Последняя траектория
Последнеразник
Что-то явно шло не по плану. Джеймс О’Нил плотнее натянул воротник пальто, готовясь свернуть съемку, пока оператор доснимал речь мэра. Дублин, как всегда, не баловал теплом, хотя утром солнце нагло притворялось, что лето все-таки наступило.
Воскресное утро было таким ясным, что казалось — само небо решило благословить эту чертову церемонию. На площади выстроили белоснежные шатры, зеленые флаги трепал пронзительный северный ветер, а красная лента на фасаде нового Центра Объединения дергалась, будто хотела сорваться.
Мэр Томас О’Брайн купался в лучах собственной славы. Журналисты, горожане, дипломаты, политики — все ловили каждое его слово, пока он разводил руками, рассказывая, какую невиданную пользу принесет объединение севера и юга. Он стоял перед микрофоном, широко разводя руки, словно собирался обнять весь мир.
— Ирландия меняется! — его громовой голос пробивался даже сквозь строй телохранителей. — Мы строим новое будущее. Без страха. Без старых обид. Без вражды и предрассудков…
После слова «предрассудки» он театрально вскинул палец. Люди кивали, но Джеймс видел, как некоторые переглядываются, стискивают челюсти. В этой стране слишком хорошо помнят бомбы, выстрелы и ночные крики тех, чьи имена давно вычеркнули из учебников — благодаря все тем же «предрассудкам».
Мэр улыбнулся еще шире и двинулся к красной ленточке. Телохранители двигались в такт, пока он доставал огромные золотые ножницы.
Фотографы вскинули камеры.
Толпа затаила дыхание, готовясь взорваться аплодисментами.
Джеймс закатил глаза и размял шею. Если уложатся за полчаса — он успеет сдать материал к вечернему выпуску и наконец свалить домой, к Джейн. Только бы не затянули эту пресс-конференцию.
— Что за…
Джеймс поднял голову — туда, куда показывала его ассистентка.
В безупречно голубом небе появилась крошечная черная точка. Словно ворона, но слишком высоко и слишком быстро. Точка росла на глазах.
Слишком быстро.
Слишком целенаправленно.
Мэр О’Брайн и его свита ничего не замечали: Томас позировал, охрана сканировала толпу.
Точка стала человеческой фигурой.
И эта фигура падала.
Ровно. Как камень.
Как снаряд.
Люди начали кричать еще до удара.
Глухой, мокрый хруст прокатился по площади — будто кто-то ударил кувалдой по перезрелой дыне.
Мэр даже не успел повернуться.
Тело парашютиста рухнуло на него сверху, размазав кровь и мозги по белой плитке перед сценой.
Секунда абсолютной тишины.
А потом — ад.
Крики.
Люди, толкающиеся в панике.
Падающие камеры.
Женщина в зеленом свитере истошно кричала, закрывая собой детскую коляску.
Полицейские хватались за рации, еще не понимая, что вообще произошло.
Тело мэра лежало под расплющенным трупом. Лица у второго уже не было — только красная каша и вывернутые под неестественными углами конечности. Парашютный ранец был цел, аккуратно застегнут.
Парашют так и не раскрылся.
— Господи Иисусе… — выдохнул один из охранников.
Через три минуты площадь оцепили.
Через пять — над головами загудели дроны прессы.
Через десять городские чаты взорвались:
«Это покушение? Теракт? ИРА опять? Война начинается заново?»
Джеймс стоял, как вкопанный. Арчи, оператор, выглядел спокойно — привык смотреть на смерть через видоискатель. Бывший вояка, Арчибальд даже не дрогнул: просто поднял камеру выше и продолжал снимать. Джеймс же впитывал настроение. Он давно перестал рефлекторно сочувствовать каждой смерти — не потому что огрубел, а потому что переключился. Теперь его жгла не жалость, а жажда возмездия.
Времени на слезы не было. Работа требовала холодной головы.
Когда все кричат и плачут — он обязан смотреть. И запоминать.
Они закончили съемку и молча двинулись к фургону. Сирены уже заполняли площадь. Голоса, лица, крики — все слилось в сплошной серый шум. Джеймс слышал только грубый голос Арчи: «Пошли, мать твою».
Как только захлопнулась дверь фургона — шум оборвался. Будто между ними и перепуганным городом выросла стена. Остался только ветер, бьющий по кузову, словно торопил: валите отсюда.
Арчи молча вытащил карту памяти и протянул Джеймсу. Оператор редко говорил — только хмуро смотрел, будто камера все еще работала.
Джеймс врубил ноутбук. Экран весело мигнул и перед глазами побежали кадры последних нескольких часов. Толпа. Сцена. Мэр. Заученные слова. Все привычно, все скучно.
До появления высоко в небе черной точки.
Он ткнул зум. До упора, смазывая картинку.
Тело падало как камень. Ни единого колебания. Ни намека на вращение. Ни тени парашютной ткани. Только рюкзак белел на спине.
Джеймс перекинул вторую камеру. Другой угол. Еще хуже.
Фигура не шевелилась. Ни судороги, ни попытки дотянуться до кольца, ни крика. Мертвая кукла, которую кто-то аккуратно вытолкнул из самолета.
Джеймс почувствовал, как по позвоночнику пробирается ледяная волна. В фургоне было тепло, но зубы стучали.
Это не падение. Это сброс.
Кто-то загрузил труп в самолет, нацепил парашютный ранец-пустышку и выкинул точно над головой мэра. Снайперская точность. Идеальная траектория. Последняя.
Он посмотрел в окно и медленно выдохнул. Стекло напротив покрылось белым налетом.
Это не случайность. Это даже не покушение.
Это послание. И оно было доставлено лично.
Он ощущал подобные вещи нутром — как бывший репортер военных событий, как брат погибшей в теракте сестры, как человек, который слишком много раз видел смерть и мог отличить несчастный случай от постановки.
Телефон завибрировал. Это была Джейн — его Джейн, та единственная опора, которая еще держала его на плаву.
— Ты видел новости? — ее голос звучал встревоженно. — Я был там, — ответил он тихо. — Ты в порядке? — Да. — Он солгал автоматически. — Просто… работа.
Он хотел сказать ей больше: что он видел слишком много того, что никто не должен был видеть; что у него в голове снова зазвенело то же холодное чувство, как в день, когда погибла его сестра. Он хотел, но не решился. Зачем снова класть ей на плечи то, что она и так уже тащит много лет?
— Приеду чуть позже, ладно? Материал нужно добить и отдать Келлу…
— Хорошо… Только не лезь куда не надо, слышишь? — ее голос дрогнул.
Джеймс отключил телефон. Открыл еще один файл. Замедлил. Каждый кадр подтверждал его догадки — парашютист падал так, будто был направлен. Будто кто-то рассчитал траекторию заранее.
Он увеличил ранец в момент, когда тело уже почти коснулось земли. Новенький рюкзачок оказался нетронутым. Такое невозможно в свободном падении без купола: ветер должен был разорвать ткань, хотя бы частично.
Это означало одно: парашют не просто не раскрылся. Его не собирались использовать. Да и как его можно использовать, если парашютист мертв или без сознания?..
Джеймс закрыл ноутбук.
Даже если это несчастный случай, то слишком уж аккуратно подстроенный.
И он мог стать тем, кто поможет правосудию восторжествовать.
*Перворазник - человек, кто совершает первый в своей жизни прыжок с парашютом.
Раскрытие по прибору
В редакции стояла атмосфера полного хаоса: гул разговоров, писк принтеров, трели телефонов не замолкали ни на минуту. Джеймс привычно прошел по коридору, считывая атмосферу. Обычно в суете скользил налет возбуждения, но сейчас даже стук ноготочков секретарши по клавишам звучал напряженно. Тяжело. Сдержанно.
Арчи остался у двери, разгружая аппаратуру. Джеймсу не нужно было давать тому указаний, ведь если он понадобится Арчи, то он всегда сам найдет его, где бы он не находился. Джеймс кивнул ему на прощание и дернул ручку двери стеклянного кабинета.
Главный редактор Келл Фитцсоул сидел за столом. Ссутуленная спина, седые волосы и тяжелый взгляд, что даже самого закоренелого журналиста заставит чувствовать себя неполноценным. Келл жестом указал Джеймсу на стул, откладывая кипу бумаг в сторону. Его называли «Командир», и он действительно выглядел так, будто его единственное предназначение — командовать под огнем.
Келл поднял взгляд и скривил рот так, будто увидел перед собой не журналиста, а новую головную боль. Собственно, Джеймс и так часто становился причиной мигреней главного редактора.
— Уже принес? — хрипло спросил он.
— Да. И мы сможем сделать из этого материала такую статью, ведь вся местная политика сейчас…
Келл резко поднял брови — чуть выше, чем обычно, но достаточно, чтобы показать: ему это не понравилось. Джеймс замолчал, ощущая перемену в настроении.
— Показывай.
Джеймс открыл ноутбук и включил видео. Келл наклонился, и Джеймс уже словно заранее знал, что его догадки тут не оценят.
— Вот, — сказал Джеймс, — посмотри траекторию. Это не падение спортсмена. Это… направленная точка. И ранец просто…
— Я вижу, — сухо оборвал его редактор.
Он откинулся в кресле и потер переносицу. Джеймс приготовился к очередным нравоучениям.
— Послушай, О’Нил. — В голосе появилось то знакомое, отработанное годами фронтовых репортажей раздражение. — Это сейчас выглядит подозрительно. Завтра все объяснят какой-нибудь «неисправностью строп» или «порывом ветра». Ты же знаешь, как это работает.
— Келл, — Джеймс наклонился вперед, — это третье падение за год. Третье. И все три — на людей, что выступают за объединение Республики и Северной Ирландии. Все слишком странно, вам так не кажется?
Келл фыркнул и покачал головой.
— Ирландия пережила века Тревожного времени, — произнес он устало. — И правительство, черт бы их побрал, хочет, чтобы эти года так и остались прошлым. Они хотят спокойствия. Понимаешь? Спокойствия. Никаких игр с терроризмом. Никаких намеков на ИРА. Никаких панических заголовков. Все. Обрубили. Мы пришли к миру после Страстной пятницы, а сейчас люди просто собираются официально стереть границу между нами… так что не лезь в это.
Джеймс не знал что сказать. Келл посмотрел на него тяжелым, почти отеческим взглядом.
— Не создавай заговора, который никому не нужен. Дай им версию, которую они хотят: несчастный случай, трагедия, мэр погиб из-за стечения обстоятельств. Скажи что-нибудь про «ветер», про «ошибку парашютиста» и проверь лицензию того парашютного клуба… Придерживайся того, чего от нас ждут.
— То есть закрыть глаза? — Джеймс чуть не застонал.
— Открыть глаза шире, — тихо, почти шепотом ответил Келл. — И увидеть, что иногда то, что ты считаешь правдой, никому не нужно. Особенно тем, кто финансирует наш канал. и платит пособия твоей семье.
Джеймс почувствовал, как в груди медленно поднимается знакомое холодное давление. Что-то похожее на старое чувство несправедливости, которое он приучился сдерживать до сегодняшнего дня.
— Я не могу написать ложь, — сказал он.
— Ты не будешь. — Келл пожал плечами. — Напишешь правду. Но не ту, что в голове. А ту, что официально одобрена. Это тоже разновидность правды. Годная для печати.
Джеймс коротко рассмеялся.
— Ты серьезно?
— Более чем, — отрезал редактор. — Ты думаешь, я не видел таких падений? Я видел. В Белфасте. В девяносто восьмом. И потом — знаешь, что было? Политический шторм. Кровь на улицах. Год переговоров пошел коту под хвост. Любой неправильный заголовок может вернуть все обратно.
Он ткнул пальцем в монитор.
— Мы не будем запускать это.
— Ты мне сейчас говоришь, — медленно произнес Джеймс, — что мы должны позволить им скрыть убийство?
Келл устало взглянул в окно, где сотрудники за столами уже спорили о монтаже вечернего выпуска.
— Я говорю, что ты не докажешь, что это убийство, О’Нил. Даже если оно им и было. А если попытаешься… они тебя сломают. Я видел, как они ломают. А вот ты — нет.
Джеймс закрыл ноутбук и встал.
— Значит, я начну с того, что уже знаю.
— Джеймс… — Келл устало вздохнул.
— Я сам решу, что мне делать.
Он вышел из кабинета, чувствуя на себе тяжелый взгляд уставшего офицера, который еще помнил, как звучали взрывы. И он точно не хотел допустить новых. Но Джеймс не мог. Это слишком личное.
Руки у Джеймса опять начали дрожать. Он махнул ладонью девочке, что терпеливо ждала от него материалов, но ему нужно было больше времени. Он прошел мимо Арчи. Тот уже разобрал аппаратуру и сидел, просматривая снятое, но поднял на Джеймса тяжелый, говорящий взгляд.
— Все нормально? — тихо спросил он.
— Пока да, — соврал Джеймс. — Я пойду в архив, проверить кое-что по старым материалам.
Арчи кивнул. В его молчаливой суровости сквозила поддержка, которой Джеймсу сейчас не хватало от всех остальных.
Редакционный архив находился в узком закутке между двумя залами студии. Место пыльное, непопулярное среди его коллег. Когда-то давно, после его статьи, что он выложил без одобрения Келла, Джеймс провел здесь около месяца, сортируя груды никому не нужных бумаг.
Джеймс включил тусклую лампу. Достал из кармана телефон и открыл список заметок.
Три падения за год.
Дублин — сегодня.
Голуэй — полгода назад.
Бри — восемь месяцев назад.
Все записаны как несчастные случаи. Все произошли на публичных мероприятиях. И все пришлись на людей, выступавших за объединение. С парашютами, которые не раскрылись.
Он начал искать старые файлы по Бри. На экране компьютера всплыла знакомая бело-синяя заставка редакционного сервера.
Джеймс запустил поиск по ключевым словам.
«Парашют», «Бри», «падение», «депутат».
Система сразу выдала три файла.
Один оказался сырым материалом с места происшествия. Второй — короткая заметка, опубликованная через два часа после трагедии. А к третьему доступ оказался закрыт, ограничиваясь пометкой «служебная версия».
Джеймс напрягся.
— Ну-ка… давай…
Он щелкнул по первому файлу. Картинка вспыхнула: лето, солнечный день, толпа на фестивале. Голос корреспондента: «депутат Патрик Макмиллиан трагически погиб…»
Во втором нашлись смазанные кадры, что стоило удалить, ведь оператор явно нервничал. А третий файл оказался запароленным.
Он попробовал ввести свой пароль и получил отказ.
Арчи — отказ.
Пароль Келла, что знали лишь самые старые работники редакции… Отказ.
Он уже хотел закрыть компьютер, когда заметил маленький пункт внизу, что высвечивался как описание файла: «Системная папка — черновики». Джеймс прищурился, пытаясь разобрать набор символов, что выглядел так, словно кто-то поспешно пробежался пальцем по клавиатуре.
«rgnmefv23052006.mov»
Джеймс с нетерпение открыл файл и экран заполнился смазанными изображениями, снятыми на телефон. Люди кричали. Разбегались в стороны. Тот же крик толпы, тот же хаос, что происходил сегодня в Дублине.
Но одна деталь заставила его буквально впиться глазами в экран.
Два тела на земле и новенький ранец, испачканный кровью.
И, сквозь гул паники, доносился женский голос:
«Он не прыгал! Он не должен был здесь быть! Его… его похитили!»
Джеймс остановил запись.
Аккуратно перемотал на секунду назад.
«Он пропал днем раньше! Его никто не видел с четверга!»
Он замер.
Этого в официальной версии не было. Вообще нигде не было.
Он включил звук на максимум. Грохот толпы перекрывал часть слов, но смысл был предельно ясен. Парашютист не участвовал в фестивале. Его имя не значилось в списках аэроклуба. Он исчез за сутки до смерти.
Джеймс медленно выпрямился, чувствуя, как в груди поднимается тяжелая, ледяная решимость — та самая, что поднималась только дважды в жизни: когда погибла его сестра, и когда правительство замяло расследование.
Его мысли нарушил легкий шорох у двери, заставивший Джеймса резко повернуться. В дверном проеме стояла Мег Кавано, младший редактор. Она держала в руках допотопный планшет, а на лице читалась тревога, которая никак не вязалась с ее обычно дерзким характером.
— Ты это видел? — спросила она.
— Что именно? — Джеймс закрыл ноутбук.
Она протянула планшет. На экране светилась экстренная рассылка телеканалов.
«Полиция официально заявила: Падение парашютиста — несчастный случай. Террористическая версия исключена».
Джеймс тихо выругался.
— Они сделали это слишком быстро. Кто в это поверит?..
— Все, — тихо ответил Джеймс.
Она посмотрела еще внимательнее, пронзая Джеймса колющим взглядом.
— Ты же не собираешься… влезать в это?
Джеймс натянуто улыбнулся.
— Мег… я уже влез.
Мег лишь развела руки и пропустила его из архива. Под напряженным взглядом сотрудников редакции Джеймс вылетел из офиса и оказался на улице. Тучи сгустились, грозя устроить ливень в любую секунду. Джеймс засунул многострадальный ноутбук в сумку и побежал к машине. Ему нужно было попасть домой.
Оказавшись дома, он недовольно написал отписку редактору, что тот мог бы засунуть ее себе на главную страницу.
Если все решено, то зачем ему лишний раз привлекать к себе внимание?.. Лучше дать им то, чего они хотят, а потом уже, когда будут доказательства — вывалить все сразу.
Джеймс сидел на диване, лениво соскребая ногтем сухую краску с подлокотника, и пытался решить, что делать дальше. Он перебирал свои заметки в блокноте за последние года и напряженно думал.
Три смерти.
Три «случайности».
И ни одного виновного.
Он вернулся к заметкам по Бри и вытащил телефон. Долго смотрел на номер, прежде решился позвонить. Гудки тянулись мучительно долго.
— Алло? — женский голос прозвучал слишком устало.
— Это Джеймс О’Нил, журналист. Мы говорили с вами восемь месяцев назад, когда ваш муж…
— Я знаю, кто вы. — женщина замолчала. — Я просила не звонить. Вам… стоит забыть этот номер…
— Понимаю, — тихо ответил он. — Но ваш муж погиб. И вы знаете, что его смерть не была несчастным случаем.
На другом конце раздался резкий вдох, почти всхлип.
— Хватит. Просто хватит, — сорвалось у нее. — Я… я не могу говорить. То, что случилось в Дублине сегодня никак не относится к моему супругу!
— Он исчез за сутки до падения, верно? — Джеймс говорил мягко, но в голосе холодело то самое стальное упрямство, которое он ненавидел в себе и которым всегда добивал редакторов. — Вы ведь это сказали. Вы уверены?
Тишина протянулась секунд десять. Затянувшееся молчание разорвали раздражающие короткие гудки.
Она сбросила звонок.
Джеймс провел ладонью по лицу. Он уже собирался швырнуть телефон на стол, когда тот завибрировал. Он ответил мгновенно.
— Вы сможете приехать? — спросила она почти шепотом. — Сейчас. Но не ко мне, а давайте встретимся в пабе «Бумеранг», зайдите через задний вход. Через часа два? Вам будет удобно?..
Джеймс посмотрел на настенные часы. Пробок сейчас точно не найдешь, так что времени хватит. До Бри около полутора часа езды, так что...
— Буду.
Сигнал оборвался. Джеймс устало потер виски и направился на кухню, где Джейн приводила в порядок кухню после ужина. Мужчина замер на пороге, наблюдая, как супруга расставляет баночки со специями по местам, насвистывая незамысловатую мелодию.
— Милая, мне нужно отлучиться по работе, не знаю, сколько меня не будет…
— Это из-за «происшествия»?..
— Да.
— Ты уверен, что тебе стоит влезать в это? — Джейн напряженно осмотрела мужа с головы до ног. — После твоего последнего независимого расследования Келл несколько месяцев сидел на успокоительных…
— Для него «Прозак» как витаминки, — усмехнулся он. — Я чувствую, что что-то не так…
— Тебе будет спокойнее, если узнаешь что?
— Да.
— Тогда езжай, — просто улыбнулась она. — Я же тебя знаю, если ты на чем-то зациклился, то пока не достанешь правду на поверхность, спать спокойно не сможешь…
Джеймс усмехнулся и поцеловал жену в висок. Он ее не заслуживал.
Паб «Бумеранг» находился в центре Бри, но время уже было далеко за полночь и привычной суматохи у входа уже не наблюдалось. Джеймс прошел через заднюю дверь/ через которую обычно заносят ящики с алкоголем. Внутри все выглядело тихо: будний вечер, да еще после трагедии в новостях, — людям было сегодня не до выпивки.
Она сидела в углу, в старой синей ветровке, с поднятым воротником, будто пыталась укрыться от сквозняков, от мира, от собственного страха. Опухшее лицо, под глазами темнели синяки. Женщина, гибнущая от тревоги, явно пыталась справиться с горем, но оно не давало о себе забыть.
— Миссис Мерфи? — спросил он.
— Назовите меня просто Эш. — Она подняла взгляд. — Быстрее.
Он сел напротив.
Эш бросила короткий взгляд на дверь и вытащила из сумки телефон, старый, с треснувшим экраном. Несколько секунд искала нужный снимок, потом развернула телефон к нему.
— Это было за день до… — она запнулась. — До его исчезновения.
На фото оказался запечатлен обычный вид из окна: дом, припаркованные машины, деревья, оживающие после зимы. Ничего необычного… если не всматриваться в номер одной из них. Белая пластина, черные цифры, красная полоска сбоку. «CD».
— Машина несколько раз проезжала мимо, — сказала Эш. — Сосед видел, что они останавливались за поворотом. Потом… потом Георг пропал. Он просто не пришел домой с тренировки.
Джеймс перевел дыхание.
— Вы говорили полиции? — спросил он.
— Они сказали: «Совпадение». — Эш горько усмехнулась. — Они настойчиво просили не сгущать краски. И еще говорили, что фотографию я, возможно, сделала позже. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Еще сказали, что не стоит «нагнетать», потому что сейчас «и так сложная обстановка». — Она ударила кулаком по столу, но тихо, по-женски, сдержанно. — Мой муж был военным инструктором. Он знал свое дело. Он никогда бы не прыгнул без проверки. Он никогда бы…
Голос сорвался.
Джеймс сжал карандаш сильнее. Во рту проступил металлический вкус.
— Если это… если кто-то сделал это, то почему? — Эш посмотрела ему прямо в глаза, требуя честности. — Вы же журналист. Вы понимаете такие вещи. Почему они это делают?
Он мог дать ей мягкую ложь. Он не стал. Но и у него не было правильного ответа, только догадки.
— Потому что он что-то знал, — тихо ответил Джеймс. — Или потому что он подходил под их требования. Или и то, и другое.
Эш кивнула, будто ждала именно этих слов, и в то же время боялась их услышать.
— Я… я не должна была встречаться с вами. У меня ребенок, — сказала она, сжимая сумку так, что побелели костяшки пальцев. — Но если я промолчу — следующей будет другая семья. И еще одна. И еще…
Она поднялась с места, грустно улыбнувшись.
— Я вам верю. Но я прошу — будьте осторожнее. Они заметят, что вы копаете. Они всегда замечают.
— Кто «они»? — спросил Джеймс.
— Уходите. Быстро. Прямо сейчас.
Эш побледнела и пошла к выходу, не оглядываясь.
Джеймс еще секунду сидел, пытаясь понять, что именно в ее взгляде испугало его сильнее, чем любая угроза Келла. В глазах Эш бушевала такая затравленность, которая в любой миг может превратиться в угрозу.
* Раскрытие по прибору - расчековка ранца и наполнение парашюта в результате срабатывания страхующего прибора
Наземная подготовка
Поцеловав жену на прощание, невыспавшийся Джеймс поехал в редакцию. Возвращаясь из Бри, мужчина отчаянно взвешивал все «за» и «против». Часть его кричала, что ему необходимо раскрыть это дело, найти виновных, а другая… умоляла не рисковать. Если он полезет в это дальше, то шанс того, что Келл опять отстранит его от работы на неопределенный срок превышал все вероятности.
Вернувшись в офис, Джеймс открыл ноутбук, решив проверить закрытый файл из архива. Просто, чтобы успокоить себя и найти что-то, что заставит его чувство справедливости замолкнуть. Предупреждение Эш, нервы, остатки здравого смысла — все требовало прекратить поиски того, что могло поднять бурю. Но любопытство сгубило кошку. Система загружалась медленно, а вентилятор шумел, будто сопротивлялся. Джеймс вошел в ту же директорию, где файл находился вчера.
Пусто. Он обновил страницу. Снова пусто.
Папка существовала, а содержимого и след простыл. Иконка файла исчезла так аккуратно, будто его там никогда не было.
Джеймс перезагрузил систему, проверил папку, проверил корзину, но от документа не осталось ни следа. Он шумно вздохнул и вышел из архива, понимая, что теперь точно не сможет оставить все это просто так. Если он бросит, то вопросы будут преследовать его всю жизнь. Келл отсутствовал, а репортажей сегодня не предвиделось. Джеймс посмотрел в потолок и бросился на станцию, надеясь успеть на поезд до Голуэйя.
В пути он проверял все новостные ленты, искал хоть какие-то намеки на заговоры, но все источники молчали. Словно все просто согласились с «несчастным» случаем. В архивах новостей, блогах, заметках — нигде не было даже намека на то, что падения парашютистов на политиков может оказаться заговором. Очевидно, все издания придерживались старой мудрости: закрытый рот — мудрая голова. Все, кроме него.
Прибыв в Голуэй, он нашел ту самую площадку, где восемь месяцев назад погиб активист Коннор Лавлейс, что выступал за объединение сторон. Как можно рассчитать так траекторию падения, что тело падает прямо на цель?.. Тот, кто занимался этим был либо гением, либо сумашедшим.
Джеймс встретился с двумя старыми знакомыми — бывшими операторами, которые снимали в тот день. Один из них, седой Гаррет, скользнул по кадру пальцем и хмыкнул:
— Здесь тоже видели ту белую машину. С номерами CD. Так ведь? — спросил он.
Джеймс кивнул. CD. Diplomatic Corps. Машина, которой не должно было быть в маленьком Голуэе в день местного фестиваля. Список машин, что были на месте падения, он получил через знакомого полицейского. Тот клялся, что в этом ничего подозрительного, но голос его дрожал. Это можно было списать на помехи со связью, но Джеймсу так не казалось.
Три города.
Три смерти.
И в каждом списке — один и тот же номер. Белая пластина, черные цифры. И красная полоска сбоку.
Когда Джеймс вернулся в Дублин, Арчи уже ждал его в студии. Рабочий день подходил к концу, так что оператор сидел в углу, сложив на груди руки и откровенно бездельничал. Джеймс положил перед ним копии списков.
Арчи долго молчал. Потом медленно поднял взгляд.
— Такие номара можно встретить везде, где сложная политическая ситуация, — сказал он. — Дамаск. Кабул. Триполи. Это… — он скривил губы, будто проглатывал что-то горькое. — Но это не наши. Это те, кто работает в серой зоне. Неофициальные консультанты, теневые группы, действующие под дипломатическим прикрытием. Ты понимаешь, во что ты лезешь?
Джеймс усмехнулся, но безрадостно.
— Я начал это еще десять лет назад. Просто не знал этого.
Арчи провел ладонью по лицу.
— Эти ребята закрывают дела быстрее, чем ты успеешь нажать «сохранить». Если они стерли файл — значит, знают о тебе. И о том, что ты видел.
— Пускай знают, — тихо сказал Джеймс. — Я не собираюсь прятаться.
Арчи посмотрел на него так, будто увидел человека, который уже стоит у края, но делает шаг вперед не потому, что хочет упасть, а потому, что наконец-то понял — назад дороги все равно нет.
— Джеймс, — сказал он хрипло, — если это международная операция, то это не про политику. Не про Ирландию. Это про баланс сил. Они не допустят объединения. Они берегут свой мир, черт бы их побрал. И тебе стоит держаться от этого подальше.
— Тогда пришло время спросить, — сказал Джеймс. — А кто спросит за мой мир? За тех, кого они уже убили?
— Если это Британия… — Арчи покачал головой. — От тебя не останется и живого места.
Джеймс лишь взял листы, сложил их, спрятал в карман пальто. Он не хотел что-то доказывать Арчи, ведь у того были все возможности, чтобы заставить Джеймса отступить. Суровый оператор мог просто пожаловаться Келлу и тогда путь к информации окажется перекрыт. Поэтому Джеймс просто пожал плечами и двинулся к выходу. Здесь ему искать больше нечего.
Телефон завибрировал в кармане. Джейн.
— Ты где? — спросила она без приветствия. В ее голосе сквозила тревога.
— Уже в пути, — соврал он. — Скоро буду дома.
Он не хотел говорить ей про Голуэй, про странную машину, про то, что файлы оказались стерты с редакционного. Джейн и так несла на себе слишком много его прошлых войн. Она заслужила покоя.
Дома было тихо, слишком тихо для обычного вечера. Джейн сидела на диване, поджав ноги, с кружкой остывшего чая в руках. Телевизор крутил ничего не значащие новости о кошке на дереве, изменение погоды и о том, что Британия готовит новый проект для малоимущих жителей Ирландии.
— Ты выглядишь так, будто только узнал о смертельной болезни, — сказала она, не отводя взгляда от экрана.
— Нет, только о том, что у меня повышенный холестерин, — попытался пошутить он, снимая пальто. Шутка повисла в воздухе.
Она долго смотрела на него, слишком внимательно, как смотрят на человека, которого боятся потерять.
— Келл звонил, — произнесла она наконец. — Спросил, дома ли ты. Сказал, что очень надеется, что ты «не делаешь глупостей».
Джеймс поморщился.
— Отлично. Теперь за мной присматривают и на работе, и дома.
— Может, на этот раз они правы? — мягко спросила Джейн. — Ты опять стал… таким. Как после смерти Лизы. Ты не спишь, не ешь, у тебя этот взгляд…
Он подошел ближе, сел рядом, уткнулся лбом ей в плечо.
— Если я остановлюсь, — прошептал он, — мне придется жить с тем, что я знаю. И с тем, что они сделали. И продолжают делать.
Джейн грустно посмотрела на супруга:
— Я не прошу тебя остановиться навсегда, — сказала она. — Я прошу… выбирать, где ты умрешь. И за что.
Он не ответил. Просто обнял ее крепче, будто от этого мог защитить от тех, кого даже по имени назвать не мог.
* Наземная подготовка — тренировка физических способностей и навыков парашютиста на земле, изучение им теоретических вопросов и составление плана прыжка.
Мясо
На следующий день редакция гудела, как улей, в который ткнули палкой. Кто-то спорил у кофеавтомата, кто-то шипел в трубку, кто-то молча следил за бегущей строкой новостей. Джеймс прошел по коридору и сразу почувствовал перемену: разговоры стихли, когда он проходил мимо, взгляды цеплялись и скользили в сторону.
— Ты устроил себе тур по стране? — Мэг Кавано вынырнула из-за перегородки, прижимая к груди планшет. Рыжие волосы были стянуты в небрежный хвост, глаза блестели от любопытства. — Келл тебя ищет. Он был в бешенстве, когда узнал, что ты вчера исчез.
— Вчера все исчезали, — отмахнулся Джеймс. — Кто в архив, кто на кухню, а кто-то ушел из жизни.
Мэг сморщила нос.
— Черный юмор тебе не идет. Пошли. Пока он не отправил тебя сортировать бумажные сводки за девяностые.
В кабинете Келла пахло кофе. Главный редактор сидел, опершись локтями о стол. Джеймс сразу понял, что тот сейчас держался лишь на силе воле. Если бы не устав — он бы уже несколько раз дал зарвавшемуся журналисту по лицу.
— Где ты был? — без прелюдий спросил он.
— В Голуэе, — ответил Джеймс. — Проверял старый материал. Коннор Лавлейс, помнишь? «Несчастный случай».
— Перестань копать могилы, О’Нил, — произнес он, морщась. — У нас и так живых трупов хватает.
— Я принес кое-что, — Джеймс вынул сложенные листы и положил их на стол. — Списки машин с трех «несчастных случаев». Дублин. Голуэй. Бри. Один и тот же номер. Со знаком CD.
Келлан не был дураком. Он понял с первого взгляда. Морщины у рта стали глубже.
— Где ты это достал? — хрипло спросил он.
— Там, где еще остались люди, которым не все равно, — ответил Джеймс. — Но если мы промолчим, им быстро объяснят, что равнодушие — лучший способ выжить.
Келл поднялся, прошелся к окну, посмотрел на серое небо.
— Ты хочешь войны, Джеймс? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Потому что это уже не про статьи. Не про эфир. Это про людей, у которых в распоряжении гораздо больше, чем твой ноутбук и старый архив.
— Они уже начали ее, — сказал Джеймс. — Мы просто делаем вид, что живем в мирное время.
— Я не смогу защитить тебя, если ты полезешь против тех, кто приезжает на машинах с CD, — произнес он. — И не стану. У меня здесь двадцать журналистов, три десятка техников и сто человек, чьи семьи зависят от этого канала. Понимаешь?
Джеймс молчал.
— Формально, — продолжил Келл, — ты все еще наш ведущий репортер. Неформально… ты уже перешагнул за черту. Хочешь копать — копай. Но не от имени канала. Не под нашей шапкой.
— То есть… меня увольняют? — спокойно спросил Джеймс.
— Нет, — устало ответил Келл. — Хуже. Я дам тебе отпуск. Бессрочный. С доступом только к открытым материалам. Считай это моим последним подарком. Уходи, пока у тебя еще есть куда возвращаться.
Джеймс не стал устраивать сцен. Он просто собрал листы, кивнул и вышел из кабинета. Спорить с Келлом было себе дороже. Тем более, если тот принял решение.
В коридоре его догнала Мэг.
— Ну? — спросила она. — Он тебя убил или только ранил?
— Воскресну, — буркнул Джеймс. — Не в первый раз.
Она пристально посмотрела на него.
— Ты же не остановишься, да? — спросила она без осуждения.
— Уже нет, — ответил он. — Слишком поздно.
Мэг вздохнула, прижала к груди планшет еще сильнее.
— Тогда… будь осторожнее. — Она понизила голос. — Вчера у нас были гости. Люди в дорогих костюмах, они не представились. Они заходили к Келлу, что приехал после обеда. И после этого он выглядел так, будто его поставили к стенке и дали подумать.
Джеймс усмехнулся уголком губ.
— Значит, я что-то делаю правильно. Копаю в верном направлении, — сказал он. — Враг уже здесь.
И впервые за долгое время это знание не испугало его, а, наоборот, принесло странное, опасное спокойствие. Он оглянулся на редакцию и направился домой. Сейчас ему нужна была тишина и тепло любимой рядом.
Холодный воздух забирался под воротник пальто, заставляя Джеймса ускорить шаг. Дублин жил своей обычной жизнью: машины гудели, люди куда-то спешили, а чайки орали над Лиффи, пикируя на завтракающих у реки людей. Все выглядело, как обычно, только теперь Джеймсу везде мерещился новый слой паутины, что пряли власть имеющие.
Он уселся в машину, пытаясь сбросить ощущение липкости. Словно кто-то следил за ним. Он мог бы подумать, что это паранной, но в зеркале заднего вида мелькнула тень и тут же исчезла.
Он чувствовал чужой, изучающий взгляд.
Как там говорил Мерфи?
Все, что может пойти не так, пойдет не так. Проклятый Мерфи.
Дом встретил его ароматом мяты. Джейн на кухне перебирала травы, сушила их перед окном. Но взгляд у нее был настороженный, будто она уже знала, что разговор будет тяжелым.
— Ты пришел рано, — сказала она, не оборачиваясь. — Это… настораживает.
— Меня отправили в бессрочный отпуск, — произнес он спокойно, как будто рассказывал о погоде. — Келл боится, что я втяну редакцию в политический шторм.
Джейн поставила травы на стол, повернулась, прижав руки к груди.
— Джеймс…
Она не закончила. Только посмотрела так, как смотрят на человека, который идет на войну без оружия.
— Я все равно буду работать, — сказал он мягко. — Просто не под логотипом канала.
— Ты думаешь, так безопаснее? — слабо улыбнулась она.
Он подошел ближе, коснулся ее пальцев.
— Ничего не изменится. Кроме того, что теперь я не буду подставлять коллег.
Она отняла руку, прошлась по кухне, будто пытаясь разогнать нарастающий страх.
— Я знаю, что ты должен закончить то, что начал, — сказала она. — Но, Джеймс… когда Лиза погибла, я думала, что ты сломаешься. И ты сломался. Но потом собрался. Я боюсь, что если ты узнаешь всю правду… обратно ты уже не вернешься. Зачем тебе это?..
Он хотел ответить, но в этот момент в коридоре щелкнула защелка почтового ящика. Джеймс шагнул к двери, поднял почту — счета, брошюры, рекламные проспекты. И один конверт, белоснежный, тонкий, без обратного адреса.
Слишком чистый бумажный край. Слишком аккуратный сгиб. Слишком знакомая точность.
Он разорвал конверт. Внутри лежала фотография. На снимке — он сам, выходящий из поезда в Голуэе. За ним — автобусная остановка. И в глубине кадра — белая машина с красной полоской и черными цифрами на номере.
CD.
Снизу примостилась короткая надпись тонким, ровным почерком:
«Вы уверены, что хотите продолжить это?»
Джейн увидела снимок через его плечо и побледнела.
— Это что? — шепнула она. — Они следили за тобой?
Джеймс почувствовал, как по телу пробежал холодок.
— Они не следили, — произнес он. — Они дают знать, что знают. И что будут рядом. Всегда.
— Тебе нужно в полицию, — сказала она резко. — Сейчас же.
— И сказать что? — Джеймс поднял на нее взгляд. — Что за мной следят машины с дипломатическими номерами? Что мне шлют угрозы в почтовый ящик? Полиция скажет, что это розыгрыш. Или личная неприязнь. Или стресс после трагедии на съемках. Если они прижали Келла, что редко кому-то удается, то думаешь, в полиции не знают, кто тут мутит воду?
Джейн ладонями закрыла лицо.
— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она.
Он притянул ее к себе и обнял. Чувствовал ее страх, ее дрожь, ее ожидание того, что все закончится плохо.
— Все будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю.
Она вскинула на него глаза.
— Ты никогда не обещаешь такие вещи.
Он улыбнулся одними губами.
— Значит, пора начать.
Позже, когда она уснула на диване под скучный фильм, Джеймс подошел к окну. За стеклом темнела улица. Одинокий фонарь освещал припаркованные машины.
Он посмотрел на фотографию еще раз.
Если враг начал диалог — значит, боится тишины. А в тишине Джеймс мог стать сильнее.
Он положил снимок на стол, включил ноутбук, открыл новую пустую папку.
И начал писать.
Теперь он шел к ним. Он слишком устал быть тем, кого ведут на поводке.
И где-то, на другом конце города, в машине с дипломатическими номерами, кто-то, возможно, уже готовился дать ответный удар.
Он писал до рассвета. Слова больше не приходилось выцарапывать из себя — они ложились в документ быстро, жестко, как протокол допроса. Даты. Места. Номера машин. Голуэй, Бри, Дублин. Три падения. Три «несчастных случая». Один и тот же белый прямоугольник с красной полоской и черными цифрами. Все должно стать достоверным и захватывающим. Он проверил все технические детали, нашел комплектацию парашютов, которые были оснащены всем тем, что в любом случае дать куполу раскрыться, но этого не произошло. Кто-то заставил все системы работать так, как ему нужно было.
Джеймс знал, что ему нужно просто запустить механизм, а волна общественности подхватит волну. Главное — начать. Ведь хорошее начало это уже половина дела.
Он перечитал текст, проверил ссылки, скрыл личные контакты свидетелей. Открыл админку блога, где годами пылились его прежние обзоры, заметки, неугодные редакции материалы. Пальцы замерли над клавишей Enter лишь на секунду.
— Ну давай, — пробормотал он. — Посмотрим, кто здесь кого.
И статья ушла в сеть.
Первые просмотры ползли медленно, как всегда. Несколько десятков, потом сотня. Лайки, пара привычных «ты еще жив, О’Нил?» от старых подписчиков. Он поставил чайник, вернулся — цифры уже подскочили до тысячи. Через час счетчик перевалил за пять.
Комментарии полезли один за другим. Испуганные, язвительные, восторженные. А потом — совсем другие.
«Я из Голуэя. Видел эту машину тогда, у Лавлейса. Дважды объезжала площадь. Думал, показалось».
«Работал парамедиком на мероприятии в Бри. Нас попросили не говорить прессе, что парашютист был накачан снотворным».
«Пятнадцать лет назад, еще до Страстной пятницы, мой коллега „случайно“ упал на чиновника в Лондоне. Тогда это списали на усталость. Угадайте, кто стоял у ограждения? Белая CD. Да и вообще, как можно упасть с такой точностью?».
Джеймс медленно читал каждый комментарий, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, вязкая уверенность. Он не сошел с ума. Он не один.
Он сделал скриншоты. Отдельную папку, отдельный диск, на всякий случай распечатал чужие догадки. Паранойя стала его вторым именем много лет назад.
Утро началось с звонка Мэг.
— Ты это видел? — без приветствия выпалила она. — Ты вообще иногда спишь?
— Сейчас пытаюсь, — хрипло ответил он, отнимая телефон от уха, чтобы сфокусировать глаза. — Что именно?
— Ты в трендах, гений. Твой блог разошелся, как вирус. И это при том, что ты даже котика не прикрепил и про гиннес не написал.
Он включил ноутбук. Главная страница поисковика встретила его знакомым заголовком — только уже не с его скромного домена. Местный новостной агрегатор выдернул статью целиком. Другой портал цитировал куски с пометкой «скандальное расследование блогера».
— Скажи Келлу, что это не я, — пробормотал он.
— Думаю, он уже разде… — Мэг запнулась. — Подожди.
Секунда тишины. В динамике послышался чужой голос. Мягкий, но интонации сквозили холодом. И гудки. Джеймс понял, что разговор закончился не по ее воле.
Он усмехнулся. Игру повысили на уровень.
Пока он помогал жене убрать со стола после завтрака, его телефон буквально дрожал от входящих сообщений. Джеймс старался не обращать внимание на звон, сосредоточившись на домашней рутине. Сейчас точно не надо превращаться в новичка, что следит за каждым откликом, обновляя страницу. Только себе хуже сделает. Поцеловав на прощание Джейн, мужчина открыл ноутбук и принялся проверять новостную ленту.
Анонимный сайт с названием вроде «ФактЧек Ирландия» выдал на главную: «Опасная конспирология: журналист с травмой ищет заговор там, где есть глупая трагедия».
В тексте его биография была выпотрошена аккуратнее любого трупа на операционном столе. «Потеря сестры в результате теракта», «посттравматический синдром», «конфликты с руководством», «несколько случаев некорректных выводов в прошлых расследованиях». Его статьи называли «эмоциональными», «психически-нездоровыми». Один абзац особенно выделялся:
«Такие люди, как О’Нил, не опасны для власть имущих. Они опасны обществу, склонному к панике. Их личная боль превращается в оружие массового недоверия».
— Личный портрет, — прохрипел он, закрывая вкладку. — Спасибо, даже морщинки посчитали.
Через пару часов на сайте британского МИДа появилась короткая, идеально выверенная фраза:
«Номера дипломатических машин не являются доказательством участия сотрудников дипломатических служб в каких-либо незаконных действиях».
Администрация консульства добавила свое: «Необходимо избегать спекуляций, которые могут дестабилизировать мирный процесс».
Официальное опровержение. На языке Дипломатии это значило: «Мы тебя видим. И нам это не нравится».
Джейн позвонила ближе к трем.
— Они вызывали меня, — сказала она без предисловий. — Начальник и кто-то из отдела кадров.
Джеймс почувствовал, как что-то неприятно сжалось под ребрами.
— И?
— Спросили, знаю ли я, чем ты занимаешься в свободное время. — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего радостного. — Намекнули, что в нынешней обстановке семья сотрудника должна проявлять… лояльность. Что скандалы вокруг «радикальных материалов» могут плохо сказаться на репутации компании.
— Ты им что сказала?
— Что ты все равно упрешься, даже если тебя поставить к стенке. — Ее голос дрогнул. — И что я слишком давно за тобой замужем, чтобы делать вид, будто не знаю, с кем живу.
Он закрыл глаза. Это был удар не по нему. По ней.
— Джейн…
— Не извиняйся, — мягко оборвала она. — Просто будь уверен, что знаешь, что делаешь. Мне нужна хотя бы эта иллюзия.
Мэг написала в мессенджере коротко: «IT получили запрос сверху: лог входов, твои действия на сервере за последние две недели. Официально — проверка безопасности. Неофициально… ты сам понимаешь».
Арчи позвонил вечером.
— Две машины у редакции, — сказал он. — Одна явно приехала по твою душу, а вторая — слишком чистая для нашего района. Двое внутри. Делают вид, что спят, но дергаются, стоит кому-то поправить шторы…
— Полиция? — спросил Джеймс.
— Полиция так не сидит, — сухо отозвался Арчи. — Полиция хотя бы делает вид, что ей не все равно. Эти просто пристально наблюдают.
Джеймс поблагодарил, отключился и некоторое время просто сидел в тишине, уставившись на черный экран ноутбука. Шум города снаружи звучал глухо, как через толщу воды.
Когда почтовый ящик щелкнул, он вздрогнул, как от выстрела.
В конверт не положили ни рекламной листовки, ни счета. Только один лист. Без шапки, без подписи. На середине, аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено:
«Вы уверены, что хотите это продолжать?»
Он перечитал фразу три раза. Бумага пахла легким, дорогим табаком и чем-то резким, похожим на медицинский спирт.
Джеймс медленно сложил лист пополам, потом еще раз. Сунул в карман. Страх потихоньку зарождался в груди. Холодный, тяжелый, живой. Но поверх него поднималось другое чувство — то самое, знакомое, как привкус крови на языке после удара.
Его загоняли в угол.
Он давно знал, что бывает с теми, кого загоняют в угол. Иногда они падают. А иногда — начинают драться.
К вечеру сеть наполнилась таким количеством теорий, что голова шла кругом. Джеймс перестал читать вдумчиво, лишь рассеянно листал ленту, пока не наткнулся на комментарий от некоего СерогоЖнеца. Он не сразу понял, почему остановился именно на нем.
«Ваша статья не учитывает всегда замкнутую систему строп. В обоих случаях клапаны были завернуты вручную. Посмотрите внимательно на кадры из Голуэя — трещины идут не от удара, а от предварительного перетяга.»
Джеймс нахмурился. Он спустился глазами вниз — автор приложил ссылку на вырезанный кадр. Серый рюкзак. Заклепка, которая должна была распахнуться при падении. И второй слой — стянутый поверху так плотно, будто кто-то закрыл крышку изнутри.
Он перечитал. Пальцы похолодели.
СерыйЖнец продолжал:
«Дипломатический протокол исключает спонтанное появление в городах категории С. Машина там может находиться только в случае подтвержденного дипломатического визита. Я не могу писать напрямую. Но могу подтолкнуть. Ищите не ранец, сам парашют был неисправен. Ищите тех, кто готовит человека для прыжка.»
Подписи не было. Аккаунт зарегистрировали сегодня. Не было ни ссылки на профиль, ни данных, ни истории активности. Комментарий исчез бы в потоке, если бы не одно: он был слишком конкретным. Человек знал, как работает парашютная система. И знал больше, чем имел право знать обыватель сайтов.
Джеймс выдохнул и закрыл вкладку.
— Значит, у нас появился призрак, — пробормотал он.
Сомнения размывали логику. Но подсказки были слишком точными. Слишком узкими. Он проверил IP — скрытый через цепочку серверов. Пусто. Только длина маршрута намекала на то, что отправитель либо паранойик… либо профессионал.
Он выбрал второе.
*Мясо - специально подготовленный спортсмен-парашютист (реже — перворазник) средних размеров, прыгающий с нейтральным куполом и предназначенный для уточнения точки выброски. Покидает летательный аппарат после пристрелки.
Отмашка
Эш позвонила ему вечером, когда он уже собирался закрыть ноутбук. Голос ее звучал, будто она говорила, прикрывая трубку рукой.
— Они опять приезжали, — сказала она.
— Кто?
— Белая машина. Та же. Стояла под моими окнами минут двадцать. Потом еще двое в костюмах заходили к соседям. Спрашивали, не видели ли меня в последнее время.
Джеймс почувствовал, как внутри уходит воздух.
— Что они сказали?
— Что хотят «уточнить детали смерти Георга». — Она нервно засмеялась. — Спустя восемь месяцев.
Он слышал, как она негромко втягивает воздух.
— Эш… ты просила, чтобы мы поговорили снова. Я слушаю.
Она молчала несколько секунд.
— Его пригласили на встречу, — наконец сказала она. — За день до исчезновения. Позвонил один человек. Рэндаль МакКрей. Бывший пилот. У него здесь клуб… ну, парашютный. Они когда-то тренировались вместе. Георг сказал — «пойду, попью кофе, поговорим о старых временах». И он не вернулся.
Рэндаль МакКрей. Джеймс повторил его мысленно. Покатал на языке, пытаясь почувствовать угрозу. Но интуиция никак не отзывалась.
— Он звонил часто? — спросил Джеймс.
— Раз или два. Но перед исчезновением — три раза за день. Я слышала обрывки. «Приходи вечером», «надо обсудить предложение»… Но после того, как Георг пропал, МакКрей сказал полиции, что встречи не было.
— Ты уверена?
— Я не могла не услышать. Он не скрывал. — Голос ее стал тверже. — И еще. Георг давно не увлекается опасными видами спортами. Он стал осторожным, после последнего теракта.
Джеймс записывал на ходу. МакКрей. Парашютный клуб. Встреча вечером. Несовпадающие показания.
— Эш, — тихо сказал он, — я проверю его.
— Делайте все, что хотите, — ответила она. — Я просто хочу знать правду. Если ее еще не закопали.
Связь оборвалась. Джеймс сидел неподвижно, пока экран телефона не потух. Имя МакКрэя не вызывало никаких эмоций, но нужно было проверить. Он не ищейка, а всего лишь журналист. Но он наконец получил свой первый настоящий след. И за ним шел человек, который, возможно, умел делать так, чтобы парашют не раскрывался вовсе.
Утро следующего дня не принесло ничего хорошего. Телефон содрогался от пропущенных звонков, тысячи сообщений и уведомлений. Он поднялся и открыл ноутбук.
На первой странице новостей висело его фото трехлетней давности: усталый, небритый, с синяками под глазами и звериным оскалом. Это фото сделали после недельного репортаже в Белфасте, после семи дней ада, когда он собирал материалы о жизни в Северной Ирландии.
«Журналист О’Нил — связной радикальной ячейки? Фейковый подписант „доноров“ ИРА»
Он щелкнул. Текст оказался грязен ровно настолько, насколько требовала цель: уничтожить репутацию, не опускаясь до прямых угроз. Фотографии сфабрикованных банковских выписок. Выписки о встречах с несуществующими связями. Его статьи интерпретированы как «подготовка к медиа-кампании радикалов».
А ниже — PDF-доклад, блестяще сделанный, с логотипом одной из лондонских аналитических компаний. Спустя минуту ровно такая же статья появилась еще на двух зеркальных сайтах. Через три — ее цитировали публичные каналы, телепомойки, твиттер-аккаунты с аватарками львов и лепреконов.
Через пять его имя вошло в тренды.
А через десять появилась публикация, от которой у него скрутило живот:
«Сотрудник ирландского телеканала подозревается в сотрудничестве с ИРА. Речь идет о Джеймсе О’Ниле…»
— Черт… — услышал он свой голос будто со стороны.
Он открыл почту — уже два письма от отдела кадров: одно официальное, сухое, второе — с просьбой «приостановить публичную активность до прояснения ситуации».
Телефон завибрировал. Келл.
Джеймс почти не хотел отвечать, но нажатие кнопки «отклонить» выглядело бы слабостью.
— Слушаю, Келл.
Голос главного редактора звучал механически. Он словно сам не хотел говорить, но его заставили.
— Нам звонили, — сказал Келл без прелюдий. — Два ведомства. Одно — официальное. Второе — нет.
— И что?
— Я вынужден отстранить тебя полностью. До выяснения обстоятельств. Без доступа к серверу. Без допуска к съемкам. Без контактов.
— Ты веришь в этот бред? — Джеймс почувствовал, как сердце начинает буквально разрываться от стресса.
— Верю, что люди, которые это запустили, не любят работать зря. И если они взялись за тебя — значит, кто-то наверху решил, что ты играешь не в ту игру. Я видел таких ребят, Джеймс. Они не работают ради политики. Они работают ради баланса. Баланса, который выгоден им. И если они действуют — значит, кто-то в Лондоне или Брюсселе включил зеленый свет. Это уже не Ирландия. Это совсем другой уровень.
Тишина повисла, пока Джеймс собирался с мыслями. Но келл не дал ему шанса вставить и слово.
— Я не могу тебя защитить, — добавил он наконец. — Даже если бы попытался — раздавят уже меня.
— Я понял, — сказал Джеймс.
Он повесил трубку до того, как услышал ответ. Теперь он был не просто журналистом. Он стал мишенью.
Арчи появился у его квартиры через два часа — без звонка, без предупреждения. Он выглядел хуже, чем обычно, а это о многом говорило: серое лицо, взгляд, который заставил Джейса смутиться, а это было ох как не просто.
— Сколько видишь? — спросил он вместо приветствия.
— Три машины, — сказал Джеймс. — Две — местные. Одна — нет. Белая, с чистыми колесами.
— Их водила сидит так, как сидят только те, кого тренировали. Движений минимум. Осмотр максимальный. Он словно сканирует каждое дуновение ветра…
Он прошел вглубь кухни и оперся о стол, тяжело дыша.
— Я спрашивал свои контакты, — сказал он тихо. — Рэндаль МакКрей — известная сволочь. Частная военная компания из Британии. Курировал «высотные тренировки» в Ливии. Именно тогда, когда «случайно» погиб политик, который мешал переговорам. И угадай, что видели в тот же день рядом с аэродромом?
— CD? — спросил Джеймс.
— Ага. Те же машины, что и Бри, и Голуэйе. Если МакКрей замешан тут — это уже не проблема Ирландии. И не Британии. Это межнациональная грязь.
Джеймс почувствовал холодный ток по позвоночнику — знакомое, опасное ощущение, когда все летит в пропасть, а ты уже никак не можешь этому помешать. Закон Мерфи в действии.
— Значит, это он? — спросил он.
— Он один из них, — поправил Арчи. — Но не мозг. Он — исполнитель. Мясник, который умеет делать так, чтобы человек падал точно туда, куда нужно.
Он уселся у окна, продолжая наблюдать за машинами на улице. В квартире стояла такая тишина, что даже привычное гудение холодильника резало слух. Джеймс же наматывал круги по комнате, не находя себе места. Арчи пару раз пытался завязать разговор, хотя болтливость не была основной чертой его характера, но каждый раз натыкался на затравленный взгляд Джеймса.
Трель телефона разорвала тишину, усилив напряжение в стократ. Номер был скрыт, а содержание сообщения заставило Джеймса замереть.
«Ты ищешь убийцу мэра. Нарушителя спокойствия.
Но убийца Лизы — там же. В клубе МакКрэя. Не ИРА. Не политика.
Это все лишь прикрытие. Он работал на ту операцию, где погибла твоя сестра. СерыйЖнец».
Джеймс всмотрелся в слова так, будто те могли исчезнуть. Потом перечитал. И еще раз. Пальцы не слушались. Грудь сжалось так, как не сжималась много лет — с тех пор, как он стоял возле закрытого гроба Лизы и думал, что мир сошел с ума.
Арчи обернулся.
— Что там? — его голос доносился как из-под толщи воды.
Джеймс протянул ему телефон. Тот прочитал пару строк и уставился на друга
— Кто это?
— Анонимный комментатор с сайта.
— Ты уверен, что это не приманка?
— Я уверен, — сказал Джеймс тихо, — что Лиза не была «случайностью». Я всегда это знал…
Он сел на диван, ощущая дрожь во всем теле. Стены комнаты будто подались вперед. Несколько слов — и десять лет боли нашли точку опоры. Все, что казалось бессмысленной гонкой за тенью, вдруг получило имя. МакКрей.
Имя, которое можно произнести вслух. Имя, которому можно сломать жизнь.
Арчи посмотрел на него долго, почти пристально.
— Если это правда… ты же понимаешь, куда это ведет?
— Да, — ответил Джеймс. Впервые без сомнений. — Теперь понимаю.
Он отключил звук телефона, положил его рядом, на край стола. Все вокруг стало тише, но внутри словно разгорелось пламя.
Это больше не было расследованием. Это стало личным. И с этой минуты — необратимымм.
Джеймсу даже не нужно было предлагать Арчи поехать с ним. Тот просто нашел на карте парашютный клуб и молча указал на дверь. Джеймс взял блокнот, ручку, телефон и, поковырявшись в дебрях кухонной полки, вытащил небольшой кинжал, что когда-то ему подарила Джейн. Машины, что караулили их на улицах, последовали за ними.
Арчи оставил машину на холме, откуда клуб было видно как на ладони. Джеймс заранее уточнил, что ему лучше стоит остаться здесь, а не идти с ним. Джеймс не планировал устраивать разборки, но кто знал, во что выльется обмен любезностями с МакКреем. Арчи проверил фокус, объектив, ещё раз посмотрел на Джеймса.
— Если что-то пойдёт не так — я увижу, — он похлопал по телу камеры. — Ты увидишь, — скептично пожал плечами Джеймс. — Но вряд ли успеешь.
*Отмашка — характерный взмах руками, означающий окончание работы либо предупреждающий окружающих о предстоящем раскрытии парашюта парашютистом, выполняющим отмашку.
Риггер
Клуб Макрэй напоминал собой огромный ангар, в который впихнули все, что только попалось на глаза. Тут стояли батуты, в углу валялся спутанный клубок строп, а из-под брезента виднелись какие-то стеклянные трубы, напоминающие цилиндры аэро оборудования. Джеймс не был силен в названиях, но это место выглядело словно свалка старого хлама.
Парень на входе даже не спросил, зачем он пришел. Просто дернул плечами и указал на дверь, что вела в маленькую комнату. Гул вентиляции заглушал любые звуки, а в воздухе витал аромат машинного масла и резины.
МакКрей сидел за огромным письменным столом и рисовал какие-то линии на пустом листе бумаги. Он выглядел как безумец, что просто водил карандашом по холсту. Очки в роговой оправе, приглаженные волосы, шрам на левой щеке…
Стоило двери захлопнуться, как мужчина посмотрел на вошедшего. Он холодно просканировал Джеймса и коротко улыбнулся.Джейсу стало не по себе.
— Журналист, — сказал он, манерно растягивая гласные. — Давно вас не было в нашем краю.
Джеймс пожал руку и старался держать дыхание ровным.
— Хочу сделать материал об экстриме. Показать людям, насколько все безопасно.
— Безопасно? — МакКрей усмехнулся. — В небе нет безопасности. Там есть техника. И ошибки, которые могут стать последними… Мистер…
Он остановился перед Джеймсом так близко, что тот почувствовал запах металла и мяты.
— О’Нил, — кивнул Джеймс.
— Вижу, вы чем-то перегружены, мистер О’Нил. Глаза у вас… беспокойные. Люди с такими глазами обычно ищут не интервью, а ответы.
— Может быть, — сказал Джеймс.
МакКрей наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри самого Джеймса.
— Слышал про вашу сестру, — произнес он спокойно. — Такая трагедия.
Джеймс ничего не ответил. Просто смотрел. На шрам, что уроливо пересекал щеку. На пальцы, лениво катающие карандаш. На глаза в которых плескалось ледяное спокойствие.
— Вы были тогда в Кабуле, верно? — продолжил тот. — Автобус. Взрыв. Не тот маршрут, не то время. Десять погибших. Официально — ИРА с поддержкой радикалов… Или, как там писали ваши коллеги? «Статистика войны», жертвы, которые погибли не зря… Кто вообще погибает «зря» для политиков?..
Карандаш в его пальцах замер.
— Откуда вы это знаете? — хрипло прошептал Джеймс.
— Я многое знаю, — без улыбки ответил МакКрей. — В нашей работе биографии врагов и свидетелей изучают лучше, чем брачный договор. А вот вы, мистер О’Нил, сочетаете в себе и то, и другое.
Он чуть наклонился назад, опираясь на стол. На его губах играло подобие улыбки, пока он все так буравил глазами Джеймса.
— Давайте не будем играть в «экспресс-опрос». Вы пришли не за рекламой парашютного клуба и не за статистикой посещения этого места… Вы пришли за ответами.
Джеймс почувствовал, как маска вежливого журналиста трескается. Ну и черт с ней. Он и так слишком долго ее держал.
— Ладно, — сказал он. — Тогда без игры. Три «несчастных случая» за год. Три парашютиста, которых не должно было быть на месте. Три про-объединенных политика под ними. И каждый раз — ваши коллеги на дипломатических номерах. И, возможно, вы — тот же самый человек, который когда-то послал автобус с моей сестрой в нужную точку маршрута.
МакКрей чуть приподнял бровь.
— Вы хотите, чтобы я сказал: «Да, это был я»? — мягко спросил он. — Чтобы вы получили красивую исповедь злодея для своего блога?
— Я хочу знать правду.
— Правда, — усмехнулся МакКрей, — это слишком роскошный товар для тех, кто живет между вражескими окопами и дипломатией. Вам хватает фактов, мистер О’Нил. И вы уже собрали их больше, чем следовало.
Он остановился возле макета тренажера — металлической рамы с подвешенным к ней стропом.
— Вы знаете, сколько людей погибло бы, если бы ваши три политика протащили объединение так быстро, как им хотелось? — спросил он. — Партизаны, радикалы, старое подполье… Ирландию снова разорвали бы на флаги. Я видел это. В других странах. В других городах.
— То есть вы убили их… ради мира? — Джеймс рассмеялся коротко, без звука. — Как благородно.
— Я технарь, — спокойно ответил МакКрей. — Я рассчитаю траектории. Отключаю запасной парашют, меняю систему… Угол входа, скорость, ветер, массу тела. Ломаю погрешности и создаю идеальную траекторию. Последнюю траекторию… Мне дают задачу: объект должен умереть так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Я делаю. Иногда мне объясняют, зачем это. А иногда — нет.
Он взглянул на Джеймса.
— Ваша сестра была рядом с другим объектом. Она не была целью. Просто села не в тот автобус. Такое случается, мистер О’Нил. В хаосе всегда есть место ошибки.
— Зачем вы мне все это рассказываете? — наконец спросил Джеймс. — Обычно такие вещи не признают даже под пытками.
МакКрей улыбнулся краем рта.
— Потому что вы уже покойник, — сказал он. — В политическом смысле. Вас отстранили. Вас вычеркнули. Вас связали с ИРА. Скоро у вас отберут лицензию, счет, а затем… найдут в Лиффи с мешком на голове и предсмертной запиской с признанием…
Он подошел ближе, почти вплотную.Мятный аромат ополаскивателя для рта начинал душить.
— Но кто-то, — он выделил слово, — очень настойчиво толкает вас вперед. СерыйЖнец, верно? Смешной псевдоним. Старый знакомый.
— Вы знаете, кто это, — Джеймс подавил желание сделать шаг назад.
— Знаю, — спокойно кивнул МакКрей. — И именно ему нужен я. Не вам. Вы лишь наживка. Глупый, но упорный ирландский журналист, который слишком громко орет про заговор. Идеальный повод провести «контр-операцию».
Телефон в кармане вибрировал как бешеный. Наверно, Арчи забил тревогу или Джейн не нашла его дома… Но Джеймс проигнорировал.
— СерыйЖнец, — продолжил МакКрей, — когда-то работал на ту же структуру. Потом решил, что у него проснулась совесть. У некоторых такое случается после сорока. У других — после первого трупа. У третьих — после первого трупа ребенка. Он знает слишком много.
Он вздохнул. Джеймс лихорадочно думал. Диктофон в кармане работал, но судя по всему, ему уже не придется опубликовать эти признания. Он сам затащил себя в ловушку.
— И вместо того чтобы тихо исчезнуть, Жнец решил играть в героя. Вытаскивать на свет имена, схемы, номера машин… через таких, как вы.
— Значит, вы пришли убить не только меня, но и его, — сказал Джеймс.
— Не обязательно лично, — пожал плечами МакКрей. — Иногда достаточно подтолкнуть. Дать вам еще кусочек правды, еще немного боли. Люди с вашей травмой плохо контролируют потоки решений и часто делают необдуманные шаги…
Он отступил на шаг и вдруг резко нажал кнопку на стене. Шторка на маленьком окне отъехала в сторону. Снаружи Джеймс увидел кусок парковки. И свою машину. И белую машину за ней.
— Видите? — спросил МакКрей. — Баланс. Вы пришли за ответами. Они же… за теми, кто задает слишком много вопросов.
Телефон завибрировал еще раз. Джеймс машинально глянул — сообщение от СерогоЖнеца.
«Выйди из комнаты. Срочно. Под предлогом туалета. Камера смотрит из угла над дверью. Он пишет тебе некролог».
— Не отвлекайтесь, мистер О’Нил, — сказал МакКрей. — Кто-то слишком заинтересован, чтобы вы ушли живым.
— В этом мы похожи, — ответил Джеймс. — У меня тоже есть люди, которым очень не понравится, если я не вернусь.
Где-то на улице коротко пронесся гудок машины. Эхо отразилось в металлических стенах ангара.
— Сколько у меня времени? — спросил он.
— Минут десять, — холодно прикинул МакКрей. — Пока они оформят «проверку лицензий», пока поднимутся наверх, пока вы зададите мне пару глупых вопросов… Потом вы случайно сорветесь с тренировочного стропа. Печальный инцидент. Символично, правда? Журналист, что искал заговор, сам полетел вниз, завершив серию нелепых смертей…
Он подошел к тренажеру, ловко защелкнул карабины.
— Хотите почувствовать, как это — лететь? — спросил он тихо. — Это… освобождает.
Джеймс посмотрел на стропы. На карабины. На руки МакКрэя.
А потом — на видеокамеру в углу потолка. Над объективом мигала красная точка.
В кармане снова завибрировал телефон.
«Келл дал мне старые коды. Я в системе охраны, — писал СерыйЖнец. — У тебя два выхода: через его кабинет и через склад. Склад — минус. Там их трое. Кабинет — один. На крыше — мой человек. Двигайся сейчас».
— Мне нужно в туалет, — сказал Джеймс. — Раз уж вы все решили… То дайте мне минутку перед смертью.
МакКрей посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, но все же кивнул.
— В коридоре налево. И не задерживайтесь. Они не любят ждать.
В коридоре неприятно мигал свет, как в дешевых триллерах-ужастиках. Джеймс толкнул дверь, прошел внутрь, включил воду. Зеркало отразило лицо, в котором он с трудом узнавал себя — глаза, затравленные, уставшие, словно он не спал месяцами и жил в ужасном стрессе.
Он достал телефон.
«Кто ты?» — набрал он.
Ответ прилетел почти сразу:
«Слишком поздно для таких вопросов. Через тридцать секунд дверь откроется. Доверься мне или умрешь в одиночестве».
Какого черта он вообще читает сообщения анонимного комментатора?.. Замок щелкнул сам собой. В туалет заглянул парень с ресепшена — тот, что молча показал ему дорогу.
Но сейчас он выглядел иначе: с его лица словно слетела вежливая маска, взгляд стал тревожным и слишком живым.
— Мистер О’Нил? — шепнул он. — Быстро. За мной.
— Ты и есть СерыйЖнец? — автоматически спросил Джеймс.
— Сейчас у нас нет времени на знакомства, — отрезал тот. — Их пятеро. Трое уже в ангаре, двое — на парковке. Через десять минут МакКрей будет мертв. Вы, скорей всего, тоже.
Он открыл боковую дверь, ведущую в узкий технический коридор.
— Зачем я тебе? — Джеймс не двинулся.
— Потому что, — тихо сказал парень, — я десять лет подписывал бумаги, под которыми умирали такие, как Лиза, генри и все они. И хочу, чтобы хоть одна история закончилась не так, как прописано в их протоколе. Вас мне не спасти, хоть я и постараюсь, но… то, что вы начали, может спасти других.
Вот оно. СерыйЖнец — не старый генерал, не британский дипломат, не Келл. Обычный мальчишка на ресепшене парашютного клуба с головой, в которой годами зрел план, созданный виной.
— Я думал, — пробормотал Джеймс, — ты хотя бы будешь постарше.
— А я думал, вы будете поумнее, — огрызнулся тот. — Двигайтесь.
Они прошли по узкому коридору и спустились по лестнице. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса — короткие, командные. Джеймс услышал имя МакКрэя. И свое.
На уровне склада СерыйЖнец остановился, поднял руку.
— Там двое, — шепнул он. — Сейчас отойдут к выходу. Я отвлеку их, а вы идите на лестницу слева. На крышу. Там ваш оператор.
Джеймс знал, что спорить бессмысленно. Если этот парень действительно взломал их систему, значит, знает, что делает. Или хотя бы знает, как умереть не сразу и безболезненно. Джеймс мысленно пообещал себе, что будет чаще обращать внимание на таких людей, что сидят на входе и подмечают детали.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Я достаточно искупил свою вину, чтобы вы не узнали моего имени, — тихо ответил тот. — Идите.
Он вытащил из кармана пропуск, пикнув ею по кнопке. Где-то в глубине склада загудела сигнализация. Голоса сорвались на яростную ругань. В ту же секунду СерыйЖнец кинулся в другую сторону, намеренно громко стуча ботинками.
Джеймс метнулся к лестнице. Наверху ветер ударил в лицо ледяной ладонью. Крыша была плоской, с облупленным покрытием. На краю замерла знакомая фигура с камерой.
Арчи.
— Ты опоздал на шоу, — бросил тот. — Там внизу начинается настоящий спектакль с живой мишенью. И кто тебя просил вообще заходить в ангар, дурень?..
— Но…
— Ладно, я тебе потом расскажу, зачем мы заехали на холм, откуда виден этот чертов клуб…
С крыши было видно только застекленный скат часть ангара. Четверо мужчин в одинаковых куртках, без опознавательных знаков и оружия, двигались по краям площадки, словно готовились зачистить помещение. Быстро, слаженно, без резких движений. МакКрей вышел из темноты и встал напротив них, все такой же спокойный, сдержанный.
— Ну здравствуй, Риггер, — услышал Джеймс приглушенный голос одного из них через полуоткрытое окно. — Пора закрывать лавочку. Все вышло из-под контроля.
— Я думал, вы будете позже, — спокойно ответил МакКрей. — У нас тут клиент.
Один из мужчин повернул голову и посмотрел прямо в стекло. Джеймс инстинктивно отпрянул.
— Они знают, что ты здесь? — прошептал он.
— Они подозревают, что ты где-то рядом, — сказал Арчи. — Но не думали, что у тебя хватит мозгов подняться выше.
Внизу разговор продолжался, а тон становился все жестче. Джеймс едва улавливал отрывки фраз: …слишком много шума… ты сам пошел на риск… не был целью, всего лишь сопутствующий ущерб.
— Они убьют его, — сказал Джеймс. — И спишут на… что-нибудь.
— Они убьют и тебя, если увидят, — отметил Арчи. — И Джейн. Они уже ударили по ней через работу.
— Значит, — медленно произнес Джеймс, — нужно, чтобы их разговор не ушел в сеть. Ты сможешь это проверить?.. Сколько у тебя питания?
— На час непрерывной записи, — ответил тот. — И маленький сюрприз…
Он перевернул камеру. Снизу, к корпусу, был примотан маленький черный прямоугольник.
— Модем последней технологии, — пояснил Арчи. — Тут прямая трансляция. Не только на твой блог. На все чертовы площадки, куда только можно залить видео и запустить стрим. Когда тебя связали с ИРА, я решил, что на всякий случай надо подготовить план «Б».
— План «Б» — это когда все уже пошло по Мерфи, — пробормотал Джеймс. — Ладно. Включай.
Арчи нажал кнопку.
Внизу ситуация стремительно менялась. Один из людей в куртках протянул МакКрэю папку. Тот пролистнул пару страниц, потом посмотрел на них с выражением искреннего удивления.
— Вы списываете все на меня, — сказал он, прокашлявшись. — Красиво. Три операции. Три подписи. Никакого «верхнего уровня».
— Не волнуйся, — ответил старший. — Твое имя станет символом. Тебя ненавидеть удобно. Мертвых не вызывают на допросы, не тревожат их близких.
— А живых журналистов? — спросил другой. — О’Нил уже мутит воду. Его тоже надо…
Фраза утонула в тихом шорохе, Арчи подвинул микрофон к зазору между стеклами.
— Слышал? — тихо сказал он. — Поздравляю. Ты стал их новым козлом отпущения.
— Всегда мечтал, — ответил Джеймс.
В этот момент МакКрей сделал то, чего они оба не ожидали. Он отшвырнул папку, развернулся к стеклянной стене — и, подняв голову, посмотрел прямо в объектив.
Прямо на них.
— Вы в эфире, мальчики, — произнес он громко. — В прямом. Улыбнитесь.
Один из людей дернулся, обернулся на камеру наблюдения в углу. Потом снова на МакКрэя.
— Ты рехнулся, — процедил старший.
— Возможно, — согласился МакКрей. — Но если уж мне суждено стать самым большим злодеем, то пусть хотя бы весь мир увидит, чья стая волков меня съела.
Джеймс почувствовал, как по позвоночнику пробежал ток. МакКрей знал. Знал про трансляцию. Про СерогоЖнеца. Про то, что наверху скрывался кто-то.
— У тебя нет доступа к сети, — холодно сказал один из людей.
— У меня нет, — кивнул МакКрей. — Зато у них есть.
Он указал на стекло.
На крыше Арчи выругался.
— Нас спалили.
— Нас уже смотрят, — ответил Джеймс.
Внизу старший достал пистолет с глушителем.
— Последний шанс, Рэндалл. Ты знаешь правила. Без шума. Без историй. Мы подчистим все наверху. А вот ты просто исчезнешь.
МакКрей посмотрел на оружие, потом снова — на стекло, за которым прятались двое.
И вдруг заговорил громче, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Три операции по «стабилизации», санкционированные Совместной координационной группой Британии и ЕС. Три цели: Макмиллиан, Лавлейс, О’Брайн. Три «несчастных случая». Под моим контролем, но по их приказу. Подразделение ИРА, что открылось в Дублине. Система такова — снотворное, неисправный парашют и полет над нужным местом. Дальше все решала моя гениальность и Божья воля. Здание с зеленой крышей. Второй этаж, серый коридор, пятая дверь слева. Остальное — в черных папках, которые, — он усмехнулся, — вы никогда не покажете парламенту.
Пуля ударила его в грудь почти одновременно с последним словом.
Джеймс вздрогнул.
МакКрей отшатнулся, уперся спиной в тренажер, а потом осел на пол. Красное пятно расползлось по идеально белой рубашке.
— Черт, — выдохнул Арчи, держа камеру.
— Не выключай, — прошептал Джеймс. — Не смей.
*Риггер — мастер, обслуживающий парашютные системы.
Формация
Суматоха внизу набирала обороты. Неизвестные захватчики ругались, кто-то рванул в аппаратную, надеясь отрубить электричество. Свет в ангаре заморгал, прежде чем погаснуть окончательно.
— Они что, думают, что я тут с проводной допотопной камерой? — Арчи нажал на какую кнопку. — Режим ночного видения, ублюдки!
— Эфир еще идет? — Джеймс лихорадочно думал.
— Ты за кого меня принимаешь? — рыкнул Арчи. — Хочешь передать привет?
Он пододвинулся ближе к краю, так, чтобы его лицо оказалось в кадре. Снизу уже кто-то кричал, чтобы «кто-то наконец-то вырубил эту чертову камеру».
— Меня зовут Джеймс О’Нил, — сказал он спокойно, глядя прямо в объектив. — И если вы меня слышите… запомните: все, что вам пытаются скормить под видом «несчастных случаев» — ложь. История про несогласных с объединением — ложь. Никому не верьте. Думайте головой. Моя сестра погибла из-за этого, из-за того, что кто-то пытался сделать «статистику» прозрачной. Все, кто кричат, что Ирландия не требует перемен — просто трусы, что пытаются посеять смуту, когда все мы готовимся к холодной войне.
Снизу раздался треск — кто-то стрелял в них. Стекло рассыпалось. Но было уже поздно.
Арчи показал ему экран: счетчик зрителей перевалил за сто тысяч и продолжал расти.
Джеймс смутно помнил, как они покинули здание. Его инстинкты отключились после первого выстрела, видимо, врубив какой-то посттравматический синдром, заставив его просто потеряться в пространстве. Арчи буквально за руку вывел их на свежий воздух и, нещадно ругаясь, пригнал их к машине. Дальше была погоня, но стоило двери дома захлопнуться, как Джеймс упал в руки любимой жене, содрогаясь в истерике.
Первый раз за долгое время весь стресс, переживания, бессонные ночи накрыли его с головой. Накрыли так, что он еще долго не мог прийти в себя.
Через час запись разговора в ангаре крутили уже в новостях континентальных каналов. Лицо МакКрэя замыливали, убирали кровь, но слова были сказаны. Фитиль подожгли и раскалили до медийного взрыва. Люди слышали про «группу координации», про кабинет за пятой дверью слева и про три фамилии, которые правительство так старательно укладывало в категорию «несчастный случай».
Через три часа представитель британского МИДа давал пресс-конференцию с ничего не выражающим лицом и говорил что-то о «монтажных фальсификациях» и «предпринимаемых мерах по проверке достоверности».
Через пять часов евродепутаты потребовали независимого расследования.
Через восемь часов у двери Джеймса стояли двое в костюмах и показывали ему повестку: «для дачи показаний».
Джейн сидела на диване, прижав к груди руки. Она знала, что этого не избежать. В ее глазах было и восхищение, и ужас.
— Ты снова сделал это, — сказала она. — Снова посреди мирного дня запустил новую войну.
— Она не прекращалась, — ответил он. — Просто многие делали вид, что все кончено.
— Тебя могут посадить.
— Меня могли убить. Как думаешь, что хуже?..
Арчи поехал с ним. СерыйЖнец исчез. Парня с ресепшена в клубе МакКрэя словно никогда не существовало: хозяева ангара заявили, что такого сотрудника у них «никогда не числилось».
Но где-то в глубине сети иногда всплывал знакомый ник. С короткими, точными комментариями о том, что люди так отчаянно хотели не замечать.
История с МакКрэем расследовалась долго и грязно.
Создали комиссию. Показали пару показательных увольнений. Несколько людей с придуманными должностями в МИДе «ушли по собственному желанию». Один генерал внезапно умер от инфаркта. Несколько страниц в отчетах попали на экраны со смазанными фамилиями, но добиться удалось главного.
Три смерти перестали быть «несчастным случаем».
Именам Макмиллиана, Лавлейса и О’Брайна вернули слово «убийство». Все три дела открыли заново — уже не как мелкие трагедии мирного времени, а как часть цепочки политических ликвидаций.
Джеймс сидел на слушаниях, отвечал, смотрел, как адвокаты изворачиваются, а чиновники потеют под пристальными взглядами судей. Он видел, как Келл, втиснувшийся на задний ряд, хмурится, но иногда все же кивает — коротко, почти незаметно. Мэг сидела рядом с ним, делая заметки в планшете для книги, которую уже обещало издать крупное издательство.
— Тебя все еще считают опасным, — шепнула она как-то на очередном расследовании. — Но теперь — не сумасшедшим, а неудобным.
— Между этими двумя состояниями тонкая грань, — ухмыльнулся он. — Главное, что теперь, когда кто-то упадет с неба, спросят ни как он упал, а зададут вопрос: зачем?
Он усмехнулся.
— Думаешь, ты вляпался в это не зря?..
— Знаешь, большие перемены начинаются с маленькой паранойи, — сказал он. — И если мои «додумки» принесли такой результат, может, я что-то сделал верно.
*Формация — стая (часто рекордная) парашютистов в свободном падении или под куполами.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге