефон завибрировал.

Звонил ректор Ли Пёнун.

На стриме доступен только открытый чат, поэтому если Суён ответит, то зрители неизбежно зададутся вопросом: откуда у ректора ее номер? Но если она не ответит, если сбросит вызов… Разговор, которого Суён так ждала, может больше не состояться. Остановить человека, который только-только решился заговорить, – значит снова загнать его в молчание.

После коротких раздумий Суён поставила звонок от Сокхи на удержание и приняла вызов.

– Алло.

На другом конце провода раздавалось неровное дыхание. Ректор Ли был то ли напряжен, то ли взволнован. Если он воспримет слова Суён как обвинение, то может вспылить или вообще повесить трубку. Она сосредоточилась на его дыхании, готовая подбирать каждое слово с ювелирной точностью, но не успела ничего сказать – ректор Ли заговорил первым.

– Профессор… вам когда-нибудь доводилось тонуть? Как ни бьешься, а дышать невозможно. То всплываешь на поверхность, то снова уходишь под воду. Пытаешься закричать, но стоит открыть рот – его тут же заливает водой. Кёнхён пережил именно это. Мой сын погиб не от несчастного случая. Его убил этот город.

Глава 30

Ректор Ли Пёнун прижался спиной к стене, словно пытаясь в ней раствориться. Сердце и легкие, с бешеной скоростью гоняющие кровь по венам, громко напоминали о том, что он в плохой форме.

Запах мокрого цемента и земли, привычный для строительных площадок, пропитывал воздух. Пёнун спрятался в недостроенном жилом комплексе, строительство которого остановилось с началом сезона дождей. Место казалось безлюдным, но чем дольше он здесь оставался, тем сильнее сомневался в своем выборе.

У Ённама слишком много людей. Эта женщина, Ём Сокхи… она хоть представляет, куда сунулась? Ённам был не просто крепостью – он был кладбищем для тех, кто пытался его разрушить. Пёнун был одним из тех, кто выстроил Ённам с нуля, наряду с Тэхваном и Кёноком. Но даже к нему Ённам не проявил снисхождения.

Стоило ему лишь усомниться в обстоятельствах смерти сына, как вокруг стало твориться нечто странное. Вещи в его доме, в офисе, даже в машине оказывались не там, где он их оставил. В пустом доме все чаще ощущалось чужое присутствие. Папки в памяти телефона исчезали и появлялись вновь, как будто с ними кто-то играл.

Сначала Пёнун думал, что ему мерещится, что он просто накручивает себя, что это игра воображения. Может, паранойя, галлюцинации… но нет. Он знал, что это реальность. И все равно должен был делать вид, что ничего не замечает. Что принял версию о том, что смерть сына – просто несчастный случай.

Даже дышать приходилось осторожно. Допусти он хоть одну оплошность – вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Пёнун сделал паузу, собираясь с мыслями. Пустое помещение усиливало и разносило эхом звук – стекол не было, да и рамы еще не установили. Если говорить слишком долго, его могут услышать. Но если подняться выше, то и спрыгнуть уже не получится.

Ему нужно выбрать: бежать или воспользоваться возможностью, чтобы наконец сказать правду вслух.

Перед закрытыми глазами всплыло видео, которое он увидел несколько недель назад. Сын, со связанными руками и ногами, стоит у бассейна. Смех, насмешки, издевательские выкрики. Бейсбольная бита со всей силы опускается на дрожащую спину.

Пёнун резко открыл глаза. С экрана телефона, который он сжимал, как спасательный круг, на него спокойно смотрела Суён. Женщина, за которой он следил два года, теперь была единственным человеком, кто мог его выслушать.

Он поставил ногу на ступеньку и, с трудом разжимая онемевшие губы, заговорил:

– Кёнхён просто хотел избавиться от мучений. Разве пытаться выжить – это преступление? Ему бы не позволили уйти. Если бы он ушел, все бы поняли, что это может сделать любой. Я ничего не знал. Даже после его смерти не знал. Думал, это был несчастный случай…

Похороны прошли тихо. С одной стороны, из-за ограничений, введенных во время эпидемии, с другой, из-за давления Тэхвана.

Тогда Пёнун действительно верил, что смерть Кёнхёна была несчастным случаем. Обида на Тэхвана, который ставил выборы выше чужого горя, была, но не настолько сильная, чтобы назвать это предательством. Но только после похорон он осознал, насколько тяжело скорбеть в одиночку.

Когда умерла жена, в похоронном зале было не протолкнуться. Все оплакивали ее, выражали соболезнования, кто-то искренне, кто-то из вежливости. Тогда он не мог ни слушать, ни реагировать – боль была оглушающей, но она была естественной, понятной.

Смерть Кёнхёна была другой.

Его сына не стало. Он в одночасье исчез из этого мира, исчез навсегда – и никто не вспомнил о нем, никто не оплакивал его. Пёнун не мог рассказать никому о случившемся, и из-за этого казалось, будто Кёнхёна никогда и не существовало. Он не ждал утешения. Не искал сочувствия. Но, странное дело, время от времени в нем закипала необъяснимая ярость.

Она накатывала неожиданно, без предупреждения. Порой стоило взглянуть в зеркало, и тут же хотелось разбить его кулаком или запустить в

А потом, в какой-то момент, Пёнун перестал чувствовать что-либо вообще. Будто чувства в нем просто выключились. Дни сливались в однообразную серую массу, и он не мог вспомнить, что делал накануне, куда ходил, с кем разговаривал. Возвращался в пустой дом, машинально заходил в комнату сына и часами убирался – протирал пыль, переставлял вещи… И вот тогда ему в руки попал этот файл.

– Спустя несколько дней после похорон мне прислали конверт. Внутри было это дело. Дело Кёнхёна. Но что-то в нем было странным. Некоторые детали отличались от того, что мне изначально сказали в полиции. Сначала я подумал, что во время расследования обнаружились новые обстоятельства. Но ведь место происшествия тоже было указано другое. Это уже странно, согласитесь?

Пёнун не исключал, что присланные документы могли оказаться подделкой, но от ощущения, что здесь что-то не так, было не избавиться. Поэтому он взял папку и пошел к следователю. Швырнул ему на стол и потребовал объяснений. Знал ли он, что эта информация утекла? И главное – настоящее ли это дело или нет?

Однако Пёнуну так и не удалось встретиться с детективом, который вел дело. Всякий раз, когда он приходил, его не было на месте. Сначала говорили, что тот на выезде, а позже Пёнуна и вовсе начали гонять кругами, отправляя в другие отделы. Вот тогда он и понял, что дело нечисто.

Он решил выяснить, от кого документы. Но следов отправителя не нашлось – в курьерской службе никогда не слышали о курьере, который передал конверт, да и отправление не было зарегистрировано.

– Однажды я вернулся домой и заметил, что кто-то там побывал. Кто-то копался в комнате Кёнхёна. Если бы я не убирался каждый день, вряд ли бы заметил. Они были слишком осторожны. Сначала я подумал, что это сделал тот, кто прислал мне документы. Но нет. Те, кто приходил, искали не улики. Они проверяли, не копаюсь ли я в этом деле. И самое странное… Я знал их. Я знал их много лет.

Тогда Пёнун понял, что за ним установили слежку.

Кёнхён всегда раскладывал вещи на столе и полках в строго определенном порядке. Это касалось не только его книг и одежды – все всегда лежало на своих местах. Он даже подушки и одеяло на кровати укладывал по определенному принципу. Пёнун старался не нарушить этот порядок, потому сразу понял, что кто-то там побывал. Кто-то трогал вещи в комнате мертвого мальчика.

И в тот же момент в голове всплыло два имени. Пёнун подумал о двух людях: о Пак Тэхване, который приказал никому не рассказывать о смерти сына, и о неизвестном, отправившем ему материалы по делу.

А на следующий день, вернувшись с обеда, Пёнун обнаружил на своем столе кое-что странное. Среди документов лежал незнакомый мобильный телефон и стопка фотографий, на них – мужчины, рыскавшие по всему дому в поисках чего-то. Этих людей Пёнун хорошо знал. Доверял им. Они были членами организации, с которыми он долгие годы работал бок о бок.

Но осознать увиденное до конца он не успел. На обороте одной из фотографий была надпись.

Инструкции.

1. Используйте прилагаемый смартфон для перехода по ссылке https://trl.uv/zSxJsiPzpTj.

2. После просмотра видео у вас будет 5 минут, чтобы задать вопросы.

3. Обязательно уничтожьте фотографии.

Руки дрожали, и он несколько раз ошибся, вводя адрес.

Наконец страница загрузилась. На экране появилась большая кнопка воспроизведения. Он нажал. Раздался тихий, еле слышный шепот. Пёнун напряг слух, пытаясь разобрать слова, но внезапно из динамика донесся зловещий смех.

Экран оставался темным, но вскоре в кадре появилась фигура.

Юноша в одной белой рубашке неуверенно шел вперед.

Кёнхён.

Руки были связаны у него за спиной, лодыжки перетянуты веревкой, но некрепко, чтобы он мог передвигаться. Кто-то бросил в него рулон туалетной бумаги. Удар пришелся прямо в голову. Рулон отскочил и, описав дугу, плюхнулся в бассейн.

Кёнхён боялся воды. Он не умел плавать. Мелко дрожа, он остановится на краю бассейна. Казалось, Кёнхён пытался набраться решимости прыгнуть, но не мог. У него подгибались колени.

– Прыгай! Прыгай! – раздался в толпе чей-то голос, и через мгновение к нему присоединились другие. Толпа скандировала в унисон:

– Прыгай!

В следующую секунду Кёнхён оглянулся. Следуя за его взглядом, камера резко сместилась вправо. Там, куда он смотрел, кто-то сидел. Оператор находился среди участников этого… представления, поэтому часть обзора заслоняли чьи-то головы.

И вот, наконец, в кадр попало лицо.

Сончжун.

Он сидел на барном стуле, положив голову на плечо девочки, едва достававшей ему до груди, и наблюдал за происходящим.

Потом медленно поднялся. И, улыбаясь, подошел к Кёнхёну. Чем ближе он подходил, тем тише становился смех толпы.

– Эх, Кёнхён, Кёнхён, – почти ласково позвал Сончжун, закинул руку ему на плечо и спросил: – Почему ты так поступил?

Теперь на его лице не осталось ни тени улыбки.

– Боишься умереть, а пошел на такую глупость? Это на тебя не похоже.

Кёнхён, который до этого смотрел в пол, медленно поднял голову. В его взгляде читалась твердая решимость. Сончжун усмехнулся, как будто удивляясь. Губы Кёнхёна, посиневшие от холода, мелко дрожали. Он не ответил, и Сончжун снова заговорил:

– Ты правда сам до этого додумался? Думал, что ты один можешь что-то изменить?

Он легонько ткнул его в висок краем телефона. Кёнхён пошатнулся, но, скрипнув зубами, резко тряхнул головой, будто пытался сбросить с себя руку Сончжуна.

– Если не веришь, то не надо. Я просто хотел прекратить все это дерьмо и сделал для этого все что мог.

– Кёнхён… Кажется, ты еще не понял, в какой жопе оказался. Но я объясню. Эти реестры, фото, видео, которые ты насобирал через код, что вписал в наше приложение… Ты понимаешь, что этим ты не только меня подставляешь? А всех, кто здесь есть. Так что если не хочешь сдохнуть по-настоящему, говори.

Кёнхён молчал.

– Кто приказал тебе встроить шпионский код?

– Никто.

– Интересно, как ты запоешь, если я притащу сюда твоего отца, раздену догола и заставлю встать перед всеми на колени?

– Долбанутый ублюдок… Мне что, назвать тебе любое имя, лишь бы ты отстал?

Голос Кёнхёна сорвался, глаза налились гневом. Сончжун внимательно посмотрел на него, вздохнул и убрал руку с его плеча.

Развернул его лицом обратно к бассейну и медленно обвел взглядом толпу.

Даже Пёнун, который наблюдал за

– Мне не хотелось устраивать это в свой день рождения, – наконец сказал Сончжун. – Но такие вещи должны происходить на глазах у всех. Чтобы все поняли: ага, так делать нельзя. А не то умрешь.

Повисла напряженная тишина.

Пёнун заметил, как взгляды толпы изменились, стали враждебными. Кёнхён тоже заметил и снова опустил голову. Как преступник, ожидающий приговора.

Сончжун вернулся на свое место, а Кёнхён застыл, уставившись в воду. Всего один шаг отделял его от бассейна. Его спина, которая еще недавно дрожала, теперь казалась высеченной из камня.

А потом в него полетели кусочки клубники и печенье.

Толпа снова начала скандировать:

– Прыгай! Прыгай!

Внезапно в кадре появился мужчина с бейсбольной битой. Он принял стойку, замахнулся всей силой и ударил Кёнхёна в поясницу. Раздался хлесткий звук. Кёнхён дернулся, покачнулся, но устоял.

Бита взметнулась вновь. Кёнхён пытался увернуться, но из-за связанных ног потерял равновесие и завалился вперед.

Он упал прямо в бассейн. Голова на мгновение показалась над водой и снова ушла вниз. Потом еще раз. И еще.

Пёнун не смог смотреть дальше и отвернулся. Видео оборвалось.

Он тупо уставился в черный экран, пытаясь осознать увиденное, потом резко пришел в себя и попытался сохранить файл. Но не успел. Страница перезагрузилась, и на экране появилось сообщение: «Страница не существует».

А через несколько секунд сверху всплыло уведомление.

Вы посмотрели видео?

Пёнун вспомнил инструкции – у него было пять минут на вопросы – и торопливо набрал:

Да.

Он растерянно смотрел на экран, не зная, с чего начать. Несколько раз писал вопросы и стирал их. Но не успел он отправить сообщение, как пришел ответ:

Только что вы увидели единственное доказательство того, что смерть вашего сына не была несчастным случаем. У вас три минуты, чтобы выбрать:

1. Сотрудничать с нами и получить оригинал записи.

2. Жить дальше, как будто ничего не произошло, как вы делали до сих пор.

«До сих пор…»

Пёнун вдруг вспомнил вечеринку в честь возвращения Сончжуна. Закрытое мероприятие, только для избранных. Пёнун был польщен, когда Тэхван пригласил его лично, сказав, что хочет отметить это событие в кругу близких друзей. Кёнхён тогда жаловался, что плохо себя чувствует, но Пёнун настоял на том, чтобы они пошли.

Он хотел как лучше. Хотел, чтобы сын сблизился с Сончжуном, ведь им предстояло учиться в одной школе. Казалось логичным, что, если Кёнхён войдет в круг близких друзей Сончжуна, то ему будет проще.

Тем вечером на вечеринке Пёнун понял, что Кёнхён не хотел приходить не потому, что плохо себя чувствовал, а потому, что избегал общения с Сончжуном. Сончжун, виновник торжества, прибыл с небольшим опозданием. Кёнхён увидел его издалека и застыл. Лицо его напряглось.

Пёнун заметил, что что-то не так, но спрашивать не стал. Не хотел учить сына избегать людей, которые ему не нравятся. В конце концов, во взрослой жизни ему все равно пришлось бы работать с теми, кто его раздражает.

И вот теперь он расплачивался за это решение.

Закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, было ошибкой. Но он понял это слишком поздно.

Пёнун отправил цифру. Ответ не заставил себя долго ждать.

Мы с вами свяжемся. Положите телефон на пол и отойдите подальше.

Он осторожно положил телефон на пол, и через несколько секунд из него повалил дым. А потом раздался глухой хлопок. Телефон взорвался.

Ём Сокхи всегда действовала с осторожностью. Она представилась как Y и была еще более параноидальной, чем сам Пёнун. Но именно благодаря этому он мог передавать ей нужную информацию, оставаясь вне поля зрения наблюдателей.

Поначалу сотрудничество не заладилось.

Y рассказала следующую историю. Кёнхён с юных лет интересовался программированием и разработкой приложений – даже подрабатывал этим – и в прошлом году, зимой, по приказу Сончжуна начал работать над приложением.

Приложением, предназначенным исключительно для членов организации Ённам.

Кёнхён и раньше испытывал сильное отвращение к незаконным делам, которые приходилось выполнять «во благо организации», а издевательства со стороны Сончжуна только усиливали это чувство. В какой-то момент он понял, что больше не выдержит, и пришел к выводу, что единственный способ выбраться из этого ада – разрушить организацию. Именно поэтому он внедрил хакерский код в систему мониторинга. Код позволял копировать все данные, поступающие в мониторинговую комнату, и сохранять в его личном архиве – до тех пор, пока это не вскрылось. Тогда-то его и «убрали».

Единственное, что спасло Пёнуна от неминуемой расправы, – Тэхван. Он настоял на том, чтобы за ним пока просто наблюдали.

Пёнун думал, сын ночами просто играет за компьютером… А он, оказывается, разрабатывал приложение. Для организации. Он впервые об этом слышал. Но Ём Сокхи объяснила, что приложение выпустили в бета-версии для молодых участников организации, хорошо разбирающихся в технологиях. Проверив ее слова, Пёнун неохотно признал: эта посторонняя женщина знает о делах Ённама больше, чем он сам.

Смириться с этим было нелегко. И чем больше он размышлял, тем сильнее его терзали сомнения. А вдруг Сокхи просто использовала Кёнхёна? И избавилась, когда он стал ненужным? И потом… эта запись… Пока ее снимали, мальчик умирал. Сончжун был уверен, что кто-то приказал Кёнхёну встроить код.

И кто, если не Y?

Она просто использовала его как пешку, а когда все пошло не по плану – избавилась?

Пёнун жаждал встретиться с Ём Сокхи лицом к лицу. Хотел посмотреть ей в глаза, потребовать объяснений. Но она так и не показалась. Все их общение сводилось к одноразовым телефонам, которые она отправляла ему. Даже обвинять ее он мог только через текст.

«Ты просто стояла и снимала, пока мой сын умирал, да?»

Сокхи не стала ни отрицать, ни признавать. Вместо этого отправила несколько фотографий.

На фотографиях – тело, покрытое синяками. Они располагались так, что даже короткий рукав едва мог их прикрыть.

Пёнун слишком хорошо знал, как и куда нужно бить, чтобы остались такие следы. В первую секунду ему пришло в голову, что фото могли подделать. Но потом он вдруг осознал, что не помнит, когда в последний раз видел сына раздетым.

Раньше у них была традиция – раз в месяц ходить в общественную баню, где Пёнун мыл Кёнхёну спину, после чего они шли в ресторанчик по соседству и ели суп, Пёнун выпивал стаканчик соджу. Потом, когда Кёнхён перешел в старшую школу, он стал находить отговорки, чтобы не ходить. И чем дольше

Спустя какое-то время пришло еще одно сообщение, короткое, словно написанное между делом:

«Человек, который снял это видео, был такой же жертвой, как Кёнхён. Он до сих пор страдает от вины за то, что не смог его спасти. К тому времени, как Кёнхён встретил меня, он уже все решил. Если некуда бежать – остается только уничтожить все до основания».

Пёнун не нашелся с ответом.

На видео Кёнхён ни разу не умолял Сончжуна о пощаде. Он просто хотел, чтобы все закончилось.

Для Пёнуна это и было его последней волей.

Он выбрался на двенадцатый этаж через запасную лестницу.

Окна в здании еще не установили, и ветер с дождем беспрепятственно врывались внутрь, захлестывая пол водой. Где-то вдалеке послышались шаги. Или ему показалось? Он не мог сказать наверняка.

Пёнун пробрался в угол, куда не проникал ветер, прижался к стене и перевел дыхание.

На экране телефона Суён, выслушавшая его долгую историю, выглядела так же, как люди, пришедшие на похороны его жены. Грустной. Сочувствующей. При виде этого выражения Пёнун с трудом сдержал подступивший ком в горле.

Суён, скорее всего, даже не догадывалась, что последние два года он следил за ней по приказу Тэхвана. Осознав, какую ношу ей придется нести, он решил, что в долгу перед ней. И теперь пришло время этот долг вернуть.

– В Ённаме есть организация, которая поддерживает порядок лучше полиции. Она подбирает сбившихся с пути подростков и воспитывает их как своих людей. Дает им полномочия, власть. Умных, но бедных поддерживает деньгами: оплачивает учебу, жилье. Эти дети готовы выполнить любой приказ лидера. Их учат, что они не просто отбросы, а часть единой, огромной системы. Организация дает им чувство принадлежности, и они отвечают полной преданностью. Когда они становятся взрослыми, их обязанности выходят за рамки простого поддержания порядка. Они берут на себя задачи, необходимые для выживания организации. Даже если они находятся за пределами закона.

Он на мгновение замолчал, но затем продолжил:

– Это не секрет. Те, кому нужно, прекрасно об этом знают. Просто делают вид, что не замечают, пока их это не касается. У организации есть строгие принципы. Она не переступает черту. По крайней мере, так было до смены лидера. Именно Пак Тэхван реформировал прежние криминальные группировки и создал эту систему. А я?.. Я занимался тем, что направлял «таланты» этих детей в нужное русло. Что же касается восемнадцатой жертвы…

Пёнун не успел договорить. На входе, преграждая путь, стоял широкоплечий мужчина в черной маске. На плече он небрежно держал бейсбольную биту. Биту с белой звездой – как на той, которой безжалостно избивали Кёнхёна.

Пёнун вздрогнул, но растерянность тут же сменилась гневом.

Мужчина лениво махнул битой в сторону телефона, прижатого к уху Пёнуна, давая понять: пора заканчивать. Но вместо того, чтобы послушаться, Пёнун, не отрывая взгляда от мужчины, заговорил снова. Он должен договорить. Передать самое главное.

– Место, где все началось и закончилось… Думаю, речь о той вилле. Там они впервые встретились. Там убили Кёнхёна. И вы, профессор, своими глазами все…

Глава 31

Внезапно на другом конце провода раздался оглушительный лязг металла. Голос Пёнуна оборвался.

– Господин Ли! Господин Ли Пёнун! – взволнованно окликнула его Суён, но в ответ услышала только крики и глухие удары. Через несколько секунд звонок оборвался.

«Вилла»… Суён вспомнила слова ректора Ли о том, что в полицейском отчете указано другое место преступления. Даже если предположить, что ректор прав, проблема в другом – Суён не знает местоположения этой виллы. Но больше всего Суён зацепили последние слова ректора Ли.

Вилла, где была создана эта организация. Суён своими глазами… что? Он явно пытался сказать ей что-то важное. Но что именно? Теперь уже не спросишь. Организация либо преследовала его, либо он уже находился в смертельной опасности.

Тем временем чат взорвался тревожными сообщениями. «Нужно срочно вызвать полицию!», «Кто-нибудь может сделать это за нее?».

Суён собралась с мыслями. Связываться с полицией она не могла. Нельзя подвергать Ёнчжи еще большей опасности. Но она может попросить об этом других. Суён схватила блокнот, написала на всю страницу номер телефона реактора Ли и подняла его перед камерой.

– Я не могу обратиться в полицию. Но человек, который только что звонил мне, в смертельной опасности. Если кто-то может сообщить об этом в полицию, пожалуйста, сделайте это.

К счастью, нашлись те, кто вызвался помочь.

Правда ли они сообщат в полицию? Оставалось только верить. И сосредоточиться на том, что в ее силах. Где находится вилла? Как ее найти?

Суён опустила взгляд на телефон Кёнхёна, который все еще сжимала в руке. 18 марта. Удаленное сообщение, отправленное неизвестному. Если этим неизвестным была Ёнчжи, возможно, она знает, где находится вилла.

Ее размышления прервал короткий вибросигнал. Новое входящее сообщение. Ректор Ли успел отправить ей фото. На фото – книга. Название показалось ей смутно знакомым.

Это подсказка? Нужно найти эту книгу?

Это могло быть последнее сообщение от ректора Ли Пёнуна. Суён уже потянулась к кнопке вызова, но тут осознала, что все еще находится на линии с Сокхи – она не могла сделать ничего, кроме как ждать входящего звонка. Она почувствовала себя так, будто висит над обрывом, держась за край одной рукой. Другая должна остаться свободной, чтобы в нужный момент ухватить Ёнчжи. Только ее.

Суён перевела взгляд на стол и пол, заваленные книгами, и начала искать ту самую, фото которой прислал ректор Ли. К счастью, нужная книга нашлась быстро. Суён подняла ее с пола и сравнила с фотографией из сообщения ректора. Книга выглядела потрепанной – явно была много раз прочитана.

– Отец Кёнхёна, с которым я только что разговаривала, прислал мне фото. Кто-нибудь знает, что это за книга?

Суён подняла ее к камере и медленно показала обложку, корешок и заднюю сторонку. Ни издателя, ни автора, ни названия – только белый фон с изображением черного прямоугольного дома с вывеской «Вилла “Счастье”». Рядом с домой стояли пять человечков – схематичные силуэты с головой и конечностями.

– Здесь даже названия нет…

Но что-то в этой книге не давало Суён покоя. Она внимательно посмотрела на нарочито детскую, похожую на дневник обложку, потом открыла книгу. Там ее встретили не предложения, а просто слова. На левой стороне – список слов в алфавитном порядке. Справа – их определения. Словарь, но не обычный – некоторые слова имели совершенно другое значение.

Перелистывая страницы, Суён

«В одной счастливой вилле 4×5 живут пятеро соседей».

Первая строка из первой загадки Сокхи.

Глава 32

Ливень шумно барабанил по крыше. Вода заливала лобовое стекло и окна, мешая разглядеть происходящее снаружи. В машине Чингёна стоял густой запах благовоний – таких, какие обычно зажигают на похоронах.

Едва сев на пассажирское сиденье, Кэчжин сразу же опустил окно, но потом поспешно закрыл – в салон хлынул дождь с ветром. От проветривания пришлось отказаться. Вместо этого он растер запотевшее стекло локтем, прокручивая в голове недавний разговор с Тэхваном. Тот в двух словах передал ему условия, которые выдвинула Ём Сокхи, после чего снова завел разговор о произошедшем в марте инциденте на вилле. Кэчжин рассказал о том, что знал: Сончжун нашел и устранил предателя, который пытался слить внутреннюю информацию, а они с Чингёном позаботились о том, чтобы избавиться от следов.

Ли Кёнхён действительно был предателем, а его отец, Ли Пёнун, который заподозрил неладное в смерти сына, уже некоторое время находился под наблюдением.

Выслушав его, Тэхван загадочно бросил, что «дело Сончжуна не должно дойти до суда», и повесил трубку.

Требование Ём Сокхи казалось предельно ясным. Встреча была назначена в Сончжукдоне, причем место выбрала она сама, а значит, наверняка знала о том, что в подвале крупного супермаркета находится операционный центр.

Восемь лет назад Сокхи впервые убила одного из членов организации. Если с тех пор она продолжала за ними наблюдать, то, возможно, знала не только структуру организации, но и ее размер, внутренние объекты.

Кэчжин даже не стал гадать, насколько далеко простираются ее знания. Лучше предположить, что она знает все.

Но почему операционный центр? Разве не разумнее выбрать неожиданное место, где можно подготовить засаду или пути отхода?

Операционный центр был буквально тем, чем казался, – пространством для различных операций. Местом, куда члены организации приходят со своими задачами и выполняют работу. Из-за наличия центра обработки данных и серверной комнаты здесь всегда дежурил персонал. Для Сокхи это место было самым сердцем вражеской территории. На что она рассчитывала, назначая встречу именно там? Более того, потребовала, чтобы Тэхван пришел лично, если хочет спасти сына.

Теперь было ясно, что ее цель – Тэхван. И что дело не в деньгах. Наемники не станут рисковать головой просто так. Они ничем не отличаются от обычных работников: выполняют заказы, но не идут на самоубийственные шаги. Значит, все упирается в личную месть. Настолько сильную, что Сокхи не остановится, пока не доведет дело до конца.

До конца…

Кэчжин зацепился за эту мысль.

Речь шла о Пак Тэхване. Если Сокхи зашла так далеко, то не могла не понимать, какие у него связи. Не только с прокуратурой, судебной системой и крупными корпорациями, но и с действующим правительством. Желания отомстить недостаточно, чтобы проломить такую стену.

Именно поэтому Тэхван оставался неприкосновенным, несмотря на бесчисленных врагов. Ённам тщательно следил за ситуацией и устранял угрозы еще в зародыше, но никто даже не пытался лично отомстить Тэхвану. Просто потому, что было очевидно – это бесполезно.

Неужели похищение Сончжуна – это способ преодолеть границы возможного?

Пак Тэхван не мог позволить себе отклонить предложение Сокхи. С прошлого года он рассматривался как кандидат на пост президента. Причем совершенно случайно – более перспективный кандидат оказался втянут в коррупционный скандал и покончил с собой, освободив место.

До президентских выборов всего год, и Пак Тэхван не может позволить себе выглядеть бесчувственным отцом, который спокойно оставит сына в руках похитителей. Видимо, именно на это и рассчитывала Ём Сокхи.

Проблема заключалась в том, что Сончжун был не обычным старшеклассником.

Кэчжин посмотрел сквозь протертое стекло на группу детективов, осматривавших пустой фургончик «Старекс» примерно в двадцати метрах от него. Номер, который Тэхван приказал отследить, привел в этот же район. Судя по всему, они наткнулись на машину неспроста. Детективы из отдела тяжких преступлений оказались куда расторопнее, чем Кэчжин ожидал.

В другой ситуации, если бы дело происходило не в Ённаме и если бы серийный убийца не держал Сончжуна в заложниках, он бы, пожалуй, даже восхитился их оперативностью. Но сейчас, когда ему нужно устранить угрозу раньше, чем вмешается полиция, эти детективы были для него не чем иным, как головной болью.

Кэчжин отправил сообщение детективу с армейской стрижкой: «Вы уже установили местоположение подозреваемого?»

В такой ситуации, да еще под проливным дождем, у того вряд ли будет время заглянуть в телефон. Не рассчитывая на быстрый ответ, Кэчжин снова посмотрел в окно. Один из детективов только что вылез из «Старекса» и показывал куда-то в сторону.

Кэчжин проследил за их взглядами и невольно прикусил язык. Они смотрели в сторону жилого комплекса Ювон, где жил ректор Ли Пёнун.

Черт… Кэчжин напряг память, вспоминая, кого именно Чингён туда отправил.

Пока он вспоминал и листал контакты, дверца водителя резко распахнулась. Чингён. Промокший насквозь, он залез внутрь и, не говоря ни слова, сунул ему телефон.

– Глянь-ка.

Кэчжин вытер дисплей рукавом, смахивая капли дождя, и посмотрел.

Женщина на экране была ему знакома. Она была одним из объектов наблюдения Тэхвана.

И психотерапевтом серийного убийцы.

Похоже, женщина вела прямую трансляцию. Кэчжин прибавил громкость, чтобы расслышать лучше, и тут же раздался мужской голос.

– В Ённаме есть организация, которая поддерживает порядок лучше полиции.

Это был голос Ли Пёнуна.

Кэчжин быстро взглянул на количество зрителей – трудно поверить, но их было больше тридцати тысяч.

Чингён тем временем вытер мокрое лицо пледом, который валялся на заднем сиденье, и мрачно сказал:

– Мы опоздали. Ублюдок уже все выложил. Даже про случай на вилле.

Он быстро объяснил, какое видео увидел Ли Пёнун и как он его получил. Запись доказывала, что именно Сончжун организовал убийство Кёнхёна. Кэчжин прекрасно помнил тот случай. Он сам наблюдал за происходящим из комнаты наблюдения на вилле. Сончжун принял решение избавиться от Кёнхёна в последний момент. Кэчжин пытался возразить, что расправляться с ним за пределами их обычных объектов – ошибка, но его проигнорировали.

Теперь эта ошибка обернулось слабым местом.

Кэчжина бросило в жар, а потом накрыло таким раздражением, что он не сдержался:

– Кто мониторил входы и выходы? Все, кто попадал на

– Сейчас уже не проверишь. Тогда за это отвечал Ким Чису. А его больше нет.

Сончжун никогда не верил, что Кёнхён мог единолично организовать взлом и попытку разрушить организацию. Поэтому после его устранения они тщательно проверили его телефон, дом, школу, учебные центры – все места, где тот бывал. Проверили все контакты, переписки – не нашли ничего.

Кроме переписки с Ким Чису.

Ким Чису пропал в начале апреля, когда все были заняты предвыборной кампанией Тэхвана.

Это случилось в тот же день, когда выяснилось, что анонимный аккаунт, с которым общался Кёнхён, принадлежал Чису. За Чису немедленно отправили группу захвата, но он исчез без следа. Последний раз его видели, когда он вернулся домой. После этого он словно испарился. Если бы он бежал за границу, наверняка нашлись бы поддельные документы или кто-то, кто помогал ему с побегом, но ничего подобного обнаружить не удалось. Поэтому решили, что он все еще в стране, и прочесали каждый уголок.

Поиски прекратились только после того, как в списке жертв Ём Сокхи нашли его имя.

Почему они не связали Кёнхёна и Ём Сокхи раньше?

В водоворот воспоминаний врезался голос Ли Пёнуна:

– Именно Пак Тэхван реформировал прежние криминальные группировки и создал эту систему.

Черт, когда этот сукин сын заткнется?! Конечно, если выставить его за сумасшедшего параноика, люди вскоре забудут об этом. Но позволить ему говорить дальше было нельзя – число зрителей продолжало расти.

– Отключите трансляцию! – резко приказал Кэчжин. – Заблокируйте, жалобами закидайте, сделайте уже хоть что-то!

Чингён почесал ухо и сказал:

– Есть одна проблема.

– Какая еще проблема?!

– Трансляция идет из квартиры 204. Там живет Ли Пёнун.

– Какого черта… Мы же только что отследили телефон Ём Сокхи, и сигнал тоже шел туда.

– Значит, они вместе. Профессор Сим сказала, что якобы ведет трансляцию под давлением, но это еще надо проверить.

– А что с Ли Пёнуном?

– Похоже, он тоже там, но пока подтверждения нет.

Чингён достал еще один телефон, посмотрел на экран и протянул Кэчжину. На экране была карта с геолокацией.

Цель и их люди находились почти в одной точке. Они уже совсем рядом.

Кэчжин провел пальцем по экрану, проверяя номер, который отслеживали.

Это был номер Ли Пёнуна. Он бросился в бега, но не выбросил телефон, который отследили бы первым делом? На него не похоже.

В памяти всплыл мужчина в маске, которого Кэчжин видел на записи с регистратора. Если подумать… их телосложение было подозрительно похожим. По спине пробежал холодок.

Кэчжин нажал кнопку остановки в приложении Ённама, но группа преследования так и не подтвердила, что операция приостановлена.

Чингён с тревогой посмотрел на него:

– Что такое?

Кэчжин, побелев, прошептал:

– Этот сукин сын… он нас подставил.

В тот же миг голос Ли Пёнуна оборвался. Послышались звуки борьбы. А потом связь прервалась.

Чат в трансляции взорвался. «Это реально прямой эфир?!», «Его только что убили?!», «Кто-нибудь уже позвонил в полицию?».

Кэчжин сжал виски, пытаясь унять головную боль. Голова шла кругом. Теперь, когда нападение на Ли Пёнуна прозвучало в эфире, списать его слова на бред сумасшедшего уже не получится. Даже те, кто сначала сомневался в подлинности эфира, начали воспринимать происходящее всерьез. В чате все чаще появлялись призывы немедленно звонить в полицию.

Кэчжин судорожно пытался придумать, как теперь это разрулить.

Ясно как день: скоро Ённам окажется в центре внимания всей страны. А значит, все, кого они годами заставляли молчать, воспользуются этим шансом, чтобы заговорить.

А раз дело о вилле прозвучало в эфире, избежать его пересмотра уже не удастся.

Гудки звучали бесконечно – группа преследования не отвечала. Кэчжин вжался в сиденье и закрыл глаза.

«Директор Чха, дело Сончжуна не должно дойти до суда». Это означало только одно: Сончжун не должен выбраться живым. Если подозреваемый мертв, расследование прекращается, уголовное дело закрывается, а подозрения и улики со временем растворяются, похороненные вместе с ним.

Проблема была в другом – о существовании организации стало известно общественности.

Даже если выставить Ли Пёнуна лжецом, который устроил весь этот спектакль, чтобы очернить Тэхвана, существует видео, о котором он упомянул. Остались данные, которые Ём Сокхи получила от Чису. И они обязательно всплывут в самый неподходящий момент. Несмотря на это, у Тэхвана оставался высокий шанс выйти сухим из воды. Но ему понадобится козел отпущения. Кто-то, на кого можно повесить всю вину.

И этим кем-то станет он, Кэчжин, который долгие годы служил связующим звеном между Тэхваном и организацией. Именно поэтому, когда Сончжуна похитили, Тэхван не устранил его сразу. Он просто решил использовать Кэчжина до конца, а потом избавиться.

Кэчжин почувствовал на себе взгляд Чингёна, глубоко вздохнул и открыл глаза. Чингён хоть и возглавлял оперативную группу, не был предан Тэхвану. Он следовал за их бывшим лидером, который умер несколько месяцев назад. После его смерти Сончжун полностью взял власть в свои руки, и у Чингёна были причины для недовольства. Тэхван это прекрасно понимал.

Раньше организация казалась неприступной крепостью, но теперь она дала трещину.

Кёнхён, Ли Пёнун, Чингён, даже он сам – все они были ее слабыми местами.

А может, слабых мест даже больше, чем кажется.

Ём Сокхи годами крутилась вокруг Тэхвана, а теперь решилась атаковать – значит, она знала о слабых местах лучше, чем кто-либо.

Ей нужен Пак Тэхван. Но что, если сегодня она действительно исполнит свою месть?

Кэчжин снова провел рукавом по запотевшему стеклу и посмотрел наружу.

Возле «Старекса» остался только один патрульный в форме.

Телефон, который лежал на консоли, завибрировал.

Сообщение от детектива с армейской стрижкой. «Отдел уголовных расследований сейчас прочесывает жилой комплекс “Ювон”. Появился свидетель». Если убийца попадется в руки полиции прямо сейчас, это будет серьезной проблемой.

Но Кэчжин не может просто так туда ворваться. Детективы уже видели его лицо, а сменить одежду он не успел. Даже с маской любой внимательный полицейский сразу его узнает.

Чингён рассеянно щелкал зажигалкой. Кэчжин накрыл его руку своей и спросил:

– Ты же отправил ребят?

– К 204 квартире? Они сейчас прямо за дверью.

– Пусть заходят. Надо схватить ее раньше, чем нагрянут детективы.

Глава 33

Суён снова открыла книгу. В чате спрашивали, что внутри. Чтобы объяснить, нужно было сначала рассказать о загадке, которую задала Сокхи. Если она прикинется, что ничего не знает, то может сделать только хуже. Скрывать то, что она в курсе, кто будет восемнадцатой жертвой, и так непросто. Выдержит ли она еще

Чат замер.

Либо никто еще не добрался до места, либо те, кто слышал ее разговор с ректором Ли, решил, что это слишком опасно, и повернули обратно. Хотелось бы верить в первое, но ожидать, что кто-то действительно придет, было бы наивно.

Она уже знала, какое послание скрыто в загадке Сокхи, но не могла признаться в этом. Единственная причина, по которой она не отправилась прямиком в прокурору или следователю, заключалась в том, что в этом деле была замешана Ёнчжи. Но как она теперь сможет оправдаться?

Никак. Никто не поймет.

К тому же Суён до сих пор не знала, сколько человек пострадало или погибло в аварии с тюремным автобусом, которую устроила Сокхи. Если бы она сразу предупредила полицию о предстоящем побеге, этого можно было бы избежать.

Даже если критика в адрес Суён неизбежна, стоит всплыть хотя бы намеку на ложь – и все, что она скажет сейчас, будет воспринято как спектакль.

Какие бы обвинения ни последовали, какое бы расследование ни началось, Суён была готова принять все. Она слишком устала, чтобы продолжать притворяться, и просто хотела сказать правду. Однако она понимала, что не может себе этого позволить. Все это произошло из-за нее, потому что она не знала, что Ёнчжи связалась с кем-то вроде Сокхи.

Избегая прямого объяснения, Суён повторила слова ректора Ли Пёнуна о том, что Ём Сокхи всегда была осторожна.

– Думаю, здесь что-то вроде шифра. Возможно, так они общались, чтобы не привлекать внимание тех, кто за ними следил.

Несмотря на опасность, в которой он находился, ректор Ли решил сообщить о книге. Значит, у него была на то причина. Но что именно Суён должна с ней сделать?

Суён снова посмотрела в чат. Одно из сообщений привлекло ее внимание: «Ты не получала никаких зашифрованных посланий?»

Сокхи говорила о новой загадке, и Суён даже не задумывалась о том, что в ней может скрываться скрытое послание. Теперь у Сокхи есть способ связи, зачем ей передавать послание через Суён?

Значит… задача сама по себе могла быть зашифрованным посланием? Посланием для нее?

Суён быстро раскрыла один из разбросанных на столе сборников задач и написала на чистой странице слова Сокхи: «У вас есть время до рассвета, чтобы найти восемнадцатую жертву. Дам вам подсказку: она спрятана там, где все началось и закончилось».

Суён внимательно перечитала написанное и принялась расставлять между словами слэши, разбивая текст на части.

Несколько часов назад она видела, что Чинхо разбирал послания Сокхи именно так – разбивая их на отдельные слова.

У / вас / есть / время / до / рассвета / чтобы / найти / восемнадцатую / жертву / дам / вам / подсказку / она / спрятана там / где / все / началось / и / закончилось.

Суён начала искать слова в книге. На первый взгляд казалось, что слова составляют инструкцию, но среди них попадались и те, которые явно не имели смысла в этом контексте. Книга была не такой толстой, как словарь, поэтому некоторых слов в ней просто не оказалось. Суён переписала найденные значения, а те слова, которых не оказалось в книге, просто вычеркнула.

у →

вас →

есть →

время → находить

до →

рассвет → потеря

чтобы →

находить → пора

восемнадцать → принимать

жертва → ответственность

давать → забвение

вы →

подсказка → грех

она →

прятать → приходить

там →

где →

все → время

начинаться → раскрывать

и →

заканчиваться → правда

Найди потерю. Пора принять ответственность. Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду.

Получилось более-менее связное, но не до конца понятное послание.

Потеря – это, скорее всего, Ёнчжи. Но ведь Суён и так ее искала. Зачем зашифровывать это в сообщении?

«Пора принять ответственность». Ответственность за что?

«Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду». Как связать это воедино?

Чем больше Суён вчитывалась в получившееся послание, тем больше ей казалось, что кодовая книга и загадка Сокхи никак не связаны. Может, она только запутывает себя еще больше, пытаясь найти связи там, где их нет?

Она долго раздумывала над этими словами, потом осторожно сфотографировала текст и показала зрителям:

– На всякий случай я сопоставила условия убийцы со словами из этой кодовой книги. Вот что получилось.

Она начала объяснять, но внезапно из гостиной раздался звонок.

Звук домофона. Что? Кто мог сюда прийти? Суён застыла, сжимая в руке штатив для телефона, а потом медленно направилась в гостиную.

Суён стояла перед домофоном. Экран был черным – либо сломался, либо кто-то его отключил. Но звонок продолжал работать.

Она не ответила, и спустя несколько секунд в дверь постучали. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Суён подошла к глазку и посмотрела наружу. Там стояли двое мужчин крупного телосложения с короткими стрижками.

Как только она отпрянула назад, за дверью раздался низкий, гулкий голос:

– Есть кто дома?

Глухие удары по двери стали громче, настойчивее.

– Нам поступила жалоба от соседей, – продолжил тот же голос. – Если не откроете, мы будем вынуждены задержать вас за препятствование исполнению служебных обязанностей. Открывайте.

Жалоба от соседей?

Суён действительно уронила несколько книг, но этого недостаточно, чтобы кто-то вызвал полицию. Она уже собиралась спросить, в чем именно дело, но тут вспомнила предупреждение Сокхи: «Не успеете найти жертву до истечения времени – Ёнчжи умрет. Каким-нибудь образом свяжетесь с полицией – Ёнчжи умрет».

Она сделала несколько шагов назад. За дверью слышались приглушенные голоса, но разобрать, что именно говорили, было невозможно. Она машинально схватила телефон и посмотрела в чат. Один из зрителей без остановки спамил одно и то же сообщение: «БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ БЕГИ».

Тревожный текст заполнял весь чат.

Бежать? Но куда? И как?

Суён отвела взгляд от экрана и снова прислушалась. Снова раздался стук. На этот раз голос за дверью прозвучал насмешливо:

– Мы же все видим. Бесполезно притворяться, будто вас там нет. Открывайте.

Суён едва не вскрикнула, но успела зажать себе рот.

«Все видим»?

В этот момент в наушниках неожиданно раздался голос Сокхи.

– Они приехали позже, чем я ожидала.

Суён вздрогнула и с ужасом поняла, что при звуке этого голоса ее затопило облегчение. Она плотнее засунула наушники в уши.

Сокхи продолжила:

– Выключи стрим и иди в комнату. Возьми сумку.

Суён нажала кнопку завершения эфира. Тысячи глаз, которые следили за

– Эта сука вырубила стрим!

Следом раздался сильный удар в дверь. Казалось, ее пытаются выбить. Суён схватила туфли, которые оставила у входа, и, не раздумывая, бросилась в комнату.

Эти люди – не полицейские. Иначе как минимум объяснили бы, по какому поводу поступил вызов, а не стали бы угрожать и требовать открыть дверь. Неужели это люди из той самой организации, о которой говорил ректор Ли?

Если ее поймают, что с ней сделают? Сейчас нет времени об этом думать. Суён порвала листок с шифром, который так и не успела полностью разгадать, и запихнула в сумку.

Окно в комнате Кёнхёна выходило в коридор, шторы были плотно задвинуты, но за стеклом чувствовалось движение. Кто-то пытался открыть окно снаружи. Побледнев, Суён быстро закинула сумку на плечо.

Голос Сокхи в наушнике оставался ровным:

– Спокойно. Делайте, что я говорю. Вам нужно выбраться через балконное окно и пробраться в квартиру 203.

– Через окно?!

– А вы хотите через дверь? Эти люди уверены, что вы моя сообщница. Если попадетесь, они вас не отпустят. Идите в спальню. Крайняя правая дверь в коридоре.

Суён послушно бросилась в спальню, скользнула за занавески, толкнула стеклянную дверь на балкон и только тогда заметила, что на улице льет дождь. А ей предстоит перелезть через окно. Просто отлично.

Выбравшись, Суён опустила на пол туфли, которые прихватила из прихожей. Перелезать через окно в такой обуви – самоубийство.

– Двести третья квартира находится слева от вас, – сказала Сокхи.

Суён распахнула окно, и в помещение ворвался влажный воздух. Порыв ветра швырнул капли дождя прямо в лицо. Прикрывшись рукой, Суён сняла москитную сетку. Оставалась железная решетка.

– Потяните левую перекладину на себя. С силой.

Суён ухватилась за перекладину обеими руками и резко дернула. Решетка с треском поддалась, словно была заранее надрезана, и упала внутрь. Отверстие было достаточно широким, чтобы Суён смогла пролезть.

Не теряя времени, она сунула плечо в проем. Но застряла – сумка зацепилась. Скинув ее с плеча на предплечье, Суён кое-как наполовину выбралась из окна. Ливень хлестал в лицо, заливал глаза, сумка потяжелела, и сохранять равновесие в таком положении было непросто.

Протянув руку, она с трудом ухватилась за водосточную трубу. Оставалось только оторвать ноги, но они словно приросли к месту. Пальцы скользили, и казалось, она упадет.

Суён пыталась собраться с духом, когда раздался голос Сокхи:

– Вам лучше поторопиться. Они только что вошли в квартиру.

Она зажмурилась. Труба, за которую она держалась, шаталась от любого движения.

Шторы скрывали ее от посторонних глаз, но из спальни раздались громкие звуки – кто-то с силой дергал дверную ручку. Все нутро подсказывало, что больше медлить нельзя.

Суён резко оттолкнулась носками от мокрой решетки, вцепилась в трубу и с трудом дотянулась до выступа на стене. Она и представить себе не могла, что в сорок лет ей придется карабкаться по стенам. Мышцы свело от напряжения, тело, непривычное к такой нагрузке, отчаянно протестовало.

Спасительные решетки на окне соседней квартиры казались недосягаемыми. Рука ныла, болтающаяся на предплечье сумка тянула вниз, пальцы начали неметь – и это пугало больше всего. До земли было выше, чем она думала. На мгновение в голове промелькнула безумная мысль – может, просто отпустить руки?

В следующую секунду окно квартиры 203 распахнулось, и женщина с короткими волосами и маской на лице протянула к ней руку. Их взгляды встретились. Суён судорожно втянула воздух.

Сокхи?

Все это время она была буквально за стеной?! От потрясения Суён разжала пальцы. Почувствовала, как заваливается назад, и в панике схватилась за протянутую руку. Сокхи с невероятной легкостью потянула ее вверх. Суён судорожно замахала второй рукой, пока, наконец, не ухватилась за решетку. Сокхи просунула руки под ее плечи и резко дернула вверх. Помогла перебраться через подоконник, после чего тут же захлопнула окно.

Суён тяжело рухнула на кафель и замерла, пытаясь отдышаться. Хотела было встать и вдруг заметила на ладони следы крови. Вытерла ее рукавом, но раны не нашла. Это была не ее кровь.

Суён перевела взгляд на Сокхи. Ее рука была перебинтована, но сквозь ткань проступали свежие пятна крови.

Сокхи поправила бинт, затянула его покрепче и, не говоря ни слова, направилась внутрь квартиры.

Поколебавшись, Суён направилась следом и огляделась по сторонам. Комната была практически пустой. Неужели Сокхи сняла эту квартиру специально для операции?

Сокхи уже склонилась над стоявшим на столе ноутбуком, полностью сосредоточенная на том, что отображалось на экране.

Глядя ей в спину, Суён ощутила непреодолимое желание заглянуть ей в голову, понять, о чем она думает. Потом открыла рот и спросила:

– Где Ёнчжи?

Сокхи даже не повернулась.

– Там, где вам нужно будет ее найти.

– В той вилле?

– Вы ее помните?

Почему она спрашивает так, будто Суён должна что-то помнить? Будто уверена, что Суён знает это место? А ведь ректор Ли тоже пытался ей что-то сказать… Мысли вернулись к зашифрованному тексту, который она в спешке сунула в сумку.

Наконец, Сокхи отвела взгляд от экрана и повернулась к Суён. Взгляд ее был не просто внимательным, почти пронзительным, будто она хотела разобрать каждую мельчайшую эмоцию у нее на лице. Суён стало не по себе, и она уже собиралась спросить напрямую, но тут Сокхи заговорила первой:

– Помните тест, который давали мне на консультации? Там нужно было дописать предложения о семье.

Суён задумалась. После всего, что произошло за последние дни, голова работала с трудом, мысли путались. Тест, который упомянула Сокхи, был проективным – закончив предложения, человек непроизвольно раскрывал свои убеждения и ценности.

Медленно, словно собирая пазл, она начала вспоминать, что написала Сокхи.

– Тест на завершение предложений… Там было много вопросов о семье, – осторожно произнесла Суён.

– На самом деле мои ответы были основаны на чужих историях. Кёнхёна – об отце, Ёнчжи – о матери.

Что же она писала о матери?

Будто угадав ее мысли, Сокхи сказала:

– Моя мама частенько что-то забывает.

Теперь Суён вспомнила. Она еще уточнила у Сокхи, что именно, по ее мнению, забывала ее мать.

Сокхи тогда ответила: «Всякие мелочи. Иногда что-то важное. Но она очень занята, так что неудивительно».

Но…

– Ёнчжи действительно так сказала? Что ее мама частенько что-то забывает?

– Лучше уж забывчивый родитель, чем тот, которому нет до тебя дела.

Суён вспомнила разговор с ректором Ли.

Отец, который не замечал,

Мать, которая забывает всякие мелочи, а иногда что-то важное.

Будь она хоть немного внимательнее… Может, Ёнчжи никогда бы не связалась с такими людьми?

Сокхи открыла бутылку воды, сделала несколько глотков и протянула Суён. Та заколебалась, но потом осознала, что не пила уже несколько часов. Жажда накатила внезапно.

Пока Суён пила, Сокхи продолжила:

– Мою маму убили, когда мне было семь. Прямо у меня на глазах.

Суён замерла. Признание прозвучало так неожиданно, что она не знала, как на него реагировать.

Голос Сокхи был ровным, лицо – пугающе спокойным, как будто она рассказывала не о себе. Суён уже видела такое раньше – у людей, переживших насилие. Часто они говорили о пережитом так, будто это случилось не с ними. Отстраненно, без эмоций. Такое спокойствие – всего лишь способ справиться с болью, которая иначе стала бы невыносимой.

Сухим, почти бесчувственным голосом Сокхи рассказала о том дне.

О том, как спряталась в тесной нише под кухонной раковиной.

Как слышала мужской голос и мольбы матери.

Как ее дыхание становилось все тише, пока совсем не оборвалось.

Как, когда все стихло, а мужчина ушел, она вышла из укрытия и увидела маму, всю в крови.

Вот она, правда, которую Суён так и не смогла раскопать за те семнадцать сеансов.

Суён понятия не имела, что сказать. Она знала, что дети, пережившие насилие, нередко становились преступниками. Но знание не делает ситуацию легче.

Наблюдая, как Суён тщетно пытается подобрать слова, Сокхи чуть склонила голову, словно о чем-то задумавшись, а потом заговорила снова:

– Что я до сих пор не понимаю – как это так вышло, что я попала в приют, который принадлежал той же организации, что убила мою мать. Не знаю, было ли это чьей-то извращенной шуткой или же просто совпадением. Будь отец жив, этого бы никогда не случилось, – добавила она и равнодушно пожала плечами. – Ну а так… что уж тут поделаешь.

Голос ее звучал так, будто речь шла о чем-то незначительном.

– Место, где я росла, было бойней. В самом буквальном смысле. Сначала я действительно работала на скотобойне, помогала забивать коров и свиней. А потом меня научили забивать людей. Наверняка где-то там, в деревне, до сих пор растут такие же дети, как я.

Суён сглотнула.

– Но это можно остановить…

– Кто захочет это останавливать? – усмехнулась Сокхи. – Тех, кто попробует, ждет та же судьба, что и меня.

Она явно говорила о том, что случилось с ее матерью. О том, что ее отец пытался вмешаться – и это стоило ему жизни.

И тут у Суён в голове вспыхнула догадка.

– Так вот почему ты хочешь убить Пак Тэхвана?

Сокхи не ответила. Просто улыбнулась – странно, неуловимо. А потом внезапно сменила тему:

– Говорят, что при столкновении с чем-то слишком травмирующим, мозг стирает это из памяти. Не знаю. Я никогда ничего не забывала.

В голове Суён всплыло воспоминание. Она похоронила его в глубинах памяти, где оно и покоилось – до недавней встречи с Тэхваном.

Из всего того кошмара ей отчетливо вспоминалось только, как она билась, пытаясь вырваться, когда Тэхван навалился на нее всем телом, или убегала от безликих преследователей.

Все остальное утопало в густом тумане. Каждый раз, когда она пыталась насильно вытащить эти воспоминания, в висках вспыхивала резкая боль, дыхание сбивалось, а перед глазами все плыло.

Суён тряхнула головой, пытаясь подавить всплывшие воспоминания, и ровным голосом ответила:

– Когда человек переживает травму, с которой не может справиться, мозг иногда стирает эти воспоминания, чтобы защитить себя. Это не редкость.

– Вы ведь работали с преступниками, верно? – спросила Сокхи. Она говорила спокойно, будто за стеной не было людей, готовых их убить. То ли нарочно пыталась сохранять невозмутимость, то ли у нее был другой мотив. – Зачастую преступники тоже заявляют, что ничего не помнят. То ли были пьяны, то ли для них самих это был шок. Как вы определяете, врут они или нет?

Суён на мгновение задумалась. Да, она встречала немало преступников, утверждавших, что ничего не помнят. Опираясь на свой опыт, она медленно ответила:

– Сначала я им верю. Психолог не должен судить, это работа прокуроров и судей. Моя цель – снизить вероятность повторного преступления. Даже если забыть, совершенное остается фактом. Первый шаг – помочь взять на себя ответственность. Только потом можно понять, почему это произошло, и предотвратить повторение.

– Взять на себя ответственность… Люди вообще так делают?

– Сначала – нет. Вначале сопротивляются.

– Тогда в какой момент это сопротивление ломается? Когда они признают свою вину?

Момент признания вины… Для каждого он разный. Даже когда вина была неоспоримой, лишь немногие признавались Суён в своих преступлениях. Возможно, боялись, что признание каким-то образом повлияет на ход следствия или изменит исход суда. Некоторые преступники бесстыдно перекладывали ответственность на жертву – до такой степени, что это вызывало ярость.

Но иногда попадались и те, кто действительно испытывал раскаяние.

– Те, кто не хочет признавать свою вину, не признают ее никогда, – ответила Суён. – Некоторые врут, что ничего не помнят, но, как только узнают, что раскаяние может смягчить наказание, вдруг все «вспоминают». А вот те, кто действительно ничего не помнит…

На ум пришел один случай. Во время работы в женской тюрьме Суён пришлось консультировать женщину, убившую своего мужа и маленькую дочь. Она говорила, что ничего не знает – все воспоминания о том дне полностью стерлись. Психиатр поставил диагноз: диссоциативная амнезия.

Но прокурор не поверил. Судья тоже. Доказательства были неопровержимыми, и ее приговорили к пожизненному.

Во время психологических консультаций эта женщина хотела только одного: узнать правду. Суён в течение нескольких недель помогала ей вытащить воспоминания из глубин подсознания. Восстанавливать вытесненные воспоминания всегда сложно. В конце концов женщина так и не вспомнила сам момент убийства.

Зато на сеансах всплыло то, чего не было в судебных документах: долгие годы домашнего насилия. Суён не могла исключать вероятность, что женщина лжет, надеясь на пересмотр дела. Но та даже не пыталась обжаловать приговор.

На последней встрече она сказала: «Если все действительно было так… значит, это и правда сделала я. И если бы я снова оказалась в той же ситуации – я бы снова убила его».

– В тот момент… когда он понимает, что действительно мог бы так поступить.

Сокхи некоторое время задумчиво смотрела в пустоту, а потом пробормотала:

– То есть для начала нужно понять, что именно ты сделал.

Она взглянула на экран ноутбука и куда-то направилась.

Суён

Из-за двери, за которой скрылась Сокхи, послышался шум льющейся воды – похоже, это была ванная. Суён продолжала наблюдать за происходящим на мониторе, пока Сокхи не вернулась. Она успела переодеться и теперь выглядела, как самая обычная студентка. Новый образ дополняла короткая стрижка.

Вытирая мокрое лицо полотенцем, Сокхи сняла с плеча Суён сумку. Опустилась на диван, расстегнула передний карман – Суён даже не успела его толком осмотреть – и достала оттуда несколько предметов. Аккуратно поставила на стол. Упаковка ватных дисков, BB-крем, тушь, тени… Сплошь косметика.

Быстро и уверенно нанося макияж, Сокхи сказала:

– Ёнчжи сейчас в одной клетке с хищником. Конечно, я ввела ему снотворное, но… хм, кажется, действие продлится часа четыре.

Суён почувствовала, как лицо обдало жаром. С хищником?! Но не успела она возмутиться, как что-то полетело ей в лицо. Она машинально поймала предмет и посмотрела в ладонь. Ключи от машины.

– У входа в жилой комплекс, на восемь часов, стоит серая «Соната». Номер 2148. Доберешься до виллы – включи трансляцию.

Теперь Суён прекрасно понимала, почему ректор Ли когда-то обвинил Сокхи в том, что она использовала Кёнхёна, а потом просто бросила.

Ёнчжи защищала Сокхи. Девочка была не настолько наивна, чтобы не понимать: помощь серийному убийце сделает ее преступницей в глазах закона. И все равно помогла. Если Ёнчжи рассказала Сокхи о матери, значит, считала ее близким человеком, доверяла ей. А Сокхи бросила девочку в одной клетке с хищником?

Какого хрена?! Суён сжала кулаки. Каково Ёнчжи сейчас? Насколько преданной себя чувствует? Насколько ей страшно? Все внутри кипело от ярости, руки мелко дрожали.

– Она так тебе доверяла ей… Как ты могла…

Сокхи закончила наносить макияж и встала. Она выглядела совершенно невозмутимой, словно происходящее ее ничуть не волновало. Ни малейшего намека на вину, беспокойство, страх – ничего. Эта холодность разозлила Суён еще больше.

Сокхи тем временем достала одноразовую маску, разорвала упаковку и подошла ближе. Зацепив одну из резинок за правое ухо Суён, она спокойно сказала:

– Раз я дала подсказку о том, где находится вилла, то сократить время на поиски будет только честно.

Резкая боль пронзила шею. Суён даже не сразу поняла, что произошло. Только когда Сокхи убрала руку, а в ее пальцах блеснул пустой шприц, все встало на свои места. Перед глазами все поплыло. Суён попыталась удержать равновесие, но ноги подкосились. Она упала вперед. Сквозь гул в ушах прорвался голос Сокхи.

Он звучал близко, но будто из другого измерения.

– Ёнчжи ждет свою маму, профессор. Выбор и концентрация. Это ведь ваш принцип?

Суён открыла рот, но смогла лишь тяжело вдохнуть. Мысли расплывались, сознание ускользало. Она попыталась ухватиться за шершавую стену, но пальцы разжались – и мир исчез.

Глава 34

Уложив потерявшую сознание Суён на диван, Сокхи положила на стол ампулу с препаратом, который ей ввела. Пусть останется след – так Суён быстрее окажут медицинскую помощь. Метод, конечно, грубоват, но выбора не было. Суён не могла изменить внешность так же легко, как Сокхи, а другого способа безопасно вывести ее отсюда просто не существовало. Да, побочки неизбежны, но это лучше, чем попасться и умереть здесь.

Сокхи достала из сумки Суён пистолет и вставила магазин. Лето усложняло задачу – одежда была слишком тонкой, чтобы спрятать оружие. Она еще раз проверила предохранитель и вернула пистолет обратно в сумку. Закинула сумку на плечо и открыла входную дверь. Выйдя в коридор, она заметила, что дверь квартиры 204 распахнута настежь. Изнутри доносились голоса.

Сокхи быстро оглядела оба конца коридора и осторожно выглянула из окна, проверяя главный вход и пожарную лестницу. На обоих выходах стояли здоровые мужчины, очевидно сторожили.

Голоса из 204-й стали громче – похоже, кто-то собирался выходить.

– Да нет ее тут! Мы всю хату перевернули, тут тупо негде спрятаться! Это тебе не Голубой дом[3]! Бункера тут нет!

Раздался приглушенный смех – похоже, они воспринимали ситуацию не слишком серьезно. Не дожидаясь, пока кто-то выйдет в коридор, Сокхи развернулась и направилась к лестнице. Она успела пройти всего несколько метров, когда за спиной хлопнула входная дверь. По спине пробежал неприятный холодок – кто-то пристально смотрел ей в спину.

Сокхи продолжала идти, контролируя дыхание.

– Эй ты, в маске.

Остановил ее не тот, чей взгляд она ощущала спиной, а другой – стоявший у выхода с лестницы.

Глухой, низкий голос… Кажется, она слышала его в конце трансляции Суён.

Мужчина постучал пальцем по щеке, жестом показывая, что ей следует снять маску. Сокхи поняла, но сделала вид, что не поняла:

– Что?

– Сними маску.

Она оглянулась по сторонам, словно оценивая обстановку, и только потом медленно спустила маску вниз.

Мужчина внимательно изучил ее лицо, потом посмотрел в телефон. Сокхи не могла видеть экран, но легко догадалась – он сравнивает ее с каким-то фото. По его выражению лица было видно, что он сомневается. То ли похоже, то ли нет…

Сокхи раздраженно скривилась, как будто ее раздражала эта задержка:

– Мне вообще-то в библиотеку надо.

Мужчина медленно оглядел ее с головы до ног. Рубашка, джинсовые шорты, за плечами рюкзак, в руке сумка для ноутбука. Со стороны – обычная студентка, спешащая на учебу.

После затяжной паузы мужчина лениво махнул рукой, мол, проходи. Сокхи натянула маску обратно и спокойно спустилась по лестнице. Она уже шагала по длинному коридору, ведущему к выходу, когда за спиной раздался тот же голос:

– Эй, библиотека.

По спине пробежал холодок. В голосе мужчины проскользнула странная насмешка.

– В библиотеку – и без зонта? В такой-то ливень?

Тяжелые шаги приближались. Сокхи развернулась, взглянула на него и вытянула руку, указывая куда-то в сторону. Мужчина машинально посмотрел туда. На стоянке у входа в здание стояло такси.

Сокхи пожала плечами:

– На такси поеду.

– Ты из какой квартиры?

– С чего бы мне говорить это незнакомцу?

– Ты вообще понимаешь, в какой ситуации оказалась?

Сокхи промолчала. Мужчина подошел вплотную и сунул телефон ей под нос. На экране шла трансляция Суён. Прямой эфир закончился, но кто-то успел сохранить видео и выложил в есть. Мужчина ткнул пальцем в один из кадров. В кадр четко попала сумка, лежащая на кофейном столике.

Точно такая же, как та, что висела сейчас на плече у Сокхи. Черт.

– Прям один

В следующий миг он схватил ее за волосы и дернул назад. Боль вспыхнула в затылке, но Сокхи лишь стиснула зубы.

И тут она увидела двоих мужчин. Стоило их взглядам встретиться, как Сокхи закричала:

– Помогите!

Крупная рука зажала рот, но она вцепилась в нее зубами. Мужчины бросились вперед и схватили нападавшего за руку, пытаясь оттащить. Даже вдвоем они не смогли справиться с этим громилой – он лишь крепче сжал волосы Сокхи и с абсолютным спокойствием заявил:

– Это моя сестра, у нас тут семейные разборки. Идите своей дорогой.

Один из подошедших мужчин, одетый в светло-серую ветровку, продемонстрировал висевшее на шее удостоверение:

– Полиция. Немедленно отпустите девушку.

Сокхи перевела взгляд на удостоверение, покачивающееся у нее перед глазами. Под фотографией и именем было указано подразделение: главное управление полиции Сеула. Значит, это и есть те самые детективы, которых послали из столицы.

Державший ее мужчина резко разжал пальцы. Она чуть не упала, но вовремя успела схватиться за перила, чтобы удержать равновесие.

Полицейский в ветровке придержал ее за плечо и спросил:

– Он правда твой брат?

Сокхи поправила растрепанные волосы и покачала головой.

Нападавший молча достал телефон, что-то напечатал, метнул в Сокхи тяжелый взгляд и, не говоря ни слова, направился к лестнице.

Полицейские даже не попытались его задержать. Видимо, понимали, что так просто им его не одолеть. Да и повода для ареста, по сути, не было.

Полицейские, похоже, даже не подозревали, что девушка, которую только что таскали за волосы у них на глазах, и есть та самая серийная убийца, на которую они охотились. Ни один из них ничем не показывал, что узнал ее.

Детектив в серой ветровке проверил лестницу, где скрылся громила, вернулся к Сокхи и сказал:

– Мы здесь по другому делу, поэтому больше ничем не сможем помочь. Но мы сообщили в участок. Хотите, чтобы мы остались с вами до прибытия патрульных?

Сокхи скользнула взглядом ему за плечо. Под проливным дождем тихо стояли ряды многоэтажек. Ни души. Но если она никого не видит, это не значит, что никто не видит ее. Напавший на нее мужчина наверняка передал ее описание остальным членам организации, и сейчас они могут быть где угодно – в подъезде, на парковке, за окнами соседних квартир. Один из них точно находится на втором этаже.

Если подумать, то организация представляет для Сокхи куда большую опасность, чем эти детективы. После трансляции стало ясно, что организация раскрыта, а значит, они не будут ждать – захотят избавиться от нее, пока не стало слишком поздно.

Но если полицейские узнают ее и арестуют, то придется снова организовывать побег.

Сообщников, которые смогут оперативно прийти Сокхи на помощь, оставалось немного. Сейчас все должны находиться на заранее согласованных позициях, и любое отклонение от плана поставит его под удар.

Собравшись с мыслями, Сокхи медленно покачала головой:

– Все в порядке. Спасибо, что помогли.

Детектив в ветровке открыл было рот, но напарник его остановил.

– Не лезь, – пробормотал он вполголоса, но Сокхи услышала. – Если мы упустим преступницу, отвечать будешь ты.

Самое время уходить.

Сокхи развернулась и быстрым шагом направилась к дверям.

Выйдя из здания, Сокхи перебросила сумку вперед и осторожно огляделась. Потом подошла к такси, наклонилась и заглянула в окна, проверяя, нет ли пассажиров на переднем или заднем сиденье. К счастью, кроме водителя, в машине никого не было.

Таксиста, конечно, жаль, но выбора нет. Сокхи нужен транспорт, а доверять руль кому-то другому она не могла.

Сокхи резко дернула водительскую дверь и, вытащив из сумки пистолет, уже собиралась приказать водителю выйти…

Но замерла. Потому что за рулем оказался вовсе не таксист. А человек, кого она хорошо знала.

Кэчжин поднял на нее взгляд и беззаботно сказал:

– В Сончжукдон, да? Садись, подвезу.

Сокхи промолчала.

– Кстати, – добавил он, – детективы уже выходят.

Черт. Он не врал.

Из здания действительно выходили полицейские, а вдалеке завыла сирена скорой помощи, которая с каждой секундой становилась все громче. Полицейские повернулись в сторону приближающейся машины. Воспользовавшись моментом, Сокхи сняла предохранитель и процедила сквозь зубы:

– Выйдешь сам или помочь?

Кэчжин даже глазом не моргнул.

– Садись. У меня есть предложение.

Тем временем из машин на парковке начали выходить люди.

Люди из Ённама. Они украдкой поглядывали в ее сторону, одновременно следя за полицейскими у входа.

Такими темпами даже легавые догадаются, что что-то не так.

Если бы он действительно захотел, то мог бы спокойно напасть со спины, запихнуть ее в машину и увезти. Но Кэчжин выбрал куда более хлопотный способ, а значит, у него была на то причина.

Ситуация не безвыходная.

Продумав возможные пути, Сокхи села на переднее пассажирское сиденье. Машина плавно тронулась с места.

У входа в жилой комплекс кто-то стоял. Мужчина встретился взглядом с Кэчжином, едва заметно кивнул и отошел назад.

Скосив глаза на боковое зеркало, Сокхи увидела, как за ними выстроились в ряд машины – те самые, из которых выходили люди. Стоит выехать на главную дорогу, как их окружат со всех сторон.

Она посмотрела на пустое заднее сиденье. За рулем сложнее защищаться в случае нападения. Поэтому логично либо спрятать кого-то на заднем сиденье, либо посадить кого-то рядом с ней. Но Кэчжин этого не сделал.

Он полагается на тех, кто его сопровождает?

Прищурившись, Сокхи снова посмотрела в зеркало, а потом перевела взгляд на Кэчжина.

Чха Кэчжин. Помощник Пак Тэхвана. Его доверенное лицо. Он же директор Чха, глава мониторинговой группы Ённама.

Группа мониторинга отслеживала все, что происходило в городе и округе, а Кэчжин собирал всю информацию, выискивал потенциальные угрозы и принимал меры.

Сокхи следила за Ённамом давно и еще тогда, когда Кэчжин был обычным оперативником, поняла: этот человек рано или поздно станет главой. Он инстинктивно чувствовал ложь, цеплялся за малейшие подозрения, пока не докапывался до истины. Чтобы не попасться, ей приходилось изобретать все новые способы скрыть следы.

И раз или два она была на грани провала.

Такой человек, как он, наверняка уже понял, что поставлено на карту. То, что он не осознал, насколько глубоко Ём Сокхи проникла в Ённам, могло стоить ему не только положения, но жизни.

Она догадывалась, что именно предложит Кэчжин, но все равно спросила:

– Что тебе нужно?

Кэчжин скользнул по ней взглядом, выдержал несколько секунд и только потом заговорил:

– Я все ломал голову, почему лицо владельца «Старэкса» показалось мне знакомым. Теперь все встало на свои места. Юн Хёнчжи – это твое настоящее имя, верно?

– Фотографию пришлось подделать,

Разговор о личностях и псевдонимах был пустой тратой времени. Когда Сокхи открыто дала понять, что ей это неинтересно, Кэчжин прочистил горло и, не теряя больше времени, перешел к делу:

– Мы не будем вмешиваться. Но только при одном условии – дело должно ограничиться Пак Тэхваном.

– Хочешь, чтобы я оставила Ённам в покое?

– Для некоторых это просто работа.

Сокхи едва сдержала усмешку. Работа? Для тех, кто с этим смирился, – возможно, да. Но для остальных… Для тех, кто, как Кёнхён, как она сама, оказался в этом аду без права на выход, все было иначе.

Вместо того чтобы озвучить эти мысли, она перевела взгляд на пустое заднее сиденье и резко сменила тему:

– Раз ты никого не взял с собой, значит, это не официальное предложение от организации, а твоя личная инициатива?

Кэчжин промолчал.

Сокхи не стала настаивать на ответе и спокойно продолжила:

– Сейчас у Ённама есть два варианта, чтобы выжить. Дело дошло до прямого эфира, избежать расследования полиции и прокуратуры уже не выйдет. Первый вариант – сделать крайними нескольких членов организации и отдать их под суд. Разумеется, Пак Тэхван при этом выйдет сухим из воды. Второй вариант – Пак Тэхван должен умереть. В этом случае расследование все равно начнется, но всегда можно будет найти другого кандидата в депутаты и новые источники финансирования. Проблема в том, что большинство людей скорее предпочтут свалить вину на отдельных членов организации и жить как ни в чем не бывало, чем привыкать к новой метле.

Кэчжин молчал.

– К тому же с прошлого года в организацию поступило много новеньких, что привело к конфликту между ними и старожилами. А началось все с того, что Пак Сончжун, который и привел новичков, вступил в борьбу за власть с прежним лидером. Сейчас, когда Сончжун устранил своего соперника и полностью подчинил организацию себе, Пак Тэхван наверняка воспользуется ситуацией и избавится от тех, кто ему не верен.

Кэчжин продолжал молчать, но Сокхи заметила, как покраснела его шея. Она перевела взгляд на машины, сопровождавшие их по бокам. Водитель одной из них был тем самым громилой, который недавно схватил ее за волосы в коридоре. Он поймал ее взгляд и ухмыльнулся.

Сокхи ухмыльнулась в ответ и спросила у Кэчжина:

– Если даже я смогла тебя просчитать, думаешь, Пак Тэхван не смог?

– Разумеется, смог. Эти машины не просто сопровождают тебя, они следят за мной.

– И при этом ты все равно хочешь защитить организацию?

– Если семейство Паков исчезнет, карать меня будет некому.

Если Пак Тэхвана и Пак Сончжуна не станет, ничто и никто не помешает Кэчжину занять место главы. За исключением самой Сокхи, никто не знал Ённам так же хорошо, как он, поэтому смена человека, контролирующего финансовые потоки, не должна стать серьезной проблемой.

Но у Кэчжина был и третий вариант. Просто сбежать. Сменить имя, исчезнуть и начать новую жизнь. Но, судя по всему, он даже не рассматривал такой возможности.

Сокхи посмотрела на него и тихо пробормотала:

– Ты тоже из тех, кто просто не умеет жить по-другому.

Кэчжин покачал головой.

– Думаю, я таким родился. Такая жизнь мне досталась.

После этих слов Сокхи вспомнилась Ёнчжи. Девочка тоже однажды спросила: «Разве нельзя было жить иначе?» Что же она тогда ответила? Что это невозможно? Что ей не суждено быть такой, как все? Теперь, вспоминая свои слова, она не могла не задуматься – не были ли это просто отговорки? Она отвернулась к окну. В поле зрения мелькнул дорожный знак. Справа будет поворот к суду.

Значит, они почти приехали в Сончжукдон.

Она вынула руку из сумки и молча застегнула молнию.

– У этой сумки есть особое место назначения. Можно оставить ее у вас, директор?

– А можно воспользоваться пистолетом, который там лежит?

– Ну, я не смогу вас остановить. Но если переменные изменятся, то ручаться за успех операции я не смогу.

Шансы и без того ничтожны.

Кэчжин внимательно посмотрел на нее, потом молча взял сумку и перекинул за спинку водительского сиденья. Это был немой ответ – не трону.

Сокхи снова посмотрела в окно. Вдалеке показалось огромное прямоугольное здание – круглосуточный гипермаркет. Под ним находилось место, где работали тени этого города.

В следующую секунду пришло сообщение от C-4. «Подготовка завершена».

Сокхи отправила ответ ему и остальным, кто все это время ее поддерживал.

Потом закрыла глаза.

Скорее всего, это ее последняя передышка перед началом игры.

Глава 35

Под подземной парковкой крупного супермаркета находился еще один уровень. Пространство было разделено на несколько секций для сотрудников организации: рабочую зону, операционный сектор и зону технического обслуживания.

В последнюю могли попасть только те, у кого был государственный технический сертификат, выданный HRDK[4].

Смена начиналась в шесть вечера, но Инсу пришел на час раньше – вчера он опоздал и теперь отрабатывал.

Он зачерпнул палочками лапшу быстрого приготовления из пластикового стакана и проглотил, почти не жуя. Он передержал ее в кипятке на две минуты дольше, чем рекомендовалось на упаковке. Взгляд его был прикован к телефону – на экране симпатичная девушка аппетитно уплетала тямпон[5].

Есть дешевую лапшу за восемьсот вон и смотреть, как интернет-блогеры наслаждаются едой, стало одной из немногих радостей в его жизни. Инсу увеличил громкость, наблюдая, как пряные, маслянистые макароны исчезают в пухлых губах блогерши. Причмокивание, чавканье, громкое всасывание лапши – все это вместе с ее довольным выражением лица завораживало. Не успел Инсу опомниться, как сорокаминутный перерыв на ужин подошел к концу.

Основные обязанности технической группы включали проверку, ремонт и экстренное реагирование на любые неисправности в инфраструктуре здания. Инсу часто думал, что работа в техотделе мало чем отличается от работы обычного охранника. Особенно это чувствовалось, когда он заканчивал свой скромный ужин и смотрел в окошко небольшой дежурки. А за окошком, на подземном уровне, виднелись лишь тусклые лампы, грубые бетонные балки, трубы и электрические кабели.

Зарплата здесь была немного выше, чем в остальных отделах, поэтому он сюда и устроился. Но теперь начинал понимать, почему даже те, кто потратил годы на получение сложных технических сертификатов, не выдерживали здесь и трех лет.

Пришло время обхода – проверять водяные баки, электросистему, трубы. Инсу потянулся за желтой папкой с отчетами по техническому обслуживанию. Она всегда лежала в одном

Человек, который работал перед ним в дневную смену, был известен своей привычкой разбрасывать вещи где попало. Похоже, он умудрился потерять и эту папку.

Куда же он ее засунул? Может, положил в какое-то другое место?

Сдерживая нарастающее раздражение, Инсу начал рыться в столе, заглядывая даже в те ящики, которыми почти никогда не пользовался. Тем временем на экране монитора, транслирующего запись с камер видеонаблюдения, мелькнула тень, но Инсу ничего не заметил.

– Черт, ну кто додумался сунуть ее сюда…

Он нашел желтую папку в третьем ящике, схватил фонарик и вышел в коридор. Шаги глухо отдавались, стертая подошва кроссовок шуршала по цементному полу. Как правило, он не обращал на это внимания, но сегодня звук раздражал. Что-то было не так.

Инсу сам не заметил, как замедлил шаг. Обычно его не пугали даже самые страшные ужастики, но сейчас он физически ощущал, что значит испытывать страх. Не просто тревогу, а настоящий, липкий, холодный страх.

Он остановился. Щелкнул фонариком, скользнул лучом по сторонам, внимательно осматривая пространство вокруг. И вдруг понял, что именно было не так. Здесь не было разделительных перегородок, а значит, из одной точки можно было охватить взглядом достаточно большую часть помещения.

И сейчас среди привычного фона выделялось нечто чужеродное: на каждом бетонном столбе, поддерживающем здание, виднелись черные полосы, похожие на ленты.

Здесь никогда не было ни отделки, ни декоративной покраски, только серые цементные стены. Так откуда взялись эти полоски?

Инсу осторожно направился к ближайшему столбу, рука машинально потянулась к рации. Если что-то не так, нужно немедленно сообщить наверх.

Однако не успел Инсу ничего сделать, как кто-то, подкравшись сзади, с силой прижал белую ткань к его носу и губам.

– Ммф… Угх!

Инсу отчаянно сопротивлялся, но хватка не ослабевала. Он продержался всего несколько секунд, прежде чем обмяк. Фонарик выскользнул из пальцев. J-6 ловко перехватил его прежде, чем тот с грохотом ударился бы о пол, а потом закинул себе на плечо руку потерявшего сознание Инсу.

K-3 нащупал на столбе ту самую черную ленту, которую заметил Инсу. Но на ощупь это была вовсе не лента, а нечто прямоугольное, толстое и увесистое, больше напоминающее слиток золота. Проведя пальцами по его краю, K-3 нащупал небольшую кнопку и нажал.

В полутемном помещении, где редкие лампы освещали только трубы и оборудование, замигал красный индикатор.

– Это последняя? – спросил K-3, повернувшись к J-6.

Тот медленно обвел помещение взглядом, словно проверяя еще раз, и кивнул.

Получив ответ, K-3 двинулся вперед. J-6, поддерживая бесчувственное тело Инсу, последовал за ним. K-3 достал телефон и отправил сообщение всем номерам в списке контактов, но из-за слабого сигнала одно за другим всплывали ошибки о неудачной отправке.

– Черт, ну почему именно сейчас?

Они находились на седьмом подземном уровне, и никто не знал, сколько времени потребуется, чтобы добраться до места, где ловит сеть. А тем временем таймер, который они только что активировали, неумолимо отсчитывал секунды. До взрыва оставалось пятнадцать минут.

Пятнадцать минут.

Именно столько времени у людей снаружи было бы в запасе, если бы сообщения ушли сразу. Но сейчас, из-за сбоя отправки, время утекало впустую. Запущенный таймер нельзя было сбросить или перенастроить.

J-6 внимательно посмотрел на нервничающего K-3 и сказал:

– Беги наверх.

– Да ну, старик! И как ты этого амбала один потащишь?

– Как-нибудь справлюсь.

Лифт позволил бы подняться за считаные секунды, но, поскольку они проникли сюда тайно, им оставалось только одно – подниматься по лестнице. Оставить без сознания Инсу в лифте и отправить его наверх в одиночку тоже не вариант. Времени на размышления не оставалось. K-3 раздраженно выдохнул. Ситуация требовала немедленного решения, и эта чертова инструкция Сокхи – не причинять вреда членам организации – начинала его раздражать.

Он ненавидел Ённам даже больше, чем она. Даже если он не знал человека лично, сам факт его принадлежности к организации вызывал отвращение. Все здесь ели, пили и спали за счет денег, выжатых из чужих жизней, и одна мысль об этом вызывала у него ярость.

Но если бы не Сокхи, они бы не зашли так далеко. Эта женщина настаивала на соблюдении принципов – говорила, что только так они смогут обезопасить самих себя. Что их действия должны оставаться в границах морали, чтобы получить право на оправдание. Что никто из невинных не должен пострадать, иначе вся их борьба потеряет смысл.

Но K-3 было плевать, что о нем подумают. Осуждение? Какая чушь. К тому же разве этих людей можно назвать невинными?

Единственное, что не выходило у него из головы, – это девочка, которую они с C-4 привезли сегодня в город. Он не знал ее истории, но раз она знакома с Сокхи, значит, скорее всего, тоже стала жертвой Ённама. Однако если о ее причастности станет известно, ее жизнь будет загублена.

«Ни один человек не должен погибнуть». Сокхи повторяла, что именно это определит успех или провал их плана. Стоило хотя бы одной смерти попасть в новости, и их назовут террористами.

K-3 знал одно: число погибших не должно увеличиться по их вине. А значит, старика, который настаивал на том, чтобы его оставили, придется взять с собой.

J-6 сразу понял, что он задумал, и покачал головой.

– Одна минута прошла, осталось четырнадцать, – раздраженно бросил K-3. – Иди. Когда появится связь, просто нажми на повторную отправку.

Оба понимали, что у них нет времени препираться.

J-6 без лишних слов помог взвалить тело Инсу на спину K-3. К-3 стиснул зубы – Инсу оказался тяжелее, чем тот ожидал, – и сделал первый шаг вверх по лестнице.

Глава 36

Женщина, получившая от Сокхи кодовое имя A-1, – Юнчжон – находилась на наземной парковке в пятидесяти метрах от операционного центра. Ближе она припарковаться не могла: контейнерный грузовик нельзя было ставить на обычные муниципальные стоянки.

У Юнчжон было много имен, но дольше всего за ней закрепилось прозвище «Улитка» – из-за привычки всегда возить с собой свой дом. И сегодня она оставалась верна своему прозвищу: приехала в Ённам с контейнером – одновременно домом и мастерской.

Юнчжон вспомнила Хан Чинхо, который неожиданно объявился у нее накануне. Он пришел не один – с женщиной, за которой давно следила Сокхи.

Юнчжон занималась сортировкой и обработкой данных, которые Сокхи собирала на протяжении восьми лет, поэтому опознать Суён не составило труда.

Она даже подумала: «Неужели Чинхо и Сокхи наконец помирились?» Но за все время Чинхо

Ей уже приходилось скрывать и заметать следы раньше, но это дело отличалось от всего, что было прежде.

После этого ее объявят в розыск, и с заказами придется повременить. Возможно, даже придется покинуть страну.

Но она все равно согласилась участвовать.

Потому что для нее просьба Сокхи была простой, но для любого другого стала бы невероятно сложной.

Она должна была эвакуировать людей.

Полчаса назад Юнчжон с помощью хакерской программы полностью вывела из строя кассовые аппараты и сервер управления логистикой супермаркета. Как и ожидалось, вскоре по магазину раздалось объявление: «В данный момент наблюдаются технические неполадки. Кассы временно не работают. Проблема будет устранена в ближайшее время. Благодарим за ваше понимание».

Теперь, спустя тридцать минут, некоторые покупатели, устав ждать, просто развернулись и ушли, но очередь у касс продолжала расти.

Просто заблокировать кассы оказалось недостаточно.

Юнчжон наблюдала за происходящим через камеры видеонаблюдения, ожидая следующий сигнал. Палец неторопливо завис над клавишей Enter. Наконец телефон у нее в руке тихо завибрировал. Открыв раскладушку, она увидела ожидаемое сообщение:

«15 минут, 20 минут, 25 минут». Время до завершения операции в супермаркете.

Юнчжон без раздумий нажала Enter и резко оттолкнулась от пола, отчего ее кресло плавно откатилось назад, пока не ударилось о стену.

Она распахнула окно и посмотрела на здание супермаркета сквозь решетки.

Теперь все зависит от тех, кто находился внутри. Остается только ждать следующего сигнала.

Глава 37

Атмосфера в супермаркете становилась все напряженнее – люди раздраженно вздыхали, кто-то начинал возмущаться. Некоторые попросту бросали полные тележки и уходили. По всему магазину стояли брошенные корзины и тележки, доверху заполненные товарами. Сотрудники метались, не зная, что делать. Особенно те, кто работал в отделе свежих продуктов, – лица у них покраснели от напряжения. Они продолжали пробивать весовые товары, но, поскольку кассы не работали, вся эта продукция рано или поздно все равно отправится обратно. Взвешивать товары и печатать ценники было бессмысленно, но и не выдавать их тоже не выход.

Некоторые покупатели уже начали вслух говорить, что магазин, возможно, придется закрыть пораньше, но администрация, похоже, не собиралась так легко сдаваться – по громкой связи продолжали объявлять, что проблема вскоре будет решена и нужно просто подождать.

И вдруг…

Почти одновременно по всему магазину раздались громкие вибрации и сигналы – экстренные оповещения на телефонах.

За то время, что длится пандемия, люди привыкли к постоянным уведомлениям о новых вспышках вируса, поэтому некоторые даже не обратили внимания на сообщения. Но другие достали телефоны и взглянули на экран.

Один из покупателей, прочитав сообщение, воскликнул:

– Угроза обрушения супермаркета J-маркет в районе Сончжукдон! Всем покупателям и сотрудникам немедленно эвакуироваться.

Люди в панике начали хвататься за телефоны, проверяя уведомление.

– Эй! Что происходит? – громко спросил кто-то у ближайшего сотрудника. – Супермаркет действительно может рухнуть?!

Сотрудник, к которому обратились с вопросом, застыл под пристальными взглядами, замялся, что-то промямлил и поспешно скрылся.

Раздражение, вызванное задержкой на кассах, за считанные секунды сменилось тревогой и страхом.

– А если кассы сломались из-за проблем с зданием?

Эта догадка разлетелась по толпе, и многие тут же приняли ее за чистую правду. Покупатели направились к выходам. Лифты и эскалаторы, ведущие на подземные и наземные парковки, тут же заполнились людьми. Те, кто стоял на эскалаторах, переходили на бег. Паника набирала обороты.

Но через несколько минут поток людей резко застопорился, словно вода в забитом стоке. Возле выхода один из работников магазина – мужчина в синем жилете с бейджем J-маркета – загородил проход длинным рядом составленных друг на друга тележек. В руках у него был красный мегафон, и он громко выкрикивал:

– Если направитесь к машинам, то можете не успеть выбраться до обрушения! Сохраняйте спокойствие, стройтесь в две линии и выходите через главный вход на первом этаже!

Толпа на мгновение замерла.

– Черт… – пробормотал кто-то. – Значит, это правда? Но с каких пор экстренные службы предсказывают такие вещи заранее?

Несмотря на сомнения, люди послушно выстраивались в две организованные колонны и направлялись к главному выходу.

Голос P-11, который снова и снова повторял одно и то же предупреждение в громкоговоритель, оборвался.

Какой-то здоровяк схватил его за шиворот и приподнял над полом.

Он вцепился в запястье здоровяка, поднявшего его, но силы были несоразмерны.

Громила обвел взглядом людей, которые спешили вниз по эскалатору.

P-11, побледнев, поспешно выхватил телефон и сунул тому под нос. На экране четко светилось экстренное сообщение: «Угроза обрушения супермаркета J-маркет в районе Сончжукдон! Всем покупателям и сотрудникам немедленно эвакуироваться».

Громила уставился на экран, а потом выбил телефон у него из рук.

Раздался оглушительный треск, и все, кто стоял в очереди на эскалаторе, невольно обернулись.

– Что ты гонишь, сука? – рявкнул громила. – Что это за бред?

– Это не бред! – P-11 заикался, голос дрожал от страха. – Все здесь получили такое самое сообщение!

Громила снова окинул взглядом толпу.

– Это правда, – внезапно заговорила какая-то старушка. – Не цепляйтесь к парню, лучше вставайте в очередь!

Толпа неодобрительно загудела. Под давлением общего внимания громила разжал пальцы, выпуская P-11.

Тот нарочито шумно закашлялся, отдернул воротник и демонстративно отряхнул одежду.

Здоровяк тем временем достал телефон, что-то проверил, потом скривился и, не сказав больше ни слова, исчез в толпе. Следом за ним двинулись несколько крупных мужчин.

P-11 поднял с пола разбитый телефон и нажал на кнопку питания. Экран был треснут, но, к счастью, устройство все еще работало. Он снова взялся за громкоговоритель и повторил объявление, одновременно отправляя короткое сообщение:

«Вход на наземную парковку заблокирован. В операционный центр отправляются трое».

Сжимая в руке разбитый телефон, P-11 энергично махал другой рукой, направляя людей к выходу.

Он бросил быстрый взгляд на часы. На эскалаторах почти никого не осталось.

До первого взрыва оставалось три минуты.

Губы пересохли, сердце бешено колотилось, но он заставил себя говорить ровно и четко. Сейчас это было единственным, что он мог сделать.

Глава 38

C-4 катил перед собой большую

C-4 остановил тележку перед грузовым лифтом, тыльной стороной запястья вытер пот со лба и нажал зеленую кнопку вызова.

Лифт прибыл с резким звоном. C-4 вкатил тележку внутрь, зашел следом и поднял защитный поручень. Потом вытащил из кармана ключ, вставил его в замок под панелью кнопок и провернул, после чего дважды нажал на кнопку. Лифт снова звякнул и начал опускаться прямо в центр обработки данных – закрытую зону, куда могли попасть далеко не все члены организации.

В кармане жилета завибрировал телефон. C-4 достал раскладушку, раскрыл и прочитал два входящих сообщения. К горлу подступил ком, а в носу защипало. Сообщения были простыми. «Рассчитываю на тебя. Доведи дело до конца. Спасибо за все».

Сухие, бесстрастные слова.

Прощальные слова Сокхи.

Выталкивая тележку из грузового лифта, C-4 вспомнил первое впечатление от Сокхи. Худощавая, но ловкая, она без особых усилий поднимала мясные туши почти вдвое больше себя и вешала их на железные крюки. Она была всего на несколько месяцев старше, но выполняла любую работу быстрее и аккуратнее его. На первый взгляд, с ней было трудно сблизиться. Сухая, молчаливая, иногда сидела, задумчиво уставившись в никуда, будто находилась в каком-то другом мире.

Только после серьезной травмы руки C-4 понял, насколько неожиданно доброй могла быть эта девочка. Лезвие для разделки мяса рассекло кожу до кости, но Сокхи обработала рану с такой осторожностью, что он едва ощущал боль.

– Поднимется температура. Принимай лекарство каждые четыре часа. Я сварила кашу, поешь вместо риса. Я уже сказала, что ты сегодня не выйдешь на работу. Скажи, если пальцы не будут слушаться. Если повреждены нервы, придется ехать в больницу.

В тот день C-4 впервые увидел, как кровь фонтаном бьет из его собственного тела. Он был так ошеломлен, что не осознавал, что происходит, но спокойный голос Сокхи помог ему прийти в себя.

Ночью, как она и сказала, его знобило. Ему снилось, как на лоб опустилось что-то холодное, а потом он вдруг разрыдался, не понимая, откуда накатила эта глухая, необъяснимая тоска. А потом, сквозь забытье, услышал чей-то голос: «Все хорошо, все хорошо». Утром старший брат рассказал, что Сокхи не отходила от него до рассвета, а потом ушла на работу.

Прежде C-4 считал, что попал в какое-то странное место, но после той ночи он начал воспринимать людей на бойне как свою настоящую семью.

Правда, эта наивная иллюзия продержалась недолго – всего несколько недель. Приемные родители, которых он считал просто безразличными, оказывались жестокими. Особенно отчим – ему в C-4 не нравилось все, начиная от взгляда.

Сокхи не могла остановить отчима, но научила, как принимать удары так, чтобы не было больно. Остальные дети старались держаться от С-4 подальше, боясь навлечь на себя гнев главы семьи, но Сокхи относилась к нему так же тепло, как и прежде.

Но потом Сокхи изменилась.

Это произошло после того, как у нее в школе появился друг. Раньше она всегда была отстраненной, будто ее мысли бродили где-то далеко, но постепенно в ее взгляде появилась искра жизни. C-4 даже чувствовал легкую ревность, гадая, кто же смог так на нее повлиять. Узнал, что это не парень, а девушка, и невольно выдохнул с облегчением. Однако каждый раз, когда он замечал, как приемный отец пристально смотрит на Сокхи, внутри все закипало от ярости.

А потом Сокхи, которая никогда раньше не осмеливалась ослушаться приемных родителей, неожиданно пропустила смену на бойне.

Через несколько дней старший брат сказал C-4, что теперь он должен выходить в смену вместо нее. Сначала C-4 подумал, что Сокхи заболела. Несколько дней она действительно не вставала с постели. Никто о ней не заботился, и C-4 иногда заходил, чтобы поменять ей холодный компресс. Она лежала с белым, как бумага, лицом и опухшими от слез глазами. А когда наконец встала, в ней не осталось ничего от прежней себя. Она стала даже более замкнутой, чем в их первую встречу. Вскоре C-4 узнал, что пропавшая девочка, о которой говорили в школе, была ее подругой.

Та искорка жизни, что едва начала разгораться, испарилась, словно ее никогда и не было.

Отчим продолжал смотреть на Сокхи.

C-4 снова и снова представлял, как разрывает его на куски, но в реальности ничего не мог сделать.

Позже он понял, что Сокхи больше не работает на бойне потому, что старший брат дал ей другое задание. А вскоре и C-4 перестал выходить на бойню – теперь он тоже выполнял задания старшего брата: расшифровывал аудиозаписи, загружал в грузовики коробки с наличными, подрабатывал официантом, чтобы подслушать разговоры клиентов.

C-4 не испытывал особого отторжения. Почему-то казалось, что все к этому и шло. Иногда они с Сокхи сталкивались в коридорах, то делали вид, что не знают друг друга.

Однажды утром, на автобусной остановке по дороге в школу, Сокхи впервые за долгое время заговорила с ним.

– У меня к тебе просьба.

C-4 так давно не слышал ее голоса, что теперь он казался чужим.

– Какая просьба?

Сокхи пристально посмотрела на него, а потом ответила – но слова ее потонули в шуме толпившихся вокруг школьников. С-4 переспросил. Сокхи резко схватила его за воротник, притянула к себе и прошептала прямо в ухо:

– Сегодня ночью я исчезну. Навсегда. Но для этого мне нужна твоя помощь.

Она коротко изложила план. Рассказала о водородном охладителе, который используют на бойнях, о взрывоопасности водорода и о том, как это может привести к пожару. Просьба ее была простой: разложить в ее постели фрагменты костей.

C-4 молча слушал, а потом вдруг спросил:

– А остальные?

– Не переживай. Все будут спать. А, и еще… убедись, что старший брат точно уснул. Это самое важное.

– Подожди… Если все будут спать, значит… они погибнут?

Сокхи несколько секунд молчала, а потом сжала его плечо.

– Если полиция спросит – скажешь, что ничего не знаешь. Что пришел домой и увидел пожар.

C-4 вспомнил, как отчим по ночам прокрадывался в комнату Сокхи, и, не раздумывая, кивнул. Только тогда ее рука разжалась. Почувствовав странное сожаление, он спросил:

– А

На самом деле он хотел спросил «Можно с тобой?», но знал, что Сокхи сразу откажет, потому и не спросил.

Она на мгновение задумалась, посмотрела в небо и небрежно ответила:

– Найду свою семью.

– Семью?

– Да, настоящую.

Значит, у нее была семья. Не как у него. Даже неудивительно. В глубине души он всегда это знал. Сокхи несла в себе тепло, которое бывает только у того, кого когда-то любили.

Они вместе сели в автобус и всю дорогу молчали. Сокхи выходила на остановку раньше. Прежде чем сойти с автобуса, она обернулась и тихо прошептала:

– Сегодня не пей ничего дома.

Все произошло так, как она и планировала.

В сгоревшем доме нашли четыре тела, которые опознали как отчима, мачеху, старшего брата и Сокхи. Младшие братья и сестры уехали в другой город на школьную экскурсию, а C-4 работал допоздна и потому избежал гибели.

О пожаре на скотобойне написали в новостях всего раз. Несколько журналистов попытались разобраться в деталях, но интерес к происшествию быстро угас.

А несколько дней спустя к нему пришел мужчина в дорогом костюме.

Мужчина, который при первой встрече сказал C-4: «Мне нравится твой взгляд», – забрал осиротевших после пожара детей и увез их в Ённам. Работа, которую C-4 выполнял после школы, мало чем отличалась от того, что он делал под началом старшего брата. Но это место было другим. И C-4 оно нравилось.

Несколько месяцев назад, когда сестра вдруг объявилась, C-4 не испытал особой радости. В детстве он не задумывался об этом, но теперь, с высоты прожитых лет, осознавал, насколько жутким был ее поступок. Тогда ей было всего семнадцать – даже удостоверения личности на руках еще не было. Она раскопала чьи-то останки, чтобы инсценировать собственную смерть. Устроила пожар, избавилась от всех, кто мог ее выследить. Она была человеком, который добивается желаемого любой ценой.

Сокхи сразу заметила его отстраненность и усмехнулась:

– Разве не этому нас учили в том доме?

C-4 не смог возразить.

В те времена он сам не делал ничего подобного, но слышал, что такие вещи случаются. И только теперь он понял, почему, встречая Сокхи в коридоре, не решался с ней заговорить.

Латексные перчатки. Белый фартук, забрызганный кровью. На бойне такой вид был привычным, но за ее пределами означал лишь одно: объектом забоя был не скот.

Сокхи перевела взгляд на террасу кафе, где сидел Кёнхён – человек, за которым следил C-4.

– Он не может спать. Говорит, в кошмарах его преследуют те, кто покончил с собой.

Кёнхён занимался сбором персональных данных, разработкой какого-то приложения для организации и еще одним проектом – специально для бизнеса Сончжуна. Когда Кёнхён понял, что собранная им информация использовалась для шантажа, в его поведении что-то изменилось.

Группа мониторинга заметила это и приказала C-4 держать его в поле зрения.

C-4 никогда не показывал таких мыслей или чувств, но прекрасно понимал, что творится у Кёнхёна на душе. Однажды он узнал, что дым благовоний помогает духам обрести покой, и время от времени жег их – для тех беспокойных душ, что, возможно, следовали за ним. Пусть даже прекрасно понимал, что все это – лишь попытка успокоить собственную совесть.

Сокхи достала из коробки с благовониями новую палочку, поднесла к огню и сказала:

– Давай покончим с этим. Пусть все закончится на нас.

В ее горьком голосе C-4 услышал ту же самую осторожность и заботу, с которой она когда-то перевязывала его рану.

Если он согласится, то прольется еще больше крови. Малейшая ошибка, и его убьют, объявив предателем.

Но он снова не смог отказать Сокхи.

C-4, Ким Чингён, уверенно шагал по коридору цеха, толкая перед собой тележку. Потолок, стены, пол – все здесь было одинаково тусклым, безжизненным.

Казалось, проектировщик вдохновлялся лабиринтом: один поворот сменялся другим, но Чингён знал этот маршрут наизусть, потому двигался уверенно.

Хорошо смазанные колеса тележки катились почти бесшумно, но в пустом коридоре даже этот слабый звук разносился эхом.

В конце последнего коридора Чингён остановился перед дверью. Вынул из кармана канцелярский нож и провел лезвием по углу картонной коробки, стоявшей на тележке. Внутри лежал Сончжун. Рот его был заклеен несколькими слоями серого скотча, а тело безвольно обмякло.

Чингён подхватил пленника и прижал его большой палец к сканеру отпечатков пальцев.

С идентификацией радужки было сложнее – Сончжун был слишком изможден, чтобы держать глаза открытыми. Пришлось надавить на рану у него на запястье. Сончжун судорожно распахнул глаза, и этого хватило, чтобы система его распознала. После этого Чингён ввел код и тихо пробормотал:

– Вот почему превращение людей в ключи всегда приводит к трагедиям.

Раздался короткий электронный сигнал, и массивная дверь медленно открылась. Чингён толкнул ее, завез тележку внутрь и закрыл за собой.

В Ённаме под «центром обработки данных» понимали два места: либо рабочую зону с техническими отделами и мониторингом, либо серверную.

И Чингён пришел именно туда.

Выстроенные рядами серверные стойки поблескивали световыми индикаторами, словно книжные полки в библиотеке.

Достав из кармана белую флешку, Чингён открыл на телефоне нужное изображение и внимательно изучил его, сверяя с оборудованием. Найдя точное совпадение, уверенно вставил флешку в порт.

Красный индикатор на USB сменился зеленым, и Чингён с облегчением выдохнул. Теперь дело за теми, кто снаружи.

Сончжун, все еще сидевший на тележке, уронил голову. На мгновение в Чингёне шевельнулась жалость, но тут же угасла, стоило ему вспомнить владельца той самой флешки, которую он только что вставил в компьютер.

И то, как закончилась его история.

Ректор Ли Пёнун не видел последних секунд видео. Не видел, как Кёнхён пытался выбраться из воды. Не видел, как Сончжун взял в руки биту, размахнулся, как клюшкой для гольфа, и с силой ударил.

Он тогда по-настоящему наслаждался происходящим.

Раздался грохот – тяжелый, низкий, оглушающий, словно раскат грома, но намного сильнее.

Здание содрогнулось, с потолка посыпалась мелкая крошка. Структура начинала рушиться. Долго оно не продержится.

Чингён вспомнил слова J-6, который участвовал в проектировании этого комплекса: этот город не рассчитан на сильные подземные толчки.

Он оторвал длинный кусок упаковочной ленты, что висела на ручке тележки, и начал тщательно заклеивать холодильную коробку, которую недавно разрезал ножом.

Работа еще не была закончена.

Он снова взялся за тележку и двинулся вперед, надеясь, что у них с Сончжуном еще осталось время.

Глава 39

Мониторинговая комната находилась на несколько ступенек выше остальных зон. Полукруглую стену полностью покрывали мониторы, образующие панорамный обзор

Обычно на них транслировалось изображение с камер видеонаблюдения, которые отслеживали все, что происходило внутри комплекса. Здесь же хранились архивные записи отдельных зон, а также видео из других источников, например из мониторинговой системы на вилле.

Однажды Пёнун назвал это место «цифровой префронтальной корой» Ённама, где любая информация превращалась в электрические импульсы и тщательно архивировалась.

Тэхван сидел в массажном кресле посреди комнаты и лениво наблюдал за экранами. В нижнем правом углу одного из мониторов он заметил машину Кэчжина, въезжающую в подземную парковку. Он нажал кнопку на пульте, увеличив изображение. Из машины выволокли Сокхи – руки у нее были связаны за спиной. Пройдет некоторое время, прежде чем они сюда доберутся.

Некоторое время Тэхван смотрел на то, как камеры автоматически переключаются, следуя за ней по коридорам, а потом прикрыл глаза. Перед ними всплыла запись, которую он получил всего несколько минут назад. На нем его сын, промокший до нитки, окровавленный, с лезвием у горла.

Иронично, но идею поставить массажное кресло в центре зала предложил именно Сончжун. Он с детства любил это место.

Сначала Тэхван думал, что ребенка просто завораживает комната, откуда можно видеть все и всех, но быстро понял: Сончжуна привлекала не сама комната. Его привлекала власть, которая приходит вместе со знанием.

Сончжун всегда смотрел на мир иначе, чем другие. Кто-то называл это проницательностью, кто-то – жадностью.

Тэхван считал своего сына обоюдоострым клинком.

Не каждому доводится испытать такую жажду власти, но Сончжун с ней родился. Она стала для него движущей силой, позволяющей удерживать все, чего он хочет. Проблема была лишь в том, что ради этого он не останаливался ни перед чем.

И это качество он унаследовал от Тэхвана.

В какой-то момент Тэхван поймал себя на том, что, сам того не осознавая, начал остерегаться собственного сына. Он отмахивался от этого чувства, но никуда не мог деться от холода, проскальзывающего за улыбками и ласковым «папочка». Тэхван не сомневался: когда-нибудь, когда он перестанет быть нужным или просто встанет на пути, сын без колебаний от него избавится.

О том, что Сончжун выстраивает собственную империю, Тэхван узнал после смерти Лим Кёнока – прежнего лидера Ённама. Причина смерти была очевидной – вирус, но как именно он заразился? Мог ли Сончжун это подстроить? Формально они никогда не пересекались, но, когда место Кёнока занял именно Сончжун, сомнения стали неизбежны.

Тэхван не тешил себя иллюзиями, что сын его не тронет. Он верил не в родственные узы, а в то, что Сончжун слишком умен, чтобы сейчас вставлять ему палки в колеса.

Возможно, он его переоценил.

Своими действиями Сончжун не просто подставил Тэхвану подножку, а мог подрезать крылья так, что он уже никогда не взлетит.

Почему он зашел так далеко? Почему не потрудился замести следы?

Тэхван уже не сможет задать ему эти вопросы. Потому что Сончжун не должен остаться в живых.

Теперь ему остается лишь подготовиться к роли горюющего отца, потерявшего сына от рук серийного убийцы, и подготовить правдоподобное объяснение тому, почему убийца хотел добраться до Сончжуна.

Во время работы судьей Тэхван не раз получал угрозы. Можно взять одно из старых дел и состряпать правдоподобную историю. Скажем, Тэхван вынес преступнику предельно справедливый приговор, но его сестра или дочь была уверена в обратном. Скажем, она годами вынашивала план мести и поверила в свою ложь настолько, что пошла на убийство ни в чем не повинного школьника с блестящим будущим… К такому убийце не должно быть ни капли сочувствия.

Тэхван встал с массажного кресла, которое как раз завершило сеанс, и подумал, что стоит организовать ужин с нужными людьми.

Дверь резко распахнулась.

Но вместо Кэчжина и ожидаемого «трофея» на пороге появился другой член организации.

Он пропустил приветствие и сразу выпалил:

– Господин депутат, вам нужно немедленно покинуть здание.

Отсутствие объяснений вызвало у Тэхвана раздражение, которое тут же отразилось на его лице. Под прямым, тяжелым взглядом тот, кто раньше никогда не общался с ним лично, на секунду замешкался, но потом добавил:

– Здание вот-вот обрушится! Люди в супермаркете уже эвакуировались.

Это здание строили под его личным контролем: он сам выбрал строительную компанию и следил за подрядчиками. Государственные здания, может, и строили кое-как, но не это. И вот теперь ему заявляют, что оно вот-вот обрушится? Что за чушь?

Тэхван повернулся к мониторам. На экране, где только что была Сокхи, теперь никого не было. Куда она пропала? И где директор Чха?

– Быстро найдите их! – рявкнул он оператору системы наблюдения.

Тот в панике вывел на экран все камеры внутри комплекса, но в следующую секунду все разом погасли.

Щелк! Щелк! Свет в помещении отключился, потом снова вспыхнул – и так несколько раз подряд, пока где-то в глубине здания не раздался зловещий гул, а пол под ногами ощутимо содрогнулся. Теперь Тэхван не сомневался – молодой оперативник не преувеличивал: все действительно шло к катастрофе. Чувствуя, как гул усиливается, он спустился по ступеням круглого подиума и рванул прочь из мониторной.

Выбежав из мониторной, он почувствовал, как чья-то рука сжала его за плечо и потянула вперед. Тэхван не стал сопротивляться – он просто бежал, доверившись этой руке. Лампы на потолке вспыхивали и гасли, каждый новый поворот казался знакомым, но из-за мерцающего света Тэхван уже не был уверен, правильно ли они свернули или просто кружат в одном и том же месте.

Дыша так часто, что во рту уже чувствовался металлический привкус крови, Тэхван мчался вперед, пока очередной гулкий удар не заставил его резко пригнуться. Пол заходил ходуном. Треск. Надрывный, зловещий, как будто сама земля трескалась по швам. Гул нарастал, тяжелые удары сотрясали все здание.

Тэхван и представить не мог, что звук трескающегося камня может быть таким жутким. Все вокруг рушилось, и ни один человек не мог это остановить.

Свет окончательно погас, и коридор, лишенный окон, погрузился в кромешную тьму. В лицо ударил сильный ветер, а следом – вихрь песчаной пыли. Он невольно сделал вдох – рот тут же наполнился пылью. Закашлявшись, Тэхван зажал рукой рот и нос. Когда дрожь наконец прекратилась, он с трудом поднялся, опираясь о стену.

Еще секунду назад вокруг него еще были люди – впереди, сзади, сбоку. А теперь… он был один.

Тэхван сунул руку в карман, вытащил телефон и включил фонарик.

Примерно в десяти метрах от него обрушился потолок. Огромные куски бетона

Оценивая повреждения, он осторожно двинулся к менее разрушенному участку.

В голове теснились мысли. Неужели это тоже дело рук Ём Сокхи?

Когда она предложила провести обмен здесь, Тэхван думал, что ее цель – дата-центр. Но если она изначально планировала обрушить здание… Значит, она собиралась утащить его с собой в могилу?

Где-то рядом послышались шаги.

Тяжелые, размеренные.

Не женские.

От этого осознания Тэхван с облегчением выдохнул и двинулся на звук. Свет фонаря выхватил угол коридора, из-за которого доносились шаги, и Тэхван выжидающе остановился.

Наконец, из-за поворота вышел тот самый оперативник, который первым сообщил о разрушении здания.

– Что, черт возьми, здесь происходит? Где женщина, которую привел директор Чха?

– Кажется, она сбежала, когда погас свет. Мы пока не знаем, где она…

– А Сончжун?

– Его с ней не было. Похоже, его успели перевезти в другое место. – Оперативник замялся, но быстро продолжил: – Господин депутат, здесь небезопасно. В любой момент может случиться второй обвал. Вам нужно немедленно спуститься в бункер.

Бункер находился на самом нижнем уровне комплекса. Даже если все здание полностью обрушится, внутри хватит кислорода, воды и сухих пайков на три месяца – этого времени более чем достаточно, чтобы дождаться спасения.

Но добраться до него непросто. Коридоры были спроектированы так, чтобы вести кругами по периметру, а вход в центральную часть находился за скрытой дверью, попасть к которой можно было только через определенный проход.

Молодой оперативник молча шел вперед, освещая стены и потолок фонариком телефона. На стенах через равные промежутки виднелись цифры – похоже, он искал нужные.

Интересно, есть ли в обучающем пособии для новобранцев пункт про эти номера? Чувства Тэхвана были обострены до предела – он напряженно вслушивался в тишину, опасаясь новых обвалов.

И тут оперативник вдруг заговорил.

– Мой отец был архитектором.

Тэхван не ответил. Все его внимание было полностью сосредоточено на звуках сверху. Но парень продолжил:

– Он был довольно известен в Ённаме. Говорили, что у него талант создавать красивые проекты… А, вот и оно.

К счастью, ни коридор, ведущий к бункеру, ни соединяющий его проход не пострадали. Тэхван шагнул вперед, размышляя, как бы заткнуть этого болтуна, если тот снова заговорит.

Но тот, поглощенный поиском нужного коридора, вновь замолк. Тэхван наблюдал, как он бесшумно отсчитывал числа, двигаясь с четким, выверенным ритмом.

Мужчина отсчитал ровно пятнадцать шагов, после чего нажал на стену. Панель плавно ушла внутрь, открывая проход – место, которое Тэхван не видел со дня завершения строительства, когда архитектор объяснял ему принцип работы бункера.

Но времени разглядывать детали не было.

Сверху снова прокатился угрожающий грохот, и Тэхван, не мешкая, шагнул внутрь. За потайной дверью оказался не узкий коридор, а просторное помещение перед входом в бункер.

Тэхван остановился перед массивной дверью. Саму эту дверь при желании мог найти любой, кто знал ее местоположение, но открыть ее могли лишь трое: сам Тэхван, покойный Кёнок и Сончжун, унаследовавший его полномочия.

Бункер имел автономное энергоснабжение. Здесь не ловил сотовый сигнал, но даже в случае землетрясения или войны проводная связь должна была работать.

Тэхван подошел к панели биометрического сканера и приложил палец. Потом склонился, чтобы система считала радужку, и наконец ввел код. За спиной раздался голос:

– Этот комплекс тоже спроектировал мой отец. Поэтому я все запомнил.

Раздался короткий электронный сигнал, дверь щелкнула и начала открываться.

Тэхван стиснул ручку двери, ощущая, как напряглось все тело. Он вспомнил, что архитектор, разработавший этот бункер, любил выпить… и как легко развязывался у него язык под градусом. И потому…

Тихо, незаметно он сунул руку в карман пиджака.

Мужчина шагнул ближе и накрыл его руку своей, собираясь открыть дверь полностью.

Тэхван резко развернулся – и вогнал нож прямо ему в бок.

Мужчина пошатнулся от внезапного удара ножом, а Тэхван, не теряя ни секунды, шагнул в бункер и закрыл дверь.

Точнее, попытался закрыть. Потому что кто-то снаружи удерживал ее, не давая полностью сомкнуться.

– Чертов ублюдок! – прорычал Тэхван, навалившись на дверь всем весом.

В ту же секунду в проем просунулся тонкий кусок арматуры и с силой врезался ему прямо в живот. Боль пронзила его, как разряд электрического тока. Удар пришелся точно в солнечное сплетение – дыхание мгновенно сбилось, руки разжались. Дверь распахнулась. Тэхван рухнул на пол, хватая ртом воздух. Он увидел, как через порог переступают ботинки – темные, стоптанные берцы.

Он медленно поднял голову.

Перед ним стояла школьница.

Нет. Уже не школьница.

Женщина.

Сокхи.

В руке она держала ту самую арматуру, которой ударила Тэхвана. Позади нее тяжелая дверь с шорохом начала закрываться.

Не успела она закрыться окончательно, как Сокхи уперлась в нее плечом и крикнула мужчине снаружи:

– Ну, чего упрямишься? Заходи уже.

Тот, тяжело дыша, ответил:

– Не могу вытащить этот нож. Если я войду вот так, знаешь, что он сделает?

Раненый человек – не просто обуза. Это заложник.

А Пак Тэхван… Пак Тэхван вполне может выдернуть нож и раскромсать их обоих.

Сокхи несколько секунд смотрела на Тэхвана, потом подняла арматуру и сказала:

– Тогда пусть все будет честно. Сделаем и в нем дырку. Чтоб не дергался.

Арматура с силой опустилась вниз, целясь прямо в грудину. Тэхван в последнюю секунду перекатился в сторону, избегая удара. Он оперся на руки, резко поднимаясь. Чертово тело не слушалось, но выбора не было. Женщина едва доставала ему до плеча, но он все же отступил глубже в бункер. Сокхи размахнулась, сжимая арматуру обеими руками, словно бейсбольную биту.

Тэхван стиснул зубы. Если бы только удалось выбить оружие из рук…

Стоило завладеть этой чертовой арматурой, и тогда… Он свернет ей шею. Раздробит ей череп. Разорвет на куски.

Внезапно он заметил: Сокхи даже не целится в него, только прикидывается. Но на самом деле…

Она улыбнулась.

И в следующее мгновение направила арматуру в середину бункера – туда, где на массивном столе стоял единственный стационарный телефон.

Глава 40

Юнчжон глубоко затянулась электронной сигаретой, наблюдая, как один из углов некогда величественного здания рушится.

Грохот обвала стал для нее вторым сигналом, и почти одновременно на экране появилось уведомление: загрузка необходимых данных из дата-центра завершена. Жаль, конечно, что вместе с зданием исчезнут и многочисленные доказательства

Закрыв окно контейнера, Юнчжон вернулась к монитору. Снаружи царил хаос – крики, паника, топот бегущих людей…

Она вытащила эйрподс из кейса, вставила их в уши, пару раз постучала по округлой головке наушника, и в ушах зазвучала ритмичная мелодия. Покачиваясь в такт, Юнчжон достала несколько флешек, каждая из которых была помечена именем получателя, и одну за другой вставила в хаб и начала печатать сообщение, оставленное Сокхи.

Она слышала, что Чха Кэчжин, руководитель группы мониторинга, помешан на порядке, но не ожидала, что его архивы будут настолько безупречно разложены по папкам.

Это значительно облегчило Юнчжон работу. Все, что ей оставалось, – сверить названия с содержанием файлов и рассортировать по нужным флешкам. Закончив, Юнчжон взяла чистую салфетку и протерла не только сами накопители, но и контакты хаба, убирая любые возможные следы. Потом поместила каждую флешку в небольшой пластиковый пакет – вместе с запиской от Сокхи.

В записке говорилось, что власть в Ённаме сменилась. И если получатели согласятся на условия нового хозяина, компромат, записанный на флешках, будет безвозвратно уничтожен.

Предложение было простым: отказаться от Пак Тэхвана. Позволить ему предстать перед судом, получить обвинительный приговор и понести наказание по всей строгости закона.

Разумеется, Юнчжон прекрасно знала, что Сокхи не собиралась держать слово. По ее же просьбе она заранее подготовила резервную копию файлов, которые позже попадут в руки тех, кто готов добить их врагов.

Если бы Сокхи действительно намеревалась выполнить обещанное, она бы не попросила подготовить эти бэкапы.

Юнчжон открыла дверь контейнера.

Снаружи на мотоцикле с заглушенным двигателем сидел мужчина в черном шлеме. Он смотрел на разрушающееся здание, но, услышав звук открывающейся двери, слегка повернул голову.

Юнчжон лениво помахала у него перед глазами пакетиками с флэшками. Мужчина протянул руку, забрал пакетики и снова взглянул на здание. Через мгновение из-под шлема раздался низкий, обеспокоенный голос:

– Как думаешь, они выберутся?

Юнчжон сделала затяжку и пожала плечами.

– Посетителей и персонал эвакуировали. Из наших там трое, включая Сокхи. Думаю, все будет в порядке.

Мужчина тяжело вздохнул, явно сомневаясь в ее словах, и рассеянно провел рукой по краю сиденья мотоцикла.

– Ущерб-то… колоссальный. Кто его возмещать собирается?

– Боишься, что с тебя спросят? – усмехнулась Юнчжон и провела ладонью по округлой поверхности его шлема, словно гладя по голове. – Если ты передашь это куда нужно, все уладится.

Мужчина наклонил голову, словно пытаясь понять, что она имела в виду.

– Давай, двигай уже, – добавила она, хлопнув его по плечу.

После этого она вернулась в контейнер и закрыла за собой дверь.

Через несколько секунд сквозь тонкие стены донесся его голос:

– Увидимся.

Затем – резкий рев двигателя, постепенно удаляющийся в ночи. Юнчжон выключила всю электронику и вышла из контейнера.

«Увидимся?»

Сегодня все они собрались в этом городе, но… «Если мы хотим выжить, мы должны разойтись навсегда». Юнчжон понимала это как никто другой. Она усмехнулась, горько и безрадостно, и забралась в кабину грузовика.

Пора снова отправляться в путь – как улитке, несущей на себе свой дом.

Глава 41

Впервые Сокхи увидела Тэхвана девять лет назад, поздней осенью.

В тот день он вместе с прихожанами церкви раздавал еду бездомным на площади Наным в Ённаме. Многие политики лишь создавали видимость участия и быстро уходили.

– Наш депутат совсем не такой, как остальные! – восторженно приговаривала старушка с завитыми в мелкие кудри седыми волосами, не переставая сжимать плечо Тэхвана.

Тэхван широко улыбнулся и поставил доверху наполненную миску супа на поднос, который протянула ему Сокхи.

К тому времени она уже знала от Чинхо, что человек, убивший ее отца, – Пак Тэхван.

Ей было любопытно, какие чувства она испытает при встрече с ним. Охватит ли ее ярость, настолько сильная, что застелет глаза, или же нахлынет тоска, когда в памяти всплывут давно стершиеся лица родных?

Но вопреки ожиданиям она не почувствовала ничего.

Сокхи села за один из длинных общих столов и принялась рассеянно размешивать ложкой пресный суп. Если бы ей довелось снова услышать голос человека, который убил ее мать, смогла бы она остаться такой же спокойной? Одна лишь мысль об этом заставила ее сжать ложку так сильно, что костяшки побелели. Если бы этот человек повторил перед ней слова, сказанные в ту ночь, она бы не смогла оставаться такой же хладнокровной, как сейчас перед Тэхваном.

Этот контраст показался ей любопытным. Почему она испытывает такую ненависть к человеку, который исполнил приказ, но не к тому, кто его отдал? Возможно, потому, что в тот роковой день он оставался в тени?

Можно ли отомстить человеку, который даже не вызывает в тебе гнева?

Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тэхван. Он посмотрел на нее, но всего на мгновение, а потом отвернулся и снова принялся раздавать еду.

Опустив голову над супом, Сокхи мысленно начала перечислять все, что потеряла из-за него.

Маму. Отца. Семью, чувство безопасности, которое та дарила…

Если бы все это осталось… Каким бы был ее мир? Сокхи попыталась представить, но в голове было пусто. Восстанавливая в памяти давние образы, Сокхи вспомнила школьные годы – и разговоры одноклассников. Как их будила в школу мама, как они ссорились с родителями из-за оценок и комендантского часа, как братья и сестры крали у них карманные деньги, как их вечно сравнивали с кузенами…

В этих рассказах было мало хорошего. Больше жалоб, недовольства, злости. Но, наверное, у них хотя бы было что вспоминать.

А у нее – нет.

Каково это – осознавать, что у тебя все это отняли? Ведь именно это она должна была сейчас чувствовать.

Только тогда Сокхи осознала, насколько призрачными были ее воспоминания о жизни до бойни. Она не помнила, каково это – иметь, а значит, не могла в полной мере ощутить ярость от утраты.

Тогда она решила – это не будет месть.

Это будет охота.

Она не собиралась мстить. Не было эмоций, которые жаждали бы «возмездия».

Она хотела уничтожить Пак Тэхвана, потому что он не должен существовать.

Хладнокровно, методично – изучая повадки, наблюдая за слабостями, выбирая способ, как перерезать его глотку.

Быстро и безболезненно.

Или медленно, мучительно, капля за каплей высушивая из него жизнь.

И такой подход…

Казался ей куда более подходящим.

Куполообразный бункер освещала единственная лампа, висевшая строго по центру потолка. Освещенная ее светом Сокхи двигалась осторожно, готовая в любую секунду

Они могли бы кружить так бесконечно, если бы их не прервал оглушительный грохот. Бункер затрясся так, что обоих отбросило к стенам. Свет замигал. Говорили, что бункер выдержит любой удар, но был ли он рассчитан на обрушение всего здания – большой вопрос.

Когда зловещий гул стих, уступив место давящей тишине, Сокхи медленно поднялась на ноги и спросила:

– Ты когда-нибудь чувствовал запах разлагающихся тел?

Тэхван тоже встал, с силой оттолкнувшись от стены.

– Запах горящего мяса мне знаком.

– Если попытаешься развести огонь, чтобы перебить смрад, то лишь потратишь кислород впустую.

Сокхи разжала пальцы, и арматура с глухим стуком ударилась о пол.

– Как думаешь, через сколько времени нас кто-нибудь найдет? Единственное средство связи сломано. Кто скажет спасателям, что мы здесь? Твои люди? Тогда они должны будут признаться, что работают на тебя.

В ее словах был смысл. Если они застряли здесь надолго, то запах разлагающихся тел может стать реальностью.

Не сводя взгляда с брошенной арматуры, Тэхван медленно произнес:

– Если один из нас исчезнет, у второго будет больше кислорода.

С этими словами он бросился к арматуре.

Но не успел.

Сокхи резко замахнулась и ударила ближайшим деревянным стулом по Тэхвану, который нагнулся, чтобы поднять брошенную арматуру. Резкий удар в плечо и затылок выбил из легких воздух, и Тэхван рухнул вперед.

Сокхи тут же прижала его спину ногой, вдавливая заостренный угол ножки стула в промежуток между позвонками на затылке.

– Я с десяти лет работала на бойне. Поэтому точно знаю, на какой глубине находится трахея у животного, как перерезать сухожилия без ножа и как эффективно ломать кости, – сказала она, внимательно следя за каждым движением Тэхвана, чтобы убедиться, что он не тянется за оружием. – Знаешь, почему я тебя сейчас не убиваю? Потому что куда интереснее будет наблюдать, как человек, который носил судейскую мантию и стучал молотком, сам получит смертный приговор.

Острый край стула давил на основание его черепа – малейшее движение отзывалось пронзительной болью, пробегающей по всему позвоночнику. Тэхван вздохнул, обдумывая ее слова.

Бойня. Бойня, значит.

Он вдруг коротко хмыкнул, будто только сейчас что-то осознал.

– Вот почему ты так хорошо нас знаешь. Когда-то ты тоже была в семье, да?

Семья. Старший брат любил повторять это слово.

Сокхи едва заметно усилила давление, и Тэхван побагровел почти сразу, уши и шея налились кровью. Несмотря на боль, он продолжал дышать ровно. Чуть ослабив хватку, она заговорила:

– Убивая родителей и забирая их ребенка себе, надо было быть готовым к последствиям. Не повезло – птенчик оказался кукушонком.

Не давая Тэхвану времени на ответ, Сокхи добавила:

– Люди, которые вложились в тебя, уже наверняка голосуют. Решают, бросить ли Пак Тэхвана или попытаться его спасти.

Глаза Тэхвана едва заметно дернулись. Сокхи уловила этот всплеск эмоций и спокойно продолжила:

– К несчастью для тебя, у них нет причин тебя спасать. Власть в Ённаме сменилась… тридцать минут назад.

Пройдя мимо распростертого на полу Тэхвана, она вцепилась в дверь бункера, которая почти полностью закрылась. После двух обрушений здание и так держалось из последних сил. Одно неосторожное движение – и проход попросту рухнет. Сокхи сосредоточилась и приоткрыла щель ровно настолько, чтобы проскользнуть самой.

Грохот. Где-то неподалеку посыпались обломки. Выбравшись наполовину, Сокхи заметила у двери фигуру.

K-3.

Он сидел, привалившись к стене, с закрытыми глазами. Дышал он еще или нет – непонятно.

Сокхи негромко окликнула его.

К-3 медленно пошевелился и лениво приподнял голову, будто только что проснулся или находился в полуобморочном состоянии.

– Заснешь сейчас – сдохнешь, – сказала она нарочито небрежным тоном.

Тот тихо фыркнул и сдавленным голосом пробормотал:

– А… я ведь не могу уйти один…

Полностью выбравшись наружу, Сокхи схватилась за дверную ручку обеими руками и закрыла дверь так плавно и осторожно, словно опуская камень на тонкий лед.

Проход был наполовину завален, но пролезть еще можно было.

Подхватив K-3 под руку, она помогла ему подняться и твердо сказала:

– Поэтому давай выбираться вместе.

Сокхи подстроила шаг под его темп, двигаясь медленно, но уверенно. С ножом в боку ему было трудно даже стоять, не говоря уже о ходьбе. Возможно, он продержится еще какое-то время, но сколько – в таких условиях, в завалах под обрушенным зданием – неизвестно.

K-3 моргнул, стараясь сфокусировать взгляд, и с трудом выдавил:

– А Пак Тэхван… Он там так и останется?

– Он все равно не знает, как выбраться. Скоро поймет, что лучше дождаться спасателей.

К тому времени, как он выберется, мир уже будет другим.

К-3 попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли и замер.

Сокхи спокойно подождала, пока он справится с болью, и только потом продолжила идти. Чтобы не дать ему отключиться, она заговорила…

– Значит, твой отец жив? Почему же ты сказал, что он умер?

– Ему пришлось скрываться, о работе архитектора можно было забыть. Он все равно что мертв.

– Но теперь он сможет вернуться к работе.

– Нет… Зрение уже не восстановить. Даже операция не поможет.

– Получается, я заставила тебя заложить бомбу в его последнее творение.

– Ничего. Он все равно жалел о том, что согласился его построить.

Глава 42

Выезжая из подземного паркинга, Кэчжин услышал оглушительный грохот, похожий на раскат грома. А через несколько секунд – еще один. Он принял это за грозу, ведь дождь то лил, то прекращался. А потом заметил, как на ближайших колоннах начали появляться трещины.

Кэчжин моргнул. На мгновение ему показалось, что это галлюцинация. Но, несмотря на сомнения, он вдавил педаль газа в пол и через несколько секунд ощутил, как вибрации от подземных толчков передаются через кузов машины.

На выезде из паркинга у него даже не было времени, чтобы остановиться и осмотреться. Он вылетел пулей, а сверху на крышу машины обрушились мелкие камни, словно ливень из щебня.

Он снова нажал на газ. Совсем рядом с грохотом обрушились бетонные глыбы с оголенной арматурой. Машину трясло от булыжников, попадавших под колеса, а по днищу скрежетало каменное крошево.

Лишь отъехав на безопасное расстояние, Кэчжин резко остановился и уставился на здание. С угрожающим треском и гулом угол, где находился вход в подземную парковку, начал медленно оседать. Это был настоящий катаклизм, стихийное бедствие, неподвластное человеку.

Но кое-что его

Дорога была странно пустой.

В это время суток машин обычно было немного, но чтобы настолько? Казалось, будто движение специально перекрыли.

И тут он понял, что еще при въезде в паркинг что-то казалось неправильным. Там было слишком тихо, слишком пусто.

Значит, все это было спланировано?

Он вытащил телефон и дрожащими пальцами набрал Чингёна.

Час назад Пак Тэхван созвал на объект половину всей организации Ённама. Тем самым он фактически признал, что серийный убийца, прячущийся в этом городе, был не простым смертным.

Люди, которые последовали за Кэчжином от квартиры Ли Пёнуна, тоже были там по приказу Тэхвана. А еще они были теми, кого завербовал или переманил Сончжун.

Значит, Чингён мог быть снаружи. Ему срочно нужно собрать оставшихся управляющих и решить, что делать дальше.

Но прошло уже больше десяти гудков, а Чингён так и не отвечал.

Здание рушилось, но что конкретно с ним произошло, оставалось неясным. Операционный центр, серверная – все могло оказаться погребенным под завалами. Приложение Ённама даже не загружалось, а значит, система мониторинга тоже не работала.

С исчезновением цифрового центра Ённама все, что раньше казалось таким же естественным, как дыхание, в одночасье перестало функционировать.

С чего начинать?

Первое, что пришло в голову, – контроль над СМИ.

Еще несколько часов назад мониторинговая группа зафиксировала, что журналисты, привлеченные новостями о скрывающимся здесь серийном убийце, начали стекаться в город. А теперь еще и обрушение здания. Можно не сомневаться, что те, кто приехал за одной историей, переключатся на другую.

Но проблема в том, что под завалами скрывалось слишком многое.

Операционный центр, который начинался как место для устранения нежелательных людей, но со временем его функции разрослись.

Оттуда манипулировали общественным мнением, направляли информационные потоки, создавали медиаповестку для «дружественных» изданий.

Пять лет назад из соображений безопасности туда же перенесли и «Фабрику» – систему, управлявшую информационной войной. Контроль над информацией? Теперь об этом можно забыть.

Ём Сокхи знала, как уничтожить такую крупную организацию. Не имея возможности справиться с ними в открытую, она использовала себя как приманку, заманила всех в здание и разом похоронила.

И Тэхван угодил в ее ловушку.

Женщина, которая задумала план, выходящий за грани воображения… Какую сделку он ей предложил? «Я сохраню тебе жизнь, но ты должна устранить только Тэхвана и оставить организацию в покое». Как он мог поверить, что это сработает?

Кэчжин вспомнил слова, которые Сокхи сказала ему перед входом в здание:

«Ты ведь так и не нашел юного господина? Попробуй поискать там, где потерял».

Именно эти слова и заставили его действовать.

Не стоило винить Тэхвана за то, что он попался в расставленную ловушку. Сам Кэчжин тоже сыграл Сокхи на руку – сначала сдал ее другим членам организации, а потом вернулся в машину. А теперь… теперь у него не оставалось выбора, кроме как следовать ее плану. Он не мог доверить судьбу Сончжуна кому-то другому. И именно ради этого Сокхи оставила его в живых.

Если бы не ее слова, Кэчжин бы сейчас тоже оказался погребен под завалами.

Но откуда, черт возьми, Ём Сокхи была уверена, что он отправится искать Сончжуна?

Пока Кэчжин пытался разгадать ее замысел, земля под ногами снова содрогнулась от мощного взрыва.

Снаружи разница была очевидной – это не был гром. Это была детонирующая взрывчатка.

И даже сейчас, посреди этого хаоса, Кэчжин машинально прикидывал в уме расходы: восстановление серверной, компенсации за похороненные под завалами рабочие силы, стоимость нового цеха, деньги, которые придется раздать СМИ, чтобы скрыть существование объекта…

Вдалеке завыли сирены, стремительно приближающиеся с разных сторон. Кэчжин вынырнул из этих мыслей, сел в машину и завел двигатель.

Сейчас под завалами находились не только люди из организации и Тэхван, но и Сокхи. Живы они или мертвы – неизвестно. А если живы, то, возможно, умирают медленной, мучительной смертью. Думая о тех, кто остался внутри, Кэчжин понимал, что единственный способ вытащить их – раскрыть существование объекта и передать полиции тайный план здания. Но тогда он автоматически признает, что является членом организации. А это преступление не исчезнет даже после смерти Тэхвана.

А если Тэхван еще жив? Если он сейчас медленно истекает кровью под завалами?

Может, стоит потянуть время?

Кэчжин взъерошил волосы, а потом с силой сжал их в кулаке и дернул. Резкая боль отрезвила.

Он резко застегнул ремень и развернул руль в противоположную от приближающихся скорых сторону.

«Попробуй поискать там, где потерял».

Значит, Сончжун в той самой вилле, откуда его похитили.

Если Сокхи намекнула на местоположение Сончжуна, значит, она либо уже знала, что Кэчжин с ним сделает, либо заранее просчитала этот шаг.

Если ее цель – не только месть Тэхвану, но и полное уничтожение организации, то, возможно, ее игра еще не закончилась.

Кэчжин мельком глянул в зеркало заднего вида и посмотрел на сумку на заднем сиденье.

Черт. Подыгрывать Сокхи не хотелось, но выбора у него не было. Если он хочет выжить, этот путь – единственный.

Он снова посмотрел в боковое зеркало.

Обрушившееся здание становилось все меньше, пока постепенно не исчезло за горизонтом.

Точно так же оно исчезало из его мыслей.

Глава 43

Перед лестницей, ведущей вниз, Ёнчжи замерла. Впереди спускался Чингён, который нес Сончжуна на плече. Дойдя до последней ступени, он оглянулся. Под тяжестью ее немого, пронзительного взгляда Ёнчжи не выдержала и заговорила:

– Обязательно делать это именно так?

– Ты что, боишься?

Она действительно боялась.

Боялась самого подвала. Боялась Пак Сончжуна, который был без сознания, но мог очнуться в любую секунду.

Но показывать страх человеку, которого видела впервые, не собиралась. Чингён явно не собирался ждать, пока она решится. Он молча развернулся и двинулся дальше.

Ёнчжи бросила взгляд через плечо.

Длинный белый коридор. Место, которое снова и снова появлялось в ее кошмарах.

Ее передернуло. Она резко отвернулась и, тяжело ступая, последовала за Чингёном вниз по лестнице.

Пройдя через комнату с винными стеллажами, они дошли до приоткрытой двери, за которой скрывалось потайное помещение.

Чингён пнул дверь и вошел внутрь.

Мониторная комната. Внутри стояло только одно кресло, на которое он без церемоний сбросил Сончжуна. Его голова мотнулась вбок. Чингён проверил пульс на сонной артерии – слабый, но ровный. Убедившись, что пленник жив, он развернул кресло к экранам, заливавшим комнату холодным светом.

Стоявшая у него за спиной Ёнчжи спросила:

– И мне правда придется остаться с ним наедине?

– Ты же видела код.

«Жди там».

A-17 – сообщение действительно предназначалось Ёнчжи.

Ёнчжи уже понимала, что Сокхи использует ее как приманку, и, наблюдая за тем, как та обращалась с Суён, девочка лишь убеждалась в этом.

Но это было слишком.

Глядя на Сончжуна, который был почти полностью скрыт за спинкой стула, Ёнчжи с силой стиснула зубы.

Однажды Сокхи сказала, что с самого начала свернула не туда. Неправильно застегнула самую первую пуговицу.

Тогда Ёнчжи сразу подумала о Сончжуне.

Он был ее первой пуговицей, которую Ёнчжи застегнула неправильно.

Сончжун написал первым.

Ёнчжи выложила в соцсети пост о том, что ищет напарника для участия в конкурсе по разработке приложений. Сончжун откликнулся в личных сообщениях – сказал, что хочет поучаствовать вместе с ней.

Сначала он казался заботливым и добрым. Подруги, увидев фотографии из его профиля, тут же подняли шум: мол, симпатичный, стильный, взрослый, но при этом не намного старше ее самой.

Главное – он не задавал подозрительных вопросов. Говорил только о конкурсе, и это располагало к нему. К тому же в программировании он разбирался куда лучше нее.

Теоретически можно было работать онлайн, не встречаясь лично, но за те несколько недель, что они переписывались, между ними установилась доверительная атмосфера.

Сончжун жаловался, что ему надоело жить в Штатах, где он долго учился, а Ёнчжи всего два года как переехала в Корею. Ей казалось, что их связывает нечто особенное – когда-то они жили в одной стране, пусть и в разных местах, но в одно время. Они обсуждали популярные тогда песни и еду, делились историями о том, как тяжело быть азиатом в Америке.

Они быстро сблизились.

Когда они наконец встретились, сердце ее колотилось, как никогда раньше. Подруги предупреждали, что знакомиться в интернете опасно, и часть этих опасений оставалась в глубине души, но стоило им провести вместе всего полдня, как осторожность испарилась без следа.

После этого все выглядело так, будто они встречаются. Сончжун будил ее по утрам, они переписывались по несколько раз в день, а по выходным всегда встречались.

Сончжун показал свое истинное лицо, когда Ёнчжи выяснила, что знания о программировании, которые он выдавал за свои, на самом деле принадлежали его неизменному спутнику – Кёнхёну.

Ёнчжи надеялась, что он хотя бы попробует оправдаться – скажет, что просто искал повод заговорить с ней и поэтому солгал. Если бы он признался, она, возможно, смогла бы понять.

Но объяснение, которое дал Сончжун, оказалось совсем другим.

– У меня нет ни брата, ни сестры. Поэтому когда я увидел отчеты, мне стало интересно.

Отчеты? Она не понимала, о чем он говорит. Но самое шокирующее было в другом: отец Сончжуна, Пак Тэхван, все это время следил за ее матерью. Суён никому не рассказывала о том, что произошло. Она просто сбежала из страны и долгое время не возвращалась. Но несколько лет назад вернулась, и для Тэхвана, который уже готовился участвовать в президентской гонке, она стала угрозой. Суён оказалась под наблюдением. Каждый ее шаг фиксировался в ежедневных отчетах, которые отправляли Тэхвану.

Сончжун нашел один из таких отчетов. И, по его словам, тогда он понял, что у них с отцом схожие вкусы.

– Я о твоей маме.

И тут Ёнчжи почувствовала, как к ее животу что-то прижалось.

Именно тогда она поняла.

Поняла, о чем он говорит.

Ее передернуло от отвращения.

Внезапно Сончжун схватил ее за шею, вдавливая пальцы в трахею.

Ёнчжи в ужасе забилась – она царапалась, кусалась, дергалась, пытаясь сбросить его руки, но вырваться не получалось. Что-то влажное коснулось уха, и в следующий миг холодный голос обжег кожу дыханием:

– Но знаешь, в реальности твоя мама оказалась совсем другой, чем на фото. А вот ты на них похожа. Знаешь, ты больше похожа на мать, чем она сама на себя.

Той ночью ее впервые заставили принять наркотики. Сколько бы она ни пыталась сопротивляться, все было бесполезно.

Никогда раньше она так не ненавидела собственную слабость и беспомощность.

С того дня Ёнчжи стала его заложницей, готовой явиться по первому зову.

К тому времени Сонжун уже закрепился в ее жизни, добавился в друзья ко всем ее знакомым в соцсетях. Он никогда не давал указаний напрямую – использовал Кёнхёна как посредника, будто заранее подстелил себе соломку. Позже она узнала, что все это время переписывалась не с Сончжуном, а с ним.

Со временем приказы Сончжуна стали приходить все реже и реже. Кёнхён сказал, что тот, похоже, стал терять к ней интерес, и назвал это удачей.

Но радоваться было рано. Вскоре ей написал кое-кто другой. Отправил то самое видео, снятое Сончжуном, и сообщил, что теперь у нее сменился хозяин.

Это был Ким Чису.

Сокхи появилась внезапно.

Ёнчжи увидела ее, выйдя из душа в мотельном номере.

Сокхи сидела на кровати и спокойно смотрела на нее. У ее ног лежал длинный спальный мешок, застегнутый до самого верха. Внутри кто-то дышал.

Ёнчжи застыла на месте.

Сокхи, не меняясь в лице, сказала:

– Представь, что это просто авария. Даже если бы ты была осторожна, это все равно бы случилось.

Но, конечно, эти слова ничего не изменили.

Сокхи сказала, что все видео уничтожены. Кёнхён стер их подчистую.

После Ким Чису ей больше никто не писал.

Она была свободна.

Но свобода не принесла облегчения.

Ёнчжи дважды пыталась покончить с собой.

Она пыталась относиться ко всему так, как советовала Сокхи, – как к чему-то, что уже прошло и что нельзя изменить.

Бесконечные сообщения с угрозами наконец прекратились. Все закончилось. Но чем больше она пыталась убедить себя в этом, тем сложнее было сосредоточиться. Сердце бешено колотилось, внутри все сжималось от тошноты. Она думала, что это из-за наркотиков, которые давал ей Сончжун.

Ее пугала мысль, что в какой-то момент она напишет ему сама.

Что не выдержит и добровольно вернется в тот ад.

Она не могла этого допустить.

Лучше положить всему конец сейчас, чем продолжать существовать в этом сломанном теле. Рассказать Суён? Нет, ни за что. Она не хотела, чтобы мать узнала. Даже хорошо, что у нее появились какие-то новые знакомые. Теперь она справится, даже если Ёнчжи не станет.

Но всякий раз, когда она доходила до этой черты, появлялась Сокхи. Будто знала. Будто следила

Однажды Ёнчжи очнулась на больничной койке, вся в холодном поту, и почувствовала, как чья-то теплая, чуть влажная от пота рука сжимает ее ладонь. В горле встал ком.

Сокхи сунула ей клочок бумаги с номером и сказала:

– Это не из-за наркотиков. У тебя не ломка. Это панические атаки.

А потом, будто бы невзначай, добавила:

– Если бы дело было в наркотиках, полиция уже была бы здесь. Врачи обязаны сообщать о таких случаях.

Когда выяснилось, что ее состояние не вызвано наркотиками и что ее тело не было необратимо разрушено, желание умереть уже не было таким всепоглощающим.

Теперь рядом был человек, который знал ее самую страшную тайну. Человек, который слушал.

И этого оказалось достаточно, чтобы не утонуть в кошмарах.

Распоряжение Сокхи потрясло ее сильнее, чем направленное в лицо дуло пистолета.

Сокхи лучше всех знала, как сильно она ненавидит Сончжуна. Да, все закончилось на Ким Чису, но началось с Пак Сончжуна. Именно он сделал ее такой, какой она стала. Именно после встречи с ним Ёнчжи перестала доверять кому-либо. И именно Сокхи стала той единственной, кто сумел пробить эту стену недоверия. Единственной, кому Ёнчжи смогла открыть свое сердце.

Неужели все, что Сокхи говорила, все, что делала… ее взгляд, выражение лица, объятия… Неужели вся эта забота была ложью? Неужели она просто притворялась, что беспокоится о ней?

Это было трудно принять.

Чингён развернулся от монитора и направился к Ёнчжи. Та невольно попятилась, но он свернул в сторону и подошел к шкафчику у стены. Ловко открыл замок тонкой шпилькой. Распахнул дверцу и вывалил на пол стопки папок и коробок с документами. Он не столько что-то искал, сколько просто освобождал место. Только когда перед глазами предстала вытянутая и узкая ниша, Ёнчжи поняла, для чего она.

Чингён посмотрел ей прямо в глаза и кивнул на шкаф.

– Залезай.

Ёнчжи замотала головой.

Почему? Почему все должно зайти так далеко? Почему ее снова загоняют в ловушку?

Ей следовало спросить об этом раньше, когда рядом была Сокхи.

Спросить, почему она так поступает с ее матерью.

Но она не смогла.

Потому что боялась услышать ответ.

Потому что боялась, что Сокхи снова подтвердит очевидное: Ёнчжи всего лишь приманка.

Ёнчжи уже не пыталась сдерживать рыдания, но Чингён просто продемонстрировал ей замок.

– Это не клетка, а защита. К тому же у этого ублюдка порваны сухожилия. Он даже ключ нормально удержать не сможет, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь.

– Я не хочу! Сокхи сама сказала, что, если не хочу, могу не делать!

– Если тебя здесь не будет, как твоя мама тебя найдет?

Значит, это то самое место. Ответ на загадку Сокхи.

Место, где все началось и где все должно закончиться.

Перед глазами всплыл тот самый стрим, который Суён вела из комнаты 204, и мужчина, который утверждал, что именно здесь и была создана организация.

Возможно, именно поэтому Сокхи выбрала это место.

Ёнчжи перевела взгляд на распростертого в кресле Сончжуна и вспомнила вопрос, который так и не осмелилась задать: почему восемнадцатой похищенной жертвой стал именно Пак Сончжун? Почему Суён должна его найти?

Она сделала шаг назад и бросилась бежать. Пересекла винный погреб и собиралась выбежать на лестницу. Но против взрослого мужчины под два метра ростом, тренированного, сильного, у нее не было ни единого шанса. Чингён с легкостью подхватил ее и закинул себе на плечо. Ёнчжи отчаянно потянулась назад, хватаясь за все, до чего могла дотянуться, – вцепилась в его волосы, впилась ногтями в кожу.

Чингён даже не вздрогнул.

А потом швырнул ее в шкаф.

Затылком она со всего размаха ударилась о стену, и перед глазами вспыхнули искры.

Не успела Ёнчжи прийти в себя, как Чингён втиснул ее руки и ноги внутрь шкафа и захлопнул дверцу.

Тесно. Темно. Паника накатила мгновенно.

Ёнчжи отчаянно заколотила кулаками по двери, навалилась на нее всем телом, но та даже не шелохнулась. Будто кто-то держал снаружи. Дыхание сбилось, грудь сдавило.

Раздался лязг металла. Щелкнул замок.

– Вы хотите, чтобы мама узнала! – крикнула Ёнчжи. – Узнала, что Пак Сончжун со мной сделал!

Она молотила по двери, даже не замечая, что костяшки покраснели и опухли от ударов.

Чингён молчал. Послышался звук удаляющихся шагов. Потом шаги остановились, и тишину заполнил щелчок компьютерной мыши.

Ёнчжи трясущимися пальцами вытащила раскладушку и судорожно набрала 112. На экране появилось «Соединение…», но в динамике не раздалось ни звука. Она отняла телефон от уха, посмотрела на дисплей – там, где должны были быть полоски сигнала, мигала надпись «Вне зоны обслуживания».

Сжав телефон в руке, Ёнчжи снова ударила по двери. Резкая боль пронзила запястье.

– Чингён!

Но в ответ – ничего.

Только шаги, которые становились все тише и тише, пока не исчезли совсем.

Ёнчжи прислонилась лбом к двери и прислушалась. Постояла так несколько долгих секунд.

А потом медленно осела на пол.

Глава 44

Старая «Соната» нашлась без труда – она стояла у входа в здание на восемь часов. Ключ несколько раз скользнул мимо замка: руки дрожали, сил сжать ключ толком не было. Да и не только руки – все тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Волны озноба сменялись внезапными вспышками жара – состояние было далеко от нормального. Да и не могло быть нормальным, учитывая, что еще совсем недавно Суён требовалась неотложная медицинская помощь.

Выбраться из больницы, добраться сюда – одно это отняло у нее все силы. А теперь ей предстояло всего за два, максимум три часа выяснить, где находится злосчастная вилла. Одна мысль об этом внушала ужас. Единственное облегчение – дождь закончился.

Наконец ключ вошел в замок. Суён вставила его до упора и с усилием повернула. Раздался щелчок, и дверь открылась. Она с облегчением выдохнула и залезла внутрь. Стоило плюхнуться в кресло, как перед глазами всплыло воспоминание о нападении Сокхи. Оцепенение, а потом – тьма, застилающая зрение…

Сокхи без колебаний шла на крайние меры, потому что относилась к людям как к шахматным фигурам. Суён знала это с первой же их встречи. Почему же все равно чувствовала себя преданной?

Возможно, из-за руки, что в последний момент удержала ее от падения? Хотя именно эта же рука и толкнула в эту ловушку?

Когда же она начала доверять Сокхи?

Суён осмотрелась. На пассажирском сиденье лежала сумка – точь-в-точь такая же, как та, что была в квартире 204. Она лихорадочно расстегнула молнию, молясь,

Телефон все еще должен был быть внутри. Суён положила его внутрь перед тем, как вылезти через окно, и больше не доставала.

К счастью, телефон лежал внутри, в целости и сохранности. Суён подключила разряженный аппарат к пауэрбанку и снова заглянула в сумку. Достала скомканный лист бумаги, который засунула туда в спешке. Разгладила, пробежалась взглядом по разгаданному шифру: «Найди потерю. Пора принять ответственность. Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду»?

Что значит – «время раскрыть правду»?

Сокхи сама сказала, что речь о вилле. Неужели под правдой подразумевалась смерть Кёнхёна? Но разве ректор Ли не раскрыл, что это было убийство, а не несчастный случай? Тогда зачем туда ехать? Доказательства давно должны были уничтожить, чтобы выдать дело за несчастный случай.

Пальцы замерли над словами «забвение» и «грех».

Если это послание предназначалось ей, Суён… то о каком грехе могла идти речь?

Голова снова разболелась. Если ключ к поиску Ёнчжи – в утраченных воспоминаниях, то времени хуже и не придумаешь. Мысли расплывались, сознание утопало в тумане – то ли из-за успокоительного, то ли из-за чего-то, что вколола ей Сокхи.

Вилла… забвение… грех…

«Когда человек переживает травму, с которой не может справиться, мозг иногда стирает эти воспоминания, чтобы защитить себя. Это не редкость».

Слово «забвение» запустило цепочку воспоминаний.

Суён вдруг вспомнила, что говорила об этом Сокхи.

На вводных лекциях по криминальной психологии она рассказывала студентам о работе бессознательного – это всегда привлекало их интерес. Рассказывала о том, насколько сильно бессознательное искажает даже самые надежные воспоминания. О том, как блокирует чувства, с которыми невозможно справиться, и не просто подавляет их, а стирает саму возможность добраться до их источника.

В голове всплыли слова Сокхи. «То есть для начала нужно понять, что именно ты сделал».

Суён подтянула сумку и положила себе на колени. Перевернула страницу с зашифрованным сообщением и разгладила. Потом нашла ручку, которую в спешке сунула внутрь, и на пустом месте, испещренном следами сгибов, написала одно слово: «вилла».

Грехи, которые творит бессознательное, простираются дальше простого забвения. Оно разрывает связи между существующими фактами, мешая их осознать, – даже когда они перед глазами. Все во имя защиты.

В такие моменты, верила Суён, нужен взгляд со стороны.

Но проблема была в том, что рядом никого не было. Никого, кто мог бы выслушать и указать на то, чего она не видит. Значит, оставался только один путь – шаг за шагом выстраивать цепочку самой. Возможно, так она наконец заметит то, что прежде ускользало.

Суён постучала кончиком ручки по слову «вилла».

Тот, кто устроил там вечеринку, – Пак Сончжун. Суён записала его имя в правом верхнем углу.

Вероятно, владельцем дома был его отец, Пак Тэхван. Она добавила это имя над именем Сончжуна и соединила линией с виллой.

«Именно там они впервые встретились. Именно там погиб Кёнхён. Именно там и была создана организация».

Суён написала в левом верхнем углу «Ённам» и соединила это слово с Пак Тэхваном. Кончик ручки несколько раз прошелся от него к вилле и обратно, а потом вдруг скользнул в сторону и вывел ее собственное имя – Сим Суён.

До недавней встречи с Тэхваном она всеми силами пыталась забыть о том, что случилось. Но не могла – последствия той ночи остались с ней навсегда.

Между ее именем и именем Тэхвана появилось еще одно: «Ёнчжи».

Суён ткнула ручкой в виллу, в Тэхвана, в ее собственное имя. Почему она не вспомнила об этом раньше?

Ведь это очевидно.

Суён уже бывала в одном из домов, принадлежащих Пак Тэхвану.

Семнадцать лет назад.

Она помнила только саму комнату, но как же она туда попала? Что это было за место? Бар? Или ресторан? Смутные, размытые образы мелькнули перед глазами. Тусклый свет ночника у изголовья, резкая боль от удара по щеке, грубые руки, срывающие ткань, и этот запах… запах одеколона.

Суён зажмурилась, отгоняя эти образы, и попыталась сосредоточиться на том, что было до этого.

Она была там не одна. С ней были другие девушки. Или… не только девушки?

Темная тропинка без единого фонаря.

Кваканье лягушек.

Прохладный летний ветерок – или, быть может, тогда она дрожала от страха.

Листья деревьев, шлепающие по закрытому окну машины.

И как она изо всех сил пыталась выглядеть спокойной, чтобы никто не заметил ее страх.

Нет, все началось еще раньше.

Перед глазами вспыхнуло четкое воспоминание – билет на автобус. Междугородний. Из Сеула в Ённам. Суён вспомнила, как сжимала его в руке, стараясь не помять. Она вспомнила, как отчаянно ждала его. Как лихорадочно листала ежедневник, пытаясь найти страницу с номерами родственников и друзей. Он всегда записывал в ежедневник важные вещи. Именно у него Суён переняла эту привычку. А последняя запись, которую он оставил перед исчезновением, была: «Детектив Хан Тхэсоп. 016–4119–2185».

Ручка проткнула бумагу. Сверху капнули слезы, и чернила растеклись по волокнам страницы.

В то время Суён училась в университете и жила в съемной квартире с соседом – так, по крайней мере, думали все. Семья, друзья… Никто не знал, что для нее этот человек был больше чем просто сосед.

Суён хотела провести с ним всю жизнь.

Однажды он сказал, что ненадолго съездит домой. И больше не вернулся.

Простой бухгалтер. Работал в офисе. Он взял отпуск и сказал: «Дома кое-что случилось. Вернусь – расскажу». А потом… пропал.

Суён вспомнила, как сушила волосы феном и смотрела, как он складывает в сумку только самое необходимое.

Она тогда подумала: «Может, кто-то из родителей заболел?»

Обычно они переписывались утром и вечером, даже когда жили вместе, но после отъезда от него не было ни одного сообщения.

На третий день Суён позвонила. Телефон был выключен, а автоответчик повторял, что «Абонент временно недоступен».

Раз он поехал к себе домой, значит, если позвонить туда, трубку должен взять кто-то из семьи. Она была уверена, что он записал их номера где-то в своем ежедневнике – у него была привычка все фиксировать. Так и оказалось. Она нашла номера. Колебалась несколько часов, но в итоге позвонила – сначала на домашний, потом на мобильные родителей.

Никто не ответил. После бесконечных гудков включался автоответчик. Листая ежедневник, Суён наткнулась на последнюю запись: «Детектив Хан Тхэсоп 016–4119–2185».

Но позвонить ему Суён решилась только через неделю, когда наконец поехала к ним домой и обнаружила, что там пусто.

Не просто пусто. Целая семья исчезла, как будто их никогда и не существовало.

Суён обратилась

Этот номер был ее последней надеждой.

Детектив Хан Тхэсоп уже не был детективом.

Несколько лет назад он ушел со службы и теперь держал автосервис.

Она отчаянно просила его помочь, говорила, что никто из семьи не выходит на связь, но он только молча курил, затягиваясь одной сигаретой за другой.

Долго молчал. А потом резко поднялся, махнул рукой в сторону выхода и отрезал: «Уходите. И больше не возвращайтесь».

Посоветовал избавиться от всех его вещей и жить дальше, будто его никогда не существовало.

Суён сразу поняла: он что-то знает. Не может не знать.

Вместо того чтобы послушаться и уехать в Сеул, она с утра до вечера торчала напротив автомастерской.

На четвертый день один из клиентов, оглядев ее с головы до ног, шутливо спросил у Тхэсопа, не собирается ли он жениться. Тхэсоп взвился, схватил его за шиворот и чуть не придушил.

Досталось и Суён.

Тхэсоп швырял инструменты, неистово вращал глазами, осыпал ее проклятиями и выгонял с таким остервенением, будто хотел стереть ее из своей жизни.

Почему он так себя вел? Ответ Суён узнала случайно, и помог ей сын Тхэсопа, который в тот день забежал в мастерскую по поручению отца. Хан Чинхо. Ему было четырнадцать.

Суён записала его имя рядом со своим, а над ним – имя Хан Тхэсопа. Потом соединила Тхэсопа с виллой и с ее именем. Именно Чинхо принес ей материалы по незаконченному расследованию его отца. «Вы же просто хотите вернуть свою семью?»

Он был единственным, кто понял Суён, когда никто не хотел слушать.

«Я свою семью уже не верну. А вы еще можете».

Тхэсоп прекратил расследование после угроз его детям. Но был еще один человек. Человек, которому терять было нечего, потому что он уже все потерял и был готов идти до конца. Этим человеком был Чхве Хёнчжин, бывший напарник Тхэсопа. Суён нашла его номер в материалах дела. Тогда, семнадцать лет назад, они с Тхэсопом расследовали деятельность приютов и религиозных организаций в Ённаме. И наткнулись на доказательства, которые подтвердили их самые страшные догадки.

Они подали запрос на ордер на арест.

Три дня спустя Хёнчжин с семьей попал в аварию.

Жена, которая была за рулем, погибла на месте. Сын и дочь, сидевшие на заднем сиденье, скончались по дороге в больницу.

Выжил только Хёнчжин. Он провел в реанимации больше двух недель.

Из-за этой аварии дело передали другому следователю. Ордер так и не выдали – внезапно появились сомнения в подлинности доказательств. А потом все заглохло.

Хёнчжин чудом выжил, но из полиции его уволили: якобы потому, что он подделал доказательства.

Тогда Суён обратилась к Хёнчжину. В отличие от Тхэсопа, он внимательно ее выслушал и даже рассказал о том, чего она не знала. Родители ее возлюбленного работали бухгалтерами в религиозной организации, которая фигурировала в их с Тхэсопом расследовании. Но за некоторое время до исчезновения в организации произошли перестановки, и их внезапно уволили. Что с ними стало после – никто не знал. Если они живы, можно попытаться их найти, но если нет… Суён оставалось только смириться и вернуться в Сеул.

Пока она раздумывала, Хёнчжин кое-что предложил. Нет, скорее, попросил. Скоро в одном загородном доме должен был состояться учредительный прием. Это мероприятие, объяснил Хёнчжин, организовывал человек, возглавивший те самые «перестановки». Встреча должна была ознаменовать окончательное переформатирование организации и закрепление новых союзов: в этот день ее руководители собирались официально разделить сферы влияния. Суён должна была пойти туда и собрать записи. Фото, видео, аудио – все, что подтвердило бы его догадки.

– Но если в загородный дом зовут девушек… значит, мне придется с кем-то переспать?

– До этого не дойдет. Я вас вытащу, – пообещал Хёнчжин.

И она ему поверила.

Святая наивность.

Перед тем как отправиться в загородный дом, Суён заехала к Тхэсопу и рассказала ему о плане Хёнчжина. Хёнчжин вскользь упомянул, что помощь Тхэсопа была бы кстати, – вероятно, именно это и подтолкнуло ее поделиться информацией.

Но тот только молча отвернулся.

Суён до сих пор не знает, что именно тогда произошло. Не потому, что не помнит.

А потому, что некому было ей рассказать.

Дождь. Кажется, в ту ночь шел дождь.

На вилле отключилось электричество, и кто-то закричал:

– Пожар!

Суён поняла, что помещение заполнилось дымом, только когда стало трудно дышать. Мужчины бросились наружу первыми, за ними выбежали женщины. Она потерялась и блуждала в густом дыму на втором этаже, как вдруг кто-то схватил ее за руку и потянул за собой.

Чинхо.

Как он сюда попал?

– Отец сказал вывести вас.

– Что?..

– Мы встретимся с ним на тропе, под ивой.

Разобрав только эти две фразы, Суён, не раздумывая, бросилась следом за Чинхо сквозь дождь.

Она не знала, где находится эта ива, но Чинхо знал.

Но далеко они не ушли. Размокшая грунтовая дорога сыграла злую шутку – Суён с грохотом упала, сильно ободрав ногу. Рана была глубокой. Чинхо помог ей подняться, а потом поддерживал, но двигалась она с трудом. Шум проливного дождя и хлюпающие по грязи шаги заглушали любые звуки, которые могли бы предупредить их о преследователях.

Внезапно кто-то схватил ее за волосы и резко дернул назад. Острая боль пронзила затылок, и она почувствовала холодное лезвие у горла.

Мужчина, державший нож, рявкнул:

– Где эти двое? Где те ублюдки, что подожгли дом?! Говори!

– Нет!

Она успела увидеть лицо Чинхо. Испуганное, умоляющее. А потом почувствовала, как наточенный клинок врезается в кожу.

– На тропе… Под ивой…

Она не могла не сказать. На кону была не только ее жизнь, но и жизнь Чинхо, который беспомощно стоял рядом.

Их схватили и поволокли на просторную парковку перед виллой. Спустя несколько минут туда же привели Хёнчжина и Тхэсопа. Связанных. Избитых. И начали добивать прямо у них на глазах. Суён и Чинхо ничего не могли сделать. Только смотреть.

Тэхван появился незаметно. Встал рядом с Суён, когда она уже опустилась на колени.

Раз за разом раздавался тошнотворный хруст ломающихся костей, выворачиваемых суставов. Но стоило Суён закрыть глаза – Тэхван без лишних слов надавил на раненую ногу.

– Смотри.

Только когда нападавшие начали задыхаться от усталости, Тэхван лениво взмахнул рукой.

Толстая веревка обвилась вокруг шеи Тхэсопа.

Сначала Суён не поняла, что происходит. Но когда один конец веревки крепко привязали к ручке багажника внедорожника, она невольно вскрикнула.

Чинхо вцепился в ногу Тэхвана,

– Дядя, пожалуйста… Пожалуйста, не надо…

Тэхван, похоже, наслаждался мольбами мальчишки. Он даже не думал останавливаться.

Мотор завелся. Веревка медленно натянулась, сдавливая горло Тхэсопа, и потащила его за машиной. По раскисшей от дождя земле, превратившейся в грязное месиво, тянулся след его тела. Тхэсоп дергался, мотался то в одну, то в другую сторону, а потом вдруг обмяк.

Суён уткнулась лбом в руль, жадно хватая ртом воздух. Она пыталась дышать ровно, но дрожь не проходила, а к горлу подкатывала тошнота.

Она распахнула дверцу и согнулась пополам, чувствуя, как желудок выворачивает наизнанку. В голове эхом звучали голоса Чинхо и Сокхи.

«Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять».

«А ведь именно он и рассказал мне о вашем существовании».

«Сокхи – моя младшая сестра. Сестра, которую я бросил».

«Но ведь просто все рассказать будет не так интересно, правда? Как-никак, он люто вас ненавидел».

«И вы, профессор, своими глазами все…» – видела.

Если бы тогда Суён не пошла к Тхэсопу, он бы не погиб мучительной смертью на глазах у собственного сына.

После той ночи она не пошла ни в полицию, ни в газеты. Не стала добиваться справедливости. Вместо этого она сбежала за границу, стерев все из памяти.

Забывчивость была ее грехом.

Суён легла на руль и уставилась на панель перед собой. Взгляд упал на телефон, стоявший на зарядке. Она взяла его, включила и посмотрела на экран. Оставалось меньше двух часов.

Она открыла браузер. Пальцы с силой вдавливали кнопки, дрожали от напряжения.

Сокхи… Она и правда думала, что Суён вспомнит адрес дома, который мельком видела в деле Тхэсопа семнадцать лет назад? Как можно быть настолько безрассудной! Нет, даже не так… Как можно быть такой жестокой? Она ведь знала, что вспоминать это – все равно что вскрыть зашитую рану и содрать ткань до самой кости.

Должны были быть и другие зацепки. Сокхи не стала бы полагаться исключительно на память Суён. Наверняка она приготовила что-то еще. Что-то помимо воспоминаний…

Суён вспомнила съемки шоу, в которых участвовала несколько дней назад. При просмотре материалов дела ее не отпускало ощущение, что что-то не так. И вот теперь она поняла, в чем была загвоздка: адрес в деле был записан по старой системе дорожных названий. Скорее всего, он совпадал с тем, что значился в документах Тхэсопа. Выходит, Сокхи заранее дала ей ответ – еще до того, как началась эта игра.

Синяя папка на столе у Кёнхёна. Камеры, расставленные по всей локации, словно на съемочной площадке. Прямая трансляция.

Суён ввела в поисковую строку старый адрес и нажала на значок лупы.

На экране появилось обновленное название: провинция Кёнгидо, город Ённам, Ильчхуль-ро, 5–48.

«Завтра солнце взойдет в 5:48 утра».

Условие, которое поставила Сокхи, было чем-то вроде подтверждения: ты нашла правильный ответ.

Суён ввела адрес в навигатор и нажала кнопку маршрута.

– Маршрут построен.

Откинувшись на спинку сиденья, Суён сделала глубокий вдох и медленно повернула руль.

Глава 45

Ладони были липкими от пота. Все тело горело, но кончики пальцев оставались ледяными. Дворники скрипнули, размазывая дождевые капли по лобовому стеклу. Как назло, дождь снова усилился, а вокруг не было ни единого уличного фонаря. Единственное, что хоть немного успокаивало, – дорога под колесами была недавно заасфальтирована.

Зеленая стрелка на навигаторе указывала прямо. Суён прикусила губу. Тело то напрягалось до ломоты в мышцах, то вдруг обмякало настолько, что нога на педали тормоза переставала слушаться.

Минут десять назад она заметила, что вокруг не видно ни одного огонька – ни фермерских домов, ни хозяйственных построек, а ведь даже в сельской местности должны же быть какие-то признаки жизни, разве нет?

Тишину нарушали только дождевые капли, барабанившие по крыше, монотонный скрип дворников и редкие команды навигатора. Чтобы не утонуть в навязчивых воспоминаниях, Суён заставила себя думать о Ёнчжи.

Когда она видела ее в последний раз? Три дня назад? Четыре? Те несколько дней после обморока на съемках, которые она провела дома, слились в одно размытое пятно.

Но одно воспоминание отчетливо всплыло в памяти: раннее, бледное утро. Суён проснулась от жажды. Потянулась за стаканом воды, стоявшим на прикроватной тумбе, и вдруг уловила какой-то шорох у входной двери. Половина пятого. Неужели Ёнчжи уже проснулась?

Суён тихонько приоткрыла дверь в детскую, но девочка крепко спала. Она не стала включать свет, чтобы не потревожить ее. Просто постояла рядом, прислушиваясь к ее ровному, тихому дыханию, и осторожно коснулась теплой ладошки, высунувшейся из-под одеяла. Суён все еще чувствовала слабость, голова кружилась, поэтому быстро вернулась в постель.

«Моя мама частенько что-то забывает».

Когда Суён работала в школе, у нее был проверенный способ быстро завоевывать доверие учеников. Достаточно было отложить в памяти какую-нибудь мелочь из их рассказов, а потом упомянуть ее между делом – и контакт устанавливался сам собой.

Но она так и не сделала этого для собственной дочери.

Сокхи сказала, что «лучше уж забывчивый родитель, чем тот, которому нет до тебя дела». Но Ёнчжи, скорее всего, уже давно поняла: забыть – значит просто не считать важным. Возможно, она называла мать забывчивой не потому, что действительно так думала. Просто не хотела признавать, что та никогда не уделяла ей ни внимания, ни любви. Не хотела выставлять женщину, которая растила ее в одиночку, плохой матерью.

Раскаяние накрыло Суён с головой.

Дворники то и дело смахивали со стекла дождь, но это не помогало избавиться от мутной пелены перед глазами.

Она судорожно сглотнула, подавляя ком в горле, но слезы, подчиняясь силе тяжести, все равно покатились по щекам.

«Она подросток, ей не хочется, чтобы я была навязчивой». «Если начну лезть к ней в душу, она закроется». «Работа, дом, заботы… У меня просто нет времени».

Сколько бы оправданий она ни придумывала – усталость, работа, подростковый возраст дочери, – ни одно из них не объясняло, как так вышло, что Ёнчжи начала доверять Сокхи больше, чем собственной матери.

Сейчас Суён боялась не воспоминаний. Она боялась другого.

Ёнчжи сблизилась с человеком, который был слишком опасен, и теперь этот человек ее предал.

Возможно, Ёнчжи не доживет до завтрашнего дня.

Мысль о том, что больше никогда не доведется слушать ее рассказы, запоминать ее истории, радоваться за нее или поддерживать ее в трудные моменты, захлестнула Суён страхом, сильнее которого она не ощущала никогда.

Маленькие огоньки вдалеке становились все больше, пока не превратились в ярко освещенные окна какого-то дома,

Суён нажала на педаль газа. Из-за дождя дорога была скользкой, шины пробуксовывали, но страх отступил.

У подножия холма раскинулась просторная гравийная парковка, но Суён даже не подумала свернуть и направила машину к массивным черным воротам. Двигатель старенькой «Сонаты» взвыл от перегрузки.

Суён зажмурилась и вдавила педаль до упора. Машина с оглушительным грохотом врезалась в ворота, удар пронесся по телу, словно волна. Ворота треснули, а потом осыпались под тяжестью несущегося автомобиля, который прорвался через них и пронесся через лужайку. Фары разбились при столкновении, и перед глазами расстилалась кромешная тьма.

Машину резко дернуло в сторону, и Суён ударила по тормозам. Соната содрогнулась и остановилась.

Суён первым делом потянулась к сумке на соседнем сиденье. Достала пистолет, проверила магазин – заряжен. Очевидно, Сокхи позаботилась об этом заранее.

Засунув оружие за пояс, Суён закинула сумку на плечо и заглушила натужно кашляющий двигатель. Выйдя из машины, она увидела, что еще чуть-чуть – и машина бы рухнула прямо в бассейн, полный мутной дождевой воды. Она подняла голову. Ярко освещенный особняк был подозрительно тихим.

И незнакомым.

Ничего в нем не совпадало с тем, что отпечаталось в памяти. Ни мощеная дорога, ни парковка, ни фасад. Судя по состоянию наружной отделки, особняк был построен сравнительно недавно.

«А вдруг я ошиблась?»

Но отступать некуда.

Суён подавила тревогу и шагнула вперед.

Невозможно сказать, есть ли кто-то внутри. Удар от столкновения с воротами невозможно было не услышать. Но и думать, что внутри никого нет, только потому что никто не вышел, было бы слишком опрометчиво. Возможно, за ней просто наблюдают.

Суён пошатнулась – мокрые ступени оказались скользкими.

Дверь виллы была заперта. Отступив на несколько шагов, Суён вытащила пистолет, прицелилась в замок и нажала на спуск.

Громкий выстрел расколол тишину, запах пороха обжег ноздри, и Суён невольно зажмурилась. К счастью, дверь оказалась не бронированной – медленно, с легким скрипом, она приоткрылась. Суён толкнула ее носком ботинка и осторожно вошла внутрь.

Судя по освещению, хозяин находился дома. Внутри было холодно и сухо – работал кондиционер. Резкий контраст с влажной духотой снаружи.

На белом мраморном полу у входа четко отпечатались грязные следы. Кто-то был здесь недавно.

Две цепочки разных следов – одни крупные, другие поменьше.

Суён замерла. Неужели они принадлежат Ёнчжи? Она заставила себя не делать поспешных выводов, глубоко вздохнула и двинулась дальше.

Прямо за входом открывалось просторное помещение с высокими потолками, похожее на банкетный зал. По обе стороны панорамных подиумов располагались круглые платформы, похожие на небольшие сцены, а вокруг были расставлены диваны и барные стойки.

Прижимаясь к стене, Суён осторожно следовала за следами. Напряжение сковывало тело, но мысли метались в хаотичном потоке.

Сначала следы выглядели ровными, но вскоре дистанция между ними сократилась. Будто владелец этих следов шел сначала уверенно, а потом замешкался. Суён осторожно поставила ноги рядом с ними и попробовала идти в том же темпе.

Следы обрывались у лестницы.

Если это была Ёнчжи, то, по крайней мере, она дошла сюда сама. Ее не тащили силой.

Можно ли считать это хорошим знаком?

Следы, ведущие к лестнице, почти исчезли. Суён осторожно начала спускаться. При мысли о том, что Ёнчжи может быть внизу, хотелось броситься вперед, но слова Сокхи о «хищнике», которые находится в одной клетке с жертвой, заставляли соблюдать осторожность.

Что, если от шума этот «хищник» проснется?

Из приоткрытой двери в подвал тянуло холодом – для лета здесь было слишком сыро. Суён включила фонарик на телефоне, прижала к пистолету и плечом толкнула дверь. Стоило сделать первый вдох, как ее охватила тревога.

Что-то здесь не так. Под ногой раздался слабый влажный шлепок.

Суён посветила вниз. Капли густой жидкости вели вперед, указывая направление. Она медленно направила луч фонарика вперед. След привел ее к массивной железной двери, из-за которой лился свет. Суён ускорила шаг. Запах бензина бил в нос, и она машинально прикрыла рот и нос рукой, в которой держала пистолет.

Остановившись в дверном проеме, она заглянула внутрь.

Внутри сидел мужчина. Он раскачивался вперед-назад, низко опустив голову. На нем была только рубашка, небрежно накинутая на плечи. Он что-то держал в руке, пальцы мелко дрожали, и каждый раз на кончике предмета с тихим шипением вспыхивало синеватое пламя.

Суён почти сразу поняла, что это. Газовая горелка.

Она медленно двинулась вперед. Постепенно капли бензина переходили в сплошную дорожку, которая заканчивалась белой пластиковой канистрой. Рядом валялись еще четыре. Запах бензина здесь был в разы сильнее, чем у входа.

Как будто почувствовав ее присутствие, мужчина медленно поднял голову.

Суён замерла.

Один глаз опух, губы разбиты, но она все равно его узнала.

Пак Сончжун.

Она колебалась, не зная, что сказать, но взгляд сам переместился на дрожащую в его пальцах горелку.

Сончжун с трудом разлепил пересохшие губы. Хотел что-то сказать, но закашлялся, надрывно хрипя, и только потом с трудом выдавил:

– Вызовите… скорую…

Голос, срывающийся на хриплое дыхание, звучал жалко. И только тогда Суён поняла, почему руки у него так дрожат. Запястья были обмотаны чем-то, насквозь пропитавшемся кровью. Она выключила фонарик, набрала 119 и спросила:

– Почему ты пытался устроить пожар?

Сончжун слабо покачал головой.

– Это не я.

Запах бензина бил в голову. Суён скептически посмотрела на Сончжуна. Он сидит здесь, сжимая в руках горелку, и утверждает, что ни при чем? Верится с трудом.

Она кивнула на горелку.

– Тогда убери ее.

Сончжун опустил взгляд на пистолет.

– Сначала вы.

Словно решив ее напугать, он резко включил газ. Рука тряслась так сильно, что ему пришлось прижать пальцы к кнопке второй рукой. Пламя было небольшим, но стоило ему упасть на пол – и все вспыхнет, как спичка. Суён заставила себя сохранять спокойствие.

– Я пришла спасти тебя. Почему ты мне угрожаешь?

В ответ Сончжун расхохотался – громким, искренним смехом, который совершенно не вязался с ситуацией.

Суён быстро оглянулась.

Где Ёнчжи?

– С тобой не было девочки?

Следы, которые она видела наверху, явно принадлежали Ёнчжи. Ошибки быть не могло.

По спине пробежал холод. Сокхи говорила, что Ёнчжи заперта в клетке с хищником. Что, если вилла и есть клетка? А мальчишка перед ней – вовсе не восемнадцатая жертва?

А тот самый хищник.

Сончжун снова включил горелку.

– Бросай пистолет сюда.

Теперь его голос звучал совершенно иначе. Жестко. Требовательно.

Суён застыла, не отводя взгляда от дрожащего огня, под которым тянулась широкая дорожка бензина, уходящая к шкафу у стены. Почему она сразу не обратила внимания

Суён, оцепенев, уставилась на шкаф, а Сончжун чуть наклонил голову, лениво покачивая горелку в руке.

– Как думаете, кто внутри?

У нее подкосились ноги. Ей послышалось? Или… из шкафа действительно доносятся приглушенные всхлипы?

Глаза Суён резко метнулись к Сончжуну. Неужели Ёнчжи правда там?!

Сончжун ухмыльнулся, с явным удовольствием наблюдая за ее реакцией. Потом повернулся к шкафу и громко крикнул:

– Эй, Ёнчжи!

Будто обращался к старой знакомой.

Суён сдавленно выдохнула и уставилась на шкаф.

Чат на телефоне Кёнхёна. Даты, отмеченные в календаре. Она была уверена, что Ёнчжи и Кёнхён познакомились через Сокхи. Но что, если все было не так?

Из шкафа донесся слабый голос:

– Мама…

Сердце Суён сжалось.

– Ёнчжи…

Еще один сдавленный всхлип.

– Уходи… прошу тебя.

Не «помоги». Не «спаси меня».

Вдох. Выдох.

Мозг будто отключился. Тело бросило одновременно и в жар, и в холод. А потом ноги сами рванули вперед, скользя по разлитому бензину.

Суён бросилась прямо на Сончжуна. В другое время она бы никогда не пошла врукопашную – Сончжун был крупнее, сильнее, несмотря на то что еще подросток. Но сейчас он был слаб, руки и ноги с трудом слушались.

Стоит отнять у него горелку – и этот кошмар закончится.

Надежда Суён лопнула, как мыльный пузырь.

По сравнению с Сончжуном она была неуклюжей, медлительной. Женщина средних лет, которая не дралась никогда в жизни. И она решила, будто Сончжун – легкая цель?

Это разозлило его еще сильнее.

Суён метнулась к его правой руке, намереваясь выхватить горелку. Если он не отпустит сам, она готова вывернуть ему запястье, вцепиться в раны и содрать кожу до мяса, если потребуется. Но пальцы схватили лишь пустоту.

Сончжун предугадал атаку, в последний момент отдернул правую руку и резко двинул локтем вперед, целясь прямо в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких.

Суён рухнула на стол, и Сончжун, не давая опомниться, навалился сверху, придавливая коленом живот. Боль была такой, будто внутренности вот-вот разорвутся.

Но если не можешь сжать кулак – бей локтем. Если не можешь бить локтем – используй все тело. Суён яростно дернулась, стараясь вырваться. Каждое ее движение отзывалось для Сончжуна жгучей болью в израненных запястьях и лодыжках, но боль лишь подстегивала его.

Сильный толчок в висок, затем еще один – в скулу. Суён даже не успела прикрыться. Из глаз посыпались искры. Следующий удар. И еще один. Где-то на краю сознания Суён слышала треск разрываемой кожи и ломаемых костей, но не понимала, что звуки исходят от ее собственного тела.

– Остановись! Пожалуйста, не надо!

Ёнчжи. Она кричала, плакала, умоляла пощадить мать.

Но в ушах Суён все смешалось. Этот голос накладывался на другой – голос маленького Чинхо.

Сокхи этого добивалась? Чтобы дочь стала свидетелем того, как мать забивают до смерти? Если месть заключалась именно в этом, то Суён не могла позволить ей свершиться. Но тело не слушалось. Лежа на полу, принимая удар за ударом, она чувствовала, как сознание вязнет в хаосе.

И тут все экраны, закрепленные на стене за столом, одновременно загорелись. В ходе борьбы Суён, должно быть, случайно задела что-то на клавиатуре. Сончжун навалился, локтем надавил на горло. Она собрала последние силы, пытаясь ослабить давление. Вцепилась в открытую рану на его руке, впиваясь ногтями, раздирая кожу, но он даже не вздрогнул.

Казалось, еще секунда – и ее шея просто сломается.

Тут Суён увидела видео, транслируемое на включенных мониторах. Секунду-другую разум не мог осознать, что именно она видит.

А потом ее зрачки резко сузились.

Так вот что чувствуешь, когда решаешь убить человека.

Суён рывком дотянулась до его лица и вонзила большие пальцы в глаза. Сончжун взревел от боли и отшатнулся.

Она не упустила шанс: схватила его за внутреннюю часть бедра, надавила на уязвимое место под выпирающей мышцей. Сончжун резко вскинулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы, но уже в следующую секунду скользнул к ее локтю, одним резким движением выкручивая ей плечо. Раздался отвратительный хруст.

Боль была такой острой, что Суён не смогла даже закричать – лишь захрипела, судорожно глотая воздух.

Сончжун перевернул Суён на живот и сел ей на поясницу, придавливая своим весом. Сорвал с себя рубашку, связал ее запястья рукавами, а остальную ткань перебросил за шею. Руки резко оттянулись назад, и удавка надавила на горло.

Сончжун почти не видел – глаза распухли, веки слипались от крови, но он знал одно: если он сейчас не убьет эту женщину, умрет сам. Суён билась все слабее. Сончжун стиснул зубы, натянул ткань еще сильнее и начал считать.

Десять… девять… восемь… семь…

Внезапно что-то холодное хлынуло ему на голову.

Вязкая жидкость потекла по лбу и затылку, пропитывая волосы и одежду. Когда она попала на воспаленные веки, Сончжун невольно застонал.

Рядом раздался дрожащий, но твердый голос.

– Ты весь в бензине. Если не хочешь сгореть заживо, отпусти ее.

Это была Ёнчжи.

С шипением вспыхнуло пламя. Огонь горелки замер в опасной близости от его пропитанных бензином волос.

Сончжун невольно ослабил хватку. Он коротко усмехнулся – не веря, не понимая, что вообще происходит, – но, увидев, как огонь приближается к его лицу, мгновенно застыл.

Руки Ёнчжи, крепко сжимавшие горелку, мелко дрожали, но голос звучал все так же ровно:

– Ты сам говорил, что если кто-то заставит тебя повторять дважды, то пожалеет, что родился. Помнишь? Не заставляй меня повторять.

Почувствовав, что Ёнчжи не шутит, Сончжун нехотя отстранился от Суён. Та выползла из-под него, перекатилась по полу и, задыхаясь, попыталась отдышаться. Ёнчжи молча помогла ей подняться, а потом нашла главный рубильник и отключила все мониторы. На мать она не смотрела, и та видела лишь ее профиль – и Сончжуна, который до последнего смотрел на экран, пусть даже не мог толком держать глаза открытыми.

Дальше все происходило, как в замедленной съемке. Даже собственная рука, поднимающая пистолет и направляющая его прямо в лоб Сончжуна, словно замедлилась.

Щелчок затвора разрезал тишину.

Сончжун расхохотался и закричал:

– Стреляй!

Палец Суён дрогнул на спусковом крючке.

Ёнчжи схватила ее за запястье и покачала головой. «Мама, пожалуйста, не надо…»

Но Суён даже не взглянула на нее. Она смотрела только на Сончжуна. Тот перестал смеяться и с издевкой склонил голову набок:

– Ну же, ты ведь хочешь меня убить. Давай. Пусть твоя дочь всю жизнь живет с клеймом дочери убийцы.

Казалось, он был твердо уверен, что Суён не выстрелит.

И от этого желание спустить курок становилось

Она хотела убить его.

Потому что если не покончить со всем здесь и сейчас, то он разрушит жизнь Ёнчжи, как Тэхван разрушил жизнь Суён, превратив ее в нескончаемый кошмар.

Ёнчжи накрыла ее руку своей.

Суён знала, что стоит повернуть голову, и она увидит на лице дочери просьбу остановиться. Но прямо перед ней сидел Сончжун. Совершенно обессиленный, будто уже все для себя решил, как человек, которому нечего терять. Его слова – о том, что ее дочь вырастет с клеймом ребенка убийцы, – напомнили Суён о Сокхи. Как так вышло, что девочка, которую когда-то оставили у родственников, превратилась в человека без имени, без прошлого? Она родилась дочерью полицейского и могла бы прожить честную, достойную жизнь. Но вместо этого стала убийцей.

А что будет с Ёнчжи, если она сейчас убьет Сончжуна и отправится в тюрьму?

Она уже и так преступница – помогала Сокхи, участвовала в ее преступлениях. Что, если в отсутствие Суён кто-то снова втянет ее в опасную игру?

Рука дрогнула. Пальцы ослабили хватку, и Суён позволила дочери опустить ее руку вниз. Молча передала ей пистолет, а потом помогла Сончжуну подняться. Ее разрывало от желания развернуться и уйти. Пусть подыхает. Но она не могла. Если Сончжун умрет, не получив помощи, тогда Ёнчжи не удастся избежать обвинений в убийстве.

– Пойдем домой, Ёнчжи.

Суён не помнила, когда говорила эти слова в последний раз. Возможно, еще тогда, когда Ёнчжи была маленькой, и Суён забирала ее с детской площадки или с какого-нибудь праздника.

Но сейчас они прозвучали иначе.

Суён тяжело выдохнула и, увидев, что Ёнчжи хочет помочь, качнула головой. Жестом показала: иди первой, жди в машине. Ёнчжи не стала спорить и молча покинула комнату. Суён последовала за ней, но стоило выйти в коридор, как путь преградил незнакомец.

В руке он держал пистолет.

И ствол упирался в висок Ёнчжи.

Глава 46

Кэчжин наклонился к уху Ёнчжи и заговорил. Он не шептал и даже не снижал голоса – и в подземелье звук отражался от стен, заполняя собой все пространство.

– Тебе ведь хотелось его убить, да?

Глаза Ёнчжи мгновенно наполнились слезами. Суён не могла понять, что их вызвало – страх или боль от того, что Кэчжин попал в самую точку.

Пока Ёнчжи тихо всхлипывала, Кэчжин продолжил:

– Как ты думаешь, что этот парень сделает, если выберется отсюда живым? Посмотри на него – сейчас он едва жив, изуродован. А вы с матерью – единственные, кто выжил. Как думаешь, на ком он отыграется? Ты же знаешь, какой у него характер.

Сончжун, который до этого стоял неподвижно, будто не слыша происходящего, вдруг хрипло рассмеялся.

Суён машинально покачала головой. Нет. Такого не будет. Он будет умолять о пощаде. Даст слово, что больше не причинит им вреда. Он…

Но Сончжун молчал.

Кэчжин опустил пистолет, который был приставлен к виску Ёнчжи, вложил ей в руку, сомкнул ее пальцы вокруг рукояти и направил дуло прямо на Сончжуна.

Суён резко замотала головой. «Нет, Ёнчжи, не делай этого. Ты не должна стрелять».

Кэчжин вздохнул и негромко сказал:

– Ты ведь хотела его убить, да? Разве ты не была разочарована, когда твоя мать не смогла выстрелить?

Ёнчжи вздрогнула. Не стала ничего отрицать. Но в следующий миг отшатнулась и закричала:

– Это она тебя послала?! Хочет, чтобы я его убила?!

Мысль о том, что Сокхи толкает ее на этот шаг, вызывала отвращение. Внутри все клокотало от ярости.

Суён вздрогнула. Только после слов Ёнчжи до нее дошло, что этот мужчина может быть одним из людей Сокхи.

Он даже не стал отрицать ее обвинение. Только медленно, словно передавая чужие слова, повторил:

– Тебе дают шанс отомстить собственными руками.

Это прозвучало как заклинание.

Сончжун, до этого безвольно лежавший на полу, с трудом приподнял голову.

– Жалкое зрелище… даже убить меня сам не можешь. Прячешься за девчонку…

Он рассмеялся, собрав остатки сил, а потом на выдохе едва слышно прошептал Суён:

– Этот ублюдок все равно убьет нас всех.

Едва эти слова достигли сознания, Суён увидела, как лицо Кэчжина исказилось от злости, а Ёнчжи в ужасе замотала головой.

В тот же миг она бросилась в сторону. Сончжун – тоже. Перед тем как рухнуть на пол, Суён заметила, как расширились глаза Сончжуна.

А потом его тело навалилось на нее всей тяжестью.

По коридору разнесся оглушительный грохот выстрелов. Сончжун дернулся, и Суён почувствовала, как горячая, липкая жидкость брызнула ей на шею и грудь. Запах крови был таким густым, к горлу подступила тошнота. Она резко подняла взгляд – и увидела, как Ёнчжи вцепилась зубами в руку Кэчжина.

Перед глазами все потемнело, пальцы судорожно заскользили по гладкому полу. Она попыталась скинуть с себя безжизненный груз, но казалось, будто ее придавило железной плитой.

С трудом перевернувшись на бок, она подтянула ноги и заставила себя подняться.

Кэчжин оттолкнул ладонью лицо Ёнчжи и вскинул пистолет, но Суён бросилась на него.

Боль в ребрах, в вывихнутом плече – все исчезло. Тело двигалось само по себе. Они втроем рухнули на пол, сцепившись в хаотичной борьбе. Кэчжин не сразу понял, что произошло, – внезапное падение, две женщины, которые навалились сверху, не давая подняться. Голова звенела – должно быть, он ударился при падении. Но даже сквозь глухую боль все его мысли сосредоточились на пистолете в руке. Если он потеряет его – все кончено.

Суён с силой выдернула Ёнчжи из его хватки. Освободившись, та резко отпрянула.

Кэчжин сопротивлялся с отчаянной силой, и Суён стало ясно – ей его не одолеть. Она обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь выбить пистолет. Пальцы, скользкие от крови Сончжуна, грозили сорваться, поэтому она вцепилась крепче, вонзая ногти в его кожу.

Кэчжин дернулся и зашипел от боли.

Дуло пистолета металось из стороны в сторону и в какую-то секунду оказалось прямо под подбородком Кэчжина.

Из последних сил Суён надавила на его палец, лежащий на спусковом крючке, и зажмурилась.

Грохот выстрела разорвал тишину в каких-то сантиметрах от ее лица. Густой, влажный хлюпающий звук крови и ошметков мозга, разлетающихся вокруг, врезался в уши с ужасающей четкостью. Звон в ушах заглушил все остальное. Мир закружился.

Отчаянно пытаясь отдышаться, Суён заставила себя подняться на ноги.

Пуля пробила голову Кэчжина насквозь и исчезла где-то в темноте.

Ёнчжи встать не могла, у нее подкашивались ноги, и она просто подползла к Суён. Та притянула ее к себе, помогая подняться, и крепко

– Прости, мама виновата… прости… – как сломанная пластинка, снова и снова повторяла она слова, которые так давно хотела сказать.

Не успела Суён перевести дух, как услышала шаги на лестнице.

Неужели это никогда не кончится?

Она зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Горячие слезы скатились по щекам, и на мгновение зрение прояснилось. Дрожащей рукой она выдернула пистолет из все еще сжатых, но уже безжизненных пальцев Кэчжина, сдвинула затвор, выбрасывая гильзу, и перезарядила оружие. Потом подняла и направила его на вход в подвал.

На лестнице появился мужчина. Завидев Суён, он спокойно поднял руки, показывая, что не представляет угрозы.

Ёнчжи вздрогнула и резко втянула воздух. Она его знала.

Суён не опустила оружие. Палец оставался на спусковом крючке. Но, прежде чем она успела что-то предпринять, Ёнчжи выпалила:

– Где она?

Тусклый свет из коридора освещал только силуэт мужчины, и разобрать выражение его лица было трудно.

Ёнчжи посмотрела на распростертое на полу тело Кэчжина.

– Сокхи никогда не заставляла меня мстить. Значит, этот человек…

– Она действительно послала его сюда, – спокойно подтвердил Чингён.

Ёнчжи посмотрела на него с недоверием, но он уже смотрел на Суён.

Чингён проигнорировал ее взгляд и обратился к Суён:

– Мы все зачистим. Никому не рассказывайте о случившемся. Дальнейшие инструкции получите позже.

С этими словами Чингён спокойно пошел дальше. Суён все еще держала его на прицеле, но он вел себя так, словно не замечал пистолета у нее в руке.

Ёнчжи, казалось, хотела что-то спросить, но понимала, что Чингён не ответит. На лице у нее застыло выражение обреченного смирения.

Суён перевела взгляд на два распростертых на полу тела и медленно вдохнула.

В конечном итоге Ём Сокхи добилась своего. Ее восемнадцатая жертва мертва.

И Суён поняла, что испытывает от этой мысли странное облегчение, и безвольно опустила руку с пистолетом.

Чингён остановился перед телом Кэчжина. Несколько секунд неподвижно смотрел на него, потом отряхнул руки, словно смахивая с них невидимую пыль. Подхватил труп за ноги и потащил прочь.

Суён смотрела, как окровавленная голова исчезает в темноте подвала, и только тогда наконец убрала пистолет. Она знала, что делать. Или, по крайней мере, пыталась убедить себя в этом. Подошла к телу Сончжуна и подхватила его за плечи. Нужно хоть что-то делать. Иначе из этого кошмара не выбраться.

Пальцы до сих пор помнили ощущение спускового крючка. Суён стреляла сотни раз, но впервые – в человека. Она лишила кого-то жизни. Эта мысль не укладывалась в голове.

Перед глазами всплыло лицо Сокхи.

Серийная убийца, забравшая семнадцать жизней. Возможно, больше.

Она всегда считала Сокхи чудовищем.

Чудовищем, которое пугающе хорошо знало, как работает человеческая психика.

Они существовали в параллельных плоскостях и никогда бы не встретились, если бы не этот кошмар.

И все же… такие ли уж они разные?

Пальцы все еще помнили, как нажимали на спусковой крючок.

Может ли она по-прежнему утверждать, что никогда не станет такой, как Сокхи? Можно ли вернуться, однажды оказавшись за чертой? Ведь стоит переступить ее – такую четкую, непреодолимую, – и та исчезает без следа.

Кто она теперь? Сможет ли вернуться к прежней жизни, зная, что убила человека?

Суён положила тело Сончжуна в лужу бензина и, пошатываясь, выбралась из прохода. Кровь, засохшая на пальцах, осыпалась красными хлопьями.

Ёнчжи осторожно взяла ее за испачканную руку. Суён попыталась отстраниться, но дочь лишь крепче сжала ладонь.

Суён посмотрела на нее, а потом прижала к себе.

Она сможет жить по-другому.

С Ёнчжи рядом – сможет.

Была ли это клятва? Или попытка убедить себя? Суён не знала.

Но, глядя на пламя, пожирающее мониторную, она изо всех сил цеплялась за эту мысль.

Глава 47

Сев в машину, Суён первым делом достала из косметички капли для глаз. Разорвала упаковку, запрокинула голову. Прохладная жидкость капнула на пересохшую слизистую. Суён проморгалась, бросила взгляд на часы и завела двигатель. Машина медленно выехала с парковки Главного управления полиции Сеула.

Неделя выдалась длинной.

После того злосчастного стрима Суён бесчисленное количество раз вызывали на допросы, да и в университете ее ждали одни неприятности. Студенты снимали ее на видео прямо во время лекций, подозрительные незнакомцы проникали в аудиторию и преследовали ее в коридорах.

Три дня спустя она подала заявление на отпуск. Чужие взгляды она еще могла игнорировать, но когда за ней стали следить до самого дома, оставаться равнодушной было уже невозможно. Она не могла подвергнуть опасности Ёнчжи.

Ректору Ли Пёнуну она позвонила только для того, чтобы коротко попрощаться. К счастью, он выжил. Даже пострадал не так сильно, как она боялась. Ректор Ли сказал, что его спасли «они». Люди Сокхи. Теперь он быстро шел на поправку и готовился дать показания по делу Пак Тэхвана в качестве ключевого свидетеля.

Новости были повсюду.

Журналисты выставили Суён жертвой обстоятельств, которая случайно попала под прицел серийного убийцы. Благодаря нескольким зрителям записи ее стрима попали в интернет, но, по странному стечению обстоятельств, бесследно исчезли менее чем через час после публикации.

Суён подозревала, что за этим стоит тот самый человек, который сказал в подвале виллы: «Мы все зачистим».

Если что-то исчезает так быстро – значит, кто-то приложил к этому руку.

Он. Других вариантов не было.

Сначала пожар на вилле упомянули одной короткой заметкой – как обычное возгорание. Но спустя несколько дней появилось продолжение. Сообщали, что обрушение мегамаркета в Ённаме стало следствием внутренней борьбы внутри преступной группировки, а пожар в особняке стал финалом противостояния между лидерами двух фракций.

В истории с мегамаркетом нарратив менялся с удивительной скоростью. Сначала все выглядело как рядовое обрушение, которое превратилось в сенсацию о чудесном спасении: благодаря работникам супермаркета, которые оперативно эвакуировали покупателей, никто не погиб и даже не пострадал. Но уже спустя несколько часов всплыли новые подробности. Спасатели обнаружили под магазином целый подземный комплекс, полный людей. Позже выяснилось, что это не какой-нибудь склад, а сердце преступной организации, долгие годы державшей под контролем целый город.

Но сильнее всего общественность потрясло другое: в тайном логове организации нашли действующего депутата парламента Пак Тэхвана.

Прокуратура не стала медлить и уже на следующий день после спасения предъявила ему обвинения по ряду статей: подстрекательство к убийству, получение взяток, хищение государственных средств, незаконная слежка за гражданами… И это только начало списка. Недавно Суён прочитала статью о том, что известные адвокатские конторы одна за другой отказываются его защищать. Но важнее было даже не это, а сам факт появления таких статей. Это

Пак Тэхван оказался не таким уж непобедимым. Одновременно с этим пришло осознание: те, кто все это время его покрывал, – вот настоящая сила.

На фоне всей этой шумихи серийная убийца Ём Сокхи обошла дорожные блокпосты и беспрепятственно покинула Ённам 28 августа около пяти утра. Как только ограничения на въезд и выезд из города были сняты, ее тут же объявили в розыск.

Но вот она здесь. Непринужденно лежит на заднем сиденье, вытянувшись во весь рост, негромко напевает Oh my darling, Clementine и шевелит пальцами ног в такт.

Худи с каким-то анимешным персонажем, солнцезащитные очки на голове, закрывающая половину лица маска. Виднелись только глаза. Но, судя по всему, Сокхи это не смущало.

Как только загорелся красный и машина плавно остановилась, пение резко оборвалось.

Повисла странная тишина. А потом Сокхи заговорила.

– У меня для тебя кое-что есть.

Из-за подлокотника между водительским и пассажирским сиденьем скользнула белая визитка.

Суён взяла ее в руки. Перед ней была самая подозрительная визитка на свете – ни имени, ни компании, только один-единственный номер.

Она перевернула ее, осматривая со всех сторон.

Позади раздался голос Сокхи:

– Семнадцать лет назад один человек помог вам с моим братом сбежать из города. Но вы, кажется, этого так и не вспомнили.

Светофор переключился, и Суён сжала руль, все еще держа в руке визитку. Стоило Сокхи произнести «семнадцать лет назад», как ладони стали липкими от пота.

Сокхи продолжила:

– После отмены срока давности[6] я была не единственной, кто думал об этом деле.

На заднем сиденье послышался тихий скрип кожи. Сокхи медленно приподнялась и положила подбородок на спинку водительского сиденья. Тихо, почти заговорщицки прошептала:

– Мне кое-кто помог. Человек, который, как и я, из-за Пак Тэхвана лишился всего.

Суён напряженно слушала, но следующие слова Сокхи выбили ее из колеи.

– Это тот, кого ты потеряла.

Не осознавая, что делает, Суён резко ударила по тормозам. Со всех сторон раздались возмущенные гудки, и она свернула на обочину – в таком состоянии вести машину было невозможно.

Мысли путались.

Она и правда не помнила, как им с Чинхо удалось спастись. Не помнила, как вообще выбралась из Ённама.

Тот, кого она потеряла… Неужели он помог им сбежать?

Суён думала, что он мертв. Погиб вместе со своей семьей. Но если все это время он был жив… то обо всем знал. Видел, как она искала его, как металась в чужом городе, как шла на все, лишь бы получить хоть какой-то ответ. Видел, что с ней случилось.

От нахлынувших вопросов у Суён закружилась голова. Она откинулась назад и, не спуская глаз с Сокхи, которая все еще сидела в машине, спросила:

– Он жив? И помогал тебе?

– Скорее сотрудничал.

– Как ты его нашла?

Сокхи подняла указательный и средний пальцы, указала сначала на свои глаза, потом на глаза Суён. «Я слежу за тобой».

– Когда долго за кем-то наблюдаешь, то рано или поздно замечаешь, если за ним наблюдает кто-то еще.

«Все это время он присматривал за мной…»

Суён покачала головой, не в силах до конца осознать услышанное.

– Почему? Почему только сейчас?

– Это уже не ко мне вопрос. Спроси у него. Может, он передал ход тебе, потому что у самого не хватило духу сделать первый шаг.

Ее слова повисли в воздухе, а в следующую секунду раздался звук открывающейся дверцы.

Суён резко обернулась, но на заднем сиденье никого уже не было. Она осталась одна.

Взгляд сам упал на визитку, липнущую к влажной ладони.

Для нее он давно мертв. Семнадцать лет она верила, что его больше нет в живых. Какой теперь смысл в этом разговоре? Проще оставить все как есть, позволить воспоминаниям остаться просто воспоминаниями.

Но теперь ее душили вопросы.

Почему он объявился только сейчас?

Почему все эти годы не давал о себе знать?

И почему теперь хочет снова стать частью ее жизни?

Пальцы скользнули по темным цифрам на визитке.

Суён достала телефон и дрожащими руками набрала номер.

Один гудок.

Другой.

Вдруг ей захотелось, чтобы он не ответил.

Она затаила дыхание.

Щелчок.

Эпилог

Пак Чинхи, главный продюсер развлекательного отдела UBC, с низко опущенной головой стояла перед красным от ярости начальником. Красным было все – и шея, и лицо, и даже кожа между редкими прядями волос.

– Мне очень жаль. Я беру на себя всю ответственность и готова принять любое наказание.

– Какую ответственность ты собралась брать?! Будешь выплачивать компенсацию, если телеканал засудят?!

Голос начальника был таким громким, что даже стены кабинета, известного своей звукоизоляцией, буквально дрожали.

Всему виной был пост.

Сегодня утром его выложила у себя в соцсетях младшая сценаристка детективного телешоу «Приближение», которым руководила Чинхи. Пост удалили спустя три часа, но скриншоты уже разлетелись по всему интернету.

Телефон продюсерской группы разрывался от звонков, и в итоге его просто отключили.

Выпуск этой недели отменили. Более того – телешоу, скорее всего, закроют.

Что же было в этом посте?

Сценаристка призналась в том, что некоторые выпуски шоу были основаны на настоящих нераскрытых делах. Историях, которые предоставляли родственники жертв, отчаявшиеся добиться правды. Они надеялись, что эксперты помогут докопаться до истины.

Однако со временем сценаристка начала испытывать чувство вины.

Она больше не могла обманывать коллег, выдавая эти истории за свои.

Она с самого начала не имела права использовать такие материалы.

Она извинилась перед семьями погибших и перед коллегами, которые, ничего не подозревая, стали ее соучастниками.

После публикации поста младшая сценаристка исчезла с радаров – не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Связаться с ней было невозможно.

А потом Чинхи призналась, что, как главный продюсер шоу, знала об этом с самого начала.

Директор, чье лицо стало еще краснее, яростно замотал головой.

– Вали всю ответственность на эту сучку! Она бросила бомбу и пропала! Да она с самого начала хотела угробить компанию! – Он злобно ткнул пальцем в сторону Чинхи. – А ты? Ты знала и закрывала на это глаза?! Ты вообще в своем уме?!

Директор так разгорячился, что вены на висках вздулись. Дрожащими руками он потянулся за успокоительным, высыпал таблетки прямо в рот и залпом осушил бутылку воды. Но даже после этого, едва ли прошло несколько секунд, он снова взорвался:

– Ты тоже отстранена!

И скорее всего, навсегда.

Чинхи молча вышла из кабинета. По пути к своему столу она ловила на

Отстранение, увольнение, иск о возмещении убытков – она уже знала, какими будут следующие шаги компании и в какой последовательности ее будут добивать. Вопрос лишь во времени.

Чинхи швырнула коробку с вещами в багажник своей машины, припаркованной на подземной стоянке.

Увидев, что водительское место занято, она без лишних слов села на пассажирское сиденье и устало прикрыла глаза.

Как только дверца захлопнулась, младшая сценаристка – E-1 – завела двигатель. Выехав на поверхность, она достала из кармана солнцезащитные очки.

Чинхи почувствовала легкий толчок в запястье. Опустила взгляд и увидела небольшую косметичку размером с ладонь.

E-1 негромко сказала:

– Семьи убитых пока не пришли к единому мнению по поводу заявления. Но тех, кто хочет раскрыть правду и предать дело огласке, все-таки больше.

– Если они заговорят, то автоматически подставят под удар тех из них, кто когда-либо помогал Сокхи в Ённаме. Зачем идти на такой риск?

Представлять Ём Сокхи неким мстителем, убивающим только преступников, крайне опасно.

Даже если это правда.

Родственники убитых преступников никогда не согласятся с таким заявлением. Срок давности по тем делам давно истек, а пересмотр невозможен – обвинять некого. Единственное, что остается, – это потребовать от полиции нового расследования.

Но если общественность решит, что семьи жертв защищают убийцу…

Будет скандал. Обвинения в том, что они оправдывают преступления и «порочат» репутацию убитых.

Их же буквально разорвут.

Зачем выбирать путь, который вызовет ненависть всей страны? Чинхи этого не понимала.

– Представь, что ублюдок, убивший твою дочь, теперь удостоился всенародной скорби – только потому, что его прикончил серийный убийца. Как бы ты себя чувствовала?

Чинхи покачала головой. Семьи жертв вообще подумали о том, что будет, если мир не примет их правду? Если они осознают, на что идут, и готовы встретиться с последствиями – их дело.

Отгоняя мысли о том, что ей неподвластно, Чинхи расстегнула косметичку. Внутри лежал внешний жесткий диск.

Она потянулась к сумке, которая стояла у ее ног, и достала ноутбук. Подключила к нему жесткий диск и начала просматривать содержимое.

Вот ради чего она согласилась сотрудничать с Сокхи. Половина доли Ённама – основные организацией детские дома, благотворительные программы, образовательные учреждения. Просматривая файлы и проверяя бухгалтерские книги, Чинхи наконец поняла, почему Сокхи сделала ей такое щедрое предложение. Все просто: после развала организация практически ничего не стоила.

Однако Чинхи хотела не денег, а власти.

Е-1 свернула на обочину пустынной дороги, вышла из машины и, прежде чем захлопнуть дверцу, бросила:

– Она просила передать, что если твои слова разойдутся с делом… то она вернется.

Чинхи прекрасно понимала, о чем речь. Заключая сделку с Сокхи, она подписала документ, в котором обязалась не использовать подконтрольные Ённаму детские дома и благотворительные учреждения для воспитания новых членов группировки.

Если слова разойдутся с делом…

Если она нарушит договор, Сокхи убьет ее.

И поставит на ее место кого-то другого.

Как сделала с Тэхваном.

Чинхи вышла из машины и, глядя вслед удаляющейся E-1, крикнула:

– Эй! Пусть смотрит в оба, так и передай! Пусть увидит, что я держу слово!

Пересев за руль, она отключила телефон, который уже некоторое время не переставал вибрировать.

Сжала рычаг переключения передач.

Она получила деньги и власть, которыми владел Тэхван.

Но теперь всю жизнь за ней будет наблюдать серийный убийца.

Она решила не думать об этом.

Просто вдавила педаль газа и понеслась по пустой дороге.

Примечания

1

Принцип пяти W (5W) – метод сбора и анализа информации, основанный на пяти ключевых вопросах:Who?(Кто?),What?(Что?),When?(Когда?),Where?(Где?) иWhy?(Почему?). Используется в журналистике, расследованиях и аналитике для получения полной картины события.

2

Нуна (누나) – слово, которое мужчина использует для обращения к своей старшей сестре или к женщине, которая старше его (если у них дружеские или близкие отношения).

3

Голубой дом (청와대, Чхонвадэ) – официальная резиденция президента Республики Корея, расположенная в Сеуле. Название связано с характерными голубыми черепичными крышами комплекса зданий.

4

HRDK (한국산업인력공단) – Human Resources Development Service of Korea, Корейская служба развития трудовых ресурсов.

5

Тямпон (짬뽕) – это корейско-китайское блюдо, представляющее собой пряный суп с лапшой, морепродуктами, мясом и овощами. Отличается ярким вкусом за счет крепкого бульона и смеси специй.

6

В 2015 году в Южной Корее был отменен срок давности для наиболее тяжких преступлений, таких как убийство. Ранее он составлял 25 лет. Решение было принято в ответ на общественные требования усиления наказания за тяжкие преступления, особенно после ряда нераскрытых дел, вызвавших широкий резонанс.